Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 47 страниц)
– Да я тебя убью сейчас, – удивленно выдохнул Марат, шалея от моей наглости и спокойствия. – Ты понимаешь, что делаешь?
– У тебя есть, – я пригнулась и выглянула в окно, – минут десять, чтобы успокоиться и прийти в себя. Я сейчас буду.
И на такой финальной ноте, стараясь не обращать внимания на отрывистые ругательства, от которых едва не кипел телефон, я разъединила связь.
– Он волновался, – невинно пожав плечами, объяснила я такое поведение “братца”. – Он за меня всегда волнуется.
– Правильно делает, что волнуется. Это хорошо, что я с тобой был. А если кто-то другой?
Мы подъехали к подъезду, около которого Марат старательно нарезал круги, поднимая пыль, и я поспешила вылезти вперед, чтобы хоть как-то успокоить и его сдержать. Если первым чечен увидит Славу, то будет очень много крови. Очень.
Он почти почернел за эти сутки. Если раньше я думала, что он на грани бывал, то я грани не видела. Марат почти взрывался от напряжения. От него такие волны гнева, облегчения и ярости исходили, что я, вроде бы успокоившись, снова задрожала, стоило только коснуться мужчины.
– Тихо. Спокойно. Стой, – по груди его погладила, слышала свистящее отрывистое дыхание, от которого ходуном ходила грудная клетка. – Ничего не было. Просто послушай. Пять минут. Успокойся.
Вылез Вячеслав, руку Марату пожал, и при этом у моего чечена мышцы волной задвигались, не скрывая смертоносной энергии. Он весь бурлил силой и злостью.
Слава достаточно долго говорил о том, что какой-то урод меня обидел, ударил, и он, как истинный джентльмен, не смог пройти мимо. Потом мужчина пересказал краткую историю нашего путешествия, и в это время у меня сердце колотилось как сумасшедшее. А еще я лицом в грудь Марата уткнулась и слышала, как его сердце бьется – тоже тяжело и быстро. И никак не хочет успокаиваться.
В общем, у чечена хватило выдержки дослушать Вячеслава до конца, молча кивнуть и аккуратно дойти со мной до входной двери. Как только она хлопнула, закрывая нас от чужих взглядов, Марат с силой дернул меня, буквально затаскивая домой.
– Я прошу тебя…
Мужчина яростно отшвырнул в сторону пакет с зимними вещами, толкнул дверь, которая неприятно лязгнула, и…накинулся на меня.
Я думала, он начнет орать, кричать, возможно, не сдержится и разобьет что-то. Но это была другая злость. В какой-то мере, хотя ему трудно признаться вслух, это его злость на себя. Он вынудил меня так поступить. И сам знает, что виноват. Марат вырастил меня своим отражением, а теперь бесился из-за того, что я не ломаюсь. Не вписываюсь в систему и не помещаюсь в ту клетку, которую он по привычке приготовил.
– Ты бессовестная, наглая стерва, – Марат с силой сжал мои волосы у затылка и запрокинул мне голову, накидываясь с болезненным, жестким поцелуем, призванным наказать, сделать больно, передать все эмоции, которые ему пришлось испытать из-за меня. На секунду отстранился, оглядел мои опухшие, покрасневшие губы и одним движением разорвал платье до пупка.
– Ты порвал его, – охнула от неожиданности и вцепилась в спадающие клочки. Мужчина оттолкнул мои руки и дорвал его до конца, откинув в сторону. – Оно же денег стоит.
– Я его покупал! – зло огрызнулся он, подталкивая меня к стене и наваливаясь сверху. – Что хочу с ним делаю.
Теперь Марат не целовал, но находился в миллиметре от моей коже, обдавал ее обжигающим дыханием, вызывая мурашки по телу, почти касался ее, заставив меня подобраться и вытянуться на носочках, чтобы отстраниться. Он волновал меня, особенно такой, каким был сейчас – горячий, пульсирующий, твердый, и доказательство его желания упиралось в мой живот. Низкий голос вынуждал поджимать пальчики на ногах, а соски болезненно затвердеть. И Марат все видел.
– Ты сам виноват, что так вышло, – не сдавалась я. Не выдержала и протянула руки, дернув рубашку так, что три белых пуговицы улетело на пол. – И прекрасно это знаешь. Я не…Ох, Марат, Господи!
Ему надоело говорить, надоело слушать, он уже кипел от сдерживаемой ярости и желания, заставляя гореть меня. И когда горячий влажный рот сомкнулся на тугом соске, я бешено выгнулась, почти оторвавшись от стены, и схватилась за напряженные плечи. Пальцы Марата скользнули между ног и накрыли влажную плоть, отчего я почти повисла на мужчине.
Мы смогли добраться только до мягкого персидского ковра, с учетом того, что Марат тащил меня почти на себе.
Он стащил основательно испорченную рубашку и неряшливым комом отбросил ее в сторону.
– Потом мы с тобой поговорим, – с таким обещанием произнес Марат, что я окончательно потерялась и закивала непонятно чему.
Что угодно, только бы он ко мне вернулся.
Он царапал мои соски щетиной, и я извивалась от боли-наслаждения, то ли уворачиваясь, то ли наоборот, стараясь оказаться как можно ближе. Я вся горела, уже не могла терпеть такой пытки, а мои бедра давно блестели от влаги. Марат ласкал меня резко, отрывисто, недостаточно, и каждое движение сопровождалось всхлипом, мольбой, чтобы он перестал меня мучить, прекратил пытку и дал мне то, что я хочу. На такое требование чечен хищно улыбнулся, приподнял мою ногу, закидывая себе на плечо и начал покрывать ее поцелуями, спускаясь все ниже и ниже.
– Хватит, – прохныкала я, цепляясь за короткий и раздражающий распаленную кожу ворс ковра.
– Рано, – последовал отрывистый ответ.
Уже и вторая нога оказалась у него на плече, и Марат медленно и неспеша подбирался к ноющему и твердому от желания клитору, а я стала судорожно подаваться навстречу, стремясь хоть на немного приблизить долгожданный момент. Но когда он наконец-то с силой ударил языком по нему, мой крик остро разрезал пространство, и я резко приподнялась на локтях, наблюдая за тем, что Марат делает. Я содрогалась от каждого движения, от того, как он с нажимом натирает влажную плоть, изредка проникая внутрь. И этого казалось чертовски много и мало, а когда Марат ввел меня три пальца и начал двигаться в бешеном, невозможном ритме, я, наконец, кончила, так сильно и так поверхностно, что напряжение ничуть не ослабло. Хотелось еще больше.
– Ко мне.
– Рано.
Это длилось долго. Очень долго. Я почти рыдала от неудовлетворенности, мой живот с бешеной силой тянуло от желания, и когда Марат оказался во мне, я снова кончила, и мне казалось, что даже ковер под нами стал мокрым. С каждым глубоким толчком я с ума сходила, и бормотала что-то, отчего Марат содрогался. Потом уже и говорить не могла. И уже ничего не хотелось, но ему мало. Марат опустил ладонь между нашими телами и надавил на чувствительный бугорок, заставив меня почти до крови вцепиться в его плечи. Сама не заметила, как снова завелась, захотела повторить по новому кругу, и, кончив в последний раз, заглушила хриплые крики его соленой коже, оставив на ней следы.
Я почти не почувствовала, как Марат без сил навалился на меня, но когда он откатился в сторону, стало до дрожи холодно. А двигаться к нему, поворачиваться, делать что-то – на это сил не было.
– И все-таки ты был неправ, – кое-как прохрипела я. – Скажи, что это так.
– Саш…
– Скажи.
Устало вздохнул, подтянул меня к себе, и я поморщилась от боли в натертой спине.
– Был.
Мы с ним оцениваем только практические уроки.
Глава 27.
Все хотят любви сердцем, хотя сами могут лишь предложить любовь телом.
Александра
Через несколько часов к нам ворвался нервный и взмыленный Лешка. Я ему дверь открыла, приветственно улыбнулась и ушла на кухню готовить ужин. Трофима моя наглость не то что поразила, она его взбесила просто. Мне пришлось выслушать все – и о том, что я неразумная без мозгов эгоистка, которая даже не подумала о них всех. А они, между прочим, с ног сбились, всех людей подключили на мои поиски.
– Ты где была? – меряя кухню тяжелыми шагами, гневно вскрикивал Лешка.
– В горах, – протянула ему блюдо с мясом. – Будешь есть?
– В каких горах? – подал голос Марат.
– Я говорила.
– Подробнее.
Закатила глаза, но послушно рассказала о поездке. Все сжато, коротко и сухо, стараясь лишний раз Вячеслава не упоминать. Больше вспоминала о красивых горах, дивных пейзажах, подъемниках, на которых, катаясь, весь мир видела, как на ладони.
– Я тебе даже подарок привезла, – невинно улыбнулась и прошлепала в коридор. Подняла пакет, сиротливо валяющийся на полу, вытащила презент и вручила его Марату. – Вот. Тебе нравится?
Лешка подавился и застучал кулаком по груди. У чечена нерв под глазом дернулся.
– Ты ему привезла…рога? – неверяще прохрипел Трофим, не в силах отдышаться.
– Ну да. А что? По-моему, очень красиво, – погладила ладонью сувенир. – Они такие ветвистые. Не самые большие, но по-своему роскошные. Я думаю, для Марата в самый раз.
Лешка медленно моргнул, потом также медленно прикрыл ладонью глаза и тихо выругался. Я с огнем играла, и мне это было прекрасно известно. Но больше я не позволю мной пренебрегать, я не позволю даже такой мысли появиться в Маратовой черноволосой голове. Он будет думать только обо мне, считаться со мной, признавать равной. Не любимой, не подходящей, не самой лучшей для него, а равной. Той, с которой он будет считаться. Той, которую он никогда не сможет отодвинуть в сторону.
– Вы оба сумасшедшие, – взорвался Леха, обличительно тыча в нас пальцем. – Психи какие-то. Один чуть до ручки всех не довел, другая шалавится не пойми где…Да пошли вы!
Нам было не до него. Мы даже не заметили, как он громко хлопнул дверью. Мы безмолвно сражались взглядами, вцепившись в чертовы ветвистые рога, и теперь каждый в эти взгляды вкладывал что-то свое. Я смотрела с предупреждением, Марат…Марат тоже.
Он не ударил меня. Хотя раньше мне доставалось и за меньшее. Больше того – чечен не повысил на меня голос и не произнес никакой угрозы. Он просто мягко убрал мою ладонь с “подарка”, перехватил рога поудобнее и с легкость переломил их на две части. А потом выкинул. Тоже с легкостью.
Подошел ко мне, голову склонил, непонятно что рассматривая, и аккуратно заправил темную прядь мне за ушко.
– Больше так не делай.
Не знаю, что меня сильнее удивило. То ли отсутствие угроз, то ли нежный тон. Но я почувствовала холодок между лопатками и поневоле передернулась от странного и нового ощущения.
Но своего добилась. Он больше никогда меня не отодвигал в сторону и не забывал, что я достойное его продолжение. Такая же, как он. Во всем. Нравится Марату это или нет – роли не играет. Он меня такой сделал. Конечно, Марат любил меня поддразнить. Моя ревность ему определенным образом льстила, заставляла едва ли не мурлыкать от удовольствия. Он принимался меня целовать, так крепко, что сил дышать не оставалось, а у самого глаза сверкали. Только вот Марат никогда не был глупым и все-таки сразу вспомнил, что я – это я, а не мифическая тень Оксаны. И свое слово, каким бы оно ни было, держу.
Я тоже могла его подзуживать, поддразнивать, но просто так границу дозволенного никогда бы не перешла. Конечно, будь его воля, я бы дома у окошка сидела и ничего не делала, как, например, Ксюша, но я же упиралась в его стены, раздвигая их до конца, так что дальше было просто некуда. Марат всегда позволял мне то, что не позволял никому, даже позже. Если он был с женщиной, то только как единственный для нее. Неважно – день, месяц или год. Но единственный. Ее свобода всячески ущемлялась, подстраивалась под его желания, отшлифовывалась. А потом все – до свиданья. Но пока с ним – он бог и господин. И это не обсуждается.
Я же достойная, свободная, жадная, честная, дикая рядом с ним, настоящая, и за это всё бесконечно любимая. Не сразу, постепенно. Я на него действовала как никотин. Медленно и верно. Только вот не знаю, хорошо или плохо то, что сам Марат оказывал на меня такое же влияние. Тоже постепенно, медленно, наравне со мной. Никто из нас не спешил, не было такого, что один свои чувства осознал, а другой плелся где-то в хвосте. Всё всегда вместе.
У меня были недостатки. Точнее не так. Я не идеальна, знаю, но себя люблю. Я вполне четко осознаю, что многим моя мораль – или ее отсутствие – показалась бы возмутительной, мерзкой и грязной, но какое мне дело до остальных? Я нахожусь в гармонии с самой собой, которую многие люди сознательно не могут достичь, избегая ее годами. Я люблю себя, свое окружение, свою жизнь, и не вижу смысла все это менять ради какого-то эфемерного одобрения общественности.
После того как Марат всего добился, да и я поднялась на пару ступеней выше, необходимость притворяться отпала. Во всяком случае, перед всеми. Раньше надо было с каждым быть вежливым и милым, а сейчас только с теми, кто сильнее нас. Таких мало, прямо скажем. А остальные…да я просто равнодушно проходила мимо, на сей раз не притворяясь милой и доброй. Хотя все сразу заговорили о том, что, мол, Залмаев с сестрой зазнались и нос воротят. Неправда.
Только вот Марат мои недостатки пытался исправить. Вернее, повлиять на меня как-то, смягчить, хотя отлично понимал, откуда ноги растут. Я была жадной, действительно жадной, до одурения. Я не жалела денег на одежду для себя или Марата, не жалела денег на еду, выбирая самые вкусные и хорошие продукты. Я не жалела денег на здоровье, отдых, кутежи, подарки, но…Были определенные границы, за которые я принципиально никогда не заступала. Я не превращала шопинг в фетиш, выкидывая на ветер бешеные суммы, я не собиралась питаться одной черной икрой, зачерпывая ее ложками, я никогда не покупала неприлично дорогих подарков, выполняя требуемый минимум и не более. И не позволяла делать этого Марату.
У меня рука не поднялась бы сорить бабками, как умел тот же Вячеслав, уходивший в этот процесс с головой. Да и Марат мог отчебучить что-то наподобие. Мне сразу нехорошо становилось, я ругалась, злилась и психовала, причем на полном серьезе. Такое поведение безответственно, нелогично. Нельзя не думать о будущем, будущее должно быть спокойным и по возможности не бедным. А если так сорить деньгами, то можно в какой-то момент остаться совсем без них, и вот это – самое страшное. Потерять все, чего добился, а самое обидное, потерять из-за своей глупости и недалекости.
Марат прекрасно все видел, сначала, правда, искренне потешался, посмеивался, потом привык, но чем ближе мы становились друг к другу, тем сильнее его это раздражало. Ему не нравилось, что деньги для меня имеют куда более важное значение, чем для него.
– Вот скажи мне, Саш, только честно.
– Я тебе никогда не врала, – отозвалась шепотом, пристроив голову на его груди. Мне нравилось вот так лежать – пресыщенно, немного лениво. Мерно подниматься и опускаться в такт его спокойному, уверенному и глубокому дыханию, и кончиками пальцев касаться рельефного пресса, очерчивать мышцы и наслаждаться простыми прикосновениями. – Говори.
– Если бы я не был богат, ты бы нашла другого? Если бы я был без денег, без всего этого, – обвел жестом дорого обставленную спальню, очертания которой еле виднелись в кромешной темноте. – Ты осталась рядом со мной, если бы я был нищим, бедным?
Не удержавшись, мягко рассмеялась, дыханием пощекотав короткие волоски на груди. А потом и вовсе в шею поцеловала, укладываясь ближе.
– Это был бы не ты.
– Я серьезно. Да или нет?
– Ты не серьезно говоришь. Этого не может быть. И точка.
Марат зашевелился, убрал со своего плеча мою голову и повернулся набок, лицом ко мне.
– Почему не может? Простой вопрос, Саш. Я мог бы быть сейчас каким-нибудь военным, капитаном, например. Служил бы где-нибудь, да…хоть бы и в ментовке работал. Боролся с преступностью, – я непочтительно фыркнула и тут же закашлялась, стараясь скрыть насмешку, пусть и незлобивую. – Что ты смеешься? Я бы мог.
– Мог, конечно, Марат. Никто не сомневается. Ты все можешь.
– И что, ты была бы сейчас рядом со мной?
Вот что он хочет услышать? Что я с ним буду и в горе, и в радости? И в огонь, и в воду? Ну скажу я это, так он разозлится за то, что лгу. Но хуже того, я сама буду знать, что лгу. И не кому-нибудь, а Марату, с которым этого никогда не надо делать. А не скажу – он тоже психанет. В последнее время Марат вообще тему денег в наших с ним отношениях болезненно воспринимает, я бы сказала, чересчур остро, уделяя внимания больше, чем нужно. А почему – я особо не понимала. И не хотела понимать. Сверх меры я не требовала, все как всегда, но вылезла же проблема, казалось бы, из ниоткуда. И ее теперь надо решать.
Я недовольно выдохнула, отодвинулась от мужчины, чувствуя злость из-за того, что придется объясняться, и села на подушки, обиженно скрестив руки на груди.
– Что тебе в голову взбрело, ты можешь сказать? С чего такая озабоченность? Или жалко денег? Я много трачу?
Он тоже раздосадованно выругался и откатился от меня подальше, снова переворачиваясь на спину.
– Мне никогда ничего не жалко для тебя. Я задал конкретный вопрос и хочу получить такой же конкретный ответ. Да или нет?
– Я бы никогда не посмотрела на нищего, если хочешь знать. Не потому что у него нет денег, – Марат уже не слушал. Он язвительно улыбнулся, всем видом давая понять, что так и думал, а потом и вовсе отвернулся, намереваясь подняться с кровати. Я его за плечо дернула и потянула на себя. – Марат, стой! Да стой же ты! Дай сказать. Подожди пять минут, а потом, если не терпится, можешь валить, – на скулах проступили желваки, мужчина мою руку сбросил, но все-таки выжидательно сел, с картинным интересом поглядывая в мою сторону. – Я не осталась бы не из-за отсутствия денег. А потому что он неудачник. Или идеалист. Или придурок, лох, называй как хочешь. Мне не за что уважать такого человека, который даже не может заработать себе на нормальную жизнь. Честно или не честно – демагогия. Все хотят комфорта. И если бы ты был таким…Как ты там сказал? Мент, борющийся с преступностью? Ах да. Вот если бы ты был таким, я бы в первый же день от тебя убежала.
– Это все? – ни капли не подобрев, спросил Марат.
– Нет, не все. Я не могу оставаться с человеком, которого не уважаю. У тебя были возможности, и ты ими воспользовался. Ты не делаешь ничего наполовину, так что, по меньшей мере, вопрос поставлен некорректно. Поддержала бы я тебя, если бы пошли проблемы? Поддержала бы. Помогла бы все решить? Помогла. Не заставляй меня говорить то, что не хочешь услышать. Это будет неправдой, и ты, Марат, не хуже меня об этом осведомлен. Я с тобой. Таким, какой ты есть. В конце концов, у Вячеслава самолет свой, а у тебя самолета нет. По твоей логике я должна к нему уйти, разве не так? Не в этом ты пытаешься убедить меня и себя?
– А если меня убьют? Ты уйдешь к другому?
– А если убьют меня? Ты умрешь вместе со мной? – окончательно разозлившись, парировала я.
Он промолчал.
– Вот видишь. Не заставляй меня говорить очевидные вещи.
Мы оба безумно любили жизнь. Не существование, не выживание, а настоящую, комфортную и спокойную жизнь. И не стали бы совершать такие необдуманные поступки. Каждый спокойно заживет дальше. И он, и я. Марат сам такой же, и требовать от меня другого, по меньшей мере, лицемерно. К счастью, он это быстро понял и осознал. А также в очередной раз оценил честность, незапятнанную между нами. Это дорогого стоит.
Он не обиделся и смог примириться с моей…особенностью. Я принимала Марата таким, каким он был, и требовала того же. Марат мне это дал, наконец-то успокоившись и приняв мой недостаток как данность. Что сблизило нас еще сильнее.
Мужчина начал выводить меня в так называемое общество. Младшей сестры больше не было, на ее место пришла очаровательная девушка Саша. Любимая, оберегаемая. Хм, стоило понаблюдать за мрачными взглядами исподлобья, какими Марат награждал каждого, кто осмеливался заглянуть в мое декольте, достаточно провокационное, или же слишком долго пялиться на мои ноги. А ноги стали моей гордостью, моим достоинством, которое я всячески демонстрировала. Красивые, длинные, стройные, и было даже забавно видеть, как умные и уверенные в общем-то мужики глупеют на глазах, глядя на них, а чем дольше взгляд по ним скользит, тем дебильнее выражение лица. Марат, правда, веселья моего не разделял.
– Дошутишься, Сашка, – предупреждал чечен, идя шаг в шаг за мной. Он так специально делал, чтобы мне вслед особо не пялились. А если пялились, то мало что могли увидеть. – Я тебе ноги когда-нибудь поотрываю.
– Я тоже тебя люблю, мой хороший, – бархатно смеялась я, лукаво стреляя глазками. – Не ревнуй так. Можно подумать, тебе мои ножки не нравятся.
И назло ему такую позу принимала, что еще немного и стала бы видна кружевная резинка чулок. Чечен всегда в такие моменты тяжело сглатывал и неотрывно следил за моим поднимающимся платьем. Ревнючка.
Сначала никто не воспринимал меня всерьез. Подумаешь, очередная пассия появилась. Недурна, но и не красотка. Особо от остальных не отличается. Наверняка на один вечер. Но я с Маратом появлялась всегда – или почти всегда – не считая его выходы с женой и ее родителями. Кстати, у этих людей такое считалось нормальным. Жена, любовница, возможно, даже две. Просто девочки, каждый вечер сменяющие друг друга. Марат не стал исключением.
Но я смогла заставить и их всех со мной считаться. Обращать внимание на меня не как на временную любовницу, а как на постоянную подругу, важную, неотрывно связанную с Маратом. У него была жена, которой все важные мужчины и женщины улыбались и называли ее по имени-отчеству, и была я, которую холодно-презрительно звали “Александрой”, “Сашенькой” или же никак не звали, изредка отпуская сальные шуточки. Марат мог бы одним словом все пресечь, но это не то, что меня устраивало.
Я должна сама. Я сама заставлю их всех обращаться ко мне с уважением, по имени-отчеству. В конце концов, если с Маратом все получилось, то почему не получится с ними?
Глава 28.
Все складывалось как нельзя лучше. Для меня и для Марата тоже. Чего нельзя было сказать об Оксане и ее семье.
У ее отца начались проблемы. Те два кооператива, которыми он владел, не выдержали дефолта и не смогли восстановиться. Мужчина влез в долги, проиграл, потерял некоторую часть средств. Если Марат успел вовремя подстраховаться, переведя все деньги в доллары, то Георгий Саныч не успел. Вернее, не захотел. Совковое сознание, в котором прочно укоренилась мысль о том, что Россия – непотопляема, а рубль – тем более, было уже не изменить. Он до последнего не верил в крах системы, все ждал чего-то, хотя кризис уже висел на хвосте. И в итоге потерял почти все – или очень много, хотя разница небольшая.
– И что ты будешь делать? – задумчиво побарабанила пальцами по подбородку, рассматривая довольного мужчину, сидящего рядом со мной на диване. – Зачем он к тебе приходил? Просил помощи?
– Просил, – неспешно кивнул Марат, едва не лопаясь от гордости. – Но я отказал.
– Да ну? Под каким же предлогом ты отказал своему тестю?
– Я вложил деньги в выгодный проект. Сожалею, возможно, если бы вы обратились за помощью раньше, – безбожно кривляясь, изобразил он. – Но увы, увы, увы…
– Странно, что он обратился к тебе только сейчас, – по сути, уже почти год прошел. Потихоньку все начали восстанавливаться.
– До последнего тянул, собака. Ему гордость не позволяла. Влез в долги, почти прогорел. В общем, сейчас он в полной заднице.
– И ты этому только рад, – проницательно прищурилась я.
Марат равнодушно пожал плечами, всем своим видом давая понять, что ни причем.
– Почему я должен расстраиваться? Это его проблемы, а не мои.
– Тоже верно.
Все осложнялось одним фактом – Оксаной. Ее отец, погрязший в долгах как в грязи, отдать их не мог. И теперь справедливо опасался за себя и жизнь близких. Дело принимало другой оборот, и теперь Марат не мог стоять в стороне. Теперь дело касалось его семьи. Но даже и в такой ситуации чечен не мог не провернуть все под себя.
Марат выставил отцу Ксюши ряд условий. Он, конечно, поможет любимому и единственному тестю, не оставит того в столь щекотливой ситуации. Но только на своих условиях – а именно, если Георгий Саныч по-родственному за мизерную сумму продаст свои активы. И Марат, безусловно, погасит все долги, расплатиться с кредиторами и удержит семейный бизнес на плаву.
Все, конечно, сопровождалось взаимными расшаркиваниями, скрипом зубов со стороны Ксюхиного папки и еле прикрытой демонстрацией одолжения со стороны Марата, который не стремился даже прятать своего положение короля и бога. Георгий Саныч не так все планировал, совсем не так. А Марат как будто все давно продумал и был готов к такому повороту событий.
В общем, отцу Оксаны пришлось смириться с таким положением дел. Он ничего не мог сделать, он мог только сидеть и терпеливо ожидать окончания истории. А пока все формальности утрясались, было решено отправить Ксюшу с ее матерью от греха подальше. И именно это меня особенно радовало.
– Прости, Марат, но я не думаю, что Оксана добровольно свалит на несколько месяцев. Как бы ты ее не уговаривал, – та вообще не хотела от мужа дальше, чем на шаг отходить. И сейчас началось обострение ее любвеобильности, что меня не шибко радовало, признаться, потому что Марату теперь приходилось уделять ей время, даже больше, чем мне. Ксюше неожиданно захотелось погрузиться в культурную жизнь столицы, ходить по театрам, балетам, выставкам и на худой конец, в кино. Чему тут радоваться? – Она в тебя клещами вцепилась, и если уедет, то только с тобой.
– Если попросит Георгий Саныч, Ксюша поедет. Им действительно надо сейчас исчезнуть из страны, хотя бы на время. Я – это я. Со мной другой разговор.
– А его они послушают?
– Послушают, – утвердительно сказал Марат. – К тому же Ксюшкина мать обо всем догадалась уже. Дочь они под удар не поставят.
Так и вышло. Пришлось, правда, мужчинам перед Оксаной поплясать, поуламывать ее, рассыпаться в просьбах и обещаниях. Эта сцена напомнила мне другую, из мультика “Бременские музыканты”, когда шел диалог между принцессой и ее папочкой-королем. Она еще ножками все время топала и заявляла, что “ничего я не хочу”. Вот и Ксюша мне казалась капризной, визгливой и тупой. Настолько тупой, что вообще, по-моему, не понимала, что дело может принять серьезный оборот. И в первую очередь ее, дуру, оберегают. Но нет, она топала ногами, обижалась, дула губы и громко заявляла, что никуда не поедет, по крайней мере, одна.
– Ксюш, но я работаю, – оправдывался Марат, нежно и успокаивающе гладя ее по спине. Хотя я видела, как его вся ситуация в целом порядком достала. Мало того, что появились лишние проблемы – не такие уж серьезные, но все-таки требующие внимания – так еще приходилось тратить время на бессмысленные капризы.
Отвык, хороший мой, от женских истерик. Я их вообще не устраивала, а Оксана, если ее не трогать особо, была тиха и примерна. Но вот если тронешь и заденешь ее королевское высочество, такой вой поднимался. И вроде все равно милой остается, трогательной и нежной – даже истерики нежные – только вот прибить мне ее ой как хочется.
– Ты всегда работаешь, Марат! – воскликнула она с обидой. – Почему я должна ехать одна? Давай вместе, вдвоем, ну?
– Ксюш…
Такое продолжалось пару дней. Потом, наконец, ее уговорили и она уехала. На пару недель, как заверили Оксану, но Марат сказал, что, возможно, решение проблем затянется на более долгий срок. Я только рада.
– А вот улыбку могла бы сделать не такой ослепительной, – прокомментировал он мою радость от новости об окончательном отъезде принцессы. – Изобразила хотя бы сочувствие для приличия.
Я гортанно рассмеялась, откинув голову. Еще чего. Он теперь мой. Полностью. На две недели, месяц, пару месяцев…Он, конечно, и так мой и никуда не денется, как и я тоже, но именно сейчас у нас есть возможность засыпать и просыпаться в одной постели, завтракать, обедать и ужинать. Развлекаться и просто быть рядом, как в старые добрые времена. Марат, работал, конечно, но на меня время оставалось всегда. К тому же я и сама не сидела без дела.
Сразу после тот как отвез жену в аэропорт, Марат с одной спортивной сумкой, в которую сложил самые нужные и необходимые вещи, приехал ко мне домой. Было четыре утра, я еле глаза разлепила, чтобы его встретить. Не до конца понимала, зачем он туда-сюда ходит, что раскладывает, но послушно положила вторую подушку в кровать.
– Ты со мной? – хриплым голосом уточнила я.
– Да.
– А дом? Кто там будет?
– Я договорился с домработницей. Она раз в три дня будет убирать квартиру.
Марат широко зевнул, потер слипающиеся глаза и подтолкнул меня по направлению к кровати.
– А если Оксана позвонит, а тебя дома нет?
– Я попросил ее звонить на сотовый.
– Слишком много работаешь? – невинно улыбнулась, и без того догадываясь, какой ответ. Все-таки она такая дурочка. Марат многозначительно поглядел на меня из-под густых бровей и с облегчением улегся под одеяло. – Все ясно. Работяга моя.
Он мягко улыбнулся, притянул меня к себе, уткнувшись носом в шею, и через несколько минут размеренно и глубоко задышал, согревая меня своим горячим дыханием. Это было слишком хорошо, и поневоле я начала привыкать.
Оксана снова уехала не вовремя. Или в самое время – с какой стороны посмотреть. Именно в тот момент мы с Маратом нуждались друг в друге. Появился не просто секс, нужда, удобство, появилась, своего рода, потребность…какая-то глубокая и правильная. Отличающаяся от всего того, что мне хотелось от жизни. Кто бы мог подумать, что мне станет необходимым просыпаться “не одной”. Не просто “не одной” – с таким же успехом можно завести кота или собаку, и будет тебе счастье. Нет. Мне стал необходим Марат. Я просыпалась и видела его, засыпала и тоже видела его. Я привыкала и привыкла к тому, что на кухне он работает, просматривает какие-то бумаги, а я суечусь рядом, делая свои дела. Я привыкла даже к постоянно-периодичным звонкам на его мобильный и могла с точностью сказать, кто звонит и по какому вопросу.
В какой-то степени даже сам Марат стал жить моей жизнью. Теперь он точно знал, с кем я учусь, общаюсь, в каких отношениях состою. У меня были знакомые, так называемые друзья, хотя за друзей я их не считала. Но были такие люди, с которыми я могла бы прошвырнуться по магазинам или выпить кофе. Одна поправочка – если бы я в этом нуждалась.
Но Марат знал о них всех, а я знала обо всех его знакомых. В то время мне трудно было по-настоящему оценить особую степень доверия и единения, образовавшуюся между нами. Я не ценила, вернее, занизила ее стоимость. Мне казалось, что это так же нормально и обыденно, как и все остальные вещи, которые я получила, проникнув в цивилизованный мир. У меня не было еды, жилья, возможности учиться, книг. Я не знала, что такое радость, уверенность в завтрашнем дне, удовольствие. И узнала обо всех этих вещах только здесь, рядом с Маратом. И наше единение я приравнивала к…ну, уверенности в завтрашнем дне. Крайне полезная и приятная штука, которая доступна всем или почти всем.
