Текст книги "Кара"
Автор книги: Леонтий Чагунава
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 52 страниц)
– А вот этого не надо! – вмешался Андрей и направил дуло своего автомата на свана, который угрожал Амирану.
Все сразу засуетились, ожидая команды от того, в кого целился Андрей.
– Хочешь схлопотать пулю?! Мне ничего не стоит это сделать, – сказал Андрей и снял автомат с предохранителя.
– Послушай, ты, идиот! – обратился к Андрею сван, который до этого проводил допрос. – Вам отсюда живыми не уйти.
– Андрей! – прикрикнул на друга Амиран.
Но Андрей его не слушал. Дерзко размахивать автоматом, находясь на чужой территории, – что это? Безрассудство, эмоции, мужество напоказ? Нет! Это любовь. Любовь Андрея к Амирану. Именно из-за этого Андрей оказался здесь. Чем она может обернуться, он сейчас не думал.
– Опусти автомат! – прорычал сван в серой шапке. – А то!..
– А то что? – полез на рожон Андрей.
Амиран прекрасно понимал, что сваны этого так просто не оставят. И сейчас пытался предугадать, что собираются делать окружившие его горцы.
– Скажи своему молодому, чтобы убрал автомат, – потребовал сван.
– Андрей, опусти автомат! – скомандовал Амиран.
– Андрей?! – удивленно повторил сван. – Ты что, русский?
– А что, не видно?! – спросил высокий сван.
– Что ты тут делаешь? – с еще большим подозрением глядя на Андрея, спросил сван в белой шапке.
– Он приехал воевать. Как и все мы! – вмешался Тенгиз.
– А на кой хер ему тут воевать? Ты что, из Грузии? – спросил сван.
– Это долго объяснять, – вставил Амиран.
– Помолчи! – бросил ему сван. – Я хочу знать, что он тут делает. Может, он засланный?
– Да кому вы нужны, чтобы засылать в вашу глушь кого-то? – съязвил Амиран.
– Закрой пасть! – рявкнул сван.
Амиран усмехнулся. Обвел взглядом всех вокруг и остановился на Андрее. Амиран пытался взглядом уговорить друга бросить автомат, но тот стоял в полной уверенности, что его угроза подействует на сванов. Мокрый снег опять превратился в дождь. Андрей промок до нитки, но не замечал этого.
– Советую опустить автомат, и тогда мы сможем договориться, – выступил вперед еще один из сванов. Он пустился в пространные рассуждения, что надо бы все решить мирным путем. А закончив речь, кивнул в направлении узкой каменистой тропы:
– Вот там можно укрыться от дождя и спокойно поговорить.
Андрей послушался и опустил автомат. Сваны тут же накинулись на них с Амираном. У Андрея выхватили автомат и выбросили его подальше. На Амирана налетели двое, а Гиорги и Тенгиза окружили трое сванов и угрозами заставили бросить оружие. Все произошло невероятно быстро.
Конечно, так иногда и следует поступать на войне. Для жестокости тоже требуется немало мужества, но сейчас это была подлая, низкая, омерзительная жестокость. Сваны оскорбляли Андрея и Амирана последними словами. Амирана повалили на землю, но, имея определенный борцовский опыт, он отшвырнул одного свана левой рукой в ближайшую лужу, второго перекинул через бедро, и тот грохнулся на вязкую грязь, словно мешок муки. Кто-то двинул Андрея прикладом по лицу. Изо рта и носа потекла кровь. Андрей рухнул на землю.
Вдруг низкорослый сван метнулся к Амирану и что-то вонзил ему между ребер. Амиран замер и попытался оглядеться вокруг, не сразу поняв, что произошло. Андрей увидел на руках свана кровь, тот стоял над Амираном, будто чего-то ожидая. Судорога прошла по лицу Амирана. Он попытался сделать вдох и рухнул на колени, схватившись руками за что-то, торчавшее справа из его тела. Из-под его пальцев показалась кровь.
– Твою же мать! – прохрипел Андрей. Он понял, что Амиран пытается вытащить нож. Андрей попытался подползти к Амирану, потом, собрав последние силы, встал на ноги и, шатаясь, сделал шаг в сторону друга. В эту же секунду он снова получил прикладом по голове. На несколько минут Андрей отключился.
Очнулся он от криков Тенгиза. Сначала они сливались в какой-то протяжный вой. Потом Андрей все-таки смог различить кое-какие фразы:
– Тогда меня убейте! Чего стоите? Убейте же!
Гиорги лежал на земле, лицом в луже. Его тоже сильно избили, но Андрей заметил, что парень дышит. Мужчины, скорее всего из беженцев, окружили Тенгиза, который сидел на земле, держа Амирана на руках. Тот лежал в полубессознательном состоянии, но дышал. Между мужчинами ходил какой-то пожилой сван в традиционной серой шапочке и огромных кирзовых сапогах. Андрею бросился в глаза большой перстень с черным камнем на его указательном пальце. Старик прохаживался, придерживая за ремень висевший на плече калашников, и внимательно прислушивался к разговорам. С его лица не сходила угрюмая пренебрежительная усмешка. Иногда он криво ухмылялся и, выпятив губы из-под бороды и закурив папиросу, продолжал слушать крики. Тенгиз пытался объяснить, что Амирану срочно нужна медицинская помощь:
– Он теряет кровь! У него печень задета!
Андрей с трудом привстал, грязь, прилипшая к его одежде, повисла на нем тяжелым грузом. Сгорбившись, он пробрался сквозь толпу и упал рядом с Тенгизом. Амиран едва дышал, лужа крови под ним с каждой секундой становилась все больше.
– Вашу мать! – у Андрея не хватило сил даже на крик.
– Морфий есть у кого-то? Где я могу сделать ему операцию? – спросил Тенгиз у пожилого свана. Но тот сделал вид, что не слышит.
Амиран побелел, его взгляд затуманился. На лицо ему падали капли дождя, и он пытался ловить ртом брызги. Сваны отошли. Амиран с Тенгизом и Андреем остались предоставлены сами себе. Гиорги все еще лежал без сознания. Внезапно пожилой сван подошел к ним:
– Вы сами виноваты! Не подчинились нашему приказу. Если будет вертолет, мы попросим забрать вас, – плюнув на землю, он развернулся и ушел прочь.
– Что будем делать? – спросил Андрей Тенгиза.
– Придержи рану рукой. Чтобы кровь не шла, – cказал Тенгиз, хотя это было бессмысленно, и они оба это понимали. Он достал из своего рюкзака аптечку, взял какие-то таблетки и измельчил их.
– На, попробуй проглотить, – Тенгиз аккуратно высыпал порошок в рот Амирану, тот молча попытался проглотить крошки белого порошка, но они остались на его сухих посиневших губах.
– Что будем делать?! – повторил Андрей.
– Ничего не делайте! Дайте мне спокойно умереть! – дрожащим голосом произнес Амиран. Он едва мог говорить. – Ничего не хочу больше!
– Я сейчас, – сказал Тенгиз. – Там, кажется, еще врач был.
Он побежал к толпе беженцев.
Андрей пододвинулся к Амирану и немного приподнял его. Руки Амирана были холодными и дрожали. Лучистые янтарные глаза стали угасать.
Через некоторое время Тенгиз вернулся со шприцем.
– У меня есть морфий, – произнес он.
– А на что тебе морфий, хирург? Если инструментов нет, операционной нет… – едва слышно сказал Амиран.
Андрей с трудом сдерживал слезы. Он оглянулся, выискивая подходящее место. Туман медленно плыл по ущелью, и Андрею показалось, что все это ему мерещится. Что это какой-то дурной сон, который сейчас закончится.
Тенгиз отвернулся и вышвырнул шприц.
– Я умираю, – прошептал Амиран, – а чувствую себя хорошо, лучше даже, чем иногда, когда жил. И мне не стыдно за то… – Амиран учащенно дышал, каждое слово давалось ему с большим трудом, – за то, что я сделал перед смертью, но было стыдно иногда за свои поступки при жизни. – Он замолчал. Из его рта стала вытекать белая пена. Через минуту, набравшись сил, он продолжил:
– Я приехал воевать, а получил нож.
Сделав еще один судорожный вздох, он произнес:
– Так всегда в Грузии.
– Я тебе скажу последнее, – добавил Амиран.
– Что? – всхлипывая, спросил Андрей.
– Твоя мать должна тобой гордиться, – его тело дрогнуло, – ты хорошо сражался, и…
– Что? – переспросил Андрей.
– Тсс… – вырвалось из груди Амирана. Его тело замерло, а лицо приобрело спокойное выражение. Андрей вскрикнул:
– Тенгиз!
Тенгиз бросился делать искусственное дыхание. Он приложил свои губы к остывавшим губам Амирана. Потом в какой-то истерии стал двумя руками давить на грудную клетку уже мертвого тела. Тенгиз сделал два надавливания и беспомощно посмотрел на Андрея, тот подошел к нему и взял под руку, помогая подняться. Тенгиз взорвался:
– Черт! Черт! Черт!
Он сорвал с себя армейскую куртку и швырнул ее в сторону. Схватил камень и тоже бросил в сторону – туда, куда ушли сваны. Он кричал в исступлении и топтал землю под ногами.
– Твари! – повторял он.
Шатающейся походкой, весь в грязи, к ним подошел Гиорги. Он сразу все понял. Их взгляды с Андреем встретились, а потом они оба посмотрели на Тенгиза. Тот продолжал что-то приговаривать на грузинском и размахивать руками. Они подошли к нему, взяли его под локти и усадили на большой камень.
Сил и желания говорить уже не было. Мужчины молча смотрели друг на друга несколько минут. Потом вдруг одновременно заплакали. По-мужски. Тихо. Без слез. Так они просидели часа два. Амиран продолжал лежать на земле с закрытыми глазами. Андрей присел рядом с ним на корточки и прислушался. А может, он жив? Может, просто отключился?
– Надо его похоронить! – сказал Тенгиз.
К вечеру похолодало, подул сильный пронизывающий ветер. Он разогнал облака, и солнце, словно гигантский фонарь, осветило гребни гор.
Мужчины стали копать небольшую яму, благо какая-то сванская старушка принесла им две лопаты. Они находились в стороне от тропы, по которой шел основной поток беженцев, но все же самые любопытные подходили, чтобы выяснить, что случилось. Андрей расцарапал пальцы о камни, под ногти ему забилась земля и глина. Он смотрел на свои руки – как будто на чужие – потрескавшиеся, окровавленные, костлявые. Рядом лежал ничем не накрытый Амиран. Пару раз Андрею казалось, что руку друга сводит судорогой. Он бросал копать и подбегал к Амирану, надеясь на чудо. Когда яма была готова, Андрей подошел к телу Амирана, по-сыновьи погладил ему голову, зачесывая назад влажные волосы, и надел на руку его часы.
Андрей все ждал, что Амиран вот-вот очнется и опять заговорит своим завораживающим голосом, рассуждая о жизни, о людях, о том, что правильно, а что нет. Андрей до последнего не мог поверить, что такого сильного человека может вот так легко победить смерть.
Гиорги прочитал молитву на грузинском. Они засыпали могилу руками. На головном конце Тенгиз поставил большой серый камень. Православного человека похоронили как иудея или мусульманина – в день смерти, до захода солнца.
– Ну, все, – сказал Тенгиз.
Андрей молчал. Он стоял сгорбившись под дождем, его трясло – то ли от то ли от холода, то ли от вновь начавшегося жара. Теперь, когда он потерял самого близкого друга, Андрей не понимал, что ему дальше делать, как жить. Мир рухнул.
Тенгиз сделал Андрею укол.
– Задница у меня деревянная уже от твоих уколов, – проворчал Андрей.
– Ничего, зато живой, – буркнул в ответ Тенгиз и по-отцовски хлопнул Андрея по плечу.
Втроем они просидели рядом с могилой всю ночь. Андрей не плакал, но несколько раз не смог сдержать стона отчаяния. Уже под утро он уснул – прямо на могиле Амирана, подстелив под себя куртку Тенгиза. Их разбудило показавшееся из-за облаков солнце. Оно не разогнало ночную прохладу, но, по крайней мере, можно было продолжать путь. Мужчины стали собираться, хотя по большому счету у них ничего не осталось. Все оружие сваны забрали. Пустой рюкзак Андрея валялся на траве – все деньги пропали. Сваны оставили лишь черствый хлеб, фляжку с водой и паспорт.
Андрею было очень тяжело покидать могилу Амирана, бросать его здесь в холодных горах Сванетии. Заметив, что Андрей все медлит, Тенгиз скомандовал: «Идем!» – таким суровым тоном, что даже Гиорги вздрогнул.
Все трое тронулись в путь. Андрей несколько раз оборачивался и вглядывался в земляной холмик, который становился все меньше и меньше.
Глава 19
Трое мужчин шли опустошенные и обессиленные. Несмотря на толпы людей вокруг, они ощущали себя в абсолютном одиночестве. Несколько дней они пили лишь воду и доедали остатки хлеба. Останавливались, только когда становилось темно. Андрей никак не мог привыкнуть, что ночи здесь наступают внезапно, как будто кто-то выключает лампочку. Идти в полной темноте было невозможно, зато на небе появлялись звезды. Они скрашивали скорбь Андрея, напоминая, что все происходящее на земле мимолетно и лишь они будут светить вечно. Он смотрел на них и думал, что же последнее хотел сказать ему Амиран? В голове всплывали обрывки их разговоров. «Не бывает приятной правды, – много раз говорил ему Амиран. – Приятной бывает только ложь. В основном». Вот и сейчас Андрею было сложно принять правду – жестокую правду о том, что они больше никогда не будут сидеть с Амираном и говорить обо всем не свете.
От нестерпимого горя сжимало горло. Чтобы хоть как-то отвлечься, Андрей пытался угадывать созвездия. Боль отступала ненадолго, но Андрей знал, что последний вздох друга навсегда останется у него в памяти. Больше ничего не имело смысла. Но надо было двигаться вперед, как делали мужественные, выносливые женщины и мужчины, которые все шли и шли по горным тропам.
Некоторые сваны, встречавшиеся им на пути, были более милосердными. Они давали беженцам еду и воду, пускали к себе в дома погреться, особенно детей и больных. Андрей тоже оказался в хибарке сванской семьи. Его покормили вареной фасолью, угостили хлебом и сыром. Он высушил свои вещи, свитер, куртку и брюки. Мужчина, хозяин дома, предложил ему свои теплые шерстяные штаны, меховую шапку и резиновые сапоги, но Андрей отказался их брать. Он толком даже не смог поговорить с людьми, которые его приняли, – они совсем не понимали по-русски. Поэтому лишь кивком поблагодарил хозяев. Переодевшись в сухое, он почувствовал, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.
На перевал прилетел на вертолете глава «Мхедриони» Джаба Иоселиани. Его бойцы раздавали беженцам хлеб и воду, а Джаба со свойственной ему солидностью обещал, что совсем скоро все вернутся домой и что все это временные трудности. Но люди, которые прошли несколько сотен километров, потеряли близких и соседей, его словам уже не верили.
– Скоро начнется спуск. Если погода будет нормальной, окажемся в Мегрелии уже завтра вечером, – обнадежил Тенгиз.
Погода не подвела. Как и обещал Тенгиз, уже к ночи следующего дня вдали показались огни мегрельских деревень. Мегрелы оказались приветливее и радушнее сванов. Они охотно выходили из своих домов и приглашали людей к себе.
– Утром будем в Джвари, оттуда можно в Зугдиди поехать, – объяснял Тенгиз. Ночь они провели на берегу реки Ингури. Было сухо, поэтому улеглись спать прямо на берегу.
Дойдя до Джвари, Тенгиз, Гиорги и Андрей сели в перегруженный «пазик» желтого цвета, отправлявшийся в сторону Зугдиди.
Прибыв в город, они сразу поняли, что здесь захватил власть Гамсахурдия. Вооруженные патрули останавливали прохожих, обыскивали мужчин. Все понимали, что война продолжается, – теперь правительственные войска Шеварднадзе воевали уже со звиадистами. Грузия пылала в огне, медленно скатываясь к обрыву. Еще толчок, и она полетела бы в бездну.
Глядя в окно автобуса, Андрей поймал себя на мысли о том, что ужасные картины войны уже не трогают его так, как раньше. На каждой автобусной остановке и на вокзале стояли толпы в надежде уехать хоть на чем-нибудь. Тысячи людей штурмовали муниципальные здания, школы, детские сады, чтобы укрыться там на ночь. Многие ночевали прямо на тротуарах, используя чемоданы или даже картонные коробки вместо подстилки, кто-то устраивался на остановках, внутри автобусов и маршрутных такси.
– Может, поедем к той женщине, от которой начали путь? – спросил Гиорги. – Я помню, где она живет.
– Можно к моему однокласснику поехать в Поти, – предложил Тенгиз.
Все же решено было отправиться к вдове, которая провожала их в Абхазию.
Автобус довез друзей до Цаленджихи.
Во дворе у вдовы было пусто и тихо.
– Наверное, прячется где-то, – со знающим видом сказал Гиорги. – Боится мародеров.
Он что-то крикнул на грузинском. Через какое-то время действительно из сарая послышались шорохи и оттуда осторожно вышла старуха.
Увидев ребят, она распахнула объятия и бросилась им навстречу. Прошло почти три недели с тех пор, как они виделись. Обняв по очереди всех троих, старуха вопросительно посмотрела на них. Гиорги опустил глаза и заговорил с ней на грузинском. Андрей понял, что речь шла об их погибших товарищах. Женщина со скорбью провела сухой морщинистой рукой по лицу Андрея, по ее щеке медленно текла слеза. Старуху качнуло, и Андрей с Гиорги, подхватив ее под руки, помогли дойти до дома.
Отдохнув, хозяйка растопила печь и приготовила нехитрое угощение. Впрочем, изголодавшимся бойцам оно показалось царским пиром. Теплая пища, тишина, нетронутые бомбежками стены дома… Как они отвыкли от всего этого!
После того как все поели, хозяйка постелила гостям в комнате. Андрей лег, но не мог заснуть – нестерпимо хотелось помыться.
Старуха показала, где взять ведра и кувшин. Андрей вышел во двор. Белесые облака неспешно плыли по черной бесконечности неба. Было прохладно, но Андрей испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие, ощущая, как по телу стекают струи воды.
Он стоял босиком на мокрой траве, не решаясь смотреть вниз: боялся увидеть кровь на теле. Вода смыла с него всю грязь, которая накопилась почти за три недели войны, принеся облегчение.
Андрей вернулся в дом и, как только его голова коснулась подушки, сразу уснул. Пружины старой кровати жутко скрипели, подушка была неудобной, но всего этого он даже не заметил.
Утром Андрей проснулся бодрым и отдохнувшим: все-таки ночной душ вернул его к жизни. Он посмотрел на себя в зеркало, которое стояло у стены: бледный, глаза запали, скулы и подбородок заострились – кожа да кости.
Спустившись вниз, он обнаружил на кухне Тенгиза и Гиорги, которые ждали, пока хозяйка пожарит блины. Поприветствовав всех, Андрей тоже сел за стол. А потом буквально набросился на еду – глотал блины, практически не жуя и не чувствуя их вкуса.
– Какие у нас планы? – деловито поинтересовался он у товарищей, когда наелся.
– У нас одна дорога – в Поти, – подумав, сказал Тенгиз. – В Восточную Грузию пути нет, там война.
Позавтракав и нагрузившись съестным, они направились на автовокзал. Огромное количество беженцев ожидало «Икарус». Было понятно, что без взяток отсюда вообще никуда не уедешь. Тенгиз убедил водителя взять их, сказав, что прибыл с абхазского фронта и является врачом, что в Поти его ждут в госпитале для проведения серьезных операций.
Автобус был переполнен: большинство беженцев направлялось именно в Поти. Где-то посередине пути между Поти и Зугдиди автобус остановили вооруженные звиадисты. Четверо бородатых мужчин с черными повязками на лбу досмотрели каждого пассажира. Узнав, что Тенгиз с товарищами возвращаются из Абхазии, звиадисты стали расспрашивать его о том, что там творится. А когда Тенгиз им сказал, что они вышли из города последними, звиадисты с сочувствием посмотрели на них с Андреем. У железнодорожного моста в Поти Андрей заметил многочисленные баррикады. Город готовился к осаде.
– Мы тебя проведем куда-нибудь. Посадим на самолет. И ты улетишь в Ленинград, – слова Тенгиза вывели Андрея из полудремы.
Ему было жаль оставлять своих товарищей. За эти три ужасные недели он успел привязаться к ним, и вот теперь должен улететь. У Андрея перехватило дыхание. Как же он их тут бросит? Ведь мира здесь еще долго не будет.
Тенгиз предложил заехать к его однокласснику и попросить денег в долг на билет до Петербурга. Пока они ехали, в Поти началась какая-то суета. Звиадисты ускоренно укреплялись, строя дзоты почти у самой воды. Военные сосредоточились на берегу. Поговаривали, что с моря приближается десантный корабль.
Друзья добрались до набережной, но около дома одноклассника был припаркован военный уазик – тревожный знак, который мог означать все что угодно.
– Наверное, грабят его, – предположил с сожалением Тенгиз.
– Да, скорее всего так! – поддакнул Гиорги.
Они нерешительно стояли на тротуаре, не понимая, как быть дальше, но потом все же вошли в дом.
Одноклассник Тенгиза, седой, сутулый, в мятом костюме, поначалу встретил неожиданных гостей не особенно радушно. Он сразу же узнал Тенгиза, но, судя по всему, опасался, что тот зашел к нему отнюдь не с мирными намерениями. Однако, узнав, в чем дело, согласился помочь. Они обнялись, и хозяин предложил всем перекусить. Они сидели у окна и видели, как из дома вышли молодые люди в военной форме. Одноклассник Тенгиза равнодушно проводил их взглядом. «Значит, не грабители», – с облегчением подумал Андрей.
– Можно позвонить от вас? – спросил он, обращаясь к хозяину дома. Тот молча указал на телефон, который висел на стене в коридоре и был накрыт полотенцем. Возможно, так пытались приглушить шум от его звонка. Андрей первым делом набрал номер матери. Он с волнением ждал, когда она возьмет трубку. Его дыхание участилось, в горле пересохло. После седьмого протяжного гудка в трубке раздался голос Зои Ефремовны:
– Алло! Алло! – испуганно произнесла она.
– Мама, п-привет! – сказал Андрей, заикаясь от волнения.
– Кто это? Алло! – не поверив своим ушам, ответила Зоя Ефремовна.
– Мама! Это я! Андрей.
– Андрей! Ты?! О господи! – вскрикнула Зоя Ефремовна.
– Привет, мам!
Послышались всхлипывания.
– Мама, со мной все хорошо! – успокаивал ее Андрей. – Я жив, здоров. Не переживай, потом все расскажу.
– Мы думали, с тобой что-то случилось! Отец чуть с ума не сошел. Яков тебя искал, звонил мне пять раз, – голос Зои Ефремовны дрожал.
– Успокойся, уже все хорошо!
– Это все из-за той девушки? – голос Зои Ефремовны неожиданно стал резким.
– Нет! Она ни при чем!
– А в чем дело? – не унималась Зоя Ефремовна. – Ты вообще где?
– Мама, я не в России! Я в другой стране. Долго не могу разговаривать. На днях буду.
Андрей повесил трубку, толком не попрощавшись с матерью. Он вспомнил Эльвиру, и у него на душе стало тоскливо. Он почувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Но страсть, как ему показалось, утихла. От нее остались одни только развалины, как от тех домов в Абхазии. «Надо бы позвонить Камилле», – подумал Андрей. Пока он пытался вспомнить номер, в коридор выбежали два мальчика – дети хозяина дома. Один постарше – длинный, худощавый; второй помладше – с огромными глазами. Они смотрели на Андрея с любопытством, но не решались подойти. Андрей улыбнулся им. Поняв, что этот дяденька совсем не страшный, дети стали возиться, отнимая друг у друга мяч. Андрей смотрел на них и ему становилось легче на душе.
– Слушаю! – раздался в трубке знакомый властный голос.
– Привет, Камилла! – с неожиданной робостью произнес Андрей.
– Господи! – воскликнула Камилла. – Ну наконец-то, пропащая душа! Я уже хотела свои связи подключать. Ты где вообще?
Андрей молчал, не зная, с чего начать.
– Я в Грузии, – выдохнул он.
– В Грузии? Что ты там делаешь?
– Долго объяснять!
– Амиран с тобой?
– Нет, – ответил Андрей и судорожно сглотнул.
– А где он? – с подозрением в голосе спросила Камилла.
Андрей пытался подобрать слова, но его сознание отказывалось верить в то, что он собирался сказать.
– Он… Его… Его нет!
– Нет? А где он? Ты его не нашел?
– Послушай…
– Тебе надо было предупредить меня, что поедешь. Вместе мы бы нашли…
Андрей наконец выдавил из себя:
– Камилла, Амиран погиб!
Повисла тишина, потом раздался характерный щелчок. Андрей понял, что Камилла прикурила сигарету.
– Как это случилось? – спросила она каким-то чужим голосом.
– Расскажу при встрече.
– Ты когда собираешься обратно? Ты вообще знаешь, что там происходит?
– Как никто!
– В каком ты городе?
– В Поти.
– Хорошо. Туда скоро наши высадятся, – теперь ее тон стал сухо-деловым.
– Говорят, из Батуми можно вылететь. У тебя есть кто-нибудь здесь? Могут меня переправить в аэропорт и в Питер?
– Да, конечно. Набери меня через час. Кстати, ты в курсе, что у нас тут творится? – Камилла особенно подчеркнула слова «у нас».
– Не особо! А что? – равнодушно спросил Андрей.
– Ельцин несколько дней назад расстрелял парламент.
– Что? – не расслышал Андрей. Дети в коридоре расшалились, и ему пришлось плотнее прижать трубку к уху.
– Руцкого и Хасбулатова арестовали. В Москве были столкновения.
– У всех своя война! – спокойно ответил Андрей.
Камилла понимающе хмыкнула и, коротко бросив: «Жду твоего звонка через час!» – положила трубку.
Андрей задумался. Уехать сейчас? Ему показалось, что это будет просто предательством по отношению к его друзьям. В раздумьях он зашел на кухню. Супруга хозяина, приятная улыбчивая женщина с мелкими чертами лица, пригласила Андрея за стол.
Кухня была обставлена скромно. На круглом деревянном столе хозяйка аккуратно разложила приборы. В центре стола стояла большая миска с аджапсандалом и вареное мясо. Свежий – только из печи – лаваш источал дурманящий аромат.
Перекусив, Андрей снова позвонил в Петербург.
– Ситуация следующая, – без лишних разговоров перешла к делу Камилла. – Рейсов из Батуми прямо в Питер нет. Но можно полететь из Батуми в Москву.
– Когда?
– Сегодня ночью. Я договорилась, тебя посадят на самолет.
– Понял, спасибо тебе!
Когда Андрей объявил, что ночью улетает, Тенгиз помрачнел.
– Это правильно, – улыбаясь, сказал Гиорги. Хотя видно было, что он тоже не хочет расставаться с другом. – Ты свое дело сделал.
– А как же вы? – с виноватым видом посмотрел на друзей Андрей. Тенгиз потрепал его по плечу:
– Скоро здесь все угомонится. Не волнуйся. И мы вернемся в Тбилиси. Но как ты полетишь? У тебя же все украли.
– Ничего, паспорт есть, доберусь до Москвы. Там все будет нормально, – ответил Андрей.
– В Москве видишь, что происходит… Тоже неспокойно, – добавил Тенгиз.
– Да, я в курсе. Ельцин вроде всех побеждает.
Одноклассник Тенгиза дал Андрею с собой целый лаваш, пару огурцов, большой помидор и кусочек сыра сулугуни, супруга завернула все это в фольгу. Хозяин дома предложил подвезти Андрея до аэропорта в Батуми. Тенгиз и Гиорги поехали с ними. Знакомый Тенгиза положил в машину калашников, и Андрей подумал, что на четырех человек одного автомата мало. «Непривычно после всего, что происходило в Абхазии», – усмехнулся он про себя. Они ехали на «семерке» по зигзагообразной дороге в полнейшей темноте, изредка нарушаемой сполохами от фар встречных автомобилей. Никакого освещения не было: все замерло в ожидании – вот-вот полыхнет и в Мегрелии. Единственный вопрос, которым все задавались: кто первым войдет в Мегрелию – правительственные войска Шеварднадзе или российские десантники. Звиадисты пока сдерживали натиск правительственных сил, которые не могли подойти к берегу, но все понимали, что у Шеварднадзе есть договоренность с Россией и падение звиадистов – это вопрос времени.
– Чем быстрее русские высадятся, тем быстрее здесь война закончится, – сказал одноклассник Тенгиза.
– И победит Шеварднадзе?! – бросил в ответ Тенгиз. – Сволочь он!
Андрей сидел на заднем сиденье и смотрел в окно. Эти три недели перевернули его жизнь. Всего несколько недель, чуть больше половины месяца, четыре сотых года, которые изменили не только его жизнь, но и жизни сотен тысяч, если не миллионов людей! Андрей не жалел, что приехал сюда. Он лишь жалел, что не смог спасти друга. И все-таки злобы к сванам он не испытывал. За эти недели он усвоил, что месть бессмысленна, кроме тех случаев, когда обижают женщин, детей и стариков. Месть ведет человечество в тупик, порождает безысходность и отчаяние. Месть – удел слабых и темных людей. Ведь человек, который совершает ужасные поступки, обрекает и себя, и своих близких на страдания. Может, если человечество перестанет мстить, закончится история злодеяний?
Андрей сидел и думал, что война навсегда меняет человека. Она не делает его ни хуже и ни лучше, он просто становится другим. Когда-то Хохол говорил об этом, и теперь Андрей понял, что он имел в виду. Андрей изменился на этой войне. Что-то надломилось в нем, что-то наивное, человеческое, простое.
* * *
Им повезло, машину остановили всего один раз – на границе с Аджарией, но погруженный в свои мысли Андрей не обратил на это никакого внимания.
В аэропорту он подошел к кассе, назвал свою фамилию, и ему тут же выдали билет на Москву, даже не спросив паспорт. «Камилла и вправду всесильна», – подумал Андрей с благодарностью. И вновь его пронзила боль: Камилла тоже пришла в его жизнь благодаря Амирану.
Оставалось самое сложное – попрощаться с друзьями.
– Как же мало нас осталось! – тихо сказал Андрей, стараясь сдержать слезы. Они обнялись.
– Ну что, пока! – так же тихо сказал Тенгиз. – Может, увидимся еще…
– Звоните мне в Питер. Телефон у вас есть, – Андрей мотнул головой. Тенгиз улыбнулся, пряча глаза.
– Ты, наверное, думаешь, что зря сюда приехал? – спросил он. Андрей смотрел на друга и не понимал его вопроса. – Амиран же погиб, – Тенгиз как будто извинялся перед Андреем.
– Нет. Совсем нет, – Андрею хотелось сказать Тенгизу и Гиорги что-то важное, особенное, но он не мог найти слов.
Объявили о начале посадки.
– Спасибо вам за все! – сказал Андрей. Он глубоко вздохнул, резко развернулся и пошел с другими пассажирами.
– Андрей! – окликнул его Гиорги. Голос парня буквально вонзился Андрею в спину. Он вздрогнул и обернулся.
Их взгляды встретились. Они молча смотрели друг на друга. Проходящие мимо пассажиры недовольно обходили Андрея, задевая своими чемоданами.
– Ты молодец! – наконец сказал Гиорги и поднял большой палец вверх.
Андрей улыбнулся, а потом перевел взгляд на Тенгиза. Тот кивнул ему и тоже попытался улыбнуться.
«Господи, это все, что осталось от нашего отряда! Тбилиси, Зугдиди, Очамчира, Сухуми, Сванетия – сколько пройдено. И в живых всего лишь три человека!» Андрей смотрел на своих парней и думал о том, что Ника, Рома и Паша лежат, брошенные на тротуаре в Сухуми. Мераб, убитый осколком танкового снаряда, остался на улице Кирова. Андрей до сих пор видел его кровь, вытекающую из-под куртки защитного цвета. Нодар, Пата и Рамаз убиты в уличном бою рядом с набережной на выходе из города. Рамаз попал под шквальный огонь абхазского пулеметчика. Андрей видел тогда, что Рамаза задели, но подойти к нему во время боя не было возможности. И наконец, гибель Амирана в холодных, мрачных горах Сванетии. Андрей так до конца и не понял, как это вышло, кто именно пырнул его друга ножом. И Амиран остался замерзать в горах Сванетии. Андрея терзало, что он никогда не сможет найти место, где они вместе с Тенгизом и Гиорги его похоронили. Андрей был безмерно благодарен Гиорги за то, что тот согласился поехать с ним в Абхазию. Хорошо хоть он остался жив. Если бы Гиорги погиб, то Андрей себе этого не простил бы никогда. Но больше он не мог прощаться, моральных сил не было.
Андрей пошел на посадку, быстро миновав контроль, так как с собой у него ничего не было. На улице стало душно. Черные тучи накрыли Батуми. Начался проливной дождь. От прогретой солнцем земли поднималась легкая дымка. Уже идя по шатающемуся трапу, Андрей вспомнил про такой же Ту-154, который рухнул в Сухумском аэропорту. И перекошенное от ужаса лицо гвардейца, все в саже. Но страха у Андрея не было. Конечно, не хотелось погибать на последнем этапе своей войны, когда столько сделано и пережито, но он уже не боялся. Страх покинул его. Будь как будет! На все, видимо, воля Бога. Когда самолет взлетел, Андрей придвинулся к иллюминатору и стал рассматривать тусклые огни на земле. Он прощался с этим краем – когда-то цветущим, солнечным и гостеприимным, а теперь погрузившимся в мрачную безысходность, которую не могло разогнать даже яркое солнце. Но, несмотря ни на что, Андрей чувствовал, что победил, что не струсил и остался человеком. Он поклялся себе никому не рассказывать об этой войне. Все умрет в холодных горах Сванетии вместе с Амираном.
