Текст книги "Кара"
Автор книги: Леонтий Чагунава
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 52 страниц)
Хуже всего то, что свои ребята остались валяться на дороге. И он, Андрей, ничего не может для них сделать. Он чувствовал свое бессилие и злился на себя. Бессилие его угнетало: он всегда страдал, если не мог что-то сделать, особенно если чувствовал, что должен. Этот внутренний голос заставлял его бороться, рисковать и добиваться своего. Самым сложным было бороться с собой, когда ему казалось, что он бессилен против страсти к женщине. Так было с Мариной, которую он обожал. Так было с Ангелиной, которая заполнила пустоту после болезненного расставания с Мариной. Когда чувства к Ангелине стали остывать, Андрея угнетало, что ее устраивает быть гражданской женой Акопа. С Эльвирой все оказалось еще сложнее. Андрей прекрасно понимал, что она ведет двойную игру. Но, сам того не замечая, включился в состязание с этим Лешей из Можайки. Эльвира имела над Андреем огромную власть. Его тянуло к ней со страшной силой, но все заканчивалось приступами яростного гнева. И тогда Андрей презирал ее. Но в то же время он был бессилен перед ней. Даже сейчас воспоминания об Эльвире заводили его, хотя и не так, как раньше. Война иногда лечит лучше, чем мирная жизнь.
Зачем же он сюда приехал? Спасать Амирана? Конечно. Андрей не мог даже мысли допустить, что его друг погибнет ни за что в каком-то захолустье, а он будет припеваючи жить в Петербурге. И Андрею опять пришлось бороться с бессилием, которое могло не пустить его сюда, в пекло. Но все же была еще одна причина. У Андрея имелись деньги, связи, определенная известность и свобода, но ему чего-то не хватало в этой жизни. Чего-то такого, что не потрогаешь руками, не купишь. Того, что делает мужчину героем. Не для других. Нет! Ни в коем случае. Героем для себя. Проиграв битву за красавицу Эльвиру простому парню, Андрей ринулся в настоящий бой. Чтобы забыть ее, чтобы убежать подальше от поражения, от этого позора. Он хотел найти себя в новом мире.
Для сильного, решительного человека бессилие – страшный враг. Столкнувшись с ним, многие сдаются и опускаются. Андрей был не из таких. Он всегда бросал себе вызов. Это ли не героизм?
На чьей стороне он воевал сейчас? На стороне грузин? Нет. На стороне друга. Человека, которого искренне уважал. С которым дружил. В котором отчасти увидел себя. Амиран, несмотря на его прошлое, был для Андрея примером дружбы, уважения и любви. Больше всего Андрею нравились его скромность, вежливость и основательность. И все это совмещалось с дерзостью, подозрительностью и жесткостью. Андрей не понимал, как Амирану удается так хорошо разбираться в людях. Амиран уважал людей независимо от того, какое положение в обществе они занимали. Был справедлив, мог похвалить за что-то и тут же уничтожить за вранье или равнодушие. Амиран прожил тяжелую жизнь, но никогда не жаловался. Не нажил большого состояния. Но у него было то, что отличало его от многих богачей: смелость и свобода. Тем, кто служит деньгам, этого, как правило, недостает.
* * *
«Волга» медленно пробиралась по улицам, заваленным разбитой техникой, обгоревшими автомобилями и обломками зданий. Аслан молча выкручивал руль то в одну, то в другую сторону, иногда резко дергал автомобиль, вызывая недовольство Амирана.
Саид равнодушно глазел в окно и, лишь когда машину потряхивало, бросал задумчивый взгляд на водителя.
– Мы не хотим мести, просто действуем по обстановке, – объяснял Ака, обращаясь к Амирану.
Только-только завязавшийся разговор прервался на полуслове.
Снаряд попал в переднюю часть автомобиля, в район правого колеса. Взрывом машину подбросило вверх, перевернуло на триста шестьдесят градусов и выкинуло на обочину. Каким-то чудом кабина автомобиля осталась цела. Разбитые стекла вонзились Андрею в лицо. Ака и Саид что-то кричали. Сильными ударами ноги Амиран вышиб дверь и выбрался из машины.
– Давайте, выходите! – обратился он к абхазам.
Саид не мог пролезть в искореженный проем, и Амиран выдернул его за руки.
– Никто не ранен? – спросил Амиран, будто это были его сослуживцы.
– Нет вроде. Царапины, – ответил Ака. – Башкой, правда, ударился.
Амиран подбежал к двери Андрея.
– Помогите мне! – позвал он Аку и Саида.
Втроем они стали выламывать дверь на стороне Андрея. А он сидел и, морщась от боли, вычищал мелкие осколки стекла со своего лица.
– Не три глаза! – велел Амиран. – Ты что-нибудь видишь?
– Да, все нормально! – Андрей увидел свое отражение в треснувшем зеркале заднего вида – лицо все в ссадинах, но в целом вид весьма воинственный: «Как индеец раскрашенный» – с усмешкой подумал Андрей.
Амиран вытащил его из салона, и они с абхазами занялись освобождением Аслана. Андрея пошатывало, так что пришлось схватиться рукой за корпус автомобиля – все-таки он сильно ударился головой о стойку. Солнечный свет, от которого и раньше приходилось постоянно щуриться, теперь казался нестерпимо ярким, и Андрей практически не мог открыть глаза.
Аслан стоял рядом с автомобилем, держась двумя руками за правую щеку. Из-под ладоней струился тонкий бордовый ручеек.
– Ну-ка, покажи! – подошел к нему Амиран. Аслан убрал руки, из щеки хлынула кровь. Саид и Ака, встревоженно переговариваясь, подошли вплотную к Аслану.
– Ребят, не мешайте! – с властной решительностью Амиран заставил их отодвинуться и стал рассматривать рану: – Еб твою мать! Сквозная.
– И что? – вновь прижав руку к щеке, ответил Аслан.
– Дырка у тебя в щеке, понимаешь?
– Ох, черт! – воскликнул Ака. – Что делать будем? Он кровь теряет.
– Шить надо, – ответил Амиран.
– Как шить? – растерялся Саид. – Как это возможно сейчас сделать?
– Мы бы отошли отсюда, пока те, кто в нас выстрелил, не подошли сюда, – проигнорировал вопрос Амиран. – За мной! – он забрал оружие из машины и направился к ближайшему дому.
Все пошли за ним, будто Амиран был командиром их сводного грузино-абхазского отряда. Амиран передал Андрею автомат, но теперь они вели абхазов не как военнопленных, а как своих товарищей. Бойцы зашли в заваленный хламом двор, посреди которого стояла низкая беседка, заросшая виноградом. Тут можно было спрятаться от обжигающих лучей солнца.
– Ну-ка, присядь! – скомандовал Амиран Аслану, но тот не спешил подчиниться, все-таки он привык никогда не доверять противнику, даже такому, с которым у него установились вполне сносные отношения. Амиран обвел абхазов недовольным взглядом. Они переглядывались, молча совещаясь между собой. Аслан все же сел на деревянную скамью, которая тянулась по всему периметру беседки. Амиран отодвинул его окровавленную руку и платком промочил рану на щеке. Из-под высохшей корки продолжала тонкой ниткой течь кровь.
– Кровотечение сильное. Надо срочно шить, – сказал Амиран. – У вас врачи есть какие-нибудь?
– У нас полевой госпиталь в Гудауте, – ответил Ака.
– Далековато! На, прижми к щеке, – Амиран протянул Аслану свежий платок.
– Сколько времени у нас есть? – спросил Саид.
– Чем быстрее зашить, тем лучше! Иначе гангрена может начаться.
– Что за черт! – занервничал Ака.
– Хм, – буркнул будто про себя Амиран и погрузился в раздумья, их взгляды с Андреем встретились. Они без слов поняли друг друга.
– Пошли в наш дом! – предложил Амиран. – У нас там врач есть. Хирург. Он ждет нас. Вроде у него есть шовный материал.
– К вам? – засомневался Аслан.
– Это зачем? Это западня! – Саид был готов сбежать сейчас даже от своих товарищей. – Вы нас точно там перебьете!
Амиран с жалостью посмотрел на абхазов. Он хотел что-то сказать, но сдержался. Пошарил по карманам, поправил автомат на плече – всем своим видом показывая, что собирается уходить отсюда.
– Где твой боекомплект? – обернулся он к Андрею и, не дожидаясь ответа, объявил:
– Ладно, мы собираемся! Не хотите, уговаривать не будем!
– Вы нас точно всех перебьете там! Мы знаем вас, – как заведенный, повторял Саид.
– Послушай, ты! – все-таки не сдержался Амиран. – Если бы мы хотели, то уже давно прихлопнули бы вас по пути и выкинули на обочину гнить. В общем, вам самим решать!
– Сколько отсюда до вашего дома? – спросил Ака.
– Пешком полчасика. Если по пути все нормально будет.
Саид все еще сомневался.
– Тогда идем к вам! – решил Ака.
Аслан молчал. Саид тоже замолчал, но всем своим видом выражал возмущение.
– Очнулись? – Амиран с насмешливой надменностью посмотрел Аслану в глаза.
– Хорошо! Идем, – согласился Саид и, скривившись, махнул рукой.
– Только идем спокойно! – сказал Амиран.
Он пошел вперед, по-прежнему хмурясь, и пробормотал:
– Надеюсь, я не пожалею о том, что сейчас делаю.
Мужчины вышли со двора и не спеша пошли по проселочной дороге, параллельно шоссе. Им не встретилось ни одного боевика – ни грузин, ни абхазов. А вот беженцев вновь стало больше.
Со стороны могло показаться, что идут старые приятели. Ака и Амиран о чем-то говорили и даже смеялись. Непроницаемая преграда, которая была между грузинами и абхазами, разрушилась, словно плотина, которую снесло наводнением.
– Сколько еще идти? – спросил Аслан.
– Километр. Затем повернем налево, – ответил Амиран.
Бойцы дошли до Келасурского моста. Дальше идти надо было особенно осторожно: грузинские отряды вели арьергардные бои и еще удерживали Гульрипшский район.
Андрею становилось все хуже. Его бросало то в жар, то в холод. Голова раскалывалась, стало тошнить. Руки дрожали, все двоилось перед глазами. Он настолько устал, что перестал обращать внимание на звуки канонады. Он жалел, что не позвонил матери и уехал из Петербурга, ни с кем не попрощавшись. Никто – ни Малкин, ни друзья, ни родители – не знали, куда он направляется. И если раньше он считал, что поступил правильно, то теперь его мучили угрызения совести и он очень скучал по всем, особенно по родителям. А что, если он больше их не увидит? Хотя человеку свойственно всегда цепляться за малейший шанс спастись, сейчас Андрея покинули надежды и вера в спасение.
Наконец они добрались до нужного дома. Их встретил прикормленный пес. Он особо не лаял, узнав Амирана, но все-таки рычал, подозрительно глядя на незнакомцев. Из дома вышли Тенгиз и Гиорги. Увидев своих, оба облегченно вздохнули. Но, заметив абхазов, грузины недоумевающе посмотрели на друзей. Амиран коротко объяснил, что произошло, и добавил, показывая на Аслана:
– Ему нужен врач.
Тенгиз ничего не сказал, только молча кивнул и пошел в дом. Остальные последовали за ним. Зайдя в помещение, Аслан практически рухнул на топчан у входа. Его бил озноб. Тенгиз обработал ему щеку спиртом и сделал укол обезболивающего. Достав из своей сумки хирургическую иглу, он принялся зашивать рану. Аслан мужественно переносил манипуляции, но пару раз все же вскрикнул от боли. Закончив, Тенгиз дал своему нечаянному пациенту антибиотик, перед этим растворив его в воде.
Грузины и абхазы относились друг к другу сдержанно, но все же Андрей чувствовал, что опасности уже нет. Они вместе обсуждали отход из города, и ни разу никто не перешел на личности. Панибратства, впрочем, тоже не допускали.
Амиран и Тенгиз решили выйти ночью. Абхазы оставались.
– Мы будем ждать своих, – сказал Саид.
– На, возьми, – Амиран протянул ему автомат и один рожок с патронами.
«Странные мы существа, – подумал Андрей. – Недавно чуть не поубивали друг друга, а теперь спасаем друг другу жизни».
Собаку решили оставить, так как ее нечем было кормить, а новые хозяева обещали о ней позаботиться. Пока Амиран и Андрей отсутствовали, Тенгиз и Гиорги переловили и зажарили почти всех куриц, бегавших во дворе. Их тоже поделили между абхазами и своими.
Прощание было коротким – мужчины лишь молча кивнули друг другу. Но когда грузинский отряд уже уходил, Аслан сдержанно бросил им вслед:
– Спасибо!
Все четверо обернулись. Амиран еще раз кивнул.
Андрей с друзьями отправились в близлежащие дворы на поиски какого-нибудь брошенного автомобиля, чтобы на нем добраться до перевала.
Глава 17
Перевал через Нижнюю Сванетию оставался единственным коридором для выхода мирных жителей. Но до него нужно было еще дойти. Путь от города пешком занимал около трех-четырех часов.
Машину найти не удалось. Четверо мужчин шли молча. У Андрея усилился жар. Голова кружилась, сказывалось, скорее всего, тяжелое сотрясение мозга.
– Тебе бы полежать, – вздохнул Тенгиз, осмотрев его. – Нужны антибиотики. Я последнюю таблетку Аслану отдал.
– Ничего, – через силу прошептал Андрей пересохшими губами.
Тенгиз сделал парню укол анальгина. На пару часов Андрею стало легче.
К полуночи они дошли до реки Кодори и остановились на привал. Собственно, самой реки почти не было видно, но жуткая мощь бегущей воды ощущалась даже в темноте. Рядом на берегу расположились беженцы. Шум реки и голоса людей сливались в непрекращающийся гул. Повсюду горели костры, беженцы грелись вокруг них, готовили какую-то еду. Женщины укачивали детей.
Андрей так вымотался, что уснул прямо на камнях. Ближе к трем часам утра он проснулся от озноба. Ноги и руки свело судорогой. Андрей съежился и пытался сдержать эти пульсирующие непроизвольные движения. От камней сильно разболелась спина. Андрей натянул на себя велюровое покрывало, которое они захватили из каштакского дома, но оно почти не грело.
В кромешной тьме ничего не было видно. Канонада артиллерии, а за ней ответный огонь из автоматов были едва слышны. Андрей нащупал лежащий рядом автомат, но ему стало как-то безразлично, что происходит вокруг. Ему было очень плохо. Он уже думал, что не доживет до утра. Почти не осознавая себя, Андрей встал на четвереньки и дополз до каких-то чахлых кустов. Его стало рвать. Это разбудило Амирана и Тенгиза.
– Ему совсем хреново! – сказал Тенгиз, подхватив Андрея за локоть, чтобы не упал.
– Надо найти какое-то жилье, нельзя ему на улице, – с тревогой в голосе сказал Амиран. Он взял лицо Андрея в свои шершавые ладони и с болью во взгляде посмотрел на друга. Андрей стучал зубами.
– У него опять жар! – прошептал Амиран. – Надо что-то делать!
– Если через сутки ему не станет легче, будет херово. Возможно, у него пневмония, – сказал Тенгиз, осматривая Андрея. – В Сванетии есть села, где можно остановиться, но до них надо еще дойти, а он вряд ли сможет.
К ним подошел Гиорги.
– Сколько идти до поселений? – спросил он, услышав последнюю фразу.
– Зависит от загруженности дороги. Беженцев очень много. Если погода будет плохая, то пойдут медленно. Если будет сухо, то быстрее.
Ближе к шести утра, после очередной капельницы, которую Тенгиз поставил Андрею, мужчины отправились в путь. Беженцы тоже начинали потихоньку просыпаться, и ручеек людей пришел в движение, превращаясь в полноводную реку. Шли семьями или объединившись с соседями. Женщины опирались на суковатые палки, держали друг друга под руку и кого-то бесконечно ругали. Многие плакали. Огромные рюкзаки, которые они несли на своих хрупких плечах, казалось, вот-вот опрокинут их своим весом. Все были одеты не по погоде. Мужчины шли в нескольких свитерах и куртках – видимо, чтобы не нести одежду в руках. Дети – в огромных зимних сапогах на вырост. Беженцы медленно переходили ветхий деревянный мост, перекинутый над Кодори.
Андрей машинально переставлял ноги, абсолютно не чувствуя тело. Внизу бурлила черная река. Белая дымка брызг поднималась над водой, пробивавшей свой путь между камней. Свежий утренний воздух холодными волнами слегка освежал кипевшую голову Андрея. Запах росистой травы и каких-то цветов пощипывал нос. «Как символично, река – словно вся жизнь, которая утекает от нас и перемещает в пространстве и времени». Река загипнотизировала Андрея. Он остановился и посмотрел вниз. Но тут же сзади раздалось недовольное ворчание. Сутулая старуха ткнула его суковатой палкой в спину и, продолжая ворчать, прошла мимо. Андрея пару раз качнуло, и Тенгиз взял его под руку. Перейдя длинный шатающийся мост, друзья вышли на поляну, заполненную огромным количеством беженцев. Вот оно – узкое горлышко единственной дороги из этого райского уголка, которая уходила в горы. Дальше можно пройти только налегке, и людям приходилось расставаться с остатками своего имущества. Вокруг валялись пустые чемоданы, сумки, мешки, детские коляски, тачки, всякий мусор, одежда, посуда, магнитофоны.
– Как они все это сюда дотащили? – со свойственной ему непосредственностью спросил Гиорги. Ему никто не ответил.
Солнце потихоньку вставало, беженцы все дальше и дальше уходили от своих домов. Людское море заполнило дорогу, вымощенную булыжником. Идти наверх было тяжело, и если бы не деревья, которые росли вдоль дороги и прикрывали людей от зноя, было бы совсем невыносимо.
Чем выше в горы, тем холоднее становилось. Уставшие люди останавливались на привал. Перекусывали тем, что у них еще оставалось, но еда была не у всех. Женщины кормили грудных детей, сидя на коленях прямо на земле и прикрывая платками оголенную грудь. Иногда по пути попадались погибшие: у многих не выдерживало сердце. Мужчины старались их тут же хоронить. Женщины заглядывали в лица мертвых, пытаясь узнать знакомых. То и дело раздавались крики матерей, которые пытались оживить своих маленьких детей. Андрею эта картина рвала душу.
«Почему такое огромное количество людей пошло именно по этому коридору? – думал он. – Это странно! Или люди действовали неосознанно? Шли туда, где, как им казалось, было тише и безопаснее? А оно вот как вышло…»
Покрытые густым лесом горы, словно гигантские замки, нависали над одной-единственной тропой, по которой бесконечным потоком двигались люди. У Андрея все плыло перед глазами. Его качало и опять стало рвать. Но он не давал себе права останавливаться. Автомат и рюкзак, набитый деньгами, и раньше были достаточно увесистыми, а теперь казались совсем неподъемными. Силы почти иссякли, Андрей понимал, что еще немного – и он рухнет прямо под ноги идущих сзади. Ему даже стало обидно, что он погибнет на войне не от пули в бою, а от болезни, которая настигла его на последнем отрезке этого пути.
– Можно, я прилягу? Я больше не могу! – пробормотал Андрей и медленно сошел с тропы. – Мне нужно поспать.
Амиран и Тенгиз взяли его под руки и оттащили в расщелину, вокруг которой росло несколько тощих деревцев.
– Надо его укрыть! – сказал Тенгиз. – Пусть поспит. Может, полегчает.
– Говорят, больше семи килограмм нести по перевалу тяжело, скоро высокие горы пойдут, – сказал Гиорги, – нам придется подниматься наверх.
Амиран и Тенгиз ответили ему сочувствующими взглядами.
После укола Андрею стало на удивление хорошо, уютно и спокойно.
– Простите, что торможу вас, – едва слышно прошептал он.
Амиран и Тенгиз почти хором запротестовали, а Тенгиз сурово добавил:
– Лучше побереги силы! Никто тебя не обвиняет. Попытайся заснуть, – и, повернувшись к Амирану, тихо добавил: – У меня почти все закончилось в аптечке. Попробую найти среди беженцев врача.
Лежа в полудреме, Андрей думал о жизни: о том, какая она хрупкая, и о том, насколько она ценна: «Люди так легко готовы с ней расставаться, а ведь это самое ценное, чем одарил нас Бог».
Андрей вспомнил, как спорил об этом с профессором Филатовым, когда готовился к пересдаче экзамена по философии. Как же давно это было! Может, вообще в другой жизни? Интересно, что бы сейчас сказал профессор? Наверное, какую-нибудь очень умную и непонятную фразу: «Знаете, Андрей, есть исторический и политический ответы на этот вопрос. Можно ответить так: мы лишаем жизни, чтобы самим жить. Этот почерк человека ужасен, эти объяснения примитивные. Наша действительность, наш строй, наша эпоха находит нам объяснение…» Не успев придумать, чем бы закончились рассуждения профессора, Андрей ненадолго уснул.
Стемнело. Низкие серые облака закрыли небо, казалось, вот-вот пойдет дождь. Гиорги раздобыл дрова и разжег костер. Тепло огня и потрескивание поленьев приободрили проснувшегося Андрея, у него появилась надежда, что они все-таки выберутся из этого кошмара. Амиран разложил все съестное, что у них еще оставалось.
– Подкрепись, тебе нужны силы! – Амиран протянул Андрею куриную ножку.
Курица оказалась холодной и соленой. Но Андрей жадно проглотил все, даже хрящики, которые в обычной жизни терпеть не мог.
Он пытался слушать, о чем говорят его друзья, но нить разговора то и дело ускользала от него. «Забавная компания у нас подобралась: врач, криминальный авторитет, аспирант технического университета и предприниматель из Питера. Почему…» Что значило это «почему», Андрей не додумал, снова заснув на полуслове.
Им повезло: в огромной толпе Тенгиз все-таки нашел врача – грузинку лет сорока. Темноволосая, с крупным лицом и массивным подбородком, она выглядела не слишком приветливо. Но это первое впечатление оказалось обманчиво. Женщина опустилась рядом с Андреем на колени.
– Есть чем посветить? – деловито и спокойно спросила она. Амиран достал фонарь. – Вот так подержите, – сказала врач и поправила руку Амирана. Андрей лежал, съежившись, на левом боку, непроизвольно вздрагивая. Женщина попросила его лечь на спину, приложила ладонь ко лбу, потом осмотрела глаза.
– Язык! – скомандовала она. Андрей послушно открыл рот и высунул язык.
Женщина осмотрела его горло.
– Помогите ему раздеться, – сказала она стоявшим рядом Тенгизу и Гиорги. Они аккуратно сняли с Андрея свитер, обнажив исхудавшее за несколько дней тело с резко выступавшими ребрами.
Врач вздохнула.
– Губы синие, – произнесла она скорее для самой себя, чем для окружающих.
Андрей слабо улыбнулся. Ему было приятно, что о нем заботятся. Женщина взяла фонендоскоп и стала слушать Андрея:
– Вдох глубокий! – скомандовала она с выраженным грузинским акцентом. – Теперь выдох. Медленно.
Она перемещала головку фонендоскопа по грудной клетке. Андрей чувствовал прохладное прикосновение мембраны. Тенгиз стоял на коленях рядом и внимательно наблюдал за движениями коллеги.
– Покашляйте! – скомандовала она. Андрей послушался.
– Повернитесь ко мне спиной! – продолжала грузинка. – Ему укрыться бы и лежать! – закончив обследование, сказала она. – Нельзя допустить переохлаждения. У меня есть спальный мешок, могу ему дать.
– Вы бы нас очень выручили! – с благодарностью ответил Амиран.
– А что вы ставите ему? – спросил Тенгиз.
– Пневмонии, скорее всего, нет, – ответила грузинка. – Но сотрясение мозга, судя по всему, сильное. У вас есть какие-нибудь антибиотики? Дайте ему на всякий случай.
– Нет, к сожалению! – вздохнул Тенгиз.
– Ничего, у меня есть! – ответила женщина. – А вы врач?
Тенгиз кивнул.
– Какая специализация? – уточнила она.
– Хирург. Общий. А вы где работали? – оживился Тенгиз. – Я в республиканской.
– Я терапевтом на Бараташвили. Вы из Сухуми?
– Нет. Из Тбилиси. Сюда только во время войны приехал.
– А! Понятно. Хотите – к нам перемещайтесь. Покормим вас. Особенно молодого человека.
– Спасибо! Не беспокойтесь! Но спальник бы неплохо получить.
– У нас фрукты есть, овощи. Мы вдвоем с сыном идем. Ему двенадцать лет.
– А где ваши родные? – спросил Амиран.
– Муж погиб в марте. Родители остались в городе.
– Остались в городе? Как так? Вы не боитесь? – спросил Тенгиз.
– Отца не переубедить было. Он не хотел свой дом оставлять и хозяйство, – ответила грузинка, ее голос дрогнул. – Я бы осталась с ним, но мне надо спасать сына.
Она подняла на Тенгиза полные слез глаза, как будто искала у него оправдание для себя. Он кивнул и с теплотой посмотрел на нее.
– Меня Тенгиз зовут, а вас? – вежливо спросил он.
– Меня Нана.
– Амиран.
– Гиорги, – Гиорги привстал.
– А молодой парень? Русский? – спросила она.
– Да, – ответил Амиран.
– Хорошо, мы к вам, – сказал Тенгиз и начал собирать вещи.
Подойдя ближе к месту, где расположилась Нана, друзья обнаружили там огромное количество людей. Говорили на грузинском и мегрельском.
– Ругаются, – объяснил Андрею Тенгиз и начал раскладывать спальный мешок, который выдала им Нана.
– Оденьте его потеплее! – скомандовала врач.
Андрея укутали в два свитера и бушлат, надели вязаную колючую шапку. Андрей сопротивлялся, но Амиран настоял на том, чтобы шапка осталась. Водой из пластиковой бутылки Нана помыла фрукты: яблоки и груши – и протянула Андрею. От ароматного запаха у него перехватило дыхание. Постоянное чувство голода измучило Андрея за последние дни. Поэтому сейчас, попробовав кислое яблоко, он сморщился, но не мог сдержаться и сразу же взял еще одно.
На следующее утро Андрей почувствовал себя чуть лучше. Впервые за пару дней у него не было температуры, но он очень ослаб. К тому же его тошнило – то ли от антибиотика, который Тенгиз ему все-таки вколол, то ли от того, что на пустой желудок съел много фруктов. Пришлось встать. Ноги были ватными. Насколько мог быстро, Андрей пошел к горному склону. Его опять рвало. Когда приступ закончился, он понял, что можно идти дальше.
Глава 18
Моросил холодный дождь. Колонна беженцев медленно шла вперед. Дорога углублялась в горы, и двигаться становилось все тяжелее: не хватало воздуха, ноги вязали в слякоти, которая налипала на обувь и одежду.
Андрею стало легче, и он настоял на том, чтобы самому нести свой автомат. По пути многие говорили, что брать с собой оружие нет смысла: сваны не пустят вооруженных мужчин на свои земли. Испокон веков ни одному захватчику – будь то греки, римляне, арабы, турки, монголы, персы, войска Тамерлана или даже немцы, – не удавалось завоевать эту территорию. Ведь сванов защищала сама природа: гористая местность, суровый климат, плохие дороги. Но Амиран настаивал, что оружие им необходимо.
Ближе к вечеру показались первые сванские деревни. Сначала Андрей увидел башни – каменные сооружения в форме четырехгранника. Когда-то их использовали как сторожевые посты. Строгие и угрюмые, они возвышались над деревьями, как будто даже в отсутствие людей несли караульную службу. Потом Андрей разглядел серые каменные дома, спрятавшиеся в густых зарослях.
– Не надо вам туда с этим, – сказала им грузинка невысокого роста и подбородком указала на оружие в руках мужчин.
Друзья смотрели на Амирана, ожидая его решения, но тот, упрямо глядя исподлобья, произнес:
– А без него мы оттуда не выйдем.
Очень скоро их остановил вооруженный сванский отряд. Около пятнадцати человек, часть из них в войлочных сванских шапках, стояли на горной тропе и внимательно всматривались в каждого проходившего. Многих мужчин останавливали, требовали документы, о чем-то расспрашивали. Выглядели сваны недоброжелательно и мрачно. Ходили слухи, что они берут плату за проход через свои земли. Когда подошел черед Андрея и его друзей, Тенгиз шепнул:
– Сохраняем спокойствие, на провокации не поддаемся! Им только этого и надо!
Пятеро сванов отвели их в сторону, остальные остались контролировать дорогу.
– Откуда идете? – спросил высокий сутулый сван с орлиным носом.
Вопрос, конечно, показался глупым, но все же они договорились не хамить хозяевам.
– Из Сухуми, – ответил Амиран.
– Фамилия? – резко бросил сван. На нем были широкие шаровары, нижние концы которых касались жидкой грязи под ногами, закрывая то ли сапоги, то ли ботинки. Он стоял, широко расставив ноги и держа автомат обеими руками, всем своим видом давая понять, кто тут хозяин.
– Мы идем из Сухуми, – ответил Амиран, проигнорировав вопрос о фамилии.
К отряду подошли еще трое сванов – один высоченный и двое ростом поменьше – в серой и белой сванских шапках.
– И много сюда идет вооруженных мужчин? – спросил тот, что в серой шапке, зажав в зубах папиросу и зыркая диким взглядом по сторонам.
– Мы не в курсе. Мы идем сами по себе, – с расстановкой ответил Амиран.
– Сдавайте оружие, пойдете дальше без него, – приказным тоном заявил сван в белой шапке.
Это прозвучало угрожающе. Стало ясно, что эти ребята стоят тут не просто так. Скорее всего, их задача – разоружить всех проходящих мужчин, поскольку те представляют явную опасность для шатающегося режима Шеварднадзе, который каким-то чудом сбежал из окруженного Сухуми.
– Нам оружие нужно лишь для самозащиты, – сказал Амиран, незаметно осматриваясь вокруг.
Дождь сменился мокрым снегом. В середине осени такое здесь иногда случается. Андрея начала бить дрожь, голову пронзила резкая боль. И ему было совершенно все равно, что они стоят в окружении весьма недоброжелательных вооруженных людей, которые что-то от них требуют.
– Оружие опасно в горах, – сказал на ломаном русском высокий сван. – Где гарантия, что вы не используете его против мирного населения или против своих же. Нам не нужны стычки на нашей земле!
– Это наше оружие, мы пронесли его через всю войну. Мы не можем его так просто здесь оставить, – упорствовал Амиран. Он понимал, что, если они лишатся оружия, им будет худо и в Сванетии, и в Западной Грузии. Безоружных могут ограбить, избить или похитить.
– На нашей земле мы устанавливаем правила! – наступал высокий сван. – Здесь наши законы, которые действуют тысячелетиями. Даже фашисты не смогли сюда прорваться. Наши предки удерживали эти территории, действуя строго по правилам, и нет никаких оснований нарушать их сейчас.
Он затянулся папиросой, не сводя глаз с отряда.
Андрей был удивлен услышать здесь, на дороге, что-то вроде исторического экскурса от свана.
– Я не собираюсь нарушать ваши вековые заповеди, но оружие не сдам, – повторил Амиран.
Сваны обменялись двусмысленными ухмылками.
– Постой-постой! – вмешался в разговор еще один из проходивших мимо сванов. – Я тебя знаю! – сказал он, глядя на Амирана. – Я тебя видел!
Все расступились, приглашая его рассказать подробности. Сван подошел ближе к Амирану и с подозрением взглянул ему в глаза. На лице свана появилась презрительная усмешка. Амиран стоял на месте, не шелохнувшись.
– Да, да, да. Это ведь ты! Ты нас тогда кинул! – продолжал сван, тыча пальцем в Амирана.
– О чем это ты говоришь? – вмешался высокий сван.
– О том, что эта тварь не дала нам бензин, когда мы отступали. Наших практически всех перебили, и мы не могли выехать. А эти сволочи попросили дополнительную плату за топливо. Помнишь? – он подошел вплотную к Амирану и плюнул ему под ноги. Тот продолжал стоять с окаменевшим лицом.
– Наш отряд перебили в июльском наступлении. Мы еле доковыляли до Сухуми. А после перемирия уходили домой, раненые, и даже не могли своих похоронить, – сверкая глазами, продолжал сван.
– Послушай, дружище, мы тоже сейчас потеряли почти всех своих и не можем их похоронить, – попытался вмешаться Тенгиз.
– Ты меня не перебивай! – грозно глянул на него сван. – Оружие бросить, я сказал! – он направил автомат на Амирана.
Ситуация накалялась. Амиран по-прежнему стоял неподвижно. Снег падал не его волосы и бороду, и казалось, что Амиран еще больше поседел за эти несколько минут. Он упрямо смотрел на свана, не отводя глаз. Казалось, что стычка неизбежна: Амиран не из тех людей, которые так легко подчиняются.
