Текст книги "Кара"

Автор книги: Леонтий Чагунава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 52 страниц)

Она вытащила платок и промокнула им уголки глаз.

– Вы понимаете, он такой упрямый. Деньги у нас брать не хочет, вот и работает день и ночь. Потому и учебу запустил…

Зоя Ефремовна снова жалобно взглянула на профессора. Тот окончательно растерялся: он понятия не имел, как успокаивать женщин.

– Ну что вы, ну прекратите… – поправляя очки, скороговоркой пробормотал он.

– А если его отчислят, это же будет катастрофа! – продолжала Зоя Ефремовна, чувствуя, что выбрала верный подход. – Что ему, так и оставаться грузчиком всю жизнь?.. Мы с мужем все положили на то, чтобы дать ему достойное образование!

Филатов, не в силах больше выносить эту сцену, подскочил и почти прокричал:

– Ну хорошо, хорошо! Пусть приходит, я посмотрю, насколько все серьезно. Завтра, в двенадцать!

Зоя Ефремовна благодарно взглянула на профессора и положила на стол неизвестно откуда появившийся в ее руках конверт:

– Вот, это за десять занятий…

Филатов часто задышал, прикусил губу, показав маленькие желтоватые зубы. На его лбу появились морщины.

– Я еще ничего не решил! Уберите это! – потребовал он. Потом отвернулся, походил туда-сюда, взялся за подбородок и снова сел напротив Зои Ефремовны. – Пожалуйста, уберите. Я завтра пообщаюсь с ним и дам ответ.

Зоя Ефремовна, опасаясь, что он передумает, закивала и быстро вышла из кабинета.

– Завтра он ждет тебя к полудню, – сказала она сыну.

Андрей удивленно смотрел на нее. Он никак не ожидал, что матери удастся договориться с Филатовым.

– Ой, спасибо тебе, мамуль, что бы я без тебя делал!

– Главное – подружись с ним, он вроде неплохой человек. Странный, но неплохой.

Мать и сын вышли из института. Они шли по летнему Ленинграду, утопающему в зелени парков. Было жарко и солнечно. Неподалеку от остановки рабочие укладывали асфальт, их спины блестели от пота.

– Бедные, каково им на такой-то жаре! – с присущей ей сердобольностью вздохнула Зоя Ефремовна.

В общежитии, сев за приготовленный матерью обед, Андрей спросил:

– Филатов согласился просто так или ты ему заплатила?

– Попробовала заплатить, но он ни в какую! Оставила Оле, пусть она отдаст.

– И сколько?

– Зачем тебе?

– Хочу вернуть, мне неудобно.

– Перестань, мы же семья.

– Мама, я достаточно зарабатываю. И могу за себя заплатить.

– Знаю я, как ты зарабатываешь! – с горечью махнула рукой Зоя Ефремовна. – Мне было бы спокойнее, если бы не зарабатывал вообще!

Андрей встал со стула и подошел к книжной полке, которая висела у него над кроватью. Он отодвинул несколько книг и достал из второго ряда толстый том «Илиады». Между страниц были заложены купюры разного достоинства, он вытащил несколько штук и протянул матери:

– Вот, это тебе!

– Еще не хватало! – отвела Зоя Ефремовна руку сына. – Зачем?

– Я работаю и зарабатываю, возьми их.

Зоя Ефремовна снова глубоко вздохнула:

– Ну хорошо. Уберу их, вдруг тебе понадобятся. Все-таки опасное дело…

– Мама, все под контролем, не переживай, – успокоил ее Андрей.

Зоя Ефремовна не стала развивать непростую и тревожную тему, только с грустью улыбнулась сыну.

* * *

Лето близилось к концу. Андрей ходил к Филатову на дополнительные занятия и зубрил философию. У них с профессором установились неплохие отношения. Андрея вообще привлекали люди нестандартные, с глубокой эрудицией и знаниями. Филатов со своей фанатичной любовью к науке вызывал у него уважение и даже пробудил в нем заинтересованность в предмете.

Познакомившись с Филатовым поближе, Андрей понял, что его первое впечатление о профессоре было ошибочным. Действительно, по общепринятым меркам Филатов казался неудачником. Жил с матерью и котом в однокомнатной квартире на пятом этаже старого дома. Своей семьи у него никогда не было, близких друзей тоже – всю жизнь он посвятил науке. Вырос до профессора, возглавил кафедру. Но правда состояла в том, что ничего, кроме философии, которой он был фанатично предан, Филатова не увлекало. Он выстроил свой мир, состоящий сплошь из мировоззренческих теорий и размышлений о вопросах бытия, и в нем чувствовал себя счастливым. Передавая свои знания другим или открывая что-то новое, Филатов испытывал настоящую радость, сравнимую с той, которую остальные испытывают от получения материальных благ или взаимной любви.

С Андреем они обсуждали разные темы, большинство из которых не входило в университетский курс философии: религию, политику, даже войну в Афганистане. Андрею нравились эти беседы. С подачи Филатова он учился смотреть на вещи с разных сторон и находить связи между историческими событиями. Профессор объяснял ему, что история не знает случайностей, что все в мире – от самых кровопролитных войн до происшествий в жизни простого человека – имеет свою подоплеку, свои причины и следствия. Андрей слушал его и пытался перенести то, что говорил преподаватель, на свою работу на «галерке» и на взаимоотношения с людьми в целом. Он осознал практическую пользу философии и с головой окунулся в предмет.

Торгуя на «галерке», Андрей ощущал почти спортивный азарт – работа привлекала его новизной и духом авантюризма, но, по сути, не требовала больших интеллектуальных усилий. Однако Андрей испытывал потребность тренировать свой ум, и занятия с Филатовым давали ему такую возможность. Профессор был человеком из другой среды – таких на «галерке» не встретишь. Он всегда вел себя с достоинством, подчеркнутым уважением к собеседнику, не позволял себе грубости или хамства, не делил людей по их достатку. А на «галерке» всем правили деньги. Там Андрею приходилось общаться с дельцами – жадными, расчетливыми, даже мелочными. Клиенты его тоже, за редким исключением, были не самые приятные люди – капризные, нервные, закомплексованные, вынужденные прогибаться под систему и вымещающие свою злость на тех, кто ниже рангом.

Андрей научился оценивать людей по поступкам и поведению, а не по внешнему виду. Теперь он видел, что среди его знакомых были те, кто намеренно скрывал свое истинное положение за невзрачной одеждой, чтобы не вызывать ненужного интереса к своей деятельности. Были и такие, кто носил на себе целое состояние, а на поверку оказывалось, что все это куплено в долг или на чужие деньги.

Занятия не прошли даром – философию Андрей пересдал на отлично. В знак благодарности он подарил Филатову темно-коричневый югославской костюм. Деньги профессор брать наотрез отказался. «Моя награда – видеть еще одного адепта моей веры», – отшучивался он.

* * *

К концу лета Андрей, Гена и Игорь заработали двадцать пять тысяч рублей на троих. Восемь тысяч с лишним на каждого – огромные деньги для обычного советского гражданина. На восемь тысяч можно было приобрести автомобиль, кооперативную двушку или даже дом под Ленинградом. Как любой молодой человек, Андрей мечтал о машине, но просто так пойти и купить автомобиль в то время могли разве что дипломаты или высокопоставленные члены партии – остальным приходилось по нескольку лет стоять в очереди. Исключения делали только для передовых колхозников, шахтеров, спортсменов, артистов, ученых. Ребята с «галерки» рассказали, что можно найти такого передовика, который продаст свое право – другими словами, купит машину вне очереди и «подарит» ее, естественно, за хорошие комиссионные. Андрея такой вариант устраивал, но он требовал времени: надо было договориться с нужными людьми, которые имели доступ к базе льготников и могли найти того, кто заинтересован в непыльном заработке, потом еще какое-то время следовало подождать с передачей авто, чтобы не вызывать подозрений. Пока суд да дело, Андрей записался в автошколу.

Осенью Андрей, Игорь и Гена решили отдохнуть три месяца от торговли, разобраться с учебой, а потом придумать что-нибудь новое. Тогда же Игорь предложил Андрею познакомиться с Никаноровыми. Андрей согласился, хотя криминальные истории вокруг братьев настораживали его.

Малкин предложил Андрею войти с ним в долю и вложить деньги в так называемых новых клиентов. Андрей отдал Якову три тысячи рублей, – тот обещал платить от восьмидесяти до ста рублей в месяц и через год вернуть основную сумму вклада. Андрея такой расклад вполне устраивал: по крайней мере, часть его денег наконец-то работает, а не лежит мертвым грузом, и у него будет гарантированный ежемесячный доход. Договоренности с Малкиным они никак не оформляли, все держалось на доверии, утвержденном мужским рукопожатием. Даже без свидетелей.

Игорь принялся сорить деньгами. Через бабушку-блокадницу и ветерана труда он без очереди купил «жигули» шестой модели цвета сафари с «троечным» двигателем и рассекал на них по Ленинграду. Это была настоящая бомба среди молодежи, – Игорь чувствовал себя королем. Остальное он спустил на выпивку и девушек. Хохол и до этого не обременял себя какими-то обязательствами перед Агнией, а теперь и вовсе пустился во все тяжкие. Доходило до того, что он заказывал девочек прямо на дачу, оплачивая кругленькие суммы.

Гена часть своих денег отправил маме, а остаток отложил и особо не тратил, ожидая указаний Андрея.

Глава 18

Ближе к середине осени отношения Андрея с Мариной ухудшились. Первая слепая страсть поутихла, и молодые люди столкнулись с неприятными особенностями характеров друг друга: оба были собственниками по натуре. Но если Андрей ревновал свою девушку к другим мужчинам, то с Мариной все было сложнее – она не терпела увлечения Андрея работой и учебой. Марине хотелось, чтобы все свое время он посвящал только ей. Из-за этого то и дело вспыхивали ссоры. И хотя молодые люди быстро мирились, каждый раз после примирения Андрею казалось, будто еще одна частичка его любви исчезла, растаяв в обидах и взаимных обвинениях. Был и еще один неприятный момент.

Марина решила, что самое время познакомить Андрея со своей семьей, и на ноябрьские праздники они отправились в Васкелово на дачу к ее родителям. Знакомство сразу не задалось. Мать Марины, Виктория Руслановна, женщина властная и жесткая, считала, что дочь слишком рано начала устраивать свою личную жизнь, да и кавалер был, по ее мнению, так себе: простая семья, сам студент, никаких перспектив. Андрея она встретила неприветливо и едва обменялась с ним парой фраз.

Наблюдая за хозяйкой дома, Андрей не мог избавиться от мысли, что у матери и дочери много общего – вот откуда у Марины это желание, чтобы все было только так, как она хочет, эта требовательность и нетерпимость к другому мнению. Да, девушка была мягче, нежнее, деликатнее, но и в ее голосе проскальзывали властные нотки.

Поскольку именно Виктория Руслановна была главой семьи и управляла всем в доме, включая мужа, Юрия Степановича, то особых иллюзий по поводу остальных родственников своей девушки Андрей не питал. Понятно было, что они побоятся открыто встать на сторону того, кого не приняла ее мать.

Отец Марины показался Андрею человеком ущербным, хотя и при должности. В тот вечер Андрей стал свидетелем разговора хозяина дачи с рабочим, которого он нанял, чтобы поправить беседку. Юрий Степанович говорил свысока, как будто перед ним стояло существо низшего порядка. Это покоробило Андрея, привыкшего с детства вести себя с уважением ко всем людям.

Марина понимала, что Андрей пришелся не ко двору и что он тоже не в восторге от ее родителей. У нее самой были довольно натянутые отношения с семьей. Девушка до школы жила с бабушкой, а потом проводила у нее каждое лето – мать и отец в какой-то степени так и остались для нее скорее заезжими гостями, которых она видела по праздникам, чем действительно близкими людьми.

Уже под вечер пришли друзья Марины: двое парней и две девушки. Молодежи разрешили развести костер прямо на площадке перед домом.

Середина осени в Ленинградской области была просто прекрасна. Температура, несмотря на сезон, пока не опускалась ниже десяти градусов, а желто-оранжевая листва придавала окружающей местности открыточный вид.

Гуляли допоздна. Сначала всей компанией жарили шашлыки, потом переместились в крытую шифером беседку. Один из парней, Дмитрий, взял на себя роль распорядителя вечера, раздавал указания всем остальным и параллельно успевал смешить девушек. Высокий, симпатичный, спортивного телосложения, с ярко-голубыми глазами, острым подбородком с ямочкой и зачесанными назад густыми русыми волосами, Дмитрий привык быть в центре внимания. По тому, как они общались с Мариной, Андрей понял, что они давно знакомы. От Андрея не скрылось и то, что Марина нравится Дмитрию, и совсем не по-дружески. Это неприятно кольнуло Андрея, тем более что девушка поощряла эту симпатию, кокетничая с другом детства.

Второй парень, Кирилл, наблюдал за действиями окружающих с какой-то недоброй усмешкой. Дмитрий явно его раздражал, но Кирилл пытался это скрыть под маской безразличия. Кирилл был довольно красив, но вечно сжатые губы и презрительный взгляд портили его привлекательное лицо. Он сел на скамейку, предусмотрительно положив на нее свою куртку, чтобы не запачкать светлые брюки, и вполголоса что-то рассказывал сидевшим рядом девушкам. Те то и дело возмущенно вскрикивали и требовали прекратить болтать. Андрей прислушался – оказалось, что Кирилл вспоминает довольно нелицеприятное прошлое каждой из них, включая двойки в школе, пьянки и любовные похождения. «Ну что делать, есть у некоторых людей такое хобби – ковыряться в прошлом», – вздохнул про себя Андрей.

Они выпили бутылку домашнего вина, которую принесла одна из девушек, Аня, и веселье стало набирать обороты. Несмотря на то что кроме Андрея и Марины никто из присутствующих не встречался как пара, девочки без стеснения сидели на коленях у парней, а те держали их за талию, время от времени поглаживая ниже спины.

Аня весьма откровенно прижималась к Диме. Он что-то шептал ей на ухо. Она слушала с улыбкой и краснела, время от времени эффектно откидывая со лба прядь русых волос. Глаза девушки немного косили, но это скорее придавало ей шарма и загадочности, чем было недостатком.

Юля, вторая подруга Марины, вела себя сдержаннее. В ее внешности было что-то цыганское, и она старалась подчеркнуть это впечатление – носила яркую одежду и крупные украшения. Андрей вспомнил, что Марина пару раз упоминала о Юле. Девушка с детства играла в школьных спектаклях, а сейчас училась в театральном институте. Она была очень обаятельна и остра на язык, но с Кириллом говорила мягко, с придыханием. Видно было, что он ей очень нравится.

Андрей чувствовал себя здесь чужим. Он внимательно наблюдал за поведением компании и злился на Марину. Зачем она все это устроила?! Он видел вожделение, с которым на нее смотрит Дима, слышал нескромные шутки, которыми с ней обменивается Кирилл, и с трудом сдерживал раздражение.

– Останешься завтра до вечера? – Марина вывела Андрея из задумчивости. Она подсела рядом и положила голову ему на плечо.

– М-м-м, – покачал головой Андрей. – Завтра есть кое-какие дела.

– Завтра же выходной!

– У меня встреча. Игорь организовал.

– Ее нельзя перенести? – в голосе Марины послышались уже знакомые Андрею нотки обиды.

– Нет, мы очень долго ждали, второго шанса может не быть, – твердо сказал он.

– Ну ладно…

Марина грустно вздохнула и пошла убирать со стола. Настроение у нее испортилось, гости почувствовали это и быстро разошлись по домам.

Андрей нервничал – нужно было подготовиться к разговору с Никаноровыми. Мысли о встрече с этими очень влиятельными авторитетами захватили его. Сказать по правде, себя он тоже ощущал довольно влиятельным и состоятельным человеком. И это даже сказывалось на их отношениях с Мариной: он стал обращаться с ней свысока, что, конечно, претило ее независимому характеру.

– Тебе здесь постелили, – холодным тоном сказала Марина, когда они вошли в дом, и указала на узкий диван. – Спокойной ночи! Я к себе.

– Хорошо, – Андрей не стал ее останавливать. Наверху лестницы она обернулась и еще раз посмотрела на него. Он сделал вид, что не заметил ее обиженного взгляда, и лег в постель.

Тиканье часов и запах сгоревших дров напомнили Андрею каникулы у дедушки с бабушкой. В печке еще тлели угли, но в комнате было прохладно. Он пожалел, что не попросил Марину остаться, хотя вряд ли она будет с ним спать в присутствии своих родителей. Через полчаса на лестнице послышались чьи-то шаги: Марина спустись к нему.

– Не спишь? – шепнула она, сев на самый краешек дивана.

– Нет! – ответил Андрей.

Она прилегла рядом. Несмотря на тесноту, лежать с ней оказалось удобнее, чем одному. Они начали целоваться. Девушка гладила его по волосам. Андрей раздел ее и продолжал страстно целовать, опускаясь все ниже.

– Господи, я сейчас закричу! – выдохнула Марина.

– Тихо! – шепнул Андрей и закрыл ладонью ее рот.

Они слились в экстазе и на мгновение отключились, словно потеряли сознание. Марина уснула первая, Андрей слушал ее прерывистое дыхание. Носом она уткнулась ему в шею, и это, помимо нахождения в чужом доме, мешало ему уснуть.

Ближе к шести утра Андрей проснулся, совсем не отдохнув, и стал торопливо одеваться. Его шаги по скрипучему деревянному полу разбудили Марину:

– Все-таки уезжаешь? – спросонья пробормотала она.

– Мариша, у меня важная встреча, я не могу ее пропустить, – тихо сказал Андрей.

– Бросаешь меня одну здесь?

Андрей присел к ней на диван, надевая на рубашку толстый вязаный джемпер. Он чувствовал себя разбитым, хмель еще не до конца выветрился из головы.

– Я не бросаю тебя, но пойми, для меня это очень важно, – Андрей взял Марину за руку.

– А для меня важно, чтобы ты остался со мной, – с обидой выдернула свою ладонь Марина.

– Мариша, ну зачем ты начинаешь?

– Я ничего не начинаю! Если ты меня любишь, останься!

– Ну что за постановка вопроса?! При чем здесь моя любовь к тебе? А?

– Я хочу с тобой провести сегодняшний выходной. Мы в последнее время стали редко видеться. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Андрей старался говорить шепотом. Марина же не стеснялась повышать тон. Андрей подвинулся к ней поближе и попытался вновь взять ее за руку, но она не дала.

– Но я у тебя не стою на первом месте! – сказала она, по-детски уперев подбородок в грудь.

– Ну хватит! – Андрей встал.

– Да, я не на первом месте! У тебя на первом месте твои дружки, Гостинка, институт, но только не я!

– Зачем этот разговор сейчас?

– Затем, что я так чувствую!

Андрей замолчал: обидно все-таки, что Марина не хочет его понять.

– Знаешь что? – стараясь не повышать тон, сказал он. – Я по-другому поставлю вопрос. Если бы ты меня действительно любила, то отпустила бы на важную встречу. Человек, который любит, будет все делать ради любимого!

– Я согласна делать все, что скажешь, но не терпеть. А я терплю твои уходы, приходы, твою жизнь, твоих друзей. Ты словно не мой. Ты как будто чужой человек.

– То есть ты это все терпишь? – Андрей еле себя сдерживал.

– Да! – почти крикнула Марина.

– Тише! – шикнул на нее Андрей и попытался закрыть ей рот. Она оттолкнула его руку.

– То есть тебе противно от всего этого, и ты терпишь? – повторил он свой вопрос.

– Я думала, мы пара и должны понимать друг друга, а ты не понимаешь меня! – на глаза девушки навернулись слезы.

– Ответь конкретно на вопрос! Тебе все противно: и то, чем я занимаюсь, и люди, которые меня окружают?

– Мне многое не нравится. Мне не нравятся некоторые ребята из твоего окружения.

– Да? Как интересно!

– Да, вот так!

Андрей замолчал, пристально глядя Марине в глаза. Она сидела на кровати, опершись о согнутые колени, и была сейчас некрасива. Сияющий взгляд, который делал Андрея самым счастливым человеком на свете, исчез, сменившись холодным взглядом чужого человека. Андрея охватило смятение, но, преисполненный уверенностью в собственной правоте, он не собирался уступать. Наклонившись к Марине, Андрей попытался поцеловать ее в губы, но она отвернулась. Из ее глаз текли слезы, она вытирала их указательным пальцем и потихоньку, но так, чтобы заметил Андрей, шмыгала носом. Андрей не стал больше ее уговаривать и медленно направился к выходу. Доставая из шкафа в коридоре свою куртку, кинул последний взгляд на Марину. Она сидела на кровати, провожая его язвительной полуулыбкой.

– Пока, милая!

Не дождавшись ответа, он вышел на улицу и направился быстрым шагом в сторону железнодорожной платформы.

Было еще темно. Из-за густого тумана фонари казались маленькими точками и практически не давали света. Андрей шел наугад, не разбирая дороги, и чуть не упал в какую-то канаву.

Не обращая внимания на окружающую его жутковатую красоту и озноб, который периодически прокатывался по всему телу, Андрей думал об обвинениях Марины. «Чего ей не хватает? – терялся он в догадках. – Ведь все было хорошо, а тут она такое устроила!»

Правда, несколько раз до этого девушка проявляла свой нрав, могла поспорить с его друзьями, а Хохол с Агнией ей вообще не нравились. Но то, что произошло этим утром, – уже слишком.

«Может, родители ее накрутили? – предположил Андрей. – Или друзья?» Он перебирал различные варианты, как книги на полке в студенческой библиотеке, но не находил ответа.

Светало. В серой предрассветной дымке то тут, то там вспыхивали золотые блестки ленинградской осени. Вокруг не было ни души, лишь перешептывались листья, потревоженные легким утренним ветерком. Вдоль дороги, согнувшись в три погибели, выстроились низкорослые березы, словно указывая путь к железнодорожной платформе. Стояла оглушающая тишина. Жутковатая картина не то чтобы пугала, но вызывала чувство щемящего одиночества. Около получаса Андрей простоял посреди леса, ожидая поезда. Он сильно замерз, вязаный свитер пропитался влагой и совсем не грел. И, увидев сквозь редеющий туман приближающиеся огни электрички, Андрей обрадовался: все-таки он не один в этой вселенной. Он сел в пустой холодный вагон на жесткое деревянное сиденье. Электричка издала протяжный вопль-гудок и двинулась с места. Андрей понимал, что он не просто уезжает из Васкелово, а вырывается из сковывающих его объятий Марины.

Глава 19

Вернувшись в общежитие, Андрей долго грелся под душем. Игорь должен был заехать за ними около полудня, так что оставалось несколько часов, чтобы подремать. Чувствовал Андрей себя отвратительно: не выспался, с Мариной поссорился, да и переутомление давало о себе знать. Он уже не помнил, когда отдыхал нормально. Напряженная учеба сменялась не менее напряженной работой, и этот период длился уже почти два года. Единственным утешением были Марина и – в какой-то степени – друзья. Но дружеские посиделки перестали быть просто приятным времяпрепровождением, а Марина становилась все более требовательной, капризной и колючей. Времена менялись и отношения тоже. Андрей повзрослел.

Сейчас он практически не думал о встрече с Никаноровыми – голова пухла от других эмоций и воспоминаний. Они не давали расслабиться. Мрачное настроение наполняло душу Андрея, как вода из крана наполняет ванну.

Вскоре вернулся Гена. Он вошел в комнату уверенной походкой, скинул верхнюю одежду, стянул шарф и с гордым видом улыбнулся Андрею. Лицо его было бледным, под глазами после бессонной ночи появились тени, заметные даже на смуглой коже. Андрей не смог удержаться от любопытства и спросил с усмешкой:

– У кого-то выдалась активная ночка?

– Да! – выдохнул Гена с блаженной улыбкой и рухнул на кровать. – Может, покемарим чуток? Хохол в двенадцать только будет.

Андрей не успел ничего ответить – через пару секунд раздался громогласный храп друга. Почти за два года жизни в одной комнате Андрей так и не смог привыкнуть к этой особенности Гены.

Андрей лежал и смотрел в потолок. Под аккомпанемент Гениного «оркестра» заснуть было нереально. Пытаясь хоть как-то заглушить его, Андрей накрылся подушкой и натянул сверху одеяло, – все бесполезно. Им овладела какая-то лихорадочная бодрость, как после нескольких кружек кофе. Ноги и руки дрожали от слабости, но мозг работал, словно движок супермощной машины.

Через пару часов раздался двойной сигнал клаксона. Андрей подошел к окну и увидел напротив общежития светлые «жигули» Игоря. На блестящей крыше затейливым орнаментом лежали желтые листья. Через пятнадцать минут Андрей и Гена уже сидели в машине.

Игорь поприветствовал друзей с деланым равнодушием. Андрей потянул носом запах нового пластика:

– Видишь, Хохол, ты круче всех нас! Везешь нас к большим людям на собственном авто!

– Давайте посерьезнее! Двигаем?

Игорь деловито посмотрел в зеркало заднего вида и завел машину.

– Как же круто! Какая красавица! – не скрывал своего восторга Гена, с восхищением хлопая по обивке кресел.

Игорь самодовольно улыбнулся. Он сам по-детски радовался своей покупке и получал удовольствие, когда ловил завистливые взгляды или слышал похвалы «своей девочке». Ни одна женщина не была ему так дорога, как эта машина.

– Спасибо-спасибо! Но не будем забывать, что у нас впереди важная встреча, так что надо сосредоточиться, – сказал он, аккуратно выруливая на проспект.

– Интересно, что они от нас хотят? – спросил Андрей у Игоря.

Тот внимательно смотрел на дорогу, время от времени нервно дергая рычаг скоростей. По тому, как резко Игорь это делал, было понятно, что он сильно нервничает. У Андрея, наоборот, тревога сменилась спокойствием и уверенностью. Гена как будто вообще забыл, куда они едут. Казалось, он настолько потрясен интерьером автомобиля, что ни о чем другом и думать не может. Игорь наконец ответил:

– Даже просто пообщаться с такими людьми – уже, считай, полдела.

– Кстати, кто был инициатором этой встречи, ты или они? – поинтересовался Андрей.

– Они меня спросили, почему мы пропали с «галерки», я ответил, что товара пока нет. Они и давай настаивать на встрече.

На довольно внушительной скорости автомобиль рассекал улицы осеннего Ленинграда. Из-под колес летели брызги. В окнах машины мелькали пейзажи правобережной части города – рабочего района Ленинграда, – серой, суровой и усыпляюще-однообразной. Повсюду высились заводские трубы, похожие на гигантские антенны. Ржаво-коричневые листья и лысеющие деревья подчеркивали мрачную картину. Игорь двигался к мосту, соединяющему Народную улицу и Мурманское шоссе. Они направлялись на самую окраину города.

Игоря было не узнать – он всю дорогу молчал, и Андрею это показалось подозрительным.

– Ты знаешь хоть, куда ехать? – спросил он.

– К гаражам. Там гаражи есть. Там и встретимся, – коротко ответил Хохол.

– В гаражах? – с сомнением переспросил Андрей. – Тебе не кажется, что это странно?

Игорь на секунду повернулся к нему, но ничего не ответил и снова стал смотреть на дорогу.

– Они там что, сходняк готовят? – предположил Гена.

Хохол посмотрел в зеркало заднего вида и вновь промолчал.

Вот и гаражи. Подъехав к красно-белому шлагбауму, Игорь остановил машину и опустил боковое стекло. Из будки вышел старик, одетый в черную тужурку и меховую шапку-ушанку. Из-под нее, словно проволока, торчали в разные стороны седые волосы.

– Куда? – отрешенно спросил старик, немного гнусавя.

– К Серафиму, – уверенно ответил Игорь, словно называя пароль.

– А! – ничего больше не спрашивая, старик потянул за трос и открыл шлагбаум.

Игорь собирался проехать дальше, но сторож замахал рукой, показывая, чтобы машина становилась. Игорь притормозил и вновь опустил боковое стекло.

– Что? – с недовольством спросил он.

– Вы хоть знаете, где их гараж?

– Двадцать восьмой вроде же? – с легким раздражением ответил Игорь.

– Прямо! – указал дрожащей рукой старик, – потом через два поворота, то есть перекрестка, направо.

Шурша колесами по гравию, автомобиль проезжал мимо абсолютно одинаковых металлических коробок. Наконец, повернув направо, друзья оказались около гаража с номером 28, выведенным коричневой краской. Двери гаража были приоткрыты.

– Приехали, – объявил Игорь, и все одновременно вышли из машины. Их никто не встречал, и, подойдя ближе к дверям, они услышали, что в гараже идет оживленная дискуссия, которая периодически прерывается то смехом, то матерщиной. Молодые люди зашли внутрь.

В центре пустого сырого помещения стояли семь человек, все разного роста, но одетые в одном стиле. В гараже пахло специфически: смесью свежеспиленного кругляка и сушеной рыбы. Рыба действительно висела по стенам в два ряда.

Заметив новеньких, компания, находившаяся в гараже, прервала беседу. Воцарилась напряженная тишина. К ребятам, наклонив плечи вперед, словно боксер на ринге, вышел невысокий мужчина спортивного телосложения. Его неподвижное бледное лицо напоминало мраморную маску. На лбу проступали набухшие извитые вены. Редкие белесые брови над маленькими нагловатыми глазками и коротко подстриженные волосы неопределенного цвета делали его еще более отталкивающим. Мужчина был одет в голубой джинсовый костюм. Из-под куртки выглядывала черная футболка с черепами, поверх футболки лежала золотая цепь с огромным золотым крестом. Это был средний Никаноров.

– Привет, Афган! – фамильярно поприветствовал он Игоря.

– Сергей, знакомься, это и есть мои партнеры, – Игорь указал сначала на Андрея, потом на Гену.

Парни поздоровались. Сергей Никаноров состроил гримасу, которая, по всей видимости, должна была выражать дружелюбие. Он уже видел Андрея и его друзей на «галерке», пару раз Андрей даже здоровался с ним, но сейчас Никаноров-средний делал вид, что его не знает.

– Откуда родом? – обратился Никаноров к Гене.

Гена замер, как двоечник, застигнутый врасплох учителем, взглянул на Андрея, затем перевел взгляд на Игоря:

– Э-э… из Армении.

Позади Сергея Никанорова столпились его «партнеры», и теперь, с его разрешения, они стали подходить к троице поздороваться.

Практически вся банда Никаноровых была здесь: Серафим Никаноров – старший из братьев, тоже лысеющий, с острым носом, тонкими губами. Ему было далеко за тридцать. Он был одет в черный джинсовый костюм; на мизинце, безымянном и среднем пальцах обращали на себя внимание три массивных золотых перстня. Серафим показался Андрею более мягким человеком, чем Сергей: старший Никаноров все время улыбался, и выражение его серых глаз было не таким злобным.

– Серафим! – представился мужчина.

Следом подошел Леша Морозов – блондин с широко посаженными глазами и глуповатым выражением лица. Морозов носил серую футболку и черные джинсы клеш. Учитывая его маленький рост, смотрелось это комично. Вдобавок он не выговаривал букву «р», поэтому слушать его было довольно забавно.

Следующим был Петр Смолянский – худощавый, остролицый шатен. Он внимательно рассматривал пришедших, не вынимая сигарету изо рта. Андрей часто видел Смолянского на «галерке», и он всегда вел себя по-хамски. Одевался небрежно: синие выцветшие джинсы с вытянутыми коленками, поношенная куртка. В его серо-голубых глазах навыкат застыло то ли удивление, то ли испуг. Тонкие рыжие усики отделяли курносый нос от пухлых рельефных губ, на щеках легкая небритость. Сальные волосы собраны в хвостик.