Текст книги "По следам прошлого"
Автор книги: Ксенольетта Мечтательная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 57 страниц)
– Отойдем?
Лже-Ликвир мгновенно скривился, что меня взбодрило. Пока он хоть немного похож на обычное разумное существо, его проще воспринимать.
– Люди не в моем вкусе, – произнес он. Повел кружкой перед лицом, указывая на веселящихся, и добавил: – Впрочем, тут никого нет, кто мог бы быть в моем вкусе.
– Будто ты в этом хоть что-то понимаешь. – Я немного осмелела.
Он резко голову склонил и снова уставился на меня взглядом, от которого пробрал озноб.
– Грубить нехорошо, – протянул с угрозой. И сразу сменил гнев на милость. – Ты интересная, дитя двух миров.
Улыбнулся широко и шагнул в сторону. У меня мир перед глазами опрокинулся, на миг исчез. Куда он уходит? Двигался Лже-Ликвир в сторону густого малинника и гибких ив, танцующих тонкими ветками под лаской ветра. Двигался быстро и с каждым шагом ускорялся. Я бросилась следом, но меня рывком остановили.
– Не ходи за ним, глупая человечка! – Елрех с воинственным выражением лица смотрела ему в спину, а рука ее лежала на рукояти кинжала. – Ты права была, когда от них опасность почувствовала. Не знаю, кто он, но он не прост. На нечисть похож.
– Он не нечисть, – отрезала я, но губу закусила. А вдруг и вправду нечисть? Будто я так хорошо ее всю изучила. – Я не знаю.
– Не ходи за ним. Я позову остальных, чтобы они его…
– Нет!
В груди от ее слов кольнуло, а страх возрос. Многие легенды замельтешили в памяти, подсказывая, что сначала надо лично во всем удостовериться, а только потом позволять остальным вершить суд. Хотелось Елрех объяснить это, напомнить о многом из прошлого, рассказать подробнее, но я отделалась коротким:
– Мне нужно. – Заглянула в серые недовольные глаза, сжала крепкую руку и попросила: – Дождись меня тут.
Шан’ниэрдка сидела на коленях у какого-то громилы и смеялась, принимая еще выпивку. Но когда я проходила мимо, взгляд, которым она меня проводила, не показался мне хоть сколько-нибудь пьяным.
Колючие ветки цеплялись за куртку и волосы, под сапогами в низине зачавкала земля. На всякий случай я вытащила из ножен кинжал и вышла к силуэту. Шан’ниэрд стоял на окраине поляны, смотрел перед собой, будто в кустах происходило что-то интересное. Его затылок щетинился острыми рогами, воротник рубашки серебрился под тусклым светом, хвост повис бездвижно.
– Все еще ненавидишь Фадрагос? – спросил он безразличным голосом.
Я прошла чуть дальше и замерла, оглушенная нахлынувшими эмоциями. На миг показалось, будто спиной ко мне стоит Волтуар. Вот он опустил руку, и сейчас с нее потечет кровь… «Кто из нас двоих насильник, Асфирель?»
Я мотнула головой и нахмурилась, прогоняя образ прошлого. Это какая-то магия? Шан’ниэрд передо мной как-то влияет на меня?
– Ты позвала меня помолчать, Вестница?
Дыхание перехватило. Он знает и это? Лже-Ликвир повернулся ко мне и, не позволяя ответить, сказал:
– Ты мне мешаешь. – Бросил кружку в кусты. Заправил прядь волос за уши – до боли знакомый жест – и посмотрел на меня высокомерно. – Разве не чувствуешь, как мои братья Созидатели прогоняют тебя? Они даже мне надоели своим нытьем.
Я выцепила лишь главное и, скривившись, не смогла не спросить:
– Ты пришел убить всю эту деревню?
Он не ответил, и все так же позволял себя разглядывать.
– Зачем тебе это нужно?
Лже-Ликвир выгнул брови и сцепил руки в замок.
– Грань мира истончилась тут, и я смог сюда прийти. Мне бы, конечно, хотелось поближе к Обители гильдий, – протянул он и поморщился, – но там у фадрагосцев все еще стремление к Созиданию выше. Ты же читала нашу историю. Разве наши герои плохо все объяснили в сокровищнице? Столько бедняга Ил, – На меня указал, поясняя: – одна из твоих предшественниц, трудилась над этой историей, чтобы даже ребенок все понял, а вы вот… Возможно, все дело в твоем воспитании.
Воспоминания об Аклен и Ил напомнили о страдании Кейела, о моих переживаниях – злость взметнулась. В висках запульсировала кровь.
– Так это, значит, меры воспитания? Профилактика? – я усмехнулась, шагнув по кругу. Шан’ниэрд с полуулыбкой следил за мной. – Вы приходите и разрушаете все то, что строят фадрагосцы. Вы отбираете их жизнь, насылаете беды, мешаете развитию.
– Мы? – удивленно спросил он. Развел руками. – Разве это мы разрушаем? Асфирель, мы любим Фадрагос и не хотим, чтобы его жители его же уничтожили.
Громкий крик ударил по слуху. Я резко бросилась к узкой дорожке между кустами, по которой пришла, но, услышав следом за криком знакомый смех, остановилась и сжала кулаки. По телу прошлась волна омерзения, из-за нее хотелось ежиться или даже помыться, как от грязи. Я вдохнула ароматный воздух полной грудью и потребовала от Повелителя:
– Отзови сестру! Я знаю ваши методы! Вы провоцируете существ на преступления, а затем наказываете за то, что они не смогли устоять.
Он хмурился с непонимающим взглядом и выставленными перед взором пустыми ладонями. Я повторила:
– Отзови сестру!
– Асфирель, – обратился он с ласковой улыбкой, – у меня нет сестры.
– Что?
Несмотря на его признания, через кусты к нам продиралась шан’ниэрдка.
– Так ты меня не узнала? – спросила она, ступив на поляну.
Я, зажатая между двумя Повелителями, отошла подальше от них. Нахмурилась, обдумывая ее вопрос.
– Анья? – предположила я.
Они оба рассмеялись, словно забавной шутке. Я почувствовала, как в промокшие сапоги просочилась ледяная вода, но из лужи не вышла, остерегаясь приближаться к опасным… божествам или тварям?
Первой отсмеялась разговорчивая шан’ниэрдка. С довольным видом поправила кое-как подвязанный лиф платья, а затем принялась разглаживать длинную косу, поясняя при этом:
– Анья считает себя слишком благородной для вас. Она не тратит себя на разговоры со смертными и давно считает, что большую часть из фадрагосцев нужно просто уничтожить, чтобы вернуть гармонию в мир. И почему ты так плохо читала историю мира, который успела полюбить? Или ты до сих пор ненавидишь его?
Верхняя губа неприятно напряглась, задрожала; на лбу выступила испарина, но я удержалась от желания, вытереть его.
Заговорил второй Повелитель:
– Мы были против того, чтобы спасать чужих существ и тащить их в свой дом. – Заложив руки за спину, стал расхаживать по поляне, напрягая меня; на кинжал в моей руке Повелитель посматривал снисходительно и насмешливо. – Братья Созидатели настаивали на вашем спасении и благополучном исходе. Результат тебе известен. Как после такого можно доверять им воспитание фадрагосцев? Но и ограничить мы их не можем. – Остановился и на меня исподлобья посмотрел, пока его компаньонка в другой стороне мельтешила, прибавляя эмоционального напряжения. – И чтобы ты знала, Асфирель, мы не можем прийти, если в мире не возникает нужда в нас. Просто сейчас…
– Просто сейчас полоумный сын Фадрагоса приглашает вас, – перебила я и все же вытерла тыльной стороной ладони лоб. Каждая мышца в теле была натянута. Мне казалось, что Повелителям в любой момент надоест говорить со мной, а когда надоест, они быстро убьют меня, после чего примутся за деревню. Как их пронать? – Вы могли бы не приходить.
Лже-Ликвир поджал губы и склонил голову к плечу.
– Ты одна, – сказал негромко, – а как при этом трудно тебя одну перевоспитать. И ведь мы ни разу тебе не угрожали. Мы даже братьям не мешали с тобой возиться. И не перечили, когда они сказали, что ты поможешь. Ты одна…
– …а тогда таких, как ты, было много, – подхватила шан’ниэрдка, приподняв подол платья и направившись к «братцу». – Они не понимали нашего языка, боялись нас, а когда боялись, становились опасными. Как викхартка, которую я придумал. Мы с братьями Разрушения будем меньше наведываться и вмешиваться в жизнь Фадрагоса, когда наконец-то отгремят последствия героического поступка моих братьев Созидания. Их светлейшие методы не всегда приводят к светлому исходу. А помыслы и стремления у нас у всех одинаковые. Теперь ты меня узнаешь?
Всего мгновение, незаметное взгляду, – и на месте двух шан’ниэрдов стоял старик. Его глаза блестели бельмом, седые волосы были грязны и пыльны. Он горбился под лохмотьями тряпок, надетых вместо плаща и платья, опирался на кривую, с ободранной корой палку.
Я убрала кинжал в ножны и прошептала:
– Тавирд… Слепой безумный старик.
– Тавирд, – кривляясь прокряхтел он. – Каких только имен мне не давали, но это привязалось особенно сильно. Этот идиот, – воскликнул с какой-то изумленной интонацией, – спрятался в пещере и все строчил, и строчил. Дурень! Грань там вновь стала плотной, и я никак не мог до него добраться. А он еще взялся прощения у всех за грехи молить! Тьфу! Я уж думал, что упустил эту черную душу. Но горе дракона было сильнее, чем раскаяние этого… – Дряблое лицо сильнее покрылось морщинами; слабые руки затряслись, да и сам старик натурально, по-старчески, затрясся. – Этого…
– Человека, – подсказала я.
– Человека… Умным он был, хитрым. Это его и погубило. И ты такая же. – Он на меня глаза поднял, и я невольно отшатнулась. Слепые глаза двигались так, будто читали что-то на моей груди. В моей груди, внутри.
– Ты все еще чужая Фадрагосу, и вряд ли, даже со стараниями моих братьев, когда-нибудь станешь своей. Десиен, этот милый, отчаявшийся балкор, ищет свою жертву. Ты бы ему не подошла, но ему знать об этом не обязательно. У него впереди еще длинная дорога, и тебе придется ему помочь. А теперь забирай свою подругу и уходи, скоро сюда придет лишний народ, и мне бы хотелось успеть закончить до их прихода. Светлые души хоть обречены на страдания не будут, но и перерождаться им рано.
Растерянность завладела сознанием. Я смотрела на низкорослого старичка, немного вредного, очень слабого и с виду побитого жизнью, и никак не могла увидеть в нем Повелителя. Ни в голосе, ни во внешности, ни в поведении не было ничего общего между братом и сестрой, пришедшими сюда несколько часов назад.
– Уходи! – скрипучим голосом потребовал старик и даже нервно палкой о землю стукнул.
Я отступила от такого неожиданного напора и головой неуверенно помотала – вода сильнее в сапог натекла. Отказ прозвучал тихо:
– Нет.
Тавирд сморщился, будто обиженный ребенок, который вот-вот расплачется из-за глупого каприза. Я продвинулась на пару шагов вперед и тверже произнесла:
– Не уйду.
– Душевные раны долго лечить будешь. – Склонил голову к плечу. – Умрет твоя подруга.
– Оставь поселение в покое!
– Не могу, – он свел кустистые брови на переносице.
– Не можешь? – Я вздернула подбородок. Угроза Елрех из его уст только раззадорила меня – не отступлю.
– Не хочу, – недовольно признался он. – Они жадные.
– Они жадные? – я повысила голос и вскинула подбородок. – Да ты, Повелитель, ничего о мировой жадности не знаешь.
Он меня слепыми глазами оценивающе осмотрел. Подумал немного и выдал:
– И жестокие.
– Жестокие?
Страх исчез полностью. Короткое времяпровождение на Земле напомнило мне обо всех прелестях выживания дома, и у меня хватило времени, чтобы обдумать все, взвесить и сравнить. Чувствуя, как наливаются свинцом ноги, я подступила близко к Тавирду. Глядя на него сверху вниз, руки на груди скрестила и напомнила.
– Ты ведь знаешь, из какого я мира.
Он скривил рот, выдавая недовольное согласие.
– У нас жадности синоним придумали и экономическое обоснование. Смелые идут по головам добрых и уступчивых. Вторых больше, но о них никто не знает, потому что чужая жадность убивает их незаметно и законно. У вас этого нет, Тавирд. За что же ты наказываешь свой народ?
– За помыслы, дитя. – Он сгорбился, будто хотел от меня что-то спрятать, отступил и стал отворачиваться. – Я не хочу, чтобы Фадрагос стал таким, как твой дом.
– Убивать не обязательно.
Я поддалась любопытству и склонилась к старику, чтобы разглядеть, что он пытается заслонить от меня, но он только спину горбатую подставлял, вороном кружась на месте, и отвечал скрипуче:
– Тогда они рано или поздно начнут сами уничтожать себе подобных. Разве не об этом ты только что сказала? И ради чего? Не ради благ… Из жадности. Синоним ей придумают…
– До капитализма вам еще очень далеко.
– Не дальше, чем ты думаешь. Зачем ты защищаешь тех, кто не в состоянии удержать себя перед искушением? Думаешь, они безобидны, если их не провоцировать? Вопрос лишь… – он закашлял, склоняясь ниже к земле и безобразно прикрывая смех.
– Времени, – вместо него завершила я, отступая. – Между прочим, это не смешно. Ты Повелитель, а ведешь сейчас себя, как вредный старик, и разговор превращаешь в фарс. А тем самым время идет, и не нужно мне о нем напоминать.
Он на меня украдкой глаза скосил, и в бельме под светом луны я разглядела темные точки, словно черви белое яблоко проели.
– Вы смертные цените время, но недооцениваете его. Оно глубже, чем просто… как это называется в твоем доме? Стрелки на часах? Глупцы. Не я убиваю вас – вы сами себя пороками убиваете. – И голосом звонким, чистым спросил: – Хочешь напомню, как это бывает?
Я оцепенела; волосы на затылке приподнялись, сердце замерло. Седовласый старик выпрямился молодой, но измученной девушкой. Пыльная походная одежда сидела ей не по размеру. Она поправила полуседые волосы, закатила темные глаза и повела плечами.
– Если я расскажу Кейелу правду, то буду счастлива, – принялась рассуждать «я». – Правда, потом он умрет, и я снова останусь одна. Ты, кстати, не знаешь, куда исчезают Вольные? – Курносый нос вздернула выше, почесала шрамы на щеке. – Все никак не могу определиться: мне важно сиюминутное счастье с ним, или неразрушенный мир в перспективе. О, Духи Фадрагоса! О чем я вообще думаю? Я ведь все равно предам его и уничтожу весь мир. Как ни крути, а в Фадрагосе мне ловить нечего!
– Прекрати.
– Почему? – изумленно спросила «я», но темноволосая. От ее наивности и веры в чудеса, написанных на лице, зачесалось в горле.
– Мне не нравятся кривляния, – чистосердечно призналась я. Ну не угрожать же Повелителю!
– Тебе много чего не нравится, – прозвучал хриплый голос.
Мир закружился, с губ слетел выдох-стон, на глаза мигом навернулись слезы. Я отступила на ватных ногах, теряясь в собственных желаниях и утонув в смятении.
Он заправил волосы за уши, стал устало рассматривать поляну, будто решал, оставаться нам тут на ночлег или поискать место лучше. С его губ слетали привычные претензии, а шрамы, оставленные мною, то заливались холодным лунным светом, то исчезали в непроглядной ночной тьме.
– Ты многим недовольна, разве я против? Постоянно что-то утаиваешь, шушукаешься со своими дружками у меня за спиной. Аня, я устал. – Развел руками, поднимая на меня глаза, блестящие от слез, и сглотнул. – Я хочу хоть кому-то доверять. Я хочу доверять тебе.
– Прекрати, – прошептала я.
Он услышал. Кивнул и покладисто замолчал, снова изучая поляну. Его волосы стали короче, шрам исчез, морщины утратили резкую глубину. Я вспомнила, как он молчал всю дорогу до леса после того, как обманом оставил нас наедине и вынудил меня следовать за ним. Тогда он был моложе и… счастливее.
– Прекрати! – громче потребовала я, сжимая кулаки.
Он посмотрел на меня, покачал головой и произнес, раздирая сердце:
– Аня, я не понимаю тебя.
Я бросилась на него с кулаками, опустила их на его грудь. Прошла насквозь и упала на влажную траву. Стоя на коленях обернулась – вместо Кейела стоял недовольный Волтуар.
– Асфирель, я не могу тебе навредить. Как бы ни старался, у меня ничего не получится. И ты не сможешь. Мои братья постарались уберечь тебя от нашего гнева.
Мышцы лица заныли, а язык словно распух и никак не складывал звуки в слова. Я сжимала грязные руки и мычала, пытаясь оторвать кончик языка от неба и произнести короткое «Прекрати», но мысли смешивались, а язык прирос к небу.
Он не прекратит… опять высмеет, примет облик Кейела. Полюбуюсь… Или обманусь? Это плохо или хорошо? «Что такое хорошо, а что такое плохо?» Мне плохо. Сейчас мне плохо. И тогда было. А время глубже, чем просто стрелки на часах…
Оттягивая куртку от груди двумя руками, я стиснула крепче челюсть и заглушила рвущийся наружу стон. С трудом взяла себя в руки и прошептала:
– Пожалуйста, прекрати это. Ты мучаешь меня.
Взглянула на Волтуара, а через миг там уже стоял тот шан’ниэрд, что в поселение наведался и Ликвиром представился.
– Ты сама себя мучаешь, Вестница. Просто уйди. Я не могу прикоснуться к тебе, а ты ко мне, но душевные раны могут быть опаснее. Ты ведь знаешь, как это бывает.
Тавирд нахмурился и недовольно оглянулся на шум, словно через заросли кустарников мог разглядеть все, что там творилось. Кто-то смеялся заливисто, кто-то выкрикнул признание в любви и послышались хлопки, одобрительные свисты. Я опустилась без сил на холодную землю, себя руками обняла и головой покачала.
– Вы спорите там, – повела плечами от зябкой сырости, принесенной ветром, и предположила безразлично: – на небе, в космосе… Неважно. Вы спорите о чужой жизни, а сами ею не живете. Думаешь, они без твоего вмешательства из жизни уроков не извлекут?
Он на меня смотрел молча, с каким-то недовольным сожалением. Тряхнул рогатой головой, мотнул хвостом и строго ответил:
– Будь по-твоему. Но если услышишь затем, что души темные процветают, знай: ты причастна. Твоя вина не будет велика, но будет.
– Я отработаю, – с затаенным облегчением заверила я, приподнимаясь с земли. – Тут не все такие, Тавирд.
– Такие? – Он усмехнулся. – Плохие, злые – какие, Асфирель?
Я сглотнула ком, застрявший в горле, но он снова мигом поднялся, мешая вдохнуть и говорить свободно.
– Не все души темные. – Позабывшись от волнения, хотела взять Повелителя за руки, но они словно превратились в пустоту при прикосновении. Тавирд улыбнулся и понимающе кивнул. – Некоторые просто не хотели помогать, но были против того, чтобы обидеть вас… Тебя. Их не смутило, что от брата и сестры духи отвернулись.
– Но помочь им не хотели, – укорил он.
– А надо было? – Не зная, куда деть руки, я их на животе сложила, пошатнулась на ватных ногах.
– Не надо было. Духи отворачиваются неспроста. – Он потянулся к листьям куста, подцепил один пальцами, погладил. И, ухмыльнувшись, лист оборвал, смял и выкинул. – Но и обижать беззащитных нельзя. Я ценю тех, у кого хватает сознательности для такого выбора. У нас с тобой одна цель, Вестница, но разные пути. Ступай своим и больше не мешай ни мне, ни моим братьям. Ты слишком недальновидна, чтобы учить меня, как надо воспитывать и учить!
Я приоткрыла рот, но все вопросы и возражения остались не озвученными. Поляну заливал тусклый лунный свет, смятая трава дергалась – травинки разгибались, поддавались ветру. Тавирд исчез.
Напряженную тишину разрушил гомон продолжающегося веселья, и я бросилась на эти звуки. Последнее высказывание Тавирда было угрожающим, по нему мне не удалось понять, он уходит или будет провоцировать жителей деревень на преступление дальше?
Народ веселился, плясал. Казалось, что полночи уже минуло и все желающие давно пришли, но, пока я беседовала с Тавирдом, на огромной поляне стало оживленнее и теснее. Среди мельтешения незнакомых лиц я вовсе запаниковала. Остановилась между несколькими компаниями, разбившихся на отдельные группки. Отскочила, едва не попав под ноги танцующей паре. И сразу снова, спасаясь от столкновения с другой. Налетела спиной на кого-то, услышала басовитый голос и ощутила руки на талии:
– Ну ты чего, девица? Перебрала, что ль?
Незнакомый эльфиор проявил интерес к моему лицу, но очень скоро остался им недоволен, чего не смог скрыть. Он извиняющееся улыбнулся и, дождавшись от меня ответа, что все в порядке, вернулся к беседе с товарищами. За локоть крепко ухватили. Я резко обернулась, но выдохнула облегченно. Елрех взволнованно смотрела на меня.
– Где ты была, беспечная человечка? Я тут каждый куст изучила, а тебя никак найти не могла!
– Потом расскажу. Не тут.
– Нам лучше уйти. Мне не нравится Медвежья колыбель и ее жители.
– А шан’ниэрд? Елрех, мы не можем оставить его тут, но и прогнать не можем. Нужно подождать и не позволить народу растерзать его и младшую сестру.
– Они ушли, Асфи. Я видела, как некоторые существа последовали за ними, но тебя там не заметила, поэтому и обошла тут каждый куст.
– Я не понимаю…
– Понимать и нечего. – Она через толпу потянула меня к воротам. – Я тут не намерена дольше оставаться. Поищем твоего человека в других деревнях, а в эту зайдем только если нигде его больше не встретим!
Кейел… От одного его упоминания в голове что-то взрывается, и она начинает кружиться.
Как назло, в стороне почудился знакомый силуэт. Я встала на месте, но Елрех настойчиво потянула меня дальше. Через множество голов и плеч удалось рассмотреть, что происходило у одного из крайних костров. Несколько парней окружали «Кейела». Елрех отпустила мою руку, словно швырнула и, руки в бока уперев, уставилась на меня. Я скривилась.
– Он не ушел.
– Кто? – Елрех нахмурилась и проследила за моим взглядом. – Это тот же шан’ниэрд? Он меняет облики?
Отвечать не хотелось. Злая обида превратила сердце в раскаленный камень. Он выжигал душу, разогревал насмешку к себе и воспитанной во мне человечности. В Фадрагосе она всегда играла со мной злую шутку, и теперь я понимала, кто за всем этим стоял.
Тем временем лже-Кейел поднимался с травы и что-то угрюмо проговаривал высокому эльфу, провоцируя того на драку. Я оттягивала время перед тем, как вмешаться, обдумывая, нужно ли мне заступаться за этих существ, или Тавирд накажет сильнее. А наказать он может не меня… Слезы и усталость застилали взор, и все плыло. Я видела лишь, как блеснул нож в руках у второго обидчика моего «возлюбленного». Толпа расступилась, отхлынула. Эльфиор толкнул Тавирда на крепкого фангра, а тот перекинул его на высокого человека. Они бросались им, словно перебрасывали мяч, злились, угрожали, плевались в него и пинали. Никто не заступался – лишь охали и подзуживали. Парень с ножом переступил с ноги на ногу, заходя Тавирду за спину, и стал приглядываться, выбирая нужный момент для удара. Эльфиор, указывая на этого парня, крикнул фангру:
– На него толкай выродка!
Синее пламя застелило взор, вызвало тошноту. На миг показалось, будто над Кейелом нависает Роми и бьет его по лицу. Омерзение к себе взорвалось иглами в висках. Я задрожала.
– Асфи! – Елрех затрясла меня за плечо. – У тебя кровь носом пошла!
Гул голосов ворвался оглушительным всплеском, обратился белой вспышкой в глазах. Я выкрутилась из захвата Елрех и сорвалась в гущу разборок, вытаскивая на ходу кинжал. Протиснулась между толпящимися, едва не упав, вывалилась на свободное пространство и вытерла рукавом кровь с лица. Направила руку с кинжалом в сторону зачинщика и главаря – как мне показалось, это был эльфиор, – но никак не могла отдышаться и найти подходящие слова. «Прекрати это» – даже в мыслях звучало смешно. Я так и представляла, как Тавирд зайдется хохотом, когда услышит это глупое, обреченное на провал требование. Хуже всего, что смеяться этот урод будет в личине Кейела. И убивать на моих глазах тоже будут не старика…
– Чего тебе надо, девка? – обратился ко мне человек. – Уйди и не мешайся.
Да пошел ты… Сейчас только головная боль утихнет, тошнота пройдет, и я заговорю.
– Он сам напросился! – крикнул эльфиор, хмуря густые брови.
– Уйди тебе говорят! – гаркнули за спиной. Дохнули жаром на ухо.
Я развернулась, перехватывая кинжал удобнее, и полоснула противника. Он отступил, изумленно разглядывая окровавленные пальцы, а через мгновение стал прощупывать порез, растянувшийся от уха до подбородка по квадратному, обветренному лицу.
– Духами клянусь! – громко произнесла я, стараясь перекричать гул и улюлюканье толпы. – Я убью любого, кто ко мне приблизиться!
Знак клятвы вспыхнул перед лицом, немного угомонил толпу. Неужели они всерьез планировали отдать на растерзание незнакомца, но испугались серьезных намерений в ответ?
– Ты не знаешь, за кого заступаешься! – тонким голосом заверещал парень с ножом. У него под глазом, на худом лице, застыл синяк. – Он сам виноват! Пусть вернет то, что украл!
Я посмотрела на Тавирда и неодобрительно покачала головой. Он стоял в метре от меня и улыбался со снисходительной грустью. Урод.
Перед глазами замельтешили черные точки, виски вновь разболелись, и, кажется, кровь потекла по губам и подбородку с новой силой. В этом облике Тавирд что-то мимолетно изменил. Короче волосы? Возможно, но не это бесило. Взгляд? Зачем нужно было делать его добрее и глупее? А эта улыбка, будто Кейела огорчает несправедливость мира… Для чего Тавирд исказил мою память? Проучивает меня.
– Что ты уставилась на него, тупая баба? – послышалось со спины. – Проваливай и не мешай!
Толпа загудела одобрительно. Послышались отовсюду возгласы и требования, чтобы я ушла. В первом ряду зрителей стоял Шайд и презрительно разглядывал меня. А может, Тавирд прав?
Уйти и не мешаться… Духи и Повелители сами разберутся во всем. Я отступила, но взглядом мазнула и по другому лицу. Полноватая фангра прыгала за спинами парней, пыталась прорваться к драке, но ее удерживали. Я обернулась и отыскала в толпе белую макушку Елрех. Она смотрела на меня с состраданием и беспокойством. Я вдохнула полной грудью. Убрала кинжал и резко шагнула к Кейелу, заметив, как он, плюнул в ноги эльфиору.
– Хватит! – собственный крик резанул по ушам. Ярость взбурлила, и я толкнула Кейела – он отступил на несколько шагов, насупившись. – Хватит провоцировать их! В них не может быть только одно зло!
Боль в висках заставила замолчать. Я прикрыла глаза ладонью, а затем отступила. И впрямь хватит. Качая головой, стала пятиться к Елрех и продолжала говорить:
– Оставь их в покое! И вы! Вы тоже присмотритесь к себе и спросите у себя, уверены ли вы, что завтра духи не откажутся защищать вас и ваших близких!
Как только я оказалась рядом с Елрех, она обхватила мои плечи и потащила прочь. Толпа расходилась перед нами, расступалась.
– У тебя снова жар, человечка. Мне даже не нужно лоб твой трогать, чтобы это понять, – приговаривала презренная полукровка, прижимая меня к себе и с упреждением во взгляде озираясь по сторонам. – И зачем ты ввязалась в эти разборки? Видишь же, что глупым, ни разу жизнью не рисковавшим, показать ее ценность нельзя. А тебя целителям показать надо. Не нравится мне болезнь твоя, странная она.
Мы вышли на лесную колею, погрузились в ночной полумрак и прохладу. Елрех о чем-то успокаивающе говорила и, так и не выпустив меня из объятий, поглаживала по плечу, придерживала. Я слушала ее вполуха – в голове крутился весь утомительный вечер и возникали вопросы о дальнейшем поиске Кейела. Кейел… Сегодня мне хотя бы удалось увидеть его, пусть не настоящего. Хотя бы увидеть. Жаль, что не было возможности прикоснуться. А если бы была, то все равно это был бы не он…
Я замерла. На меня словно ушат ледяной воды вылили.
– Что опять с тобой, беспокойная человечка?
Я хватанула воздух ртом, затопталась на месте. Вглядываясь в лицо Елрех, выставила перед собой дрожащие руки и спросила:
– Я ведь толкнула его?
– Кого? – Она склонилась ко мне, на плечо руку положила.
– Парня! – Я указала в сторону деревни, облизала губы и подробнее сказала: – Того, которого убить хотели! Я ведь его толкнула?
– Толкнула, – растерянно подтвердила Елрех.
Я подалась к ней. Уточнила еще раз:
– Толкнула? Он прямо отлетел от меня?!
– Не тряси меня… Не тряси! Хорошую рубаху порвешь!
– Елрех!
– Не отлетел! – в ответ прикрикнула она, отпихнув меня от себя. Ее рубаха и впрямь треснула. Я хотела было извиниться, но услышала: – Он устоял, просто на пару шагов отступил. Куда ж тебе его, такого дылду, толкать, чтобы он отлетал?
Я всхлипнула, за горло схватившись.
– Да что с тобой, ненормальная человечка?
Я покачала головой и отступила, споткнулась пяткой о кочку и едва не завалилась. Удержалась на ногах, вглядываясь в темную колею. Где-то вдали виднелось легкое зарево от костров.
– Они убьют его…
– Кого? Парня этого? Ты куда? Асфи, куда ты?!
Глава 10. Две жизни
– И ты не выяснила, откуда он? – спросил Роми, заложив руки за спиной и расхаживая по комнатке. Три размашистых шага к одной стене, три шага к другой…
Я сидела на большом сундуке, в котором хозяева дома хранили вещи. Макушкой упиралась в скошенный потолок. Рассеянный утренний свет таял у моих ног, полностью исчезал в углах комнаты. Хмурая Елрех, опираясь на узкий стол, нависала над роскошным букетом роз и каких-то высоких лесных цветочков, поставленных в вазу.
– Не выяснила, – ответила я и уткнулась лицом в ладони.
Глаза болели, их резало и щипало, словно песка насыпали; ноги ныли, гудели. В голове стелился туман, аппетита не было, меня даже подташнивало, но под ложечкой сосало беспрерывно, будто от голода. Вина меня не тяготила, но страх, что с Кейелом случилось этой ночью страшное, навевал ощущение, что мои страдания еще впереди, и винить в них я буду только себя.
– И эта фангра даже не догадывается, кто к ним приходил? И ее братец… Им безразлично, кто приходит в их дом? Безразлично, если на их глазах кто-то хочет убить кого-то?
Тяжелые шаги резко оборвались, скрипнули подошвы. Я потерла глаза, подавила зевок, чуть потерпела заложенность в ушах и наконец посмотрела на Роми. Он возвышался напротив меня и, зацепив пальцы за пояс, раздраженно махал хвостом. Волоски из белой растрепанной косы подсвечивались восходящим солнцем, как и мелькающая за ногами кисточка хвоста. Роми ждал ответа, хоть он тут и не требовался.
Я кивнула и скрестила руки на груди.
– Хорошо выходит, – кривясь протянул он и быстро обернулся к Елрех. Она в это время ощипывала слабые, увядшие листочки с роз. – И тебе все равно?
Она брови вскинула изумленно. Роми ответить не позволил, сам продолжил отчитывать непонятно кого – то ли нас, то ли фадрагосцев из селян:
– Мы голову ломаем в высших гильдиях. Работаем, чтобы жизнь им улучшить, чтобы защитить и обезопасить, а они играючи жизнь друг у друга отнимают. А другие еще и потакают! Тебе надо было уйти, как только Тавирд попросил об этом.
У Елрех брови поползли еще выше. Я в сундук руками уперлась и, к Роми подавшись, уточнила:
– То есть ты методы его одобряешь?
– А кого там спасать? – взвился он и к узкой кровати направился.
– Там не все мыслят, как разбойники.
– Как васоверги! – с нажимом произнес Роми, усаживаясь на кровать. – Только эти о поживе помышляют и тем живут.
– Там полно и хороших, вредный ты шан’ниэрд, – вступилась Елрех.
– И кто же? Девица, которая неспособна общий язык с братом найти, лишь потому, что у них матери разные? И что же это за поселение, где одни на других управу ищут уговорами?
– Не всем жить, как в Обители, – настаивала Елрех. – У них нравы другие, гильдию деревней заменили. Живут на свободной земле, где им никто не указ, и никто их тут не защищает. Вы там, в высших своих гильдиях, заботу не о них проявляете, а о тех, кто на землях под вашим покровительством живет и вам прежде всего пользу приносит.
