Текст книги "Кара"

Автор книги: Леонтий Чагунава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 52 страниц)

– Да ладно! Наши тоже сбили в Ткварчели вертолет с мирными жителями, – вмешался Гиорги, делая вид, будто что-то налаживает в своем калашникове.

– И чего хорошего? Одно дело воевать как мужчины с мужчинами, а мстить мирным жителям – это подло! – Амиран нахмурился и отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что разговор закончен.

По краям дороги лежали убитые. Проходящие разглядывали трупы, пытаясь узнать в них своих знакомых или соседей. Тут и там слышались причитания женщин. Кое-где какие-то люди с лопатами рыли ямы – прямо на обочине, чтобы наспех похоронить погибших.

Кипарисы и эвкалипты, стоявшие вдоль дороги, напоминали скорбных часовых. Они тоже пострадали – многие стволы были срезаны снарядами, а от некоторых деревьев остались лишь обугленные скелеты.

Когда дорога резко сворачивала или спускалась вниз и становились видны очертания города, Андрей пытался прикинуть, как далеко вглубь уже проникли абхазские отряды. Говорили, что линия соприкосновения сместилась на юг Сухуми. Грузины отступали.

Попадавшиеся навстречу солдаты с выражением бессилия провожали взглядами колонну из двух автомобилей, которая двигалась вглубь города.

На одной из автобусных остановок стояла огромная толпа ожидавших своей очереди на эвакуацию. Когда Андрей проезжал мимо нее, к остановке подъехала колонна автобусов, и толпа всколыхнулась, как гигантское темное облако. Казалось, она поглотит эти автобусы. Но вдруг начала вырисовываться очередь. Вначале садились женщины и дети, потом старики. Многим мужчинам места не хватало, и они вынуждены были идти пешком.

Чем ближе к городу, тем больше встречалось мужчин в военной форме.

Андрей поглядывал на Амирана. Тот сидел молча, наблюдая за этой страшной картиной. Иногда он тоже бросал короткий взгляд на Андрея, словно ему было стыдно за все происходящее вокруг.

– Исход! Видишь, что творится? – сказал Амиран хриплым голосом.

Андрей кивнул.

– Мы свидетели исторических событий! – продолжал Амиран.

– Да тут кошмар какой-то творится, – сказал Гиорги.

– Я даже не про это.

– А про что?

– Я про исход.

– Исход? – переспросил Гиорги.

– Да, исход. Евреи, греки, армяне покидали места постоянного проживания. Теперь и грузины, – ответил Амиран.

– А разве грузин раньше никогда не изгоняли с родных мест? – спросил Андрей.

– Как сказать! Были депортации в Турцию или Персию. Но такого исхода со своих родных мест я в истории Грузии не припоминаю.

– А мне кажется, нам надо было уходить со всеми! – сказал Гиорги.

Амиран повернулся к нему:

– Вот немного повоюем, остановим их на некоторое время, чтобы люди вышли, а потом уйдем.

– А потом не поздно будет?

– Если хочешь, мы сейчас можем притормозить и высадить тебя! Присоединишься к этим людям, – кажущееся спокойствие покинуло Амирана.

Гиорги поймал осуждающий взгляд Андрея в зеркале заднего вида.

– Нет! Я просто спросил о наших планах, – оправдывался Гиорги.

– Ладно, – буркнул Амиран.

Андрей вспоминал свою прошлую – мирную – жизнь. Увидит ли он снова своих родителей? Он думал о Малкине, Марине, Эльвире. Почему-то именно сейчас его потянуло на воспоминания. Андрей снова задавал себе вопрос: что он здесь делает? Зачем ему эта чужая война? Хорошо, пусть это долг дружбе. Если бы Андрей оставил Амирана сейчас, он бы этого себе не простил. Но ведь есть и еще что-то. И это что-то было для него не менее важным. Быть может, это проснувшийся авантюризм?

Автомобили проезжали мимо жилых кварталов. За окном мелькали яркие пятна на темном фоне – отделанные разноцветной мозаикой остановки-ракушки – неуместное напоминание о какой-то другой, светлой и беззаботной жизни. Опустевший в одночасье Сухуми погружался в сумрак.

Вдруг передняя машина остановилась – дорогу перегородил отряд грузинских гвардейцев. Они устроили тут укрепленную позицию из двух подбитых автомобилей, вокруг которых сложили мешки с камнями. Нодар вышел из автомобиля, к нему подошел гвардеец в темных очках. Его форма была такой пыльной, как будто он только что вернулся со стройплощадки. Они о чем-то поговорили, и «копейка» съехала на обочину. Нодар и Пата подошли к автомобилю Андрея.

– Город практически сдан! – сказал Нодар. – Остался центр, вернее, его небольшая часть. Поэтому мы можем окопаться здесь. Сейчас уходят последние из оставшихся мирных жителей. Еще немного, и вообще все…

Андрей осмотрелся. Незнакомые гвардейцы сидели вокруг костра и хмуро поглядывали на неожиданное подкрепление. Нодар скомандовал своим присесть и отдохнуть. Один из незнакомцев – высокий и тощий, с впалыми щеками и огромным носом, рассекавшим лицо на две части, – с нескрываемым подозрением разглядывал Андрея. Потом, видимо придя к какому-то решению, гвардеец подошел к отряду и расположился между бойцами, как будто давно и хорошо их знал.

– Джон! – представился он, не дожидаясь, когда кто-нибудь спросит его имя.

Все по очереди пожали ему руку. Джон оказался хорошо осведомлен о том, что сейчас происходит в городе. Рассказал, что Красный мост в километре от их позиции уже занят абхазами, и если бы не река и не темное время суток, то они были бы уже здесь.

Становилось все темнее, но исход продолжался. Многие люди останавливались около затухающего костра, чтобы передохнуть. Дети жались друг к другу, испуганно поглядывая на гвардейцев, и молчали. Андрей почувствовал себя героем, когда пожилая грузинка попросила у него воды. Он с удовольствием перелил ей воду из фляжки в пластмассовую бутылочку. Женщина выпила воды и, не сказав ни слова, пошла дальше.

Подул прохладный вечерний бриз – хоть какое-то облегчение после душного знойного дня. Джон предложил похоронить убитых, которые лежали неподалеку от их блокпоста. И отряд во главе с Нодаром пошел обследовать ближайшие улицы. «Своих бы похоронить», – думал Андрей, но путь к ним был уже отрезан.

Канонада стихла, и часа три стояла абсолютная тишина, отзываясь холодом в душе. Все понимали, что предстоящие день-два будут непростыми.

Андрей и Амиран обнаружили на обочине два трупа – совсем молодые ребята были убиты, скорее всего, осколками мин. Тела перетащили на обезлюдевшую проселочную дорогу. Джон принес две огромные лопаты, и Андрей с Амираном принялись копать землю.

Ночь незаметно и быстро опустила на землю иссиня-черное покрывало, спрятав от глаз следы ужасов, творившихся днем. Отвратительные огромные мохнатые дворняги медленно подкрались к месту захоронения. Они уже успели одичать и знали, что от людей с оружием нужно держаться подальше. Но голод был сильнее. Вставшая дыбом шерсть и прижатые уши свидетельствовали об их далеко не мирных намерениях. Выстрелом из пистолета Амиран отогнал собак. Но они все равно держались поблизости.

Нодар, Пата, Гиорги, Тенгиз и Рамаз помогали рыть огромную братскую могилу. Трупы укладывали длинными рядами, лицом к небу. В воздухе повис характерный тошнотворный запах. Женщины останавливались у могилы, причитая, и, горестно сгорбившись, шли дальше. Поток беженцев казался бесконечным, хотя Джон и уверял, что практически все, кто хотел, уже ушли.

– Передохнем часика два и пойдем дальше, – объявил Нодар.

Амиран и Андрей уселись прямо на траву около искореженного скелета автомобиля. Опершись о то, что совсем недавно было дверцами, они молча смотрели в небо. Сидеть было неудобно: острые края смятого, как бумага, кузова вонзались в спину, но это сейчас не имело значения. Главное, что они с Амираном наконец-то могут – пусть недолго – посидеть вместе в тишине, глядя на звезды.

– Видишь эти звезды? – спросил Амиран, прикуривая сигарету.

– Вижу, – ответил Андрей и перевел взгляд на Амирана: – Сколько дней ты уже не бреешься? Тебе идет!

Амиран погладил свою бороду. С ней он стал похож на индийского киноактера.

– Поспи немного, пока есть возможность! Завтра днем не будет времени.

Андрей кивнул, но остался сидеть рядом с другом.

– Тебе не кажется, что ты много куришь? – спросил Андрей.

– Себя уже можно не ограничивать! Зачем? – пожал плечами Амиран.

– В смысле?

– Идет война. Завтра может и не быть. К чему ограничивать себя в удовольствии?

– Ты уже совсем потерял веру? – Андрей задрал голову и стал смотреть на небо, которое потихоньку затягивалось полупрозрачной пеленой облаков.

– А у меня нет веры. И никогда не было, – Амиран заскрежетал зубами. Андрей пристально посмотрел на него.

– Черт подери, спина заболела, – отводя глаза, проворчал Амиран. – Не могу нормальную позу выбрать, чтобы лечь. Он долго ворочался, пока наконец не устроился на боку, держась рукой за поясницу.

– Дать тебе таблетку? – предложил Андрей.

– А что у тебя есть?

– У меня много чего! Я думаю, обезболивающее тебе поможет.

– А мазь есть какая-нибудь согревающая?

– Нет, такого не брал! Может, у Тенгиза есть? Давай спрошу?

– Да не надо. Таблетки хватит. Черт! Меня эта хрень еще с тюрьмы беспокоит. На нарах застудил!

Андрей передал Амирану таблетку и протянул фляжку с водой. Но Амиран отмахнулся от фляжки. Он разжевал и проглотил таблетку так, без воды. Андрей скривился.

– Так вот, я о звездах! – вспомнил Амиран. – Видишь их? Им неcколько миллиардов лет. Представляешь, насколько грандиозна Вселенная?

– И насколько ничтожны мы! – в тон ему добавил Андрей. Амиран посмотрел на друга с укором.

– Ну, я имею в виду, что наша планета ничтожна по сравнению со всей галактикой, – оправдываясь, пояснил Андрей.

– Да! Так вот я к чему, – продолжил Амиран. – Все это относительно. Размер, скорость, возраст. Понимаешь?

– Ну… – протянул Андрей, наблюдая за той частью небосвода, которую еще не закрыли облака.

Где-то заквакала лягушка, потом другая, третья. Нестройный хор смолк так же неожиданно, как начался. И снова наступила полная тишина – жуткая, одинокая. Она обволакивала, душила, от нее становилось страшнее, чем от звуков той бойни, что творилась совсем недавно. У Андрея теснило в груди, как будто туда запихнули что-то тяжелое.

Докурив первую сигарету, Амиран сразу взял вторую.

– То, что сейчас происходит здесь, на этой войне, – мелочь в масштабах Вселенной, – выпуская дым, говорил Амиран. – Это чих. Да, кому-то больно, кому-то плохо, кто-то теряет близких, но все это ничего не значит.

– Мелочь с точки зрения науки, но не для людей, которые проходят сейчас через страшные муки, боль и страдания. Это разве тоже относительно? – возразил Андрей.

– Ты знаешь, да. Обрати внимание, как по-разному люди к этому относятся. Вот идет огромный поток беженцев… Посмотри, как они себя ведут. Некоторые просто плачут, другие, рыдая, рвут на себе волосы, третьи паникуют, боясь только за себя, четвертые впадают в ступор.

– И что? У всех разные эмоции, разный характер.

– Вот именно. Все относительно. Мы все разные и ко всему относимся по-разному. И все же нас можно подвести к общему знаменателю. Создать стереотипы.

– Чтобы мы не слетели с катушек, ну и чтобы нами было легче управлять.

– Вот, вот! Ты на правильном пути, – кивнул Амиран, – продолжай.

– Что продолжать?

– Продолжай развивать мысль.

– Ну, нами пытаются управлять! А при чем тут теория относительности?

Вдалеке послышались отзвуки автоматной очереди. Амиран прислушался. Когда выстрелы стихли, он вернулся к разговору:

– При том, что все в жизни относительно. Размер, величина, сила, красота!

– И даже любовь? – в голосе Андрея звучала ирония.

– Если ты рассматриваешь любовь как физическую величину, то да.

– Как физическую величину? – не понял Андрей.

– Любовь – это явление, в которое мы вкладываем на самом деле множество понятий. Например, глубокую привязанность, страсть, взаимный интерес…

– Да, мы об этом с тобой уже говорили в Питере! – перебил Андрей.

– Подожди! – Амиран устроился поудобнее. – Во всем этом есть нечто общее, что вызывает определенную реакцию в организме. Мы испытываем счастье, радость, удовлетворение, когда видим любимого человека. Никогда не замечал, что, наблюдая за объектом своей влюбленности, чувствуешь, как в животе начинает щекотать, становится тепло, уютно и спокойно? И вроде нам больше ничего не надо. Мы лишь видим объект своего вожделения – и забываем обо всем.

– Ты хочешь сказать, что за этим что-то стоит?

– Нет, не в этом дело. Любовь – это тоже физическая величина. Это количество гормонов, которые выделяются в нашем организме. Наши эмоции и воспоминания – тоже. Это все реакции сложной нейроэндокринной системы, она по-разному реагирует на все вокруг: на людей, на обман, на измену, даже на погоду.

– Где ты все это вычитал? – удивился Андрей.

– В книгах, – наставительно сказал Амиран. – Когда чалился, тогда и изучал.

– То есть когда сидел в тюрьме?

– Да. У меня было много времени, чтобы читать книги и изучать людей.

Андрей прилег на землю. Вокруг было тихо. Все спали. Только оставшиеся дежурными Рамаз и Тенгиз о чем-то негромко переговаривались.

– Так вот, твоя любовь, например, к Ангелине – это тоже некая физическая величина, которая характеризовалась выбросом гормонов в кровь.

– Господи, ну ты и вспомнил!

– Да. Ты же не сразу ее полюбил?

– Полюбил не сразу, но она мне понравилось с первого взгляда.

– Вот именно! Ты к ней присмотрелся, запомнил. А потом биохимическая память сработала. Обрати внимание, что любовь к тому человеку, который тебе понравился с первого взгляда, приходит чуть позже.

– Биохимическая память? Это что за черт?

– Когда ты увидел Ангелину в первый раз, ты ее сразу приметил, потому что это твой тип женщины. И ее внешность приглянулась тебе, и по темпераменту она тебе подходит. Возможно, она похожа на твою мать или имеет черты характера, как у твоей сестры.

– Не замечал как-то!

– А это незаметно. У тебя в подсознании хранится информация из прошлого: внешность, характер, голос, смех, овал лица, улыбка, прическа. И при обнаружении сходства у тебя в организме включаются определенные центры, которые хранят эту информацию. Тебе, например, в детстве могла понравиться какая-то актриса. И если, уже став взрослым, ты встретишь женщину, похожую на нее, – возможно, ты заинтересуешься ей.

– И где хранится вся эта информация?

– Анатомически в голове. В подкорковом слое головного мозга, – ответил Амиран и указательным пальцем дотронулся до своей головы.

– Я не помню анатомию. Мы в школе это вскользь проходили.

– А ты любил кого-нибудь по-настоящему? – спросил Амиран.

– Наверное, да!

Андрей задумался. Вспомнил безмятежные дни с Мариной и муки ревности, которые он испытывал в конце их отношений. Вспомнил, как все начиналось у них с Ангелиной и в какую бурю все это переросло. Потом он с горечью вспомнил Эльвиру, которая предала его. Все девушки были прекрасны по-своему, и все оставили у него в памяти свой след.

Мысли о личной жизни перетекли в воспоминания о родителях. Особенно о маме. Он ведь даже не предупредил их, что отправляется на войну. «Какой смысл? Они бы все равно не одобрили. Только зря волновать!» Андрей вспомнил Якова и свое дело, которое построил с нуля. Как же легко можно потерять все, что было заработано с таким трудом!

На войне, как это ни странно, Андрей почувствовал внезапный прилив сил. Здесь все было по-настоящему. Он многое испытал за свою жизнь, но только сейчас, на войне, он понял, что сам тоже что-то значит. Это было его проверкой на прочность. Именно это привлекло его в Амиране. Андрей видел в нем настоящего мужчину, который ставит перед собой высокие цели и добивается своего.

Простому человеку нужны лишь обычные земные блага: еда, одежда, комфортное жилье, уверенность в завтрашнем дне, плотские утехи. Неординарные личности хотят оставить свое имя в истории. Становятся учеными или политиками. Андрей был одним из тех, кто все время искал себя и бросал себе вызов. Да, ему было страшно на войне, но ни разу пока чувство страха не взяло верх над чувством ответственности перед другом. Оказалось, что война проявляет самое главное, что есть в человеке. Многие только здесь могут стать самими собой. И дело не в риске и адреналине в крови, а в сплочении и общей цели. Общие цели – вот что нас, «гомо сапиенсов», отличает от большинства других видов животных. Эволюция сделала так, что мы получаем от этого удовольствие, почти такое же, как от секса.

Несмотря на дикую усталость, Андрей не хотел прекращать разговор. Он восхищался Амираном, но в то же время жалел его, как сын жалеет отца. Жалел за то, что тот всю жизнь скитался, был в конфликте – с системой, с семьей, с возлюбленными, даже с собственной матерью.

В этот раз Андрей сам задал себе вопрос: что такое жизнь? И сам же ответил на него: жизнь – это как кольца Сатурна. Ты по центру, словно ядро. А то, что тебя окружает, – это прошлое, которое является твоим отражением.

– А ты сам по-настоящему любил кого-нибудь? – прервав затянувшееся молчание, спросил Андрей.

Амиран вздрогнул и смущенно рассмеялся. Он закурил очередную – какую уже по счету – сигарету и заговорил хрипловатым голосом:

– Любил, да. Один раз. Больше не довелось.

Амиран нервно перебирал нижнюю часть своей бороды.

– Она жила в Волгограде.

– Это мать твоей дочери? – спросил Андрей.

– Да! – ответил Амиран и грустно вздохнул.

– Ты не общаешься с ними? – Андрею хотелось выяснить все досконально.

– Нет! – резко ответил Амиран.

– А почему?

– Я не очень хочу об этом говорить!

– Ну расскажи. Это важно! – настаивал Андрей.

– Важно для чего? – с усмешкой спросил Амиран.

– Ты же мне доверил с ними встретиться и передать твое завещание. Вот я и хочу узнать, кто они такие.

Амиран снова вздохнул.

– Мы встретились в Волгограде. Я занимался торговлей тогда, возил фрукты из Грузии. Полюбил ее с первого взгляда. Мы снимали комнату с другом. Она туда приходила. Приносила нам обеды.

– А как ее звали? – спросил Андрей.

– Люда.

– А да, точно, ты же в записке это написал!

– Мы очень любили друг друга. Жили вместе год почти. Потом меня взяли за незаконную торговлю. Глава администрации района, где находился рынок, накапал куда следует. Мы не поделились с ним, думали, что все замыкается на директоре рынка. Возможно, он позавидовал тому, что я шиковать стал. Я тогда ходил по боновым магазинам типа «Березки», мог целый ресторан для друзей снять. Вот и привлек к себе чрезмерное внимание. Скромнее надо было быть. Ну что поделаешь – молодость. Я тогда по Союзу поездил… Кстати, самыми крутыми и продвинутыми городами были не Москва и не Ленинград.

– Да ну? – удивился Андрей.

– Н-да… Киев, Одесса, Львов. Там уже была куча ночных клубов, «Пепси-колу» везде продавали, всякого иностранного тряпья было навалом. А Москва… Москва была колхозом, захудалой деревней по сравнению с этими городами. В общем, мне дали восемь лет. Она приходила ко мне. Один раз мы разругались вдрызг. Это было где-то на третий год. Она пришла разодетая, накрашенная, я и устроил ей. Она потом долго не приезжала. Около года. Только присылала теплую одежду, книги. После она призналась, что живет с мужчиной.

– Кошмар!

– Да. Я думал, что с ума сойду. Ну мы и расстались. Потом я приехал в Ленинград, и меня посадили второй раз.

– За ОПГ?

– Да. Мы занимались крышеванием кавказцев, которые приезжали в город. Рынки мониторили, валюту у иностранцев покупали. Все были наши: менты, чиновники. Но одно сорвалось. В угрозыске Куйбышевского района произошли перестановки, пришли новые люди, вот нас и взяли. Мне дали тринадцать лет.

– Тринадцать лет?!

– Да!

– И где ты сидел?

– Сначала в Ленинграде. Потом в Карелию перевели. Вот и мерз там десять лет.

– А твоей дочери сколько сейчас?

– Двадцать три.

– Взрослая уже.

– Да. Но она не хочет со мной разговаривать. Мать, видно, хорошо ей мозги обработала. Так что, считай, мы незнакомы. Но я всегда помогал им материально. Старался чем-нибудь порадовать. У нее был отчим, но жили они довольно скромно. Сейчас она работает в столовой большого училища. Высшего образования так и не получила… – Амиран снова вздохнул. – Ладно! Давай немного поспим, если дадут.

Он похлопал Андрея по плечу:

– Все будет хорошо!

Беседа с Амираном и звездное небо отвлекли Андрея от войны. Ему вдруг показалось, что он с друзьями просто приехал отдохнуть в мирный южный город. На Андрея накатила грусть. Оказалось, что они с Амираном оба одиноки, у обоих не случилось счастливой любви, оба расстались с возлюбленными. Амиран один раз, а он целых три. Надо же!

– Скажи, что все-таки тут происходит? – спросил Андрей.

– В смысле?

– За что люди бьются? Чья эта земля?

– Ох, дружище, это долгий разговор. Зачем тебе?

– Тут такое происходит, абхазы – на грузин, грузины – на абхазов, да еще грузины между собой что-то все выясняют. Почему? Я из ваших разговоров ничего не понял. Расскажи с самого начала.

– Значит, хочешь с самого начала, – повторил Амиран себе под нос.

– Да, ответь мне: чья эта земля? Ведь и те и другие за нее воюют, жертвуют собой, сбивают, в конце концов, пассажирские самолеты.

– Ну, во-первых, надо понять, что народ и государство – это разные вещи.

– Само собой!

– То есть этническая принадлежность не тождественна политическому образованию. И один народ может жить на земле, которую другой народ считает своей. Получается, что живущий на данной земле народ политически не является главным на ней. Так бывает.

– А можешь на примерах? Чтобы понятнее было…

– Народ испокон века живет на территории, а территория входит в состав то одного государства, то абсолютно другого. Например, современная Турция – ты же понимаешь, что исторически это не территория Турции.

– Да, там греки жили.

– И до греков была куча народов. Кто только там не жил! Практически ни одно государство мира не является историческим преемником тех государств, которые существовали в древности, и тем более народов, которые жили на этой земле в далекой истории.

– Хм, давай про Абхазию. Как говорится, ближе к предмету.

– Ну а ты сам-то как думаешь, почему сейчас тут идет бойня? За что воюет каждая сторона?

– Ну, абхазы воюют, потому что хотят отделиться от Грузии. А Грузия воюет, потому что не хочет территорию потерять.

– Вот видишь. А говоришь, что ничего не понимаешь.

– Так в том-то и вопрос, справедливо ли желание абхазов отделиться?

– Я считаю, нет. Хотя бы потому, что их тут не большинство.

– А сколько их?

– Процентов семнадцать-восемнадцать.

– А грузин?

– Почти половина.

– И так всегда было?

– В смысле «всегда»?

– Ну, с самого начала?

– С начала времен!

– Тогда расскажи, как все начиналось.

– А ты разве спать не хочешь?

– Нет. Я должен знать.

– Господи! – Амиран вздохнул. – Ну ладно… – он смотрел на звездное небо, как будто искал подсказку, с чего начать рассказ.

Андрей устроился поудобнее и повернулся к Амирану, подперев голову рукой.

– Какие народы жили на этой земле исторически? – нетерпеливо спросил Андрей.

– Давай начнем не с этого, потому что народы тоже не сразу формируются. Они, скажем так, рождаются из племен. То есть сначала существовали племена, из которых постепенно сформировались народы. И еще надо учесть вот какой момент: народы формирует политика.

– Политика?

– Да. Есть политическое понятие «народ», а есть этническое. Понимаешь? И часто эти два корня запутываются, как клубок. И наша Абхазия не является исключением.

– То есть этнические абхазы – это не то, что мы называем абхазами политически?

– Да, о любом народе так можно сказать. Этничность может быть одна, а на историческом пути народ меняется, учитывая смешанные браки, представителей других народов, которые в него вливаются. Значит, сначала племя, потом народ. А уже потом возникает нация. Нации формируются не сразу, это длительный процесс, и он часто протекает с большими сложностями. Народу нужно пережить важные исторические события, чтобы почувствовать себя нацией. То же касается и грузинского народа, который сформировал грузинскую нацию.

То есть у нас две главные вводные: народы и территория. Смотри, на этой территории исторически жили какие-то племена, самые что ни на есть коренные жители. За это говорят многие факты. Останки древнего человека тут были найдены. И орудия труда. Значит, древний человек тут жил. Но мы же не можем определить принадлежность этого древнего человека ни к какому-нибудь племени, ни тем более к народу. Вот! Затем, уже ближе к нашему времени, в бронзовом веке на этой территории, я имею в виду весь Кавказ, сформировались две крупные археологические культуры – майкопская и куро-аракская. Чтобы ты понимал, археологическая культура – это предшественница государства.

– А племена входили в эти культуры?

– Да, входили, но, скорее всего, поначалу эти племена не так уж сильно друг от друга отличались, различия позже появились. То есть пока это были более или менее монолитные племена, которые входили в эти культуры.

– А где они находились?

– Хороший вопрос. География – вообще мать всех наук на земле. Майкопская – в современной республике Адыгея, ее ядро там находилось, но она также охватывала практически все Северо-Восточное Причерноморье, Северный Кавказ, Ставропольский край. Куро-аракская культура – это территория от Восточной Анатолии на западе и до Северного Ирана на востоке, от реки Куры на севере до реки Аракс на юге.

– Это какие годы?

– От четвертого до второго тысячелетия до нашей эры.

– Ого!

– Бронзовый век.

– Да-да, я помню, нам еще в школе рассказывали!

– Так вот, я что хочу сказать, – Амиран говорил спокойно и размеренно, как будто они в Петербурге сидели у него на кухне и никакой войны не было и в помине. – Я хочу сказать, что носителями майкопской культуры были протоадыги, а одними из носителей куро-аракской культуры – протокартвелы. Видишь, куда я клоню?

– К народам.

– Именно. У каждой культуры со временем появились свои преемники. У майкопцев – кобанская культура, у куро-аракской – триалетская культура по названию города Триалети близ Тбилиси.

– А культура в данном случае что подразумевает?

– Это инструменты труда, памятники, украшения, различные сосуды, могильники, которые находят на общей территории и которые были созданы в одно время.

– Понял.

– Вот эти культуры-преемники уже совершеннее, чем их культуры-предшественники, пусть даже и ненамного. От триалетской культуры берет начало колхидская культура. Она была распространена на территории Западной Грузии и Восточного Причерноморья.

– Подожди-подожди, а носителями этих культур, которые ты перечислил, были местные племена, в смысле аборигены? Или пришлые?

– Считается, что майкопцы пришли из Северного Междуречья, я имею в виду Тигр и Евфрат. Они были земледельцами и охотниками. Но у них там и кузнецы имелись, конечно. А куро-аракское население – это народы Северо-Восточной Анатолии и Северного Ирана.

– А аборигены на территории Кавказа были?

– Да, конечно, но их вот эти пришельцы или ассимилировали, или вытеснили, или вообще перебили.

– Понятно.

– Если, например, рассматривать протокартвелов (то есть протогрузин), то их корни идут из Юго-Восточного Причерноморья от таких народов, как мушки, халибы, табалы. Все они в третьем тысячелетии до нашей эры двинулись из Анатолии в Грузию, в Восточную и Западную, и смешались с местным населением, с теми самыми аборигенами.

– А почему двинулись?

– Трудно сказать. Ученые множество версий выдвигают: может, из-за банального перенаселения своих исконных территорий, а может, из-за того, что Хеттская империя развалилась и народы, которые ее составляли, убежали из этого бардака… то есть исторического вакуума, либо их кто-то стал вытеснять оттуда.

– Кто, например?

– Более сильные на тот момент народы: греки или протоармяне, а может, и свои родственные народы. Ведь родственность племен не обязательно гарантирует мир между ними. Но учти: эти переселения не были стихийными или одномоментными. Они происходили постепенно.

– Подожди, я не совсем понимаю. Вот эти материальные культуры, вернее археологические, – они организовались не сразу же, да? То есть длительное время проходило?

– Конечно! Представь, что археологическая культура – это протогосударство. Чтобы оно оформилось, требуются столетия и даже тысячелетия. Как и у государства, у археологической культуры есть своя основа – это политическое объединение родственных племен, в недрах которого возникают отдельные этнические группы.

– Ух, как все непросто! – Андрею было интересно, но хотелось, чтобы Амиран ответил на его главный вопрос. – Давай уже ближе к государствам, – попросил он.

– Подожди, я тебе не рассказал про абхазов.

– Но ты же рассказал про майкопцев.

– Ты не понял. Майкопцы – это еще не совсем нация абхазов (и их родственников адыгов). Абхазы произошли от еще одного народа, обитавшего в Юго-Восточном Причерноморье. Назывался этот народ кашки. Он двинулся по побережью чуть позже, чем протокартвельские народы, и перемешался с северо-восточным аборигенизированным причерноморским населением. С аборигенами, как ты говоришь.

– И где остановились протогрузины и протоабхазы?

– Точно никто не сможет тебе это сказать, там же не было ни таможни, ни госграниц.

– Ну хотя бы приблизительно?

– Протоабхазоадыги остановились на территории современной Адыгеи и Ставропольского края. А протокартвелы, точнее их западная ветвь, остановились в районе Сухуми и реки Гумисты. Выше они, как правило, не поднимались.

– То есть от этих кашков из Малой Азии и произошли майкопцы?

– Смотри, кашки, которые позже были обозначены как отдельный народ, на самом деле не все ушли на Северный Кавказ. Какая-то их часть еще столетия оставалась на своей прародине, то есть в Северной Анатолии. Позже еще и гениохи – тоже народ из Малой Азии – на Северный Кавказ пришли и с кашками смешались.

– Хорошо, а когда первые государства там возникли?

– Ну, первое политическое образование на территории Абхазии – это Колхида. Это западно-грузинское государство со своей армией, династиями, политикой, столицами. Помнишь аргонавтов?

– Ясона?

– Вот-вот!

– А после?

– В Колхиде жили и западные грузины – лазо-мегрелы – и абхазо-адыги, но последних было немного. Позже из степей Северного Причерноморья пришли киммерийцы. Они разорили Колхиду. Есть версия, что абхазо-адыги стали после этого массово заселять разоренные земли. Местное население севера Колхиды или было перебито, или покинуло насиженные места и переселилось в южные районы Колхиды, а также в горы (вот там и осело местное картвельское население, которое мы сейчас именуем сванами).

– А киммерийцы кто такие?

– Это иранское кочевое племя, родственное скифам. Они разрушили Урарту и Ассирию.

– Так скифы тоже вторглись на Кавказ вроде бы, да?

– Они вторглись на Кавказ, но пришли туда не через Колхиду, то есть черноморское побережье, как киммерийцы, а через западно-каспийское побережье – через Дербент и кавказскую Албанию, вышли на Ближний Восток и дошли даже до Египта.