Текст книги "Кара"
Автор книги: Леонтий Чагунава
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 52 страниц)
– Андрей! – продолжала кричать в истерике Мила. – Андрей!
Он не слушал ее:
– Я еще раз тебе говорю! Ты меня поняла?
– Андрей! Миши больше нет! Его нет ни для меня, ни для тебя!
– Что? Кому ты его отдала? Ты тварь! Я тебе башку расшибу, сука ты! – он сорвался. На мгновенье ему показалось, что даже проходящие мимо пешеходы оборачиваются на него, хотя стекла в автомобиле были подняты.
– Андрей! Миша умер!
Эти слова пронзили сердце Андрея. Тело парализовало, ноги и руки перестали слушаться.
– Что ты сказала? – тихо спросил Андрей. – Что ты такое говоришь?! – он вновь перешел на крик.
– Он умер! – ответила Мила.
– Как умер? Где вы?
– Мы… – Мила захлюпала носом. – В Геленджике.
– Где? Что ты там делаешь?
– Здесь у папиного друга база. Здесь тепло, вот мы и хотели с Мишей развеяться, подышать воздухом.
– Ты сейчас издеваешься или правду говоришь? – Андрею показалось, что все это ему снится, он попытался ущипнуть себя за руку.
– Нет, он умер! – Мила разрыдалась. – Говорят, менингит.
– Кто говорит?
– Врачи! Мы прилетели, и у него к вечеру поднялась температура, не спадала сутки. Врачи поставили диагноз – острый менингит. Нас отвезли в больницу, но уже было поздно. Он ночью умер!
У Андрея потемнело в глазах.
– Господи боже! – только и смог произнести он.
Мила опять стала кричать:
– Господи! Прости меня! Прости! Прости!
Трубка выпала у Андрея из рук.
– Проклятье! – вскрикнул он и в исступлении стал колотить кулаком по рулю, попал по монитору на торпеде, разбил себе кулак, по руке потекла кровь.
– Дрянь! Паршивая дрянь! – кричал он.
У него на глазах выступили слезы. Аффект, словно контузия, затуманил мозг. Сердце стучало настолько сильно и часто, что в области шеи и висков запульсировали сосуды. Андрей помчался домой, позвонил своей секретарше, чтобы та забронировала билет на ближайший рейс до Геленджика. Самолет улетал только утром.
Ночь стала для Андрея настоящим адом. Все! Жизнь остановилась. Она окончательно раскрыла свои карты, уничтожила самое дорогое, что у него было.
Мила позвонила еще раз и опять кричала – отчаявшаяся, обезумевшая женщина. Андрей сообщил, что приедет днем, и она бросила трубку. К утру Андрей выдохся, сил никаких больше не было, но нужно было собираться и лететь.
В самолете он ненадолго уснул, ему даже показалось, что он потерял сознание. Из местного аэропорта сразу поехал в детскую больницу. В регистратуре назвал фамилию сына. Андрея направили в приемный покой.
– Михаил Лисицын? А вы ему кто? – спросила дежурная, подняв на него уставшие глаза.
– Я отец, – выдохнул Андрей. Женщина сдержанно кивнула и стала кому-то звонить. Через несколько минут пришел врач.
– Я вел вашего сына, – сообщил он и коротко рассказал Андрею, как развивались события.
– Где мой сын?
– В морге, – виновато опустив глаза, ответил врач.
– Где? В морге?
– Да.
– Мне срочно нужно туда.
– Нет, пока не стоит! – ответил доктор, оценивающе посмотрев на Андрея – тот еле держался на ногах.
– Ну пожалуйста, – попросил Андрей. – Вы что, не понимаете мое состояние? – сказал он, повышая голос.
– Ну хорошо, что-нибудь придумаем, – пообещал врач. – Пойдемте со мной.
Морг представлял собой маленькую двухэтажную кирпичную пристройку к основному зданию больницы. Его ветхость сразу бросилась Андрею в глаза. Гнилые деревянные окна, закрытые ржавыми металлическими решетками. Небольшое крыльцо. Над входной дверью мигала закрытая грязным кожухом лампочка. Ее выжженное изнутри стекло не меняли, наверное, несколько лет. Внутри было мрачно и грязно. На полу валялась расколотая квадратная белая плитка. В вестибюле справа от входа висело пожелтевшее зеркало. Ни стульев, ни скамеек нигде не было.
Страх, беспомощность и безнадежность охватили Андрея. Он потерял не только сына, но и себя самого. Дежурный врач оставил Андрея на втором этаже ждать, пока из ординаторской выйдет патологоанатом.
Наконец минут через пятнадцать врач вышел. Небритый, с засаленными волосами и покрасневшими глазами. Глядя на него, Андрей подумал, насколько ужасна его работа. Ежедневно видеть мертвых детей, вскрывать их, доставать их внутренности для патолого-анатомического заключения – на это способен не каждый.
– У меня к вам вопрос, – начал доктор, потирая своими небольшими аккуратными ладонями.
– Слушаю, – ответил Андрей.
– Мы собираемся делать вскрытие.
– Что?
– Вскрытие, – ответил доктор и попытался оттеснить Андрея в закоулок коридора, который выходил на лестницу, подальше от кабинетов.
– Это значит, что мы вскроем тело вашего сына.
– Что, простите? – Андрей силился понять, что ему говорит этот человек.
– Мы обязаны вскрыть тело малыша, чтобы выдать заключение о том, что произошло, – спокойным, деловитым тоном объяснил доктор.
– Это и так известно, – еле сдерживался Андрей.
– Известно, конечно, но требуются подробности. – Видя, что Андрей уже на пределе, доктор стал говорить тише. – Ну послушайте, это стандартная процедура. Это правило, так сказать.
Андрей не мог поверить, что все происходящее не сон. Не мог поверить, что это случилось с ним. Не понимая до конца смысла слов, которые произносил стоящий перед ним человек в мятом белом халате, он машинально повторил:
– Это правило…
– Да, правило, – осторожно, будто боясь спугнуть Андрея, сказал доктор.
Андрей усилием воли сбросил с себя морок, в который он погрузился на полминуты, и резко сказал:
– Нет! Слушайте меня внимательно, – он приблизился вплотную к доктору и вложил ему в карман пять купюр по сто долларов. – Я не хочу, чтобы вы резали моего ребенка.
Его лицо скривилось от боли. Врач молча кивнул.
Андрей вытащил руку из кармана халата и сказал:
– Я хочу его увидеть!
– Конечно. Идемте.
Глава 10
Жизнь ничего не придумала страшнее для человека, чем смерть его собственного ребенка. Осознавать, что оборвалась жизнь самого родного существа, – это ужасные мучения, боль, которая не прекращается с течением времени. Она может лишь притупиться. Вместе с жизнью ребенка обрывается и жизнь родителей, превращаясь для них в механическое существование. Все теряет смысл. Человек больше не способен ни на радость, ни на надежду, ни на созидание.
Когда Андрей увидел своего малыша на специальной детской каталке в морге, накрытого обычной клеенкой, пол поплыл под его ногами. Андрей забился в бесслезной истерике – тихой, но от этого еще более страшной. Его тело вздрагивало от конвульсий, он закачался и попытался закричать, но голос изменил ему. «За что?! – пульсировало у Андрея в голове снова и снова. – Даже если я виноват, почему платить должен был Миша? Мой Миша!»
Кожа малыша была серого цвета, лицо высохло, сморщилось, стало скуластым, что не свойственно ребенку в таком возрасте. Пухлые когда-то щечки опали и втянулись. Его когда-то пухлые мальчишеские губы тоже сморщились, превратившись в вытатуированные полоски на коже. Андрею даже показалось, что это не его сын. На долю секунды он испытал облегчение. Но потом заметил табличку с именем ребенка на каталке, и знакомые черты с неумолимой жестокостью подтвердили то, что там было написано. Это был Миша.
– Боже мой! – прошептал Андрей. – За что?!
Доктор стоял поодаль, скорее всего, таких сцен он повидал не один десяток в своей жизни. Он знал, что любые слова в такой ситуации бессмысленны. Человек должен просто пережить эти первые часы, пропустить через себя страшную действительность, принять ее как факт.
– Может, воды? – спросил врач, увидев, что Андрей покачивается и пытается схватить руками воздух.
– Нет!
– Ваша жена ушла пару часов назад. Ей совсем худо.
Андрей не расслышал, что сказал врач, и, уставившись на него стеклянными, непонимающими глазами, переспросил:
– Худо? Кому? Что?
– Вашей супруге. Вы не знаете?
Андрей продолжал озадаченно смотреть на врача, силясь понять, что он говорит. Через какое-то время они вышли в вестибюль. Андрей задыхался, и врач предложил выйти на улицу. Уже когда они стояли в маленьком неухоженном дворе, Андрей спросил:
– Что сказала моя жена?
– Простите?
– Что моя жена сказала, я не понял?
– Ваша жена ничего не сказала.
Андрей оцепенело смотрел в сторону, будто рассматривая что-то вдали. Смысл слов, сказанных доктором, дошел до него не сразу.
– Ничего?!
– Да! Ничего. Ей стало плохо, и ее родители вывели отсюда.
«Боже, еще и родители здесь», – с тоской подумал Андрей. Меньше всего ему хотелось сейчас общаться с родней Милы.
– А они не сказали, что дальше будут делать? – спросил Андрей, имея в виду, что делать с телом Миши.
– Нет, ничего не сказали.
Доктор немного смутился и тут же добавил:
– Мы вскрывать не будем! Но вам надо решить, что делать дальше.
Андрей стал думать о самой страшной процедуре на свете. О подготовке похорон собственного сына.
– Если надо, я вам помогу, – сказал доктор, и эта фраза не была просто проявлением вежливости.
– Я не могу сейчас ни о чем думать. Можно мне побыть одному? – попросил Андрей и сощурил глаза, чтобы не расплакаться.
– Конечно! Вот мой телефон, – доктор протянул ему свою визитку, которую он, скорее всего, сделал сам, распечатав на принтере листок с контактами. – Наберите, когда будете готовы.
Андрей кивнул и пошел прочь, не разбирая дороги. Доктор окликнул его.
– Вам же негде остановиться!
Андрей молча кивнул. Это был не самый важный сейчас вопрос, но все же действительно где-то надо было приткнуться.
– Здесь напротив есть гостиница. Ее хозяева – мои знакомые греки. Я провожу.
Маленький аккуратный отель с бунгало стоял на берегу Черного моря. Когда они дошли до него, Андрей невольно вспомнил Абхазию. После трагических событий девяносто третьего года в Сухуми он больше не ездил на Черное море. Ему тяжело было все это вспоминать и вновь переживать. А сейчас одно наложилось на другое: и горе, и воспоминания.
Мужчины вошли в гостиницу, прошли холл, минуя небольшой уголок администратора, и поднялись на третий этаж.
– Вам ничего не нужно? – спросил врач. – Я оформлю вас, не волнуйтесь. Можно ваш паспорт?
Андрей вынул из внутреннего кармана пальто свой мятый паспорт и протянул доктору. «Надо же, это тот самый паспорт, который был со мной на войне в Абхазии».
– Можете принести мне историю болезни моего сына? – Андрей отсчитал еще пять купюр по сто долларов. – И оставьте, пожалуйста, свой телефон.
– Я же вам дал визитку, – напомнил врач. Он нерешительно потоптался у двери, вздохнул и вышел из номера.
Шатаясь, как пьяный, Андрей сделал шаг к дверям, но задел ногой стол и упал на пол. Тяжесть невыносимого горя не давала ему даже пошевелиться. Андрею казалось, что он проклят. На какое-то время он забылся, но в конце концов лежать тоже стало невыносимо. Он встал и пошел в душ. Первый раз за два дня.
Мини-отель находился в самом центре Геленджикской бухты. Из окна номера открывался вид на Черное море, которое острым клином вонзалось в сушу и разделяло ее на две части. Над водой кружили чайки, издалека казавшиеся белыми крошками на серой скатерти. Когда лучи солнца проникали сквозь тучи, которые нависли над городом, море вспыхивало серебристо-лазурным цветом.
Страшная усталость накатила на Андрея. Он лег на кровать. Снова вспомнилась война. Он слышал звук артиллерийской канонады, стрекот автоматных очередей. Он шел по дороге на Сухуми. Только тогда она была заполнена беженцами, а теперь была пустой. Андрей увидел Нодара, Гиорги, Амирана и какую-то женщину, хотя женщин с ними тогда на войне не было, кроме той грузинки-врача на перевале. А кто эта женщина? Вся в черном, невысокого роста, с ладной фигурой.
Внезапно зазвонил телефон. Андрей проснулся.
– Это я! – услышал он голос жены. Мила говорила теперь не так истерично.
– А… – прохрипел Андрей.
– Ты можешь не приезжать, мы с родителями решили везти Мишу в Питер. Зачем тебе гонять! Давай…
– Мила, я уже здесь, – прервал ее Андрей.
– Здесь?! – Мила запнулась и опять начала плакать.
– Я пойду в больницу чуть позже, узнаю, что дальше делать, – сказал Андрей деревянным голосом.
– Хорошо, – покорно и нерешительно ответила Мила.
– Ты же будешь?
– Да, да. Я тоже тогда приеду.
– Через два часа.
– Хорошо, Андрей.
Он спустился вниз к администраторам.
– Девушка, у вас есть водитель или такси?
Администратор – смуглая молодая девушка, с жесткими, как конская грива, черными волосами, – улыбнулась, сняла трубку и что-то произнесла по-армянски.
– Сейчас будет машина. Подождите, пожалуйста, пять-семь минут, – сказала девушка на хорошем русском языке, но со специфической интонацией.
– Вы не подскажете, где-нибудь неподалеку есть приличное кафе? Перекусить хочу!
– Вам водитель все скажет, он знает и отвезет. Да, вот ваш паспорт.
– Спасибо.
Андрей присел на диван в ожидании. Необходимость действовать и принимать решения отодвинула душевные переживания на второй план. Сейчас было главное – забрать Мишу и похоронить его в Петербурге.
Глава 11
В гостиницу вошел мужчина лет за сорок, невысокого роста, черноволосый, с седыми висками. Он улыбнулся, и его усы ниточкой стали в два раза длиннее. Серьезности ему придавал кожаный жилет, надетый на клетчатую рубашку с длинными рукавами. В одном из нагрудных карманов торчала стальная авторучка.
– Здравствуйте! – вежливо поприветствовал мужчина Андрея.
Андрей вздрогнул и открыл глаза:
– Вы водитель?
– Да, прошу вас, – водитель слегка поклонился.
Они вышли на улицу.
– Готовы ехать? – водитель открыл заднюю дверь своих «жигулей».
– Я впереди сяду! – покачал головой Андрей.
– Да, конечно! – согласился мужчина и захлопнул заднюю дверь. – Дочь сказала, что вам нужно в ресторан? Перекусить хотите?
– Было бы неплохо.
– У меня друг держит кафе. Грузинская кухня! Вас устроит?
– Вполне.
Андрей протянул мужчине стодолларовую купюру.
– Да что вы! – с некоторым смущением ответил тот.
– Это на день. Вы же не заняты?
– Нет!
– Можете меня весь день возить?
– Конечно! – ответил армянин, не отрывая глаз от дороги. Он немного помялся и добавил:
– Если хотите, я могу и завтра вас возить. Вы еще не уезжаете?
– Думаю, нет. Наверное, я еще буду здесь, – кивнул Андрей.
Центр Геленджика состоял по большей части из частного сектора. Это напомнило Андрею Сухуми. Пологие горы возвышались над бухтой, словно небесные ворота. Вечерело, город стал розоветь: солнечные лучи все еще пытались выбраться из пелены туч, нависших над морем.
Армянин ехал неторопливо, явно желая показать Андрею город. В салоне было довольно чисто, хотя машина была не новой. На зеркале заднего вида висела цепочка с армянским крестом, который покачивался в такт движению автомобиля. Из магнитолы едва слышно звучала грустная армянская мелодия.
– Вы тут по делам? Или просто отдыхаете? – спросил армянин, сворачивая на перекрестке и проверяя, не летит ли кто-нибудь слева.
Андрей молча отвернулся.
– Моя дочь работает в гостинице, это она мне позвонила, – сказал армянин, пытаясь разрядить напряженность. – А так вообще она учится в университете, отличница. У меня четыре дочери!
– Вам повезло! – ответил Андрей не глядя на водителя.
– Да. Очень! Две учатся в Петербурге. А младшая еще в школу ходит.
– В Петербурге? – немного оживился Андрей. – А где?
– Старшая на бухгалтера. Вторая в торговом институте.
– Это хорошо! А та, которая работает в гостинице, на кого учится?
– На юриста.
Андрей одобрительно хмыкнул.
– В первый раз в наших краях? – спросил армянин.
– Здесь – да. Но неподалеку бывал.
– Тут у нас красиво. Особенно ранним летом. Правда, зимой и весной людей почти нет.
– Вы имеете в виду туристов?
– Да. Когда туристов нет, все замирает. У нас люди работают с мая по октябрь. А самые горячие месяцы – июль и август. Что за это время успеешь заработать, то и останется у тебя на год.
– Ясно.
– Вот мы и приехали! – объявил армянин и припарковался у деревянного домика с небольшим аккуратным двориком, выложенным каменной плиткой. В центре дворика когда-то бил фонтан, но сейчас он не работал. В ресторанчике приятно пахло шашлыком, свежим хлебом и зеленью. У барной стойки стоял молодой парень и что-то обсуждал с молодой девушкой, которая прислонилась к стойке с другой стороны. Ближе к окнам с белыми занавесками располагались четыре стола, два из которых были заняты компанией мужчин.
Армянин предложил Андрею пройти за деревянный столик в середине зала.
– Садитесь здесь! Как пообедаете, выходите. Я вас буду ждать в машине.
– Ну что вы! – запротестовал Андрей. – Садитесь со мной, поедим вместе!
– Нет-нет! Я в машине лучше, – покачал головой армянин.
– Останьтесь, я прошу вас, – настаивал Андрей. Армянин посмотрел в нерешительности по сторонам и сел напротив Андрея.
– Я не голоден, но кофе выпью с вами.
Официантка принесла два меню. Андрей сразу же спросил:
– Это же грузинский ресторан? Что у вас фирменное?
– Возьмите чахохбили, – посоветовал армянин, – это рагу такое куриное. Очень вкусно они его готовят!
– Хорошо! Давайте, – ответил Андрей, – и салат еще по-грузински с грецкими орехами сделайте, пожалуйста. Вы пить будете? – обратился он к своему спутнику.
– Нет! Я же за рулем.
– Ну чуть-чуть! – настаивал Андрей.
– Нет. Нельзя. Потом платить придется много.
– Но вы же тут всех знаете, – сказал Андрей.
Официантка и армянин переглянулись.
– Нет-нет. Вы пейте, а я только кофе возьму.
– Ну хорошо! Тогда принесите, что покрепче. Что у вас есть?
– Вам совсем крепкое? – поинтересовалась девушка.
– Да! – ответил Андрей.
– Есть чача. Это как самогон. Есть водка. Есть коньяк. Что вы желаете?
– Давайте чачу!
– Хорошо.
– И лаваш еще!
Девушка удалилась.
– Курить будете? – армянин протянул Андрею пачку сигарет «Кент». Андрей взял одну.
– А как вас зовут? – спросил Андрей, делая затяжку.
– Мушег.
– Как? – переспросил Андрей.
– Можно просто Миша.
Андрея словно ножом по сердцу полоснуло. В груди защемило, он попытался набрать воздуха, но дыхание перехватило. Поборов приступ, он все-таки ответил:
– Меня Андрей. Знаете, у меня друг был, тоже армянин. Тоже просил его не своим именем называть. Думал, мы, русские, не запомним… – Андрей грустно улыбнулся, вспоминая Гену. – Хороший парень… А вы давно тут живете?
– Да. Я тут вырос. Мои родители тоже тут жили. В общем, мы коренные. А вы откуда?
– Я из Петербурга.
– Да?! Великолепный город. Мы хотели туда переехать. Но…
– Но?
– Сложно там. Дорого. Может, дочки останутся. Замуж выйдут. А вы чем занимаетесь?
– Строительством.
– Вы там же родились? В Ленинграде? – с любопытством расспрашивал Мушег.
– Нет, я родился в Ленинградской области. А мои родители приезжие. Отец из Ставрополя, мать из Курска.
Официантка принесла графин с прозрачным напитком.
– Чача закончилась! Я тутовку принесла, она ничем не хуже.
– Это тоже самогон, только армянский, – объяснил армянин.
– Ваше здоровье! – Андрей поднял рюмку, обращаясь к Мушегу.
Армянин, едва заметно улыбаясь, ждал реакцию Андрея после того, как тот выпьет рюмку.
– Ух! – крякнул Андрей. Он, как ни странно, сначала ничего не почувствовал. А вот когда напиток попал в желудок, Андрей ощутил его действие. Глазами он искал, чем бы закусить самогон, но на столе ничего не было.
Заметив это, Мушег позвал официантку и что-то шепнул ей на ухо, девушка кивнула и побежала выполнять распоряжение.
– Сейчас принесут огурчики. Соленые, – сказал армянин.
– Ой, спасибо! – ответил Андрей, его лицо раскраснелось. Он налил себе вторую рюмку.
– Может, подождете закуску? – предложил армянин.
– Не переживайте, я в порядке!
– Вы сказали, что были неподалеку, а где именно?
Андрея вопрос застал врасплох. Он закашлялся.
– Был, да. В Абхазии.
– В Абхазии! Что вы говорите! Я воевал в Абхазии. У меня дом и квартира есть в Сухуми, но работаю здесь, там работы нет.
– А вы там родились?
– Нет. Я родился тут. Но пошел воевать.
– Зачем?
– Мои друзья воевали, я и пошел. Там были возможности.
– Возможности?!
– Да! Я вот занял квартиру и дом. Пусть будет, не помешает. Девочкам приданое.
– В битве за Сухуми принимали участие? – вопрос Андрея задел армянина. Он выпрямился на стуле.
– Да, в последнем бое в сентябре девяносто третьего. Чуть не погиб. Попали в засаду.
– Ну а потом?
– Потом мы победили.
– А кто это вы?
– Мы: армяне, русские, абхазы.
Андрей задумался: «Может, этот армянин и был тем бойцом с непонятной нашивкой на рукаве?»
– А у вас есть жена, дети? – спросил Мушег.
Андрей замер. Его глаза встретились с глазами армянина. Тот засуетился, поняв, что задал неудобный вопрос.
– Есть жена. Ребенок умер, – Андрей помолчал. – Несколько дней назад.
Их взгляды вновь встретились.
– Боже! Простите, я не хотел.
– Ничего, вы не могли знать, – Андрей опустил голову и, пытаясь справиться со слезами, стал рассматривать трещину на столе.
– Сочувствую вам.
– Спасибо! – не поднимая головы, ответил Андрей.
Официантка принесла горячее, лаваш и сыр сулугуни. Армянин стал медленно размешивать кофе, даже не положив туда сахар.
– Он умер здесь. Несколько дней назад, – проговорил Андрей. Ему нужно было хоть с кем-то поделиться своим горем.
– От чего? Что случилось?
– Менингит.
– А сколько ему было?
– Три годика, – у Андрея опять перехватило дыхание.
– Боже мой! Боже мой! Какое горе! – армянин даже привстал, и все сидящие в зале обратили на это внимание. – Ну как это могло произойти?! Господи…
Андрей прерывисто вздохнул и жестом указал, чтобы армянин сел.
– Если вам нужна какая-нибудь помощь, если вам что-то надо, – Мушег растерянно посмотрел по сторонам, потом побил себя по карманам и достал стодолларовую купюру.
– Вот, заберите, я не возьму с вас денег!
– Вы что? Прекратите! Вы делаете свою работу, – Андрей отклонил руку Мушега с деньгами.
– Прошу вас! – настаивал армянин.
– Нет. Сына мне это не вернет, – твердо сказал Андрей.
Какое-то время они сидели молча, забыв о еде. Потом Андрей, словно очнувшись, оторвал кусок лаваша и стал аккуратно макать его в чахохбили. Мушег наблюдал за Андреем. Во взгляде армянина появилось что-то отеческое, что-то, что напомнило Андрею Амирана. Как же его не хватало сейчас!
– Мне нужно доллары разменять, где мы можем это сделать? – спросил Андрей, закончив есть.
– На рынке обменный пункт есть. Там хороший курс.
Андрей выпил очередную рюмку.
После они поехали на рынок, и Андрей дал армянину две тысячи долларов на размен. Пока Андрей сидел один в машине, он думал, куда его завела судьба. Вспоминал прошлое, которое в последнее время навевало на него тоску, и беспощадно ругал себя за ошибки. Хотя что это могло изменить?
Над городом загрохотал гром, похожий на артиллерийскую канонаду. Начиналась гроза. Андрей наблюдал, как двое взрослых мужчин вскрывали отверткой «Тойоту Короллу», стоящую прямо перед ним. Андрей вышел из «жигулей» и уже хотел вмешаться, но угонщики прыгнули в машину, и она, резко взвизгнув и пробуксовав передними колесами, умчалась прочь сквозь завесу дождя. Промокший до нитки Андрей стоял в недоумении, остолбенев от наглости местных воров. «Да, чем дольше живешь, тем меньше любишь себе подобных».
Через несколько минут появился Мушег и принес разменянные рубли.
– Господи, вы промокли! Что случилось? – поинтересовался он.
– Да тут машину угнали прямо у меня на глазах!
На армянина это не произвело никакого впечатления.
– Здесь? – спросил он равнодушно.
– Да. Вот машина стояла перед нашей, подошли два молодчика и отверткой вскрыли ее.
– У нас такое бывает, – вздохнув, сказал Мушег. – Иномарки лучше не бросать без присмотра.
– Может, в милицию сообщить?
– Лучше не в милицию, а определенным людям, те дешевле попросят. Но это уже хозяйское дело, нам не стоит вмешиваться, – Мушег вытер мокрое от дождя лицо ладонью и завел машину. – В больницу?
Андрей кивнул. Он посмотрел на часы и понял, что опоздал на встречу с Милой. Меньше всего ему хотелось выяснять отношения.
Глава 12
Андрей зашел в больницу через приемный покой. Несмотря на вечернее время, там было столпотворение. Коридор заполнили дети разного возраста с родителями, в основном мамами. Андрей встретился взглядом с измученной женщиной, которая держала на руках истошно кричавшего грудного ребенка. Женщина была одета очень просто, даже бедно. Пытаясь успокоить ребенка, она что-то нервно приговаривала и мерно раскачивалась. Андрей поймал себя на мысли, что завидует ей: «Господи, насколько эти люди счастливы, насколько они не понимают сейчас, что, когда твой ребенок живой, у тебя на руках, – это наивысшее счастье для родителя».
Андрей дошел до морга, чтобы написать заявление. Там он увидел свою жену. За эти несколько дней Мила постарела на десяток лет. Рядом с ней на скамейке сидела ее мать, они держались за руки. Тут же стоял отец Милы. Увидев Андрея, мать Милы состроила недовольную гримасу. Отец Милы сухо поздоровался с ним, но руки не подал. В его глазах Андрей увидел такую же злобу, как и у его супруги. Насколько же муж и жена становятся похожи друг на друга со временем!
Отец Милы пил из пластиковой бутылки пепси, на его запястье болтались большие вульгарные часы «Картье» с квадратным циферблатом – скорее всего, подделка. На другой руке блестел золотой браслет – классика жанра прошлого десятилетия.
– Голова болит. Пойду подышу воздухом, – сказал отец Милы и вышел.
Андрей подошел к Миле и ее матери. Мила встала, и они какое-то время смотрели друг другу в глаза. Ее взгляд был мутным, глаза поблекли, пересохшие губы – синеватые, с белесой каемкой у краев – дрожали. Руки тоже дрожали, и Мила постоянно терла ладони друг о друга.
– Я договорился, чтобы его не вскрывали. Надо увезти его в Петербург и там похоронить.
– Когда ты это планируешь делать? – спросила Мила с отрешенным видом.
– Завтра или послезавтра.
Мила оглянулась на мать.
– Я прочитал историю болезни. Он умер от менингита.
– Да. Я же сказала.
– Наверное, он заболел в аэропорту!
– Это случилось не в первую ночь, а во вторую, – вмешалась в разговор мать Милы. Ее злые, по-жабьи выпученные глаза покраснели. Андрею показалось, что она хочет просверлить его взглядом насквозь.
Андрей продолжал смотреть в глаза Миле. Он не испытывал к ней ненависти, скорее жалел ее за глупость.
– Так ты что, хочешь нас еще обвинить в чем-то? – Мила заговорила так, словно заранее готовилась к этой беседе.
Андрей смерил ее презрительным взглядом.
– Нет, – ответил он. – Давай заполним бумаги. Это важно.
Андрей постучался и вошел в ординаторскую. Внутри был спертый воздух, смешанный с сигаретным дымом и запахом еды. Посередине кабинета стоял обшарпанный диван, на котором восседал дежурный врач в расстегнутом халате.
– Что надо? – грубо спросил он Андрея, который уже стоял перед ним несколько секунд.
– Я по поводу Михаила Лисицына. Я его отец.
– А! – сразу же сообразил дежурный. – Меня предупредили.
Он не торопясь встал и подошел к рабочему столу. Достал из ящика тонкую папку с документами. Перебрал бумаги, вытащил оттуда три листа с напечатанными вопросами.
– Вот! Это надо заполнить, – протянул он листы Андрею. – А мать где? Далеко?
– Нет. Она тоже тут.
– Значит, заполняете вдвоем.
Андрей кивнул.
– Нам надо вывезти сына в Петербург.
– Пока заполните документы. Затем я вам объясню процедуру.
– А доктор вам ничего не говорил?
– Все сказал! Говорю же – сначала заполняете, потом все остальное.
Андрей вышел из ординаторской и направился на лестничную площадку, миновав Милу и ее маму, которые проводили его недоуменными взглядами. Он набрал номер врача, того самого, с которым говорил днем.
– От меня тут требуют заполнить какие-то документы, – сообщил он ему. – Я думал, мы с вами обо всем договорились!
– Да, так и есть! Это просто формальность, не волнуйтесь. Вы пока ответьте на все вопросы, а я через полчаса буду. Дождитесь меня.
Андрей подошел к Миле и вручил ей бумаги. Ее мать сразу запричитала:
– Эти врачи такие же бандиты, как и милиционеры. У них ничего святого нет. Я вот слышала историю, в Московской области два анестезиолога изучали биографии бабушек, которые у них лежали в отделении, затем пичкали этих бабушек разными лекарствами, скорее всего, наркотиками. Старики отписывали им квартиры и все сбережения. А еще была история, когда анестезиолог просто убил старуху в отделении, зная, что у нее есть недвижимость.
– Мама, к чему ты все это рассказываешь? – не выдержала Мила.
– Я к тому, что нельзя им верить, нельзя им доверять ни на секунду.
– Скажите, пожалуйста, – вмешался Андрей, – при чем тут квартиры и наследства? Вы что, не понимаете?! Миши больше нет!
– Я во всем виню их. Они могли его спасти, моего Мишеньку! – мать Милы зарыдала. Ее плач разносился эхом по всему коридору.
– Мама! Мама! – принялась успокаивать ее Мила, она присела перед матерью и взяла ее за руки.
«Театральное представление, – подумал Андрей. – Где же ты раньше была, мразь, когда твоя дочка таскала ребенка туда-сюда?»
Когда рядом с тобой находятся такие люди, безнадежность чувствуется еще сильнее.
В кармане у Андрея зажужжал телефон. Звонила Эльпида. Андрей, несмотря на причитания меланхоличной тещи, трубку взял.
– Эла, привет!
– Господи, привет! – голос Эльпиды звучал радостно. – Я тебе кучу сообщений отправила. Ты хоть в телефон смотришь?
– Да. Я видел твои сообщения, но не мог на них ответить.
– Ты здоров?
– Да так, Эла!
– Что случилось?
Когда Эльпида задала этот вопрос, Андрей с опаской взглянул на Милу, но та была полностью занята своей матерью.
– Эла, мой сын умер!
– Что?
– Миша умер! Я сейчас в Геленджике.
– Умер? Ребенок? Господи боже! – Эльпида потеряла дар речи. – Какой кошмар! А почему в Геленджике?
– Мила сюда уехала. Он был с ней.
– Боже мой! – Андрей услышал, что Эльпида заплакала. – Я понимаю, что сейчас это ни к чему, – тихо сказала она, – но, может, я могу хоть чем-то помочь?
Как же ждал Андрей этих слов! Она, конечно, ничем не могла ему помочь, но слова порой подтверждают, является человек для тебя родственной душой или нет.
– Нет, спасибо! Ничего не нужно.
– Не стесняйся, я попробую помочь, если что!
– Я тебя наберу позже, – ответил он.
– Андрей, послушай! – Эльпида пыталась еще что-то сказать, но он ее перебил:
– Я перезвоню, Эла.
И отключил мобильный телефон.
– Давай заполнять, – сказал он Миле.
Они сели на железные скамейки.
Вернулся отец Милы. У него было очень напряженное лицо и бегающий взгляд. Он постоянно посматривал на жену, будто ожидая от нее указаний или пытаясь предугадать их. Отец Милы – невысокого роста, худощавый, с заостренным подбородком, был типичным подкаблучником по натуре. «Хотя с такой женой любой мужик сломается, – думал Андрей. – Тут два выхода: либо уходишь, либо соглашаешься и терпишь». Отец Милы решил терпеть. Он всегда говорил и делал то, что должно было понравиться его жене. При этом свое уязвленное самолюбие он восстанавливал за счет окружающих. Любил поучать всех вокруг, давать непрошеные советы, критиковать и оценивать. А вот настоящей помощи от него было не добиться. Отец Милы и в больнице кого-то выловил и объяснял, как надо жить. Андрей просто не обращал на него внимания. Как мужчина и глава семьи тесть для него был полным банкротом.
