Текст книги "По следам прошлого"
Автор книги: Ксенольетта Мечтательная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 57 страниц)
– Я не могу, – тихо произнес Роми.
От интонации его голоса плечи и ноги мгновенно налились свинцом. Под ложечкой засосало. Я отмахнулась от плохих предчувствий, и сама предложила простой вариант:
– Скажи ему, что у нас нет мест. Их у нас и вправду нет.
Со звоном закрыла последний графин и отодвинула вино. Вспомнилась расслабленность, которую дарит алкоголь, и пить его расхотелось. Приятнее всегда контролировать себя. Заметив графин с водой на тумбе, шагнула к нему.
– Я не могу отправить его домой, – твердо сказал Роми.
Мельком взглянув на него, я так и не сумела отвернуться. Самоуверенный шан’ниэрд вдруг стушевался, а губы выражали даже не упрямство – обиду. Серая кожа была бледнее обычного, а на скулах выступил темный румянец. Кажется, он по моему виду понял, что я не готова задавать пугающие меня вопросы, поэтому взял инициативу:
– Ты права, Асфи: я подонок. И это не самое худшее ругательство, которое приходило мне в голову, когда я сам себя ругал.
Я хмыкнула, приоткрыла рот, но он поднял руки и опередил с просьбой.
– Не перебивай и выслушай меня. Присядь, налей себе чего хочешь, если голодна, попросим слуг, чтобы накрыли тебе тут. Разговор предстоит долгий. Потом… – Вздохнул шумно, потирая губы. Внезапно отдернул от них пальцы и закончил: – Потом, когда все услышишь, сама иди к Кейелу и отправляй его на смерть.
– Не смерть? – Я склонила голову к плечу. Эта сволочь пытается и дальше манипулировать мною? – Роми, я не доверяю тебе.
– Я и не жду от тебя доверия. – Поежился и скривился, как от лимона. – Сначала выслушай, а затем сходишь к Кейелу за подтверждением и сделаешь выводы. Но я уверен, что родители Кейела убьют его, как только у них появится внук и выпадет удачный случай. Я редко ошибаюсь, Асфи.
Камень в груди разросся, потяжелел и раскалился.
Родители Кейела еще в той жизни раздражали меня, но я думала, что в этой они, наконец-то, получили того ребенка, о котором мечтали. Он ведь уже не Вольный. Однако в деревне меня не раз настораживали слухи. Как можно позволять обижать любимого сына? Едва ли не калечить его… Егора тоже в начальных классах пытались задирать – так ерунда: поломанный карандаш, обидные слова и спрятанные тетрадки. От моей опеки брат отмахивался, и его стыд я понимала. Именно поэтому в школу сразу после первой шишки на лбу Егорки, поставленной якобы случайно дверью, заявился папа и устроил там грандиозный скандал.
– Рассказывай, – потребовала я.
И все-таки сдвинулась с места, налила себе в бокал воду и подошла к окну, выглядывая Кейела. Камень стал легче и в кои-то веки застучал. Но во дворе парня не оказалось, и булыжник снова притворился мертвым. Куда подевался этот простак? Где он? Где?
– В Солнечной я кое-что разузнал о Кейеле, – произнес Роми, шурша за моей спиной свитками и хлопая полками, – пока ты от него шарахалась. Он был любопытен мне не только, как рычаг давления на тебя, но и с исследовательской точки зрения, поэтому моя идея нравилась мне со всех сторон. Вот только я надеялся, что он увяжется раньше, чем мы уйдем из Заводи. А потом одним рассветом я проснулся – тебя нет. Немного позже, другим рассветом, мне принесли Кейела. Он был без сознания, весь горел и бредил. Елрех водила к нему каких-то алхимиков и целителей, поэтому оклемался он скоро. Я не мог выставить его за порог сразу же, да и не планировал, ведь не знал, дождусь тебя или нет. И с Кейелом хоть не скучно. А потом я разговорил его, и от того, что он рассказывал мне, у меня до сих пор хвост сжимается и твердеет.
Вскинув брови, я обернулась к Роми. Он постучал стопкой бумаг по столу, выравнивая ее, затем положил в полку стола и приглашающим жестом указал на диван. Я не стала отказываться.
– Так ты голодна? – проявил вежливую заботу.
– Нет, переходи к сути.
О голоде, который давал о себе знать на улицах города, я позабыла при встрече с Кейелом. При встрече с ним многое вылетело из головы. Например, я даже не поинтересовалась, как дела Елрех.
Погладив бархатную обивку дивана кремового цвета, глотнула воды и закрыла глаза. Кто говорил, что вода безвкусная? Катая ее на языке и наслаждаясь вкусом, я слушала вкрадчивый голос Роми.
– В деревне нам только и говорили о скверных мыслях Кейела. Думаю, что жители Солнечной всем об этом рассказывают, чтобы хоть кто-то избавил их от позорного парня.
– Не думала, что он им чем-то мешает, – призналась я, открывая глаза. – В моем мире сильные дети тоже обижают слабых детей. Не научи их хорошим манерам и дай им дурака, они слетятся в стаю и начнут его лупить. Да и взрослые вмешиваются не всегда.
Ромиар облокотился на стол и с хмурым взором покачал головой.
– Асфи, все намного сложнее, чем опасные игры детей, в которых нас тогда убеждали. Все настолько сложно, что даже Кейелу проще заслониться от ненависти самообманом и жить в иллюзиях о том, что он нужен хоть кому-то.
Это он о ком? О Лери?
Окончательно заинтересовавшись, я кивнула и стала внутренне собирать силы. Если бы только знала, сколько их понадобится, то предварительно озаботилась бы успокаивающим зельем.
Ромиар рассказывал все, чем поделился с ним Кейел. И чем больше я слушала, тем невыносимее становилось молчание. Шок гасил злость, но ненависть возрождала ее – и так по кругу. Мне казалось, я уже повидала многое. Что еще может не уложиться в моей голове?
Для современной Земли мысли Кейела показались бы смешными, нелепыми. Для жителей деревни Солнечная они стали ударом по восприятию мира. В итоге наступил момент, когда они все-таки рискнули вместе ударить пугающего мальчика в ответ.
– Запомни вот что, – попросил Роми, царапая коготком основание рога, – родители всегда запирали его в кладовой за провинность, но никогда не забывали покормить и дать воды. А в тот раз забыли. – Прикрыл желтые глаза. Я отставила бокал, опасаясь разбить его при очередной волне злости. Духи отдали им сына на воспитание, я самолично вернула его им, а неблагодарные люди не приняли наш общий дар. Обманули. – Асфи, позже он узнал причину – в его матери зародилась новая жизнь, и они с отцом извинились. Так и сказали, что позабылись от счастья. Но это случилось несколькими периодами позже, чем он пережил весь этот кошмар. И судя по его рассказам, он, если и связывал эти события, старался от них отстраниться. Ему нужно хоть кому-то доверять, хоть кому-то быть нужным, иначе…
…иначе смерть становится привлекательнее жизни. Это ясно любому живому существу. Это понятно мне теперь, как никогда прежде, несмотря на то, что Елрех, да и кажется, Роми, приняли меня. Даже взрослому тяжело жить ненужным, так каково же было ребенку?
Как выяснилось, отец наказывал Кейела и до этого – выбивал зубы, разбивал лицо, швырял ребенка, и тот расшибал колени, руки. Он устал от сына, которого было невозможно перевоспитать, и лупил его. По любому случаю мальчика запирали в холодной кладовой, чтобы он сам подумал и понял, за что его наказывают. Это была обычная практика привычного воспитания. Однако в очередной вечер произошел немыслимый перегиб даже по меркам цивилизованных фадрагосцев. Ребенок всего лишь предположил, что Шиллиар, небо – не то, чем его считают. Отцу хватило короткой фразы, чтобы собрать всех односельчан на берегу реки. Кейела публично осудили и, привязав к столбам, стали хлестать.
– Я не представляю, что было с его спиной, – уронив голову на ладони, безжизненным голосом бубнил Роми. – Кейел сказал, что перестал ощущать боль, когда обмочился. Ты представляешь, как надо бить и сколько, чтобы жертва перестала контролировать естественные желания? А перестать чувствовать боль? – Посмотрев на меня, скривился в отвращении. – Как их не ненавидеть? Как не бояться таких? И нас, беловолосых шан'ниэрдов, потом обвиняют в нетерпимости. А они сами? Увидели, что ребенок перестал сопротивляться и плакать, что он сходил под себя, и решили – мало! Будто они уже не могли остановиться!
Не могли… Толпа с ее мышлением, как Титаник: если разгоняется, тяжело остановить. Я опустошила бокал и посмотрела на графин; сухой язык царапал небо. А Ромиар продолжал терзать сердце, ожившее не к месту.
– Часть скверны вышла! – возмутился он. – Они обрадовались, но даже не сговариваясь, поняли, что остальное выйдет только с болью. Они требовали от мальчика раскаяния! Но разве кто-то слушал его? Ни один! – хлопнул по столу. – Ни одна паскуда!
…и вместо плети отец взял палку. Он заботился о любимом сыне, спасал его от скверны. Он плакал и бил, плакал и бил, плакал и снова бил. До тех пор, пока сын не потерял сознание.
– Говорил, что проснулся из-за голосов вокруг, – прижимая к губам дрожащие руки, сложенные замком, тихо произносил Роми. Его, беловолосого шан'ниэрда, стремящегося всегда к лучшему, трясло от пересказывания чужой истории вслух. – Говорил: в первое мгновение понять не мог, что происходит…
Светило солнце, над головой пели птицы, шумели рогоз и камыш, а в лесу, раскинувшимся неподалеку, тявкало зверье. Кейел очнулся от боли, мокрый, продрогший и обессиленный. Его расталкивали и раскачивали, надавливая то тут, то там на ноющее, горящее огнем тело. Знакомые голоса сначала обрадовали, потом испугали, а затем снова обрадовали – деревенские дети нашли его на берегу реки. В нем затаилась надежда, что из него вывели скверну, что он прощен, и теперь жизнь изменится. Но он устал настолько, что не мог поделиться своим счастьем, не мог толком открыть глаза. Только мычал и с трудом дышал. И когда был перевернут на спину, услышал слова, из которых понял, что его кошмар только начинается. «Они сказали, что скверна должна выходить с кровью! – повторяли рассуждения вчерашние приятели, перебивая и перекрикивая друг друга. – Надо чтоб больно было подольше! Нет, черное нутро надо освободить! Да, так говорили!»
Он слышал шорох, беготню. Почувствовал запах костра, а затем жжение то в руке, то в ноге. Боль и шипение… К запаху костра добавилась вонь жженной плоти и волос. «Он стонет! Хватит! Ему уже больно!» – останавливала всех Лери. Но остальные были убеждены, что стонет глухо, а значит, ему не больно.
«У кузнеца красное железо видели?! Оно в огне лежит и потом долго красное! Такое надо брать!» «Возьмем у него то, что он выкидывает в конце двора, а потом обратно вернем» «Он не заметит» «Точно!» «Хватит! Ему же уже больно!» «Не хватит! Он даже не двигается!» «Вспомни, как ночью вопил! Так даже девчонки не вопят» «К кузнецу! К кузнецу! Давайте, кто первый!» «Освободим черное нутро!»
Он надеялся, что они не вернутся. Надеялся, что силы восстановятся раньше, чем они вернутся, чтобы успеть спрятаться. Но время шло, а он так и не смог пошевелиться. Не мог отогнать от себя даже мух. Особенно запомнил, как самая наглая заползала в рот, перебирала лапками, цепляясь за передние зубы. Он терпел.
Терпел до тех пор, пока в ногу не всадили раскаленный железный штырь. После небольшого отдыха он взвился змеей и завопил так, что ему заткнули рот и шикнули на него. «Скверный Кейел! – поочередно дразнили дети. – Скверный мальчишка! Очистись!»
Исцеление штырем пришлось детям по душе, потому что он еще и легко разрезал кожу. И когда они прожгли насквозь живот Кейела, Лери все-таки не выдержала. Еще до приезда высокомерного эльфеныша из главной обители, – которого мне надо было лично придушить, пока я была в Солнечной, – она крепко дружила с Кейелом. Ей было с ним весело и интересно, а остальные дети не стыдили за игры с ним и частенько сами тянулись к нему. Никто из них толком и не понимал, за какие такие скверные мысли наказывают их приятеля.
Они не понимали и тогда, когда по примеру взрослых изгоняли из него скверну. Все ждали чуда…
Из-за нелюбви к виксартке дети всегда держали ее под присмотром, поэтому Лери отметила отсутствие знахарки на вечернем собрании у костра. Потянув еще день и поучаствовав в очередной дневной вылазке, посвященной «исцелению» Кейела от скверны, она все-таки рискнула пойти в мрачный дом страшной знахарки. И виксартка потребовала от нее все детали: куда течение выбросило мальчика, как далеко от деревни и сколько рассветов они занимаются «исцелением» друга.
– Понимаешь, откуда у него доверие к Лери? Она ему тогда жизнь спасла. Будь она трусливее, то не рассказала бы знахарке, где мальчишка умирает и какую участь ему запланировала детвора.
Отвечать не хотелось. Не хотелось даже двигаться.
Страшно. Страшно, что такое может случиться с каждым. Что просить помощи в такой ситуации не у кого. Что даже дети, впитав пример жестокости взрослых, могут бездумно пойти на такое.
В тот же день виксартка отправилась за рогозом, а к закату приволокла к себе полумертвого Кейела. Как оказалось, с ним поступили почти так же, как поступали в средние века земляне с «ведьмами», только, к счастью, обошлись без камня на шее: «если скверна вся вышла, то духи смогут удержать очищенного мальчика на воде» – рассуждали старики. А затем бессознательного мальчика за руки и за ноги выбросили в реку. Родной отец… Из-за непочтения к Шиллиар?
Я зажмурилась и потерла виски. Ромиар не собирался щадить меня:
– Не знаю, какие духи ей благоволят, но она душу в его тело вернула.
Позже Кейел день за днем, вместо доброго утра и доброй ночи, слушал от виксартки и о том злополучном вечере, и том, с каким трудом она возвращала в него жизнь. Я лично знаю, какой может быть надоедливой эта клыкастая старуха. От нее даже мне не удавалось спрятаться и отмахнуться.
Знахарка без конца и края упрекала его и за бестолковый ум, и за то, что он не умеет держать скверный язык за зубами, но при этом буквально оживляла его. И он, будучи шокированным ребенком, неосознанно улавливал намеки. А позже, исцеляясь у нее, учился молчать и держаться от всего в стороне.
Сам Кейел о том вечере помнил мало – лишь начало, – но после него долго мучился кошмарами. Еще дольше не мог ходить, а после еды и лекарств терпел острую боль в животе. Знахарка часто спускала ему кровь, поила его ядами и странными отварами, мыла в них же, и он терпел все. Он держался за жизнь так, словно ничего больше у него не осталось. Только сама жизнь.
И Лери… О Лери он спрашивал часто. Волновался, не узнал ли кто из детей, что это она направила знахарку к нему, и ждал ее. Она не приходила, но, пробегая с другими детьми мимо старого дома, всегда громко смеялась и что-нибудь выкрикивала друзьям, таким нехитрым образом сообщая другу, что с ней все хорошо. О том, что творилось все это время вне дома, Кейел не знал. Неразговорчивая знахарка всякий раз обрывала его вопросы, строго повторяя: что с таким скверным умом ему надо подчиняться, а не спрашивать. И он слушал ее. У нее он научился выживать с помощью молчания. И успел как раз вовремя.
В один из бесконечных солнечных дней входные двери затряслись от ударов. Но в дом единственной знахарки, творящей настоящие чудеса, жители вломиться дальше порога не посмели.
Кейел от страха забился под мешки с опилками и слушал скандал. Его мать потеряла жизнь в себе. В Солнечной все были убеждены, что это из-за скверного мальчика. Что он проклят, и это он стал настоящей напастью для несчастной семьи и всей деревни. Знахарка ругалась, угрожала духами, а затем долго убеждала всех, что проблема не в ребенке, а в настоях, которые пила беременная. Она точно припоминала всякий раз, когда предупреждала нерадивую мать о том, что только умеренные дозы укрепляют, а большие – разрушают. И жителям пришлось поверить и отступить.
– А потом они потребовали его обратно. – Ромиар улыбался, но в его улыбке не было ничего хорошего. – Виксартка уже не носила его на руках, не подмывала его и не убирала за ним кровать, но ходил он плохо. Пользовался веревками, которые она ему протянула по всему дому и двору. Он держался за них и так учился заново ходить. И соседи знахарки стали замечать, что мальчик изменился: молчаливый, вежливый, хороший – прямо не узнать. Все обрадовались – мол, скверна из него вышла. Со временем, правда, выяснилось, что не вся, но причуды были редкими, да и проявлялись по мелочам.
– Например? – спросила я, укладывая тяжелый затылок на мягкую обивку.
Ромиар фыркнул.
– Не поверишь: он избегал своих спасителей! И даже на простые вопросы мог не знать ответов. Другими словами, стал дураком.
– Мм… – протянула я, растягивая улыбку.
Может, устроить Хайко несколько торжественных ужинов на берегу полноводной реки?
– Ты меня хотя бы слышала? – Роми налег на стол, стиснул кулаки и нахмурился.
Лучше бы не слышала… Я потерла глаза и покачала головой. Его злость меня не тронула; и без нее паршиво было.
– От меня ты теперь что хочешь?
– От тебя? – удивленно переспросил он. – Ты говоришь, чтобы я отправил его обратно. Ты понимаешь, как он опозорил семью?
Он – их?..
– Думаешь, – продолжал Роми, – они живут с ним и не видят, что он не изменился, а всего лишь научился помалкивать? Да они теперь эту Лери…
Бум! Бум! Бум!
– …со всех сторон облизывать будут. А когда появится внук, думаешь они позволят…
– Заткнись! – Я вскочила с дивана.
Сердце заходилось в ударах; жар доводил до тошноты, а чертова пульсация в висках не позволяла расслабиться. Я прошлась взад-вперед по комнате, позволяя себе несколько секунд тишины и повторила спокойнее:
– Заткнись. – Остановилась и согнула руки в локтях. – Я все поняла. Они мечтают о ребенке. О хорошем ребенке. О правильном. О таком, чтобы все соседи завидовали, а они гордились! Ублюдки. Я поняла.
– Они не позволят скверному мальчику портить чистую душу.
– Я поняла! – Поднесся тыльную сторону ладони к носу, втянула воздух. Ромиар хмурился и ждал моего вердикта. – Ладно. А теперь я спрошу еще раз: что ты хочешь от меня?
– Позволь ему пойти с нами, – кажется, впервые он мягко просил, а не требовал или приказывал. Поднялся из-за стола и предъявил моему взору серые ладони. – Асфи, Кейел должен увидеть другую жизнь! Должен понять, что существуют другие города, где есть гильдии. У него масса интересных идей, о которых нельзя распространяться, но они могут быть полезны нам, исследователям, и мудрецам. Его оторвали от большей части Фадрагоса, и я хочу, чтобы он приобщился. Пусть идет с нами. Еще в Солнечной я сказал ему о том, что он был Вольным и что он может об этом вспомнить. Его волнует благополучие семьи – Лери и ребенка, – только поэтому он тут. Асфи, я виноват. Мне не известно, как тебе удалось вернуться из Васгора живой и без рабского клейма, не знаю, на что тебе пришлось пойти, но Кейел… Давай придумаем что-то, чтобы ему нашлось место среди нас. Позволь ему пойти с нами!
Я сдалась – будто у меня был выбор!
– Ладно. – Кивнула и вслед за болью, охватившей голову, сжала переносицу. – Пусть идет. Пусть идет, но он обойдется без артефакта. Ты знаешь, что я любила его прошлым. И поверь мне, он любил меня. Теперь все изменилось. Он будет…
…как балкор, которому пришлось занять чужую жизнь. Ему нельзя вспоминать о нас. Если вспомнит о том, какая в прошлом была его жизнь, то станет еще несчастнее.
– Это ужасно, – прошептала я.
– Да, Асфи, это все ужасно. Общество должно быть лучше, и мне обидно, что существа так недальновидны, – почему-то оправдывался передо мной Роми. – Представь себе, сколько по всему Фадрагосу может быть таких Кейелов.
Он снова опустился в кресло и замолчал, продолжая виновато смотреть на меня. Стало неловко.
– Пойду найду его, – отчиталась я. – Я обещала ему, что поговорю с ним.
– Не гони его, Асфи.
– Не буду. Обещаю.
Ромиар кивнул.
Я остановилась только на пороге, чтобы предупредить:
– После разговора с ним надо собраться вместе и обсудить дальнейшие планы.
Ромиар снова безучастно кивнул, так же глядя виновато, но уже на стол.
Слуги любезно подсказали мне, что Кейела надо искать в мастерской, организованной Елрех. Она выбрала самую дальнюю постройку на территории двора, приземистую, сделанную из камня, с узкими, но частыми оконцами, расположенными высоко. Под косой крышей свили гнезда птички, и птенцы щебетали без остановки. Крепкая деревянная дверь отворилась от легкого толчка и даже не скрипнула. В нос сразу проникли запахи знакомых трав, грибов, корений и зелий. В небольшом коридоре было начисто выметено, у входа громоздились мешки, дальше стояла различная утварь. Открыв следующую дверь, я вошла в саму мастерскую.
Кейел, стоя у длинного стола, мгновенно обернулся. Посмотрел на пыльные руки и мигом потянулся к полотенцу.
– Надо было позвать меня. Тут грязно, – сообщил он. И не поднимая на меня глаз, продолжил говорить, кажется, даже не задумываясь над словами: – Елрех скоро вернется от алхимиков. Я помогаю ей. Она упрямая, хватается за тяжелые мешки и ящики, перемалывает коренья на маленькой мельнице – и все сама.
– Спасибо.
– За что? – он наконец-то посмотрел на меня.
Я оглянулась. На потолках сушились цветы и травы, на стенах повсюду стояли флаконы и склянки. Видимо, Елрех успела за короткий срок организовать целую фабрику по производству зелий и ингредиентов.
Проходя вперед и продолжая озираться, я заметила:
– У вас тут уютно. – У стола развернулась, уперлась в столешницу руками и прижалась к ней поясницей. Перед Кейелом были свалены мешочек, миски, лежали молоток, нож и дощечка: в одной миске горсть очищенного афитакского ореха, в другой – пустая скорлупа, на дощечке – только что расколотый орех. – За это и спасибо. Помню, как резалась скорлупой этой дряни, а потом согласилась расчленять трупы лягушек, лишь бы не прикасаться к этим орехам. Они же как камень, невозможно расколоть. Елрех же, заядлая трудяга, за все хватается.
– На самом деле не трудно, – Кейел улыбнулся, и от его улыбки дух перехватило. – Если бить не по ореху, а по ножу. Видишь, – показал мне на выемку, – главное, не спешить.
– Вижу.
Подушечки пальцев цеплялись за шершавую поверхность стола, и то сближались с рукой Кейела, то отдалялись. Мне не хотелось дразнить себя, но сложно было устоять, чтобы не прикоснуться. До отчаяния сложно…
– И все же порезался, – заметила я, разглядывая тонкую, розовую полоску на указательном пальце.
От его присутствия рядом внутри все переворачивалось, все важное забывалось. Это не он, Аня. Это не он. Опомнись.
– Ерунда, – отмахнулся парень. Тоже повернулся к столу спиной и, прислонившись к нему, скрестил руки на груди. – Асфи, я ведь поговорить с тобой хотел. Мне неудобно, что я тут… так…
Склонил голову к груди, сжимая челюсть. Желваки заиграли на щеках. Я вдруг вспомнила, как встретила его впервые в этой жизни; слова Роми зазвучали вереницей в голове. Духи Фадрагоса… Нужен ли он Лери так, как нужен мне?
– Мне Ромиар сказал, что ты… – Опять прервался и сглотнул. И пока хмуро смотрел в пол, я любовалась им, мяла край столешницы, удерживая себя – лишь бы не коснуться. – У меня к тебе много вопросов, но я даже не имею права спрашивать. Я пойму, если ты попросишь меня уйти, но мне необходимо пойти с вами. – Поднял на меня глаза и решительно добавил: – Я сделаю все, что угодно. Я буду полезным.
Какие же у него теплые глаза и ясный взгляд. Как же от него кружится голова. А его голос…
– Асфи, я не хочу жаловаться тебе.
«Жалуйся» – едва не слетело с губ, и я вовремя поджала их. Он заметил – виновато свесил голову. Растолковал по-своему:
– Прости, что без твоего приглашения. Я понимаю твою злость. Даже не подумал, что ты не знала о моем разговоре с Ромиаром.
Это ты меня прости. Я виновата перед тобой. Сцены, представленные при рассказе Ромиара вспыхивали в голове, а перед глазами стоял Кейел. Живой, рядом. Мой. Духи Фадрагоса, за что так с ним? За что я бросила его? Предала…
– Это ты меня прости, – тихо выпалила я.
И сама не заметила, как оказалась перед ним. Как, привстав на носочки, обняла. Приникла губами к любимым губам, языком слизала вкус малины. Гладя волосы и шею, склоняла к себе. Всего на миг опомнилась, когда Кейел попытался оттолкнуть меня, но заново сошла с ума, когда он же крепко обнял и прижал к себе. Сердце быстро стучало, гоняя кровь, оглушая, позволяя миру вместе с нами начать падение в пропасть. Под ладонью, в твердой груди, билось другое сердце – тоже мое. Кейел отдал его мне. Оно мое. Мое!
Стон прозвучал коротко, но сорвал следующие оковы. Не с меня…
Кейел развернул нас, прижал меня к столу. Скомкал рубашку, задирая ее. Горячими руками согрел спину, стиснул талию. Дыша шумно, нависал надо мной и с напором отвечал на поцелуй. Я забылась, забылся и он.
Вдруг замер. Дыханием тронул губы, охмелевшими глазами посмотрел в мои глаза – вынул душу. Поглаживанием пальца по подбородку распалял надежду. Духи Фадрагоса, пусть это длится вечно.
Вновь сократил расстояние и отобрал последнюю силу у ног. Опьянил легким поцелуем в щеку, сразу следующим – ниже, и еще одним – в подбородок. Прижал ладонь к моему затылку и, погладив меня, спустил ее, позволяя запрокинуть голову. Мимолетно касаясь губами, ласкал шею, дарил нежность. Второй рукой бережно придерживал за талию. И я улыбалась, чувствуя трепет в груди, а в объятиях – его. Надышаться бы им, насладиться жизнью. Мой ключ от Фадрагоса…
– Я люблю тебя. – Сердце ухнуло от собственного голоса. Сказка лопнула, как мыльный пузырь.
Поцелуи прекратились; мы не двигались. А за окном щебетали вечно голодные птенцы.
Я шарахнулась от Кейела – толкнула собой стол, посуда на нем задребезжала. Узкие склянки, стоявшие на углу, ударились друг о друга, и крайняя упала. Разбилась оглушительно. С жаром в щеках и холодом в ногах я бросилась к осколкам и принялась собирать их. Дрожащими руками подняла и не понимала, что делать с ними дальше.
– Асфи! – голос Елрех, прозвучавший с порога, взбудоражил сильнее. Я вытянулась и напряглась, словно меня застукали на месте преступления. – Не успела вернуться, а уже все разбиваешь и ломаешь!
Как всегда… Хотелось скривиться и рассмеяться. Я позволила себе только последнее.
– Как же я рада тебя видеть, Елрех!
– Зальешь все кровью от радости! – Она бросилась к столу, схватила полотенце и подбежала ко мне.
Я наконец увидела, что сдавила собранные осколки.
– Руку разожми, странная человечка! – Елрех тряхнула моей рукой, но расслабиться не получалось. Она прижала тыльную сторону ладони к моему лбу, причитая: – Ты никак не в себе. Неужто и тебя исцелять от жара придется?
Хохот вырвался из горла, крупные куски склянки наконец посыпались на пол. Я повисла на подруге, крепко обнимая ее и проговаривая все, что приходило на ум:
– Я такая неуклюжая Елрех. Прости меня, я все уберу. Мне так тебя не хватало!
– Я вижу, безумная Асфи, – ласково ответила она, обнимая меня в ответ.
Я потерлась щекой о густые, белые волосы и украдкой глянула на Кейела. Кажется, он за все это время не сдвинулся с места. Упираясь запястьем в край стола, крутил в руке отколотую половинку ореха и смотрел на меня пристально. Даже заметив мой взгляд, свой – не смягчил. Напротив, нахмурился и стиснул челюсти так, что на щеках обозначились желваки.
Злится… Духи Фадрагоса, что я натворила?
Елрех быстро увела меня из мастерской в свою комнату, не переставая корить из-за порезанной руки. Однако уже на лестнице, ведущей на второй этаж дома, разглядела синяки на шее и замолчала. В покоях не хуже Ромиаровских провела меня в каменную комнатку, обставленную под ванную. Там усадила на лавку, налила воду в лохань и позвала духов воды и света. Вскоре стала смывать кровь с моей ладони и, внимательно вглядываясь в нее, вытаскивать мелкие осколки.
Я разрывалась в желаниях: хотела закрыть глаза и вспоминать поцелуи, с другой стороны – гнала провоцирующие образы. Нельзя срываться, нельзя сближаться с чужим мужчиной, к тому же будущим отцом.
– Рассказывай, Елрех, – попросила, отвлекаясь от лишних мыслей. – Говори: как твои дела, что успел учудить Ромиар, кроме покупки этого дома и сбора всех уважаемых девиц этого города в парке напротив. Не молчи, пожалуйста.
– О себе он наверняка расскажет сам. – Она улыбнулась и взглянула мне в глаза. – Он оказывается любитель поговорить.
– Правда?
– Иногда мне некуда было от него деться. Теперь я знаю, почему беловолосые шан’ниэрды так разборчивы в искусстве – им просто хочется чесать языком постоянно, а искусство – это мысли разных существ, которые выражают их разными способами. И мало кто способен своими глазами точно увидеть эти мысли глазами создателя, потому спорить об искусстве можно бесконечно. И дом он купил, – она хохотнула, – тебе назло. Как я передала просьбу о том, что ты просила не привлекать внимания, так он и раскапризничался.
Бережно обрабатывая мою руку, Елрех рассказывала мне обо всех новостях. И вроде бы ничего особенно важного не прозвучало, но каждая весть имела для меня большую ценность, чем те, что принесла я.
Слушать о Кейеле вновь было больно. Еще свежи были в памяти рассказы Роми, да и прикоснуться к губам, закрыть глаза и погрузиться в шквал чувств хотелось дико. А тут к тому же шла речь о его болезни, о его волнении из-за побега, о его четком разделении своих вещей и вещей родителей. Он переоделся в одежду деда просто потому, что не мог позволить себе забрать лишнего у отца и матери. В итоге сапоги оказались не впору; Кейел не просто намозолил ноги, а содрал кожу до мяса, куда и попала местная инфекция. Да еще и иммунитет подорвался после того, как парень проходил пару дней под непрекращающимся дождем. Больше всего бесило, что он все равно беспокоился о родителях. Разве они этого заслуживали?
О Ромиаре было слушать веселее. В Заводи Ал’лирта вредный шан’ниэрд успел достать не только охранника, задержавшего у ворот Кейела, но и многих руководителей свободного города. Он цеплялся ко всему, до чего добирался. А добрался он до многого… Ему не понравилось, что для покупки дома пришлось тратить полдня. Что гильдия исследователей не получает тут тех привилегий, какие имеет во многих других регионах, подконтрольных правителям. Рогатый черт успевал везде – лично ходил повсюду, припугивал гильдии чем-то весомым и устраивал проверки. Как я поняла со слов Елрех: вел себя тут словно мэр. И ему везде уступали, а, памятуя слова охранника, я понимала – местные еще и мечтали, чтобы Ромиар как можно скорее убрался восвояси.
– Теперь не только в Обители гильдии при его имени будут кривиться целители, – проговорила Елрех, насухо вытирая мою ладонь. – Да и не только целители.
– Он умеет взбесить, – согласилась я. – Все, Елрех, спасибо, дальше я сама.
Она уперла руки в бока, когда увидела Айссию, стягивающую порез, убирающую синяки, царапины, сглаживающую шрамы. Не дожидаясь осуждения, я объяснилась:
– Хотела получить хоть немного твоей заботы. Я заслужила.
– Ладно порез, а старое почему раньше не вывела?
– Не хотела напрягать духов. – Я повела плечами, вспоминая ночь после ритуала. – Подробнее расскажу при всех остальных, чтобы не повторяться, но, поверь, духам пришлось вложить в меня немало силы. Они потом долго не отзывались. Я даже решила, что обиделись, но все-таки пришли гораздо позже, вот только эффекта от их исцеления фактически не было. У меня есть теория насчет этого, но сейчас бы разобраться с главными вопросами, а уже потом разбираться в силе духов.
