Текст книги "Кара"

Автор книги: Леонтий Чагунава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 52 страниц)

Андрею бросилось в глаза, что некоторые командиры отрядов больше походили на боссов мафии, чем на военных: напыщенные, в темных очках, татуировках, они вели себя так, как будто всё здесь контролировали. Доходило до того, что некоторые курили сигары. Впрочем, многие грузинские командиры такими и были – главами криминальных сообществ, которые наживались на войнах – абхазской, осетинской, и даже гражданской войне в самой Грузии. Какие-то люди в камуфляже рыскали по вокзалу, пару раз они молча кружили вокруг Андрея, но, не сказав ни слова, уходили прочь.

Многие, кто здесь находился, все еще надеялись, что подмога придет и они разгромят абхазов. Другие, наоборот, на все смотрели мрачно. Они считали, что из-за гражданской войны силы, которые должны были воевать в Абхазии, теперь находятся в западной Грузии. Разговоры переходили в ожесточенные споры. Некоторые гвардейцы называли Шеварднадзе марионеткой Москвы, говорили, что он предал интересы Грузии, подписав странные договоры перед самым наступлением грузинской армии на позиции абхазов. Другие заявляли, что предателем является Гамсахурдия, который умышленно отстранился от абхазской войны. Сидит в Грозном у Дудаева и ждет поражения грузинской армии, чтобы потом ее добить в Мегрелии и вновь занять свое кресло, точнее престол, с которого он был изгнан военной хунтой Шеварднадзе при помощи Китовани и Иоселиани.

Обсуждали и причины абхазской войны. Соглашались, что все это имеет давние корни, что конфликт тлеет не одно столетие. Но обострился он из-за того, что партийная верхушка в Москве приняла решение назначать абхазов, несмотря на то, что их было меньшинство, на руководящие посты в республике. Это вызвало недовольство местного грузинского населения. Доходило до того, что грузинам приходилось менять фамилию на абхазскую или же называть себя абхазами. Только так можно было рассчитывать на получение места в руководстве республики или работу на местных предприятиях. Грузины считали, что виноваты во всем русские, – они же главные в Советском Союзе. Впрочем, некоторые полагали, что виноваты сами грузины, которые своим национализмом пугали абхазов. Эта версия раздражала звиадистов, которые верили в исключительность грузинской нации. Но были здесь и те, кто избегал погружаться в политику: они хотели, чтобы эта война закончилась любым способом, даже на невыгодных для Грузии условиях.

Некоторые вообще обсуждали какие-то сугубо личные темы – говорили о деньгах, награбленном имуществе, контрабанде оружия. Ни для кого не было секретом, что во время распада Советского Союза грузинам досталось немало оружия от русских генералов, которые на этом неплохо заработали. Грузинские дельцы перепродавали его своим же. Доходило до того, что сами же грузины сбывали оружие абхазам.

Черный рынок и криминал стали визитными карточками этой войны. Один известный грузинский полевой командир до войны «крышевал» почти всю розничную торговлю в Сухуми и занимался самым настоящим рэкетом. И вот теперь эти люди пополнили ряды грузинских защитников города.

Разношерстная публика, катастрофическая ситуация, непонятное будущее – все это удручало Андрея. Он стоял, погрузившись в невеселые размышления, пока его не отвлек Амиран.

Тот подозвал Андрея к группе военных, с которыми, судя по всему, давно был знаком. Андрея угостили красным вином из стеклянной трехлитровой банки. Вино оказалось сладким, как виноградный сок, Андрей поморщился, но отказываться не стал. Амиран заметил недовольное лицо друга:

– Послушайте, он русский, дайте ему что-нибудь покрепче, – попросил он.

Но у гвардейцев ничего другого не оказалось.

Обсуждая со своими знакомыми положение дел, Амиран вышел на платформу. К Андрею подошел Тенгиз и хлопнул его по плечу:

– Посидим, отдохнем немного! – предложил он, указывая на длинную скамью, на которой, скрючившись, спали несколько гвардейцев. Некоторые из них безобразно храпели, прикрыв лица армейскими кепками.

Андрей присел на свободный конец скамейки. Тенгиз пристроился рядом, прислонив автомат к ноге.

– А ты чем занимаешься? – спросил Тенгиз.

– В смысле?

– Ну, вообще. Где работаешь? Ты же в Ленинграде живешь?

– Бизнесом занимаюсь, – ответил Андрей. – А вы врач?

– Да, хирург. Но уже почти два года здесь. Сначала, во время осетинской войны, работал в военно-полевом госпитале в Тбилиси. Потом приехал сюда и год проработал в республиканской больнице – той, что в Новом районе. Мы, кстати, мимо нее проходили, когда выходили оттуда.

Тенгиз достал темно-синюю пачку «Космоса» и протянул ее Андрею.

– Закуришь?

Андрей уже успел пристраститься к сигаретам – здесь, на войне, это было единственным средством хоть немного отвлечься и к тому же помогало наладить отношения с новыми товарищами.

– А где вы учились? – выпустив две симметричные струи дыма из носа, спросил Андрей.

– В Саратове. Потом уехал в Ташкент в военно-полевой госпиталь.

– Это, наверное, во время войны в Афгане?

– Точно, – кивнул Тенгиз.

– Знаете, я вот смотрю на все это… – начал Андрей.

– На что именно?

– Ну вот на все это… – Андрей сделал жест, обводя рукой зал ожидания. – Как-то ведут себя все странно. Они вообще воевать собираются?

– Да, ты прав! У нас нет командования, все разобщены.

– Это заметно!

– Руководство делает вид, что защищает территориальную целостность страны, а на самом деле тайком ведет переговоры, но от него мало что зависит, – продолжал Тенгиз.

– Короче, все потеряно?

– Думаю, да. Военные, которые сейчас в Очамчире стоят, не пойдут сюда. Вот здесь, считай, вся армия.

– А то, что Шеварднадзе в городе? Это же неспроста? – спросил Андрей.

– Ну давай честно! Что он может? Я ведь уже говорил: он пытался угодить и вашим и нашим, но заигрался. Абхазия для нас потеряна. Сейчас, если, не дай бог, приедет Звиад – все, конец!

– Конец?

– Да, именно! Грузия распадется из-за гражданской войны, – Тенгиз покачал головой. – Хочешь шоколадку?

– Спасибо! – ответил Андрей.

– Больше пей! – заботливо сказал Тенгиз. – У тебя усталый вид. Бледный такой! Так можно и в обморок упасть.

Андрей глотнул воды из фляжки, вода была теплой и не первой свежести, сейчас такую пить он не мог.

– Деньги многие на этом всем делают, вот что страшно, – продолжал Тенгиз.

– Что, простите? – не понял Андрей.

– Деньги зарабатывают многие на этой войне.

– Вы про кого?

– Про всех.

– И про своих тоже? – удивился такой откровенности Андрей.

– Конечно. А ты думаешь, что все грузины сюда воевать за родину приехали? Деньги можно поднять большие на войне, вот и ринулись сюда «товарищи». Не все, конечно, тут такие, но все же хватает.

К скамейке подошел высокий сутулый гвардеец с измученным лицом и запавшими глазами. Сделав глубокий вдох, он что-то сказал по-грузински, обращаясь к Андрею. Тенгиз что-то ответил гвардейцу – тоже на грузинском. Не понимая, что от них хотят, Андрей встал. Оказалось, что гвардеец на полголовы выше него. Андрей заметил синяки на внутренней стороне сгиба локтя гвардейца. Видимо, парень делал внутривенные инъекции. Гвардеец скорчил презрительную гримасу, исподлобья взглянул на Андрея и торопливо куда-то ушел. Андрей и Тенгиз проводили его взглядом.

– Вот кадр! – беззлобно усмехнулся Тенгиз.

– А чего он хотел?

– Спрашивал, нет ли у нас травки.

Тенгиз неторопливо встал и потянулся.

– Пойдем наружу! – он взял автомат и повесил его на плечо. – Посмотрим, что там творится.

На площади рядом с вокзалом тоже было полно народа. Недалеко от входа кто-то громко выяснял отношения. Андрей узнал голос Амирана и подошел ближе. Образовав круг, гвардейцы наблюдали за тем, как Амиран ругается с каким-то молодым бойцом. Андрей растолкал стоявших и очутился в первом ряду. Молодой гвардеец маленького роста с надменным видом что-то доказывал Амирану. Они стояли напротив друг друга, словно боевые петухи, которые вот-вот сцепятся в схватке.

– Убирайтесь отсюда сейчас же! – кричал на Амирана гвардеец, в его голосе слышались легкие ноты незнакомого Андрею акцента.

– Не тебе указывать, что мне делать, понял?! – огрызался в ответ Амиран.

К спорящим подбежал Нодар:

– Что здесь происходит?

– Он хочет знать данные нашего штаба и выудить наши планы, – ответил гвардеец.

Амиран вспылил:

– Ты бы прикрыл свой рот, бессовестный!

– Успокойтесь! А то… – сердито предупредил гвардеец.

– А то что? – наступал на него Амиран.

Гвардеец стоял на месте, другие бойцы подошли поближе к нему, показав, на чьей они стороне.

– Ладно, Амиран! Прекрати, – вмешался Нодар. – Послушайте, – повернулся он к гвардейцу, – нам надо понимать, что делать дальше. Мы уже трое суток тут. К чему такое недоверие?

– Мы вас не знаем! – злобно проговорил гвардеец.

– Не знаете! И что дальше? Это не повод так разговаривать, – примирительным тоном сказал Нодар.

– Повод! Мы никому не доверяем, мы уже сталкивались с тем, что враг использовал своих агентов, – возразил гвардеец.

– Агенты?! Ты шутишь? Какие агенты? Вы что, с ума тут посходили? Я здесь почти с самого начала воюю. Специально приехал из России, – прохрипел Амиран.

Андрею было грустно смотреть, как какой-то мальчишка изводит человека, некогда обладавшего грозным авторитетом. Война вообще меняет людей, и Амиран не стал исключением.

– Послушайте, ребята, как мы можем быть агентами, если мы все из Грузии? Мы грузины. Вы же это видите? – стараясь держаться спокойно, продолжал Нодар.

– Идите своей дорогой! Мы сами справимся, – ответил гвардеец и обвел всех недоверчивым взглядом. Потом он сказал еще что-то по-грузински, но что именно, Андрей не понял.

* * *

Отряд во главе с Нодаром собрался вестибюле зала ожидания. Было решено добираться до аэропорта и там определиться, что делать дальше.

– Я организую машину, – сказал Нодар. – В аэропорт собирается еще один отряд, вот к ним и примкнем.

Через несколько минут приехали два ГАЗа с металлическим кузовом и два потрепанных ЗИЛа.

Отряд Леселидзе, как его здесь многие называли, стал грузиться в первые три машины.

– Давайте сюда, – Нодар указал своим на второй ЗИЛ. – Вместимся.

Машины, громко рыча, тронулись с места.

Уже на окраине города, в районе реки Келасури, грузовики напоролись на засаду. Три машины успели проскочить, а отряду Андрея пришлось принимать бой. Отстреливаясь, бойцы забежали во двор частного дома. У его открытой двери стояла хозяйка, пожилая грузинка.

– Вы кто? Что вы хотите? – встревоженно спросила она нежданных гостей.

Они не успели ответить – со стороны противника, который скрывался в саду, послышалась русская речь.

– Почему они по-русски говорят? – спрашивала, обращаясь ко всем, хозяйка дома. Ее мягкий голос и наивные глаза говорили о том, что она не до конца понимала всю жестокость и ужас этой войны.

– Русские потому что, поэтому и говорят на русском, – ответил Нодар. – Тетя, вам лучше уехать отсюда. Давайте с нами. Они уже тут.

– Нет, я потом тихо уйду, у меня еще дела есть, – качая головой, ответила женщина и скрылась в доме.

Бойцы вошли в мандариновый сад. Кривые цитрусовые деревья c ярко-зелеными листьями закрывали небо, из-за этого в саду было сумрачно. В конце сада росло большое инжирное дерево, и Андрею показалось, что рядом с ним кто-то стоит. Жестом руки Андрей остановил Нодара и Амирана.

– Что? – спросил Нодар.

Андрей показал глазами на дерево. Нодар тоже заметил движение. Они прислушались. Шелест усилился – казалось, что среди деревьев скрываются по меньшей мере пятеро бойцов. Отряд Андрея рассредоточился, готовясь к перестрелке. Бойцы уже понимали друг друга без слов, и каждый из них занял свою позицию.

– Сдавайтесь! – крикнул Нодар. Никто из прятавшихся в инжире не вышел к отряду, лишь один боец побежал в противоположную сторону. Завязалась перестрелка, которая длилась минут пять. Противник отступил.

Отряд Андрея без потерь продолжил свой путь в единственный сухумский аэропорт «Бабушера».

Андрей шел молча и думал о том, что за десять тысяч лет с того самого времени, когда еще в неолите случилась аграрная революция, человек совсем не изменился: раньше прибегали к насилию – и сейчас все то же самое происходит. Изменились только технологии и внешняя обертка.

Последние несколько часов Андрея стали одолевать мысли, что он зря ввязался в чужую войну и что он может на ней погибнуть. От этих мыслей перехватывало дыхание, а сердце замирало. Но когда он видел шагающего рядом Амирана, ему становилось легче.

Андрей вслушивался в разговоры своих товарищей. Они говорили по-грузински, но он уже различал некоторые слова. Бывало, что настроение говорящих менялось и они начинали переругиваться. Андрей наблюдал за беженцами, которые покидали свои дома. Среди них были измотанные мужчины, которые несли своих детей на руках, исхудавшие женщины, которые катили перед собой тачки и коляски с вещами – всем тем, что смогли унести. Большинство были одеты во что попало, многие шли в зимних пальто, несмотря на теплую погоду.

Отряд проходил мимо сожженных и разрушенных домов. Домашние животные: курицы, индюшки, свиньи – в панике носились по улицам. Некогда прекрасным цветущим краем овладели разруха и опустошение.

Почти два часа отряд добирался до аэропорта. Когда до цели оставалось около километра, их задержали на блокпосту. Судя по стеклянной будке, раньше здесь, скорее всего, был пост ГАИ. Два грузинских гвардейца подошли к бойцам и приказали сдать оружие.

– Что значит – «сдать»? Вы что, рехнулись?! – сердито ответил Амиран, его лицо покраснело от возмущения.

– Такой приказ! – надменно пожал плечами гвардеец.

Он был невысоким, но его густая седеющая шевелюра прибавляла ему роста. У него были большие черные глаза и какой-то заторможенный взгляд. Этим он разительно отличался от своего напарника – высокого мрачного человека с дико сверкающими глазами.

Третий гвардеец сидел на поребрике и тщательно чистил разобранный автомат. Заметив, что Андрей смотрит на него, гвардеец бросил злобный взгляд в его сторону.

Гордо закинув калашников на плечо, высокий подошел ближе к отряду.

– Вам надо сдать оружие! – повторил он.

Нодар хмыкнул, Амиран продолжал препираться:

– Это чей приказ такой?

– Это наши условия, иначе в аэропорт не пустим. Там много мирных жителей.

– И что? Мы представляем для них опасность? – вмешался Нодар.

– Это не вам решать!

– Послушай меня, ты! – Амиран подошел к гвардейцу вплотную, так, что их взгляды сошлись, как у борцов на ринге. – Мы с боями прорывались сюда из города. Мы потеряли людей не для того, чтобы такой, как ты, нам указывал, что делать! – Амиран достал пистолет и ткнул им гвардейцу в живот. – Или ты нас пропускаешь, или мы здесь все поляжем.

– Эй, эй! – гвардеец, который чистил автомат, подошел к своим. – Не вздумайте!

– Знаешь, сколько абхазов я завалил на этой войне? – понижая тон, сказал Амиран. – Ты думаешь, одного грузина не смогу завалить? Тем более такого придурка, как ты!

Они молча, с яростью смотрели друг на друга. Прошло несколько секунд, и гвардеец отступил на полшага:

– Ладно, пропустите их!

Отряд пошел дальше. Впереди виднелось здание аэропорта.

Глава 12

Ничего подобного Андрею еще не приходилось видеть. Помещение аэропорта было переполнено людьми – женщинами, детьми, стариками. Плач детей, причитания женщин, крики и ругательства сливались в невообразимый гул, в котором не было слышно даже собственного голоса. Раненые сидели и лежали прямо на полу. Рядом с ними молились их родственники. Повсюду мелькали тележурналисты с камерами. Эти бесстрашные люди умудрялись снимать все происходящее в этом аду.

Увиденное напомнило Андрею Вавилонское столпотворение. Ему было не по себе, он надеялся, что аэропорт – это выход, а оказалось – тупик. Дальше дороги не было.

Отряд обошел огромную толпу у касс. Посреди зала ожидания невысокий мужчина в камуфляже с погонами капитана произносил какую-то речь на грузинском. Вокруг него столпились люди. Амиран стал пробираться сквозь толпу ближе к первому ряду, Андрей следовал за ним, остальные бойцы остались их ждать в стороне.

Вокруг говорившего сидели на корточках военные. По их хмурым бледным лицам было понятно, что ни о чем хорошем здесь речи не идет. Амиран переводил Андрею:

– Через день-два город падет. Сомнений в этом нет. Войска из Очамчиры не прибудут сюда. Они едут на войну в Мегрелию. Есть информация, что туда скоро прибудет Гамсахурдия.

Эти слова произвели сенсационный эффект. Поднялся шум.

Сердце Андрея застучало чаще, нервное возбуждение накрыло его, как цунами. Всё, грузины в ловушке. И он вместе с ними.

Капитан стал говорить тише:

– Наша задача сейчас – прикрыть мирных жителей, которые идут из города и сел. Также мы должны помочь вывезти раненых, которых с каждым часом становится все больше. Попробуем вести бои мелкими группами и выиграть время.

– А если нас всех перебьют? – спросил гвардеец из тех, кто сидел на корточках. Его кепка была так низко надвинута на лоб, что было не разглядеть глаз.

– У нас есть оружие и боевые навыки, мы можем спастись. А у мирных жителей нет ничего, и они обречены на гибель. Так давайте им дадим шанс выбраться из города.

Амиран похлопал Андрея по плечу и глухо пробормотал:

– Прости…

Андрей удивленно взглянул на него:

– За что?

Амиран вздохнул:

– За то, что втянул тебя во все это… Видит бог, я не хотел. Ты молодой парень, у тебя еще все впереди. Ты умеешь работать, дружить, любить. Тебе бы жить и жить… И все это может оборваться здесь, на этой чертовой войне! – Амиран замолчал, закусив губу. Слова давались ему тяжело. – Да, на этой никому не нужной войне. И уж точно ненужной тебе.

Андрей ничего не ответил. В глазах своего старшего друга он читал восхищение: русский парень, приехал в чужой край, на чужую войну и сражается храбрее многих местных. Сражается за дружбу, за уважение, за ту любовь, которая объединила двух мужчин разных поколений, разных национальностей, разного прошлого.

– Я кругом виноват, – продолжал Амиран. – Слишком много бед я принес своим близким: матери, отцу, любимой женщине, дочке, которая росла без отца… А теперь еще и тебе…

Андрею хотелось как-то подбодрить Амирана, сказать, что не все еще потеряно, но у него не нашлось слов, чтобы выразить то, что творилось у него на душе.

Между тем капитан завершил свою речь:

– Если вы мужчины и пришли сюда не мародерствовать, тогда идите с нами в последний бой и защитите мирных жителей!

Последние слова он произнес с надрывом, голос его дрогнул и оборвался на высокой ноте. Капитан окинул испытующим взглядом всех присутствующих, словно выискивал в толпе единомышленников. Потом он резко развернулся и, чеканя шаг, направился на выход в окружении хорошо вооруженных мужчин.

Андрей стоял молча, борясь с ломотой во всем теле и с бешеной усталостью, скопившейся за несколько дней. Амиран отвел его в сторону.

– Давай присядем, – мягко обратился он к парню. Они устроились на длинной скамейке, которая тянулась вдоль вестибюля аэропорта.

Рядом сидела женщина и кормила грудью ребенка, стеснительно прикрываясь платком. В ее измученных глазах стояли страх и горе. Казалось, что она не совсем осознает, что происходит. Ребенок жадно высосал из матери последние соки и безмятежно засопел.

– Послушай меня! Тебе не нужно в город ехать, ты должен улететь! Скоро будет самолет, ты сядешь в него. Тебе нужно покинуть это место, – уговаривал Андрея Амиран.

Андрей никак не реагировал на его слова.

– Ты слышишь меня? – с тревогой спросил Амиран.

Андрей думал. Он сразу понял, что Амиран ринется в последний бой, что уходить он никуда не собирается. Но и сам Андрей не собирался никуда уезжать. Одна только мысль о бегстве вызывала у него омерзение. Те, с кем он был в бою, теперь стали для него как братья. Он не представлял, как можно этих братьев бросить здесь одних.

– Андрей! – Амиран заглянул другу в глаза. – Послушай, ты сделал все, что мог. Ты уже герой, но теперь тебе нужно уходить.

– Я обязан тем людям, которые меня привели к тебе, – тихо произнес Андрей, не глядя на Амирана. – И я их не брошу.

Теперь замолчал Амиран: он пытался справиться с эмоциями, но дергающийся глаз и играющие желваки выдавали его волнение.

* * *

В аэропорту творилось нечто похожее на паломничество: бесконечным потоком люди стекались сюда в надежде на эвакуацию. Но чтобы вывезти такое количество народа, понадобился бы не один десяток пассажирских самолетов.

В зале стало невыносимо душно, и Амиран потянул Андрея на улицу. Когда они вышли, он зажег сразу две сигареты, вторую передал Андрею. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, как будто продолжая разговор, в котором одному было понятно каждое непроизнесенное слово другого.

Народ все прибывал и прибывал. Говорили, что часть населения направилась к горному перевалу – в Сванетию.

Андрей и Амиран смотрели на море. Легкий прозрачный туман затянул все вокруг. Белесое вечернее небо сливалось с серой водой, усиливая общую мрачную атмосферу. Издалека донесся гул двигателей: на взлетную полосу вырулил Ту-154. Он стал разгоняться и уже поднял нос. Еще чуть-чуть, и самолет должен был взлететь. Но вдруг со стороны моря прямо в самолет полетел снаряд. Он летел очень быстро, однако можно было проследить его траекторию – небольшой световой усик на вечернем, все еще светлом небе. Самолет накренился: снаряд попал в переднюю часть фюзеляжа. Раздался взрыв, и самолет откинуло в сторону. От сильнейшего удара о землю его переломило пополам. Начался пожар. Черный дым устремился в небо.

Андрей не верил своим глазам. На мгновенье ему показалось, что все это ему снится. Стоящий рядом Амиран резко бросил сигарету и закричал:

– Твою же мать! Твою же мать!

Не раздумывая, они побежали в сторону упавшего самолета. Из всего, что Андрей уже видел на этой войне, эта картина оказалась самой страшной. Преодолев небольшой пустырь, они выбежали на взлетную полосу. К самолету со всех сторон спешили бойцы. Кто-то вызывал по рации пожарную, хотя было непонятно, откуда она должна была приехать, ведь в Сухуми шли ожесточенные уличные бои. Когда бегущие оказались метрах в двухстах от самолета, их остановили гвардейцы.

– Не подходите ближе! – один из них поднял руки в запрещающем жесте. – Он может взорваться!

Другой направил на толпу автомат. Все остановились. Кто-то попытался прорваться ближе, чтобы выяснить, что творится внутри самолета, и гвардейцу пришлось дать очередь из калашникова в воздух.

– Стоять, вашу мать, стоять на месте! – рявкнул он и выпустил еще одну очередь.

Мягкий, прохладный осенний воздух сменился дымовым жаром. Андрей достал из рюкзака пластмассовую бутылку, в которой еще оставалась вода, отпил несколько глотков и молча передал бутылку Амирану. Тот стоял неподвижно, не в силах сдвинуться с места. Бледный, он прикрывал ладонью рот – то ли от едкого запаха, то ли от ужасающей картины, свидетелем которой они стали. Худое лицо Амирана превратилось в маску. Он тяжело дышал.

Повсюду слышались крики.

В гигантскую щель посередине фюзеляжа были видны обгорелые трупы. Гвардейцы пытались подойти ближе, но это было невозможно из-за обжигающего пламени. Стало ясно, что в живых, скорее всего, никого не осталось.

Толпа все увеличивалась. Множество людей бежали, чтобы попробовать спасти хоть кого-то. Гвардейцы отгоняли гражданских, стреляя в воздух, но те все равно напирали.

Вместе с Амираном и остальными Андрей подбежал к самолету, рукавом куртки закрывая лицо. Дышать было практически невозможно, кашель разрывал внутренности. Черные частицы дыма обжигали глаза. Люди стояли, понимая, что ничего, абсолютно ничего нельзя сделать. Андрея затошнило от ужаса.

Через несколько минут подъехал переоборудованный под пожарную машину ЗИЛ-130. Он поравнялся со сбитым самолетом, но вместо пожарных из него вышли гвардейцы с автоматами.

– Кто умеет пользоваться этой махиной? – крикнул один из них.

Совместными усилиями бойцы и гражданские приладили к баку два огромных шланга, и струя пены полилась в самый центр пожара. Несколько минут шла борьба, кто же кого пересилит: свирепый огонь, который полыхал около получаса, или струя пены, которая медленно двигалась ему навстречу. Но все же пена победила, и самый мощный очаг пламени стал захлебываться. Гарь вместе с пеной образовали темно-серую массу, которая выливалась из-под фюзеляжа. Стали видны очертания салона. Картина была чудовищная: обгорелые трупы сидели пристегнутыми к креслам самолета.

– Откуда произошел выстрел? – спросил Андрей у Амирана.

Амиран посмотрел на небо, затянувшееся облаками, и с безысходностью в голосе ответил:

– Два варианта: либо они совсем рядом тут окопались, либо бьют с моря.

– С моря? – спросил Андрей и стал всматриваться вдаль.

– Да! – ответил Амиран срывающимся голосом.

Пата, Рамаз, Нодар и Тенгиз подбежали к ним. Андрей уже было решил, что они навсегда покинули их с Амираном.

Нодар первым подошел к Андрею. Вздохнув, словно выказывая соболезнования родственникам погибших, он сообщил:

– Мы собираемся в город, попробуем задержать их еще на пару суток. Несколько отрядов пойдут к центру. Возможно, дадим им бой.

– Вы точно уже решили? – после нескольких секунд молчания спросил Андрей и взял Нодара под локоть.

– Да. Выезжаем прямо сейчас, – Нодар посмотрел в глаза Андрею, а потом перевел взгляд на горящий самолет. – Можешь с нами не ехать. Ты и так много сделал. Особенно для этого человека, – он кивнул в сторону Амирана. Андрей молча покачал головой.

Амиран подошел к Нодару и скороговоркой произнес:

– Я с вами, а парень уедет домой.

– Нет, я никуда не поеду! – протестующе взмахнул рукой Андрей. – Я с вами.

У Амирана побагровели щеки. Нодар лишь усмехнулся. На его впалой щеке забегал мускул – возможно, от радости.

– От тебя вообще не веет страхом, – сказал он. – Что это, безрассудство?

– Думайте, как хотите, но один лишний боец точно вам не помешает. Так что я с вами, – ответил Андрей. Он поставил свой автомат на землю и оперся на него.

Пата смотрел на Андрея сосредоточенным суровым взглядом, но видно было, что он тоже рад, что русский их не предал.

– Нам нужна машина! – сказал Нодар.

– Сколько нас? – спросил Амиран.

– Шесть. Кого-то не хватает! – ответил Андрей.

– Где Гиорги? – спросил Нодар и обвел взглядом остальных гвардейцев, которые смотрели, как тушат горящий самолет.

– Я его видел в последний раз внутри аэропорта, пойдемте туда, – сказал Пата.

Люди, крича, все еще бежали в сторону упавшего самолета. По пути Андрей увидел еще одну страшную картину. Прямо на взлетной полосе стоял на коленях седой мужчина, который в отчаянии что-то кричал на грузинском языке и рыдал, как ребенок. Мужчина встал, сделал, пошатываясь, несколько шагов вперед и опять бросился на колени. Андрей оцепенел. Душераздирающая картина поразила его до самой глубины души, и в первый раз за все это время у него появились слезы. Андрей остановился, весь отряд последовал его примеру. Нодар подошел к мужчине и попытался его поднять, но тщетно. Мужчина оттолкнул его от себя. Тогда Нодар присел рядом с ним и взял его под руку, пытаясь утешить. Мужчина что-то говорил на грузинском и причитал в слезах. Нодар встал и с гневом крикнул:

– Его жена и двое детей были в самолете.

Все переглянулись. В глазах каждого из бойцов сейчас был ужас, но у каждого он выражался по-разному. Пата просто отвернулся, Амиран бросил на Андрея взгляд, полный слез. Рамаз стоял на месте как вкопанный, он часто и глубоко дышал. Нодар подошел к ним и тихо проговорил:

– Нам надо ехать в город.

Собравшись с силами, отряд молча направился к выходу из аэропорта.

Они вышли на большую парковку, где в беспорядке стояло несметное количество брошенных автомобилей. Здесь к ним присоединился Гиорги. Всемером поместиться в одну легковушку было невозможно.

– Придется две машины брать, – сказал Нодар. – Ну, кто умеет заводить без ключей?

Мужчины переглянулись.

– Ладно, – насмешливо произнес Нодар. – Сам попробую! Вспомню молодость.

Он подошел к «жигулям»-«копейке» зеленого цвета, выбил прикладом автомата боковое стекло, очистил периметр рамки окна от осколков. Просунул руку внутрь салона и открыл дверцу. Потом уселся на водительское сиденье и сбил пластиковую панель, которая окружала металлическое гнездо зажигания. Ловко соединил проводки, и стартер автомобиля ожил.

– Вот видите, как просто!

Таким же образом он вскрыл еще один автомобиль – красные «жигули» пятой модели.

Нодар, Пата, Тенгиз и Рамаз устроились в «копейке». За руль сел Пата. В «пятерку» забрались Андрей, Амиран и Гиорги.

– Сядешь за руль? – предложил Амиран Андрею.

Тот согласился. Первой ехала «копейка». Они возвращались в центр города.

Глава 13

Вечерело. Закатное солнце розовыми лучами опустилось на окрестности Сухуми. Вся трасса, по которой ехали Андрей и его друзья, была заполнена людьми. Старые и молодые мужчины, среди которых было много раненых, женщины, одетые во все черное и похожие на тени. И дети – очень много детей. Самых маленьких несли на руках. Тем, что постарше, приходилось идти самим. Кому повезло, ехали верхом на загруженных тюками тележках или на плечах у отцов. Андрею бросился в глаза один мальчик, который нес большого мягкого мишку. Казалось, что эта игрушка больше, чем он сам. Мальчику было трудно идти с такой ношей, но сосредоточенно-упрямое выражение его чумазого личика не оставляло сомнений – он не бросит своего друга ни за что на свете. Совсем маленькие дети не понимали, что происходит и зачем вдруг понадобилось куда-то идти. Некоторые успевали даже порезвиться, бегая между взрослыми.

Чем ближе к городу подъезжал отряд, тем сильнее чувствовалась опасность, тем сдержаннее была детская беготня и испуганнее взгляды. Стало попадаться больше брошенных машин: когда кончалось топливо, люди забирали, что могли, из своих автомобилей и продолжали путь уже пешком.

Когда с дороги открывался вид на море, было видно, что вдоль воды тоже идут беженцы.

Они уходили в никуда.

– А где мы расположимся на ночь? – спросил Гиорги. Андрей, вздрогнув, отвлекся от своих наблюдений и непонимающе посмотрел на него.

– Я думаю, у нас максимум ночь и осталась, а там видно будет, – вздохнул Амиран. – Что с бензином, кстати?

– Четверть бака, – ответил Андрей.

– Интересно, а сколько у пацанов? – добавил Амиран.

Пата вырвался далеко вперед. Он отлично вел машину – зигзаги, обгоны, резкие торможения – прирожденный гонщик. Андрей отстал, опасаясь случайно задеть кого-то. Он опять погрузился в размышления, не в силах смириться с тем, что происходит. Не выдержав, он спросил:

– Видно, сильно вы им насолили, что они пассажирские самолеты сбивают?

Все молчали.

– Все равно я такого не видел, чтобы сбивать самолеты с гражданскими! – сквозь зубы ответил Амиран.