Текст книги "Трудные дети (СИ)"
Автор книги: Людмила Молчанова
Соавторы: Татьяна Кара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 47 страниц)
– Вези, – кивнула я. – Но красивое. Чтобы не хуже твоего.
– Обижаешь. Конечно, красивое.
– Только не розовое.
– Зря. Тебе такие идут. Ох!
Решила над ней сжалиться.
– Давай помогу. Подвинься.
Налегла на крышку чемодана всем весом, и через пару минут мы наконец-то его совместными усилиями закрыли.
– Ну все, – Ксюша выдохнула и изящным жестом смахнула со лба длинную прядку. – Готово. Осталось Марата дождаться.
Я не стала ей сейчас сочувствовать, видела, как тяжело ей уехать, как хочется остаться. Но если я заикнусь на эту тему, то придется около получаса слушать о ее моральных переживаниях. А мне это не нужно. Мне хочется ее отправить подальше и вздохнуть спокойно.
Марат приехал. На новой машине. Ауди – красивая, удобная, и ехать в ней куда приятнее и мягче, чем в старом жигуленке. Чечен со своего коня только что пылинки не сдувал. И собой гордился.
Ксюшины вещи в багажник погрузил, саму девушку успокоил, расцеловал и отвез в аэропорт. А я с облегчением вздохнула и включила музыку на полную громкость. Пока Марата нет, можно и оторваться.
Не сказать, что Ксюша меня беспокоила. Просто носилась с этой свадьбой, талдыча о ней постоянно, и меня этим нервировала. Я могу абстрагироваться, честное слово, иначе давно бы ей въе…врезала по лицу. Невозможно месяцами слушать одно и то же. Я ждала, когда они, наконец, поженятся и уедут.
Марат пообещал мне эту квартиру. Нет, не в смысле отдать. В смысле, он разрешил мне здесь жить. Ввел сотню правил, которые я не должна нарушать, но они меня не волновали. Мой мозг ухватил главную мысль – я буду жить одна. В своем доме. Одна. Самостоятельная.
– А друзей водить можно? – лукаво прищурилась, чуток парня поддразнивая. – Парней там, девушек знакомых?..
– Убью, – лаконично ответил Марат.
Но я даже не сомневалась, что ответ будет именно таким. Только рассмеялась звонко.
– Уедете, и я перестановку сделаю.
– Ты не переусердствуй, хорошо? – мои наполеоновские планы его не радовали, в отличие от меня. – Квартиру хоть оставь.
– Оставлю, не боись. Но я ремонт хочу. Сделай мне ремонт.
– Потом сделаю, – пообещал Марат.
И действительно сделал. Потом. Именно так, как я хотела. Мы хотели.
Оксанин отъезд стал роковым, приблизившим и без того недалекий конец. Или начало. Для кого как. Она уехала, перестав мешаться под ногами, Лешка устранен, а мы…Мы остались вдвоем в одном доме. Как в самом начале, когда я только здесь оказалась. Но теперь все изменилось. Точнее, я изменилась.
Марат своего добился. Он снова стал для меня единственным. Только вот Лешка во мне активировал бомбу замедленного действия. Она тикала, мерно, тихо, убаюкивая окружающих. А роковой час приближался.
У меня давно наступили каникулы, но общаться было откровенно не с кем. Верка со мной больше не разговаривала, да и мне неинтересно пиво пить и семечки грызть. Что касается других…Я знала подруг Ксюши, но это не те люди, с которыми можно по-дружески гулять. Они мне тоже не нравились. Про парней вообще молчу. И кто оставался? Оставался Марат. Он сам этого хотел, я не причем. Поэтому именно он со мной гулял вечерами, ходил в кино, в магазины за продуктами. В то лето он часто бывал дома, я не знаю, с чем это связано, но Марат почти не работал. Лишь на пару часов утром уезжал и сразу же возвращался назад. Ко мне.
Мы начали разговаривать. Как раньше. С утра до вечера вместе. Говорили обо всем. Обо мне. Марату было интересно мое прошлое, которое теперь я не видела смысла скрывать. Что скрывать? Девять серых лет в мрачных стенах детдома, а потом – пять на улице? Брата, который подсел сначала на клей, потом на тяжелые наркотики? Он, наверное, сдох в том же подвале, в котором я его оставила.
– А ведь я даже ничего не почувствовала, – глядя в пространство, сказала я сидящему напротив Марату. Тот пристально на меня смотрел, покручивая в руке пузатый бокал, внимательно слушал. И не осуждал. Кому как не ему я могла рассказать, что со мной происходило? Он всегда все понимал. – Знаешь, он обо мне заботился. Один раз даже притащил армянский коньяк, – рассмеялась, откинув голову. Уперлась затылком в стену, чтобы скрыть выражение своих глаз. Хотя сомнительно, что они что-то выражали. – Настоящий. Была зима. Очень холодная, так что от мороза болело тело. Мне было…дай вспомнить…Лет десять. Я жутко мерзла, стучала зубами от холода, и он ушел куда-то. Потом притащил коньяк и икру. Красную. Знаешь, она пропадать, наверное, начинала. Запах еще такой…сильный. С тех пор меня от ее вида тошнить начинает.
– Он действительно был твоим братом?
– Не знаю.
– Вы близнецы?
– Нет. Он старше был. Но тоже Александров. Он обо мне заботился.
– А потом?
Мы разговаривали в тишине и почти темноте. Задергивали темно-красные, тяжелые шторы, зажигали одну свечку – не ароматную, обычную. Огонь горел ровно, отбрасывая тени на стены, и полумрак окрашивался в красные тона. Было очень спокойно, правильно как-то. Мы откидывали прочь все проблемы, а мир сужался до одной небольшой комнаты. И нас двоих, сидящих друг напротив друга. Марат – с коньяком, я – с чаем. У нас появился свой ритуал.
– Потом он сторчался. Я ушла. Мне стало не по пути с ним.
Марат не осуждал. Он…гордился мной. И позже прямо так и говорил. Он гордился моей силой, выносливостью, упорством, стойкостью. Ему нравилось, что я была не обременена моралью. Такая же, как он.
– Ты все сделала правильно, – сказал мне он, когда разговор закончился. – Я бы сделал то же самое.
Я сверлила его долгим, изучающим взглядом.
– Знаю.
Он тоже рассказывал о себе. Очень мало – лишь сухие сжатые факты. Родился по пути в какой-то город, жил в Чечне. Когда ему было четырнадцать, мать с отцом убили, и дед – какой-то крутой полковник – приехал за ним на военном вертолете. Забрал в Москву, долгие годы выбивал “дикость”. Делал все, чтобы Марат забыл прошлую жизнь. Он делал из внука русского. А сделал…непонятно что. Из волчонка Марат вырос в матерого хищного волка. Научился притворяться, лгать, давать людям то, что они хотели видеть.
– Ты ненавидишь деда? – поинтересовалась я.
Марат негромко гортанно рассмеялся.
– Нет. Я не настолько слаб, чтобы тратить силы на мертвых.
Это было по вечерам. После разговоров – иногда легких, иногда грустных – мы расходились по комнатам. И для меня начинался ад.
Особенно ночью, неподвижно лежа под одеялом и пытаясь уснуть, я остро ощущала себя…другой. Одеяло мешалось, раздражало, и я откидывала его в сторону или же как-то так получалось, что оно собиралось комом между моих ног, усилия давление на низ живота. Ночами меня не покидало тянущее чувство, и однажды, робея от собственного желания, я медленно приподняла хлопковую футболку. Провела ладонью по подрагивающему животу, задевая кончиками пальцев резинку свободных штанов. Дыхание перехватило, я вся напряглась, шалея от своих мыслей, и нырнула рукой в трусики, касаясь себя так, как когда-то рассказывал Лешка. И потрясенно выдохнула, когда в животе собрался пульсирующий ком удовольствия, нарастающий с каждым моим движением. Губы пересохли, кожа покрылась испариной, трусики, оказывается, давно стали влажными.
В такие минуты остро ощущалось, что Марат спит за стенкой, и может выйти в любую минуту. Воды попить, например. Или еще за чем-то. Он мог услышать что-то. Почему нет? Мне казалось, что чечен вообще вездесущ. Такая мысль должна была меня остановить, охладить, но распаляла еще сильнее. И пугала. Но запретное, неизведанное удовольствие манило больше.
Почему Ксюше так хорошо с Маратом? Что он с ней делал? Она после их бурных ночей выглядела довольной, счастливой, радостной. Мне понравилось ласкать себя, но и этого становилось…недостаточно. Неужели Ксюша получала больше? Еще больше удовольствия? Я трогала себя, но проникать пальцами…страшно. Попробовала один раз, но было туго, тяжело и очень горячо. Я не решилась идти дальше. Но мысленно ушла далеко вперед.
Мне снились сны. Много снов. Наутро я их почти не помнила, со мной оставались лишь неясные образы и тянущее желание. Соски были набухшими, твердыми, и становилось неприятно, когда хлопок касался разгоряченного тела. Я злилась, не находя выхода своему желанию. Оно собиралось во мне, накапливалось, делая меня злой, раздражительной. Я стала плохо засыпать, так что на утро вставала со свинцовой головой.
– Ты не заболела? – Марат не мог не заметить изменений во мне. Первые пару часов после сна было лучше меня не трогать. – Саш, ты меня слышишь?
– Слышу. Все нормально. Голова болит.
– В последнее время она часто у тебя болит, – насмешливо хмыкнул мужчина. – Может, к врачу сходить?
Пока он говорил, я успела нервно потереть шею, несколько раз облизнуть губы, скрестить ноги, усиливая давление бедер. Возможно, станет немного легче. А Марат меня раздражал, ни капли не помогая восстановить душевное раздражение. Наоборот. Он был лучшим раздражителем, который только можно себе представить.
Мне стало по-настоящему страшно. Что-то стихийное влияло на меня, и я была не в состоянии с этим справиться.
– Я в порядке! Сказала же! – громко крикнула и почти отскочила от парня, словно он прокаженный. – Не трогай меня сейчас. Просто не трогай.
Судорожно сглотнула и попыталась протиснуться мимо, чтобы случайно не задеть Марата. И только в ванне, прижавшись к холодной двери спиной, я позволила себе выдохнуть. Оказалось невыносимо сложно – сдерживать то, с чем столкнулся впервые в жизни.
Мне стало не хватать прикосновений. Я жила с Маратом очень давно, и теперь могла с полной уверенностью заявить, что являюсь одной из немногих, кому выпала честь узнать его настоящего. Если вообще не единственная. И хотя мы много времени проводили вместе, много разговаривали и гуляли…я была лишена тактильных ощущений. Меня вообще в жизни мало касались. На улице – это вопрос доверия. Ты никого близко к себе не подпустишь просто так. В их мире…так получилось.
С Маратом…Мы ругались, дрались. Да. Но это не то. Меня никто не трогал. Не касался. Раньше я спокойно жила без этого, не обращая никакого внимания. Сейчас мне физически не хватало прикосновений. Обычных. И Марат, как единственный, с кем я общалась, меня не касался. Я поймала себя на том, что стараюсь ненароком его коснуться. Просто так. Например, забирая из его рук какую-то вещь, ручку или книгу. Или в магазине могу случайно прижаться к нему, вроде как пропуская кого-то вперед.
Я испытывала отвращение от собственного поведения. Твою мать, что я творю? Как голодная. Сама себе вру и лицемерю. Мне было противно. Я никогда так не поступала. Мне нравилось быть честной перед самой собой. Теперь все не так. Я сдерживалась, но через несколько дней наступала очередная ломка. Я с завистью смотрела на то, как Марат с сухим хлопком пожимает кому-то руку. У чечена были большие ладони с крупными длинными пальцами. Всегда теплые, почти горячие, с сухой кожей. Я хотела чувствовать эти ладони собственной кожей. И неосознанно все для этого делала.
Как-то мы гуляли в парке, был жаркий полдень. На Марате – тонкая майка и джинсы, на мне – короткий белый топ, еле прикрывающий пупок, и шорты. Обычная пара людей. Неожиданно сзади нас громко залаяла собака – хрипло, сильно. Так не могла лаять мелкая псинка. Я оглянулась и с ужасом увидела, как на нас несется черный ротвейлер, разбрызгивая в разные стороны вязкую слюну. Я не растерялась, испугалась, но не потеряла голову. И все равно специально прижалась спиной к груди Марата, почувствовала, как он обхватывает меня под грудью, поднимает в воздух и делает шаг в сторону, отходя с тропинки. Я развернулась в тесных объятиях, обхватила чечена за шею, поджала ноги и пристально начала следить за собакой. За ней вслед уже бежал запыхавшийся хозяин, воинственно трясущий поводком.
– Зачем таких монстров заводить? – возмутилась я, по-прежнему вися на Марате. Я голой кожей чувствовала его руки, и у меня, наверное, случился тактильный шок. Это было так круто, что я была почти готова его поцеловать. Сама. Повернуть к нему лицо и прижаться губами к его губам. Что угодно, лишь бы не прерывать прикосновение. – Это же четвероногий убийца.
– Откуда ты знаешь? – улыбнулся Марат, и кивнул хозяину собаки, который сбивчиво извинялся за свое животное. – Много таких видела?
– Достаточно. Как-то раз мне удалось увидеть, как такая вот псинка ногу откусывала. Зрелище не из приятных, скажу тебе.
– Верю на слово, – парень развернулся, поставил меня на поребрик и поглядел на псину. Я незаметно перевела дух. – Внушительная собака.
Вымученно улыбнулась и откинула волосы за спину.
– Точно.
Это стало дозой, и с каждой дозой моя зависимость нарастала. В конце концов, я прекращу себе врать. Да, я хочу секса. Такого, о котором рассказывал мне Трофим. Мне нужно узнать, что это такое. По-настоящему. И когда я узнаю, то смогу справиться с моими желаниями и потребностями. Смогу их контролировать. И единственным, кто может мне помочь, был Марат. Я хочу, чтобы именно он мне помог. Пора прекращать врать себе.
От решительного последнего шага останавливало одно. Не Ксюша и не свадьба. О них я даже не вспоминала. И возможность отказа меня не пугала. Она была, конечно, но…Мое дело уведомить Марата о проблеме, и если он не может решить ее самостоятельно, пусть что-то придумывает. Другое дело, что он не сможет ничего придумать в моем случае. Он никому меня не отдаст.
Я боялась…что Марат все видит. Мне не хотелось быть смешной. Я тут мучаюсь, а он, возможно, наблюдает за мной со стороны, и мысленно потешается. Шестое чувство вопило о том, что чечен видит то, что со мной творится. Именно эта мысль меня останавливала. Но и ее я, в конце концов, отбросила в сторону. Будет так, как я хочу. А хочу я Марата.
Глава 21.
Мое тело начало меняться. Нет, у меня внезапно не выросла грудь или еще что-то. Просто сама я изменилась. Начала двигаться по-другому, не осознавая этого. Движения стали медленными, плавными, нарочито привлекающими внимание. Дедушка Фрейд души бы во мне не чаял. Честное слово.
Исчезла детская порывистость, резвость. Поменялась осанка. Изгиб спины стал более глубоким, шаги – более вкрадчивыми. Мое тело подавало беззвучные сигналы, на которые реагировали многие мужчины. На меня оглядывались. Не просто одаривая коротким взглядом, а подолгу смотря вслед. Со мной пытались познакомиться, правда, хватало одного цепкого, мрачного взгляда темно-серых глаз, и чужое желание рассеивалось, уступая место здоровому инстинкту самосохранения.
Марат никак не комментировал изменения в моем поведении, осанке. Забавно. Даже голос стал глубже, так что однажды позвонившая Оксана, просто-напросто первые несколько секунд меня не узнавала. Но чечен этого не видел. Или делал вид, что не видел. Я же собиралась с силами, готовясь к важному шагу.
Ясным солнечным утром я забежала к Марату в спальню, хлопнув настежь открытой дверью по стене, и нагло уселась на край письменного стола, так что моя голая нога оказалась в десятке сантиметров от предплечья сидящего парня. Тот оторвался от чтения важных бумаг и вопросительно поднял на меня глаза, не обратив внимания на достаточно смелый наряд.
– Дай денег, – без промедления выпалила я.
Мужчина со смешком кашлянул и невинно поинтересовался:
– А как же: “доброе утро, Марат”?
– Доброе утро, Марат, – послушно пробормотала. – Дай денег.
– Зачем?
– Надо.
– Ну зачем?
– По магазинам пройдусь.
Стоит сказать, что нашу семью кризис никак не коснулся. Марат вовремя подстраховался, подсуетился, и в итоге мы стали жить даже лучше, чем в прошлом месяце. Намного лучше. Да и я не стесняла брать у него деньги. Раньше я с Ксюшей закупалась, а теперь ее нет. Зато есть он.
– Мы только вчера были.
– Я не за едой. Я хочу прикупить пару вещичек.
Теперь мужчина медленно заскользил взглядом по новому джинсовому сарафану, лежавшему у меня с незапамятных времен. Он мне очень шел, подчеркивая талию и хрупкость фигуры – я в таких вещах научилась худо-бедно разбираться – но Марат глядел на меня вполне равнодушно и бесстрастно.
– Зачем? Твоими вещами целый шкаф уже забит.
– Слушай, тебе жалко, что ли? – возмущенно воскликнула я и внаглую потянулась к карману его джинсов. Марат не сделал и попытки мне помешать или воспрепятствовать. Он даже откинулся на спинку стула, открывая мне лучший доступ, и дождался, пока я выпотрошу его бумажник, а потом положу на место. – Я прошвырнусь, прогуляюсь, возможно, что-нибудь себе куплю. Нет, если, конечно, ты хочешь пойти со мной, тебе никто не запрещает.
– Иди уже. И не особо задерживайся. Вечером чтобы здесь была.
– Ты куда-то собрался? – внимательно пересчитывая доллары, спросила у развалившегося на стуле парня.
– Да. У меня дела. И я надеюсь приехать и застать тебя дома, а не бегать искать по всему городу.
– С таким количеством денег особо не разгуляешься, знаешь ли.
Притворно вздохнула и тут же пронзительно взвизгнула, соскочив с крышки стола и отдергивая руку с зажатыми в ней купюрами в сторону. Парень, вроде бы разозлившись, с рыком попытался меня схватить и забрать мою честно взятую добычу, но у меня имелось другое мнение на этот счет.
– А чего ты нервничаешь? – сдунула черную прядь, попавшую на глаза, поправила широкую бретельку сарафана и попятилась к двери. – Мог бы и больше положить. Знал ведь, что я приду и возьму…
– Ты уходишь или как? Сейчас все вообще заберу.
– Не нервничай. Ухожу я, ухожу.
Гордо развернулась, подхватила кожаный рюкзачок и на самом пороге через плечо послала воздушный поцелуй.
– Удачного дня. Но в следующий раз клади денег побольше.
И пока Марат не успел меня догнать и передумать, я прошмыгнула в коридор и через несколько секунд вылетела из подъезда. У меня было много запланировано на сегодняшний день.
Я действительно поехала по магазинам, как и говорила. Не по каким-нибудь, а по самым дорогим, в которые меня водила Оксана. Сначала продавцы странно на меня косились, но пачка денег и серьезный настрой сделали меня одним из самых любимых клиентов.
Сегодня со мной не было никого и никто меня не контролировал, а значит, я могу делать, что хочу, и покупать, что мне нравится. Ксюша, конечно, красиво и стильно одевалась, всегда с иголочки, женственная, но мне надоели воздушные розовые платья, которые, безусловно, были мне к лицу. Но только мне самой они ни капельки не нравились.
Я купила кофточки, брючный костюм и два платья. Черное, в некоторых местах отделанное пайетками, и короткое красное, обтягивающее мою фигурку, как тугой чулок. Вот они мне нравились. После этого я зашла в магазин нижнего белья со словами:
– Это должно быть очень эротично, но прилично.
Совершила ревизию и этого магазина. Молодая блондинка, в точности следуя моим указаниям, подобрала несколько комплектов белья. Они ничуть не уступали Ксюхиным, я точно знала. Только цвета более агрессивные, темные, а так – тоже возбуждающие, из прозрачного кружева, которое, скорее, открывало, чем скрывало.
Сегодня я собиралась одеть темно-фиолетовое…бюстье. Это так называлось. Посмотрим, действенно ли белье так же, как и красиво.
Но моим планам не суждено было сбыться именно в таком виде, в каком хотела я. Я приложила много сил, чтобы выглядеть красивой. Я слегка накрасилась, одела чертово бюстье, лишь для приличия натянув сверху шелковый короткий халатик в тон, и принялась ждать Марата. Хотелось, чтобы он пришел как можно быстрее, пока я не передумала и не растеряла всю решимость, которую долго наскребала в своей душе.
И что же? Он говорил, что задержится, но когда и в два ночи Марат не нарисовался на горизонте, я начала волноваться. Мне несвойственно за кого-то волноваться, тем более, за чечена, который и так достаточно самодостаточный. Но он мог предупредить. Мол, так и так, я сегодня дома ночевать не буду. И ладно. Я только рада. Но так сложно просто позвонить и сказать два слова?
Он приехал почти в четыре. Вернее…ну как приехал? Марата привезли. Я почти места себе не находила, выпила чашек семь кофе, и, как назло, Трофим, которому я попробовала позвонить, не брал трубку. Я тяжело привалилась к кухонному подоконнику, изредка выглядывая вниз на освещенную улицу, и нервно притопывала ногой в такт биению сердца. Неожиданно у дома остановился роскошный мерседес темного цвета и из него – о чудо! – почти выпал мой чечен. Бухой вхлам. Покачнулся, еле удержался на ногах. Вполоборота повернулся к машине, приглашающе махнул кому-то, сидящему внутри, и через пару минут примерно в таком же состоянии выполз Трофим, а за ним две потрепанные, пьяные бабы, одетые примерно так же, как я тогда в клубе.
– Вот падла, – с чувством выплюнула я, глядя на то, как одна из них вешается на Марата, а другая – цепляется за Лешку. – Только, значит, невеста за порог, а он по бабам. Сволочь кавказская.
Громко топая, вкладывая в тяжелые шаги всю свою злость, я прошла в коридор, с силой стукнула по выключателю и распахнула входную дверь. В подъезде было темно, и четыре тела, пытающихся подняться по лестнице, создавали невообразимый шум. Конспиратор хренов. Интересно, что будет, если соседи узнают, а потом доложат его принцесске? Совсем мозгов лишился. Бестолочь.
Минут через десять, когда я почти устала стоять, Марат с Лешкой, кое-как удерживая девок, совершили триумфальное взгромождение.
– О, Сашок, – расплылся в пьяной улыбке Леха. – Привет. Ты дома?
– Нет. Я в Ялте.
Следом за Лешкой показался чечен. Выглядел он чуть – но только чуть – трезвее Трофима. Стоял более уверенно. А так оба, как свиньи. Еще бабы эти…
– Ты ч-чего тут стоишь? – Марат честно пытался на мне сфокусироваться.
– Просто так, – всплеснув руками, издевательски улыбнулась. – Воздухом подышать решила. В четыре утра. Оно, знаешь ли, бодрит.
Две бабы, с опаской, насколько позволяла дымка алкоголя, покосилась на меня, и блондинка, висевшая на Марате, громким шепотом поинтересовалась о моей персоне. Ответил Лешка:
– Это сестричка, красавицы. Сестри, – на середине слова он икнул и покачнулся, правда, все равно мужественно закончил начатое: – чка.
Этот фарс меня порядком достал. Я не выспалась, мои планы разрушились, и накрученные нервы окончательно сдали.
– Быстро в дом, – на невнятное мычание обоих мужчин я только громче прикрикнула: – Оба! А вы куда?
Осторожно втолкнула Трофима, а потом Марата в коридор, а сама преградила дорогу уверенно заворачивающим в нашу квартиру девкам. Те недоуменно на меня поглядели, окинули взглядом мою позу и руку, мешающую им пройти.
– Вы куда намылились? Руки в ноги и вон отсюда, пока я милицию не вызвала!
– А кто платить будет? – нахально выдвинула подбородок блондинка. – За шесть часов, между прочим!
Сзади раздался грохот упавшего тела и забористый мат. Еще и этого мне не хватало.
– Сколько? – раздраженно скривила губы и поморщилась. Но услышав сумму, чуть не подавилась. – Вы что с ними делали за такие деньги?
Любая работа должна быть оплачена. К тому же у меня в коридоре два пьяных, вяло соображающих тела, а у двери – две решительно настроенных и вмиг протрезвевших бабы. Достала оставшиеся доллары из рюкзака, перед этим переступив через лежавшего на полу Трофима, отдала пару купюр и хлопнула дверью.
Мне предстояла ночь не из легких. Они были абсолютно невменяемые, что один, что второй, только Трофим – успел полапать меня за коленки, пока я тащила его на свой диван, а Марат – неразборчиво пробормотать о том, что всю ночь работал. Как раз в том, что он работал – я не сомневалась. Весь торс, руки и шея у чечена были в дешевой красной помаде, и такая же дорожка спускалась вниз, скрываясь за поясом джинсов. Я не стала раздевать его до конца. Мне было противно и обидно. Из-за него к чертям полетели все мои планы. И пока я ждала его дома, он с какими-то облезлыми суками развлекался на стороне.
Но злость быстро отступила, уступив место расчету. Я была бы не я, если бы не смогла найти пользу из сложившейся ситуации для себя. Марат накосячил, по какой уж причине – не знаю. Но я могу воспользоваться его слабостью, и тогда получу от него то, что мне нужно. Без вероятности отказа.
Мужчины проснулись около четырех дня. Стали похожи на людей – через три часа после этого. Потребовалось: две бутылки пива, два литра минералки и четыре чашки кофе. От еды оба отказались.
Трофим выглядел пристыженным, минут двадцать, но, умывшись, стал напоминать себя обычного.
– Ну, ты горазда ругаться, красавица, – восхитился Лешка. – А какое красноречие…Слышь, Залмаев, ты ее так учил выражаться?
Марат тихо хмыкнул и отпил еще минералки.
– Это исключительно ее природный талант.
– Прекрати скалиться, Трофимов. Ты мне денег должен, между прочим.
Лицо парня вопросительно вытянулось.
– За что?!
– А ты думал, я твоих шлюх оплачивать буду? Ни хрена подобного.
Лешка поскучнел, пригорюнился, поглядел на пустую бутылку пива. Повздыхал под насмешливым взглядом чечена, который, в отличие от своего друга, не выглядел ни страдающим, ни больным. Как будто не он сегодня пьяный в коридоре валялся.
Трофим отдал мне деньги, которые я быстро спрятала. Потом парня осенило:
– Ты только за меня платила? Или за нас обоих столько отдала?
Я невозмутимо отхлебнула кофе.
– А какая разница? Ты пей, пей.
Только к восьми вечера Трофима удалось выгнать от нас, и то, почти насильно. В пинки. Уходить парень не хотел, правда, когда начал мне глазки строить, Марат его быстренько выставил из дома. Наконец-то.
Я не сомневалась в своем плане и своем решении. Я хотела Марата. Он будет моим. И пусть вчера ничего не вышло, есть сегодняшний вечер, который я не упущу.
– Ты сегодня дома? – вскользь, как бы между прочим, спросила я.
Марат рассматривал какую-то бумажку, не поднимая на меня глаз, даже когда я его окликнула.
– Да. А что?
– Ничего. Тебе нужна ванная?
– Нет. Иди.
Сердце гулко стучало в груди, а холодные ладони стали влажными от волнения. Я не думала о том, правильно ли я делаю или нет. Я решила и отступать не намерена. Но…меня бросало из стороны в сторону. Стоило вспомнить некоторые сны и фантазии, только теперь представив нас с ним в главной роли, и мои ноги почти подкашивались от нестерпимого желания.
Стоило подумать о том, как я буду стоять перед Маратом и объяснять ему что-то…дыхание перехватывало от страха и неуверенности.
Что говорить? Я надеялась, что хватит моего внешнего вида, на который я снова убила пару часов. Снова стала красавицей. И к тому моменту, как вышла из ванной, мое тело звенело от напряжения. У меня – у меня! – дрожали ноги, а сердце билось через раз.
В квартире было темно, только в спальне чечена горела настольная лампа, бросая неясные полутени на стены. Оставалось несколько шагов. Одних из самых тяжелых нескольких шагов в моей жизни. Но у порога я одернула себя. Надо собраться. Что, собственно, такого? Ничего. А показывать свое волнение нельзя, Марат его сразу увидит.
Прошлась языком по пересохшим губам и сделала последний шаг.
Мужчина сидел в кресле, широко расставив ноги и поставив локти на подлокотники. Он не был удивлен, раздосадован, в глазах лишь читался вежливый, слегка насмешливый интерес.
– Я думал, ты уже никогда не зайдешь, – медленно протянул Марат, глядя мне в глаза. Только в глаза. – Итак…Ты что-то хотела?
А я ведь так же могу. Не хуже его.
Холодно улыбнулась, провела рукой по густым блестящим волосам и сардонически усмехнулась.
– Хотела.
– Что?
– По мне не видно? – должно было звучать с вызовом, но напоминало, скорее, жалкое блеяние.
Теперь меня соизволили рассмотреть. Его взгляд медленно заскользил вниз по шее, спустился в темнеющую ложбинку, скользнул по груди, и соски сразу натянули шелк короткой полупрозрачной рубашки. Я поверхностно и прерывисто задышала, чувствуя, как щеки заалели от прилившей крови. Возвращались знакомые ощущения, пока еще слабые, но обещающие вырасти до гигантской волны.
– Ты знаешь, не особо. Что тебе нужно, Саш?
– Ты? – робко и вопросительно пожала плечиком и почти извиняюще улыбнулась. Почти. Мысленно одернув себя в конце.
– Я?
– Да, ты.
– Зачем?
– Ты издеваешься? – не поняла я и оттолкнулась от стены, сделав шаг по направлению к креслу. – Ты ведь понимаешь, за чем я пришла.
– Пока нет, – он продолжил вежливо надо мной издеваться.
Это нервировало. Я надеялась, что слова не понадобятся, что все будет и так понятно. Теперь мои щеки горели не столько от возбуждения, сколько от стыда и злости. Он играл со мной. И ему это нравилось.
– Я хочу…секса.
– А я думал, что меня.
– В первую очередь я хочу секса. И ты мне поможешь.
Он засмеялся моей самоуверенности, так что пришлось безжалостно подавить желание отступить назад.
– Давай честно, Марат. Я…Мне это нужно. А ты единственный, к кому я могу прийти с этой проблемой.
– Проблемой? – я сглотнула. – Для тебя это проблема?
– Ну так.
– Ну так, – задумчиво повторил за мной мужчина и приглашающе махнул на стоящий слева от него стул. – Садись, Саш.
– Для чего? Я пришла не за этим.
– Я понял. Для начала мне нужно выяснить кое-что.
Неопределенность меня злила. Для этого обязательно так много разговаривать? Но пришлось послушно опуститься на стул, и лакированное дерево холодило разгоряченную после душа и пристальных взглядов Марата кожу.
Он морально меня изнасиловал. Вежливость и насмешка остались, но к ним примешался интерес. Марату надо было в КГБ работать. Он расспрашивал меня обо всем. Метко задавая вопросы. Снятся ли сны? Что снится? Как? Часто ли? Что я представляю? О чем думаю? Трогаю ли себя? Как часто? Что больше всего нравится?
К концу допроса я тяжело, сипло дышала, лицо и шея горели, грудь, раздразненную шелком, покалывало, так что хотелось хотя бы дотронуться, чтобы облегчить свое состояние. Хотя бы дотронуться. Я неестественно выпрямилась, выпятив грудь и сжав вместе ноги так сильно, что сводило мышцы. Я была без трусиков, в одной лишь короткой рубашке, щемящая пустота на сей раз стала только сильнее, и давление бедер никак не помогало. Пальцы до боли вцепились в обивку, с силой сжимали дерево, а потом я вообще стала слегка вращать бедрами, изредка клитором задевая край стула.
Повернула голову вправо и заметила свое отражение в зеркале. И не признала саму себя. Томно приоткрытый рот, чувственно прикрытые глаза, лихорадочный румянец…Хотя вроде бы и сидела прямо, уложенные волосы растрепались. Весь мой вид кричал о том, что я хочу секса, жажду его, не в силах терпеть. Я думала, что станет легче, но легче не становилось. В последней попытке принести себе облегчение закинула ногу на ногу, что не укрылось от цепкого мужского взгляда.
– Ты закончил? – выдохнула я не своим голосом. – Или еще не все?
Марат расслабленно откинулся на спинку кресла и сложил пальцы в замок, по-прежнему невозмутимо оглядывая меня. Это было позором. Я еле сижу, мне трудно почти до боли. Я не могу успокоиться, и все, что мне нужно – получить освобождение. “Кончить”. Я была уверена, что Марат может мне помочь. Ксюша всегда была с ним удовлетворена. Кончала. Мне нужно тоже самое.
