Текст книги "По следам прошлого"

Автор книги: Ксенольетта Мечтательная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 57 страниц)

– Не ругай сильно, – попросил тихо, отступая от нее.

Поднял сумку с земли и ускорился. Со стороны ворот доносился шум веселья. Жители Солнечной готовились к вечеру с энтузиазмом. Лери все-таки заревела. Ее слова напомнили скулеж:

– Ой, дура я…

* * *

Лесное озеро стояло в безветрии. Плакучая ива склонилась над ним, будто любовалось собой в отражении черной глади. Берег зарос рогозой и кувшинками, собрал насекомых, создав им пристанище. Приютишь ли ты так же милостиво потерянного человека? Разве хуже я насекомого?

Неподалеку плюхнулась рыба, оставив после себя бегущие по воде круги.

– Красиво тут, – произнес едва слышно Окрин и сошел с покатого склона ближе к берегу.

– Красиво, – подтвердил я, чувствуя гордость за это место.

Тут пахло хвоей, а лесное озеро будто застыло во времени.

Я с улыбкой повернулся к вихрастому эльфиору.

– Ну что, поможешь мне?

– Помогу, добрый человек. – Окрин хмурился, ковыряя носом сапога влажную землю. – Но вдвоем не управимся. Видишь, земля тут сырая. Считай – мокрая. Настил надо строить высокий, дом поднимать как можно выше, а столбы вкапывать глубже. Да кому я это объясняю… Ты и сам в этом разбираешься получше моего. Только кто в это место сунется нам помогать?

Он махнул рукой, с опаской оглядываясь по сторонам.

– Ничего. – Я подтянул сумку на плече повыше. Моя уверенность в этом месте только крепла с каждым глотком здешнего воздуха. – У меня друг уважаемый исследователь. Я навещу его, попрошу, чтобы он за меня обратился к строителям. Ты только выбери, в какую гильдию будем обращаться.

Окрин скривил гримасу, но с готовностью кивнул. Он не стал мне таким другом, каким стал Ромиар, но тем не менее мы сильно сблизились. Особенно после совместного ухода из Солнечной, когда унесли каждый свои тайны о жителях деревни. Окрин многого не знал обо мне и не особенно стремился узнавать. Наверное, поэтому рядом с ним я отдыхал душой.

– Только, Кейел, – полушепотом обратился он ко мне, поднимая глаза на серое небо. Тяжелые тучи лениво клубились над нами, опускаясь все ниже. Ветра не было, чтобы разогнать их, – ты бы над местом еще раз подумал. Тут Шиллиар часто плачет.

– Пусть плачет.

Я посмотрел на себя в воду. Заправил прядь волос за ухо, втянул хвойный аромат полной грудью и улыбнулся, приветствуя знакомую сладость в сердце.

Пусть небо плачет. От слез можно укрыться, было бы с кем.

Глава 30. Тернистый путь

В отличие от многих других регионов, беды всегда обходили Очаг мудрости стороной. Издавна повелось, что горные хребты в этой части Фадрагоса облюбовали миролюбивые гелдовы. С этими неповоротливыми громилами трудно было конфликтовать. Брось в них камень – они поднимут его, принесут тебе обратно и скажут, что ты его уронил.

Крохотная деревенька стояла на высоком холме, поросшим буйной травой, будто нарисованная. Несколько добротных домов раскинулись просторно вокруг главного амбара. Ниже по склону вытянулись в ряд сараи и хлева. Сразу за ними виднелись прямоугольники огородов. Не много, а только чтобы хватило всем всего по чуть-чуть. Прям не деревня – община.

На нужный дом мне указал улыбчивый гелдов.

– Тот, – коротко произнес, глядя на меня сверху вниз, как на ребенка.

Я поблагодарил и направился к окраине деревни.

Не сказать, что место самое удобное для маршрута. Но если кто-то ищет безопасный путь и отдых, то дойти до деревни труда не составляло.

Роскошь дома бросалась в глаза на подходе. Двухэтажный, с косой крышей с одной стороны и с огражденной площадкой с другой. Будто владельцы любили забраться повыше и полюбоваться видом холмов и гор. Большие окна, резные ставни, двухстворчатые двери. Каменная дорожка тянулась к крыльцу от низкого забора. Калитка, увитая девичьим виноградом, была радушно приоткрыта. Я остановился возле нее и присмотрелся к клумбе, разбитой в углу двора.

Беловолосая фангра выпалывала сорняки, сидя ко входу спиной. Сторожевые духи, тронув меня нежным теплом, сообщили хозяйке дома о госте. Удерживать их от этого я намеренно не стал, хоть и мог. Духи относились ко мне с былой памятью, как к Вольному, пусть я уже таким и не являлся. Наверное, если какой-то глупец захочет обвинить меня в убийствах, которых в этом времени я не совершал, то духи подтвердят его вранье. С возвращением памяти много интересного открылось для размышлений.

Елрех, упираясь коленями в дощечку, которую подкладывала, чтобы не испачкаться в земле, оглянулась и присмотрелась. Белые брови медленно поползли вверх, а серые глаза округлились. Через мгновение она поднялась, прошлась к озерцу, благоустроенному прямо во дворе, помыла руки и, вытирая их полотенцем, направилась ко мне.

– Неожиданная встреча, добрый человек, – проговорила веселым голосом. – Не думала, что доживу до того, что вновь свидимся.

Я улыбнулся и склонил голову к плечу. Не смея без приглашения войти во двор, произнес с душевной теплотой:

– Ну, здравствуй, милая фангра.

Подул ветерок, со стороны клумбы повеяло запахом трав. Я усмехнулся, кивая на клумбу.

– Аспиды неисправимы? Что у тебя там?

Под синими губами блеснули клыки; серые глаза повеселели сильнее. Елрех оперлась рукой на приоткрытую калитку.

– Много чего. Зачем декоративные цветы, когда землю можно с пользой засаживать? Пройдешь в дом?

Отступила в сторону, открывая дорогу. В это же время на крыльцо вышел Роми. Ухмыляясь криво, встал перед лестницей и вытянулся на носках, видимо, не смея ступать босыми ногами на пыльную каменную дорожку.

– Эх, и сволочь же ты, человек! – выкрикнул, скрещивая руки на груди, и замахал хвостом, словно довольный пес. – Прекрасные места омрачил своим визитом. Мерзкая у тебя душа! Мер-зка-я!

Я тоже был рад встрече, но промолчал. Воспользовавшись гостеприимством Елрех, вошел.

В доме было просторно и тихо. Пахло травами: пряно, душисто, с горчинкой – приятно. В большой комнате, устланной ковром, стояла богатая мебель. Шкафы были завалены книгами в кожаных переплетах, свитками, перевязанными шнурками разных цветов, статуэтками, вещами, вызывающими больше вопросов об их предназначении, чем дающих ответов. Через окно, обрамленное бежевыми шторами, падал густой свет. Я сел за стол, продолжая разглядывать обстановку.

– Не бедствуете, – отметил вслух.

– Ты ждал чего-то другого? – изумился шан’ниэрд, помогая Елрех накрыть на стол.

От плотного обеда я отказался. Ромиар расставил чашки. Елрех принесла графин и снова убежала на кухню. Я погладил полукруглый край отполированного стола.

– Слышал, что от тебя отреклась семья.

– Да, скверная история. – Ромиар поморщился.

– И вы перебрались в Очаг мудрости не потому, что тут вам больше нравится погода, как вы мне об этом писали, а потому что тут ваши окна не закидывают тухлыми яйцами.

– Ты был в Обители гильдии, – заключил Роми, кривясь сильнее и разливая отвар по чашкам. Хвост пролетел за прямой спиной резче. – Узнавал о нас перед тем, как заявиться к нам. Боялся навестить просто так. Что пытался выяснить, человек?

Я стиснул кулак под столом, удерживая внешнее равнодушие. Ромиар ударил проницательностью:

– Хотел убедиться, что ты не хуже нас? Боялся испортить нам славную жизнь, показавшись на пороге нашего дома?

Елрех внесла в комнату нарезанный пирог. С порога приструнила избранника сердца:

– Не успели повстречаться, как ты принялся отчитывать Кейела. Теперь мне ясна человеческая мудрость: он к нам так долго не шел, потому что знал, как ты будешь его ругать.

Ромиар мигом стушевался. Опустил графин на стол, улыбнулся, развел руками и сразу спохватился – отобрал у Елрех тяжелое блюдо с пирогом. Пока ставил между чашками в центр стола, Елрех расправила складки белой рубашки на его плече. Обхватив серое лицо руками, привстала на носочках и поцеловала в щеку. Серые губы расползлись в довольной улыбке.

– Что вы успели не поделить? – обратилась ко мне, усаживаясь за стол. – Ты ведь только пришел, милый человек, а уже ссоритесь.

– Мы не ссоримся, – в один голос прозвучало два ответа.

Ромиар посмотрел на меня с интересом и хмыкнул. Заметив, как зябко поежилась Елрех, размашистым шагом подошел к дивану, поднял с подлокотника теплый платок и накинул ей на плечи.

– Как продвигаются успехи в исследовании ваших отношений?

– Ив молодец, – похвалил Ромиар и опустился на стул. – В этом вопросе любую мелочь схватывает на лету. Думаю, что она всем докажет, что наше сумасшествие вызвано не кровью.

– Ты сам-то в этом уверен?

– Уверен, человек. Мне с пеленок вбивали в голову, что мы уязвимы в любви перед низшими расами. Вместо эльфийских баллад мне рассказывали ужасные истории о сумасшедших сородичах. Я научился кривиться и морщиться при упоминании о низших расах раньше, чем говорить. Как думаешь, как это повлияло на меня?

– Но тебя тошнит не надуманно.

– Еще как тошнит. – Посмотрел на Елрех, мигом разволновавшуюся от его слов, и исправился: – Тошнило. Когда духи отобрали меня у семьи и… ты сам знаешь, что с нами происходило.

Знаю. Помню образы, которые Алурей вкладывал мне в голову вместе со словами: чужая смерть, первые раны, боль от них, как признак того, что тело нуждается в заботе и защите, и многое другое. Все слова, характеризующие событие, вкладывались в голову на общем языке, или на языке того народа, с кем я общался в последний раз чаще всего. Нас знакомили с окружающим миром и действительностью, как родители знакомят своих детей. С одним лишь отличием – у нас была трезвая голова. Когда Кхангатор на одной из тренировок намеренно опрокинул меня в кучу навоза, я не обиделся, только понял, что мне не нравится ни запах мситских отходов, ни ощущения, когда кожа соприкасается с ними. Я учел это на будущее и после этого ни в одной из тренировок никогда не забывал оценивать обстановку, чтобы понимать, куда сильный противник может меня отшвырнуть. Думаю, если бы мой отец макнул меня в навоз лицом, то эмоции не позволили бы мне сделать таких выводов.

Ромиар, временами попивая отвар небольшими глотками и кроша пирог в тарелку, продолжал говорить:

– Духи уничтожали то отвращение, которое в меня вкладывали родители. До конца не справились, но этого хватило, чтобы я не сошел с ума, когда полюбил Елрех. А Елрех ответила мне взаимностью, чем окончательно стерла все чувства. Тогда я еще не мог разобраться в них. Не знал, что именно меня так сильно раздражает, когда Елрех рядом. Думал, что это и есть начало того сумасшествия, о котором когда-то слышал из россказней мамы.

– Теперь знаешь, что это было? – поинтересовался я, вдыхая пар, поднимающийся над кружкой. Мелисса…

Когда я шел путем Вольного, Асфирель предпочитала перед сном отвар именно этой травы.

– Догадался давно. – Ромиар устало навалился на высокую спинку стула. Застучал темным когтем по краю стола и скривился. – Кстати, подсказал твой дружок.

Мой дружок? Я нахмурился.

– Балкор, – пояснил Роми, склоняя голову к плечу; желтые глаза прищурились. – При встрече он сказал, что я боюсь всех, кто не похож на меня. Точных слов не вспомню, но тогда я долго думал над брошенными им фразами. Какой может быть страх у беловолосого шан’ниэрда? Тем более у Вольного. Его слова ударили по самолюбию и застряли в голове занозой. И потом до меня дошло, что он прав.

Он отпил отвара и на миг перехватил на себе добрый взгляд фангры. Затем снова посмотрел на меня.

– Сильный страх – корень нашего сумасшествия. Мы боимся до такой степени, что изводим сами себя.

– Объясни, – попросил я, не понимая его.

За окном промчалась темная тень, раздалось карканье. Елрех нахмурилась и пробормотала что-то едва различимое о наглых воронах, клумбе и вложенном в нее труде.

Ромиар помолчал несколько секунд, прислушиваясь к шуму на улице. Заметив, как Елрех махнула рукой, продолжил беседу:

– Все в Фадрагосе знают, что беловолосый шан’ниэрд сойдет с ума из-за любви к представительнице низшей расы. Высока вероятность такого же исхода для того, кто полюбит представительницу другой расы из высших. Например, эльфийку. Но есть и маленькая вероятность другого конца. Полюбишь ее – и у тебя есть шанс того, что ты все-таки не спятишь. Многие искали связь в различии рас: высшие, низшие… А связь всегда лежала в степени страха.

Я хмыкнул. Его мысли, наконец-то, обрели очертание смысла. Пока еще туманного, полупрозрачного, но с каждым мгновением проявляющегося все более четко.

– Вы набираете в прислугу эльфов, – пробормотал в уютной тишине комнаты.

– Эльфов и темноволосых шан’ниэрдов. – Ромиар кивнул с удовлетворением на высокомерном лице. Видимо, ему польстило, что кто-то без долгих объяснений вник в суть его идеи. – Изредка берем фангр, но отправляем их в чернорабочие, подальше с глаз. Мы не даем себе шанса узнать их получше и развеять какую-то часть страха, связанную с ними. Твой друг сказал, что на севере об этом страхе знают все. Я думаю, что у них сохранились знания о первых сумасшедших беловолосых шан’ниэрдах.

Он изогнул брови, молча интересуясь моим мнением. Я постарался вернуться в ту часть юности, которую практически провел без чувств. Десиен в самом деле стал моим другом настолько, насколько это возможно, когда лишь одна сторона способна на симпатию, а вторая попросту заинтересована в максимальном получении пользы от первой.

– Записи, – протянул я, вспоминая то время. Холодные своды старых замков; смотрители хранилищ, закладывающие в щели между камней амулеты, прогоняющие сырость; нескончаемый поток слов щуплого балкора, опасающегося малейшего сквозняка. Тогда я не мог оценить ни одной шутки, но Десиен рад был любым ушам и мог посмеяться над своим остроумием в одиночку. – Да, я встречал в библиотеках и такое. На севере есть архив личных переписок, дневников, листовок. Все собрано в разное время. Соггоры стараются сохранить абсолютно все, что попадает к ним.

В желтых глазах загорелся восторг и ликование, но Ромиар быстро прикрыл их густыми ресницами. На какое-то время будто впал в полусонную задумчивость и старался удержать рвущуюся на губы улыбку. От меня не укрылась дрожь серых уголков.

– Я даже предполагаю, откуда пошло это сумасшествие среди наших мужчин. – Голос прозвучал с печалью и сожалением, но я угадывал за ним силу воли, способную сковать радостные эмоции. Теперь Ромиар будет стараться сблизить наши регионы с Севером? Возможно, у него появится новая цель в жизни – примирить обе стороны, чье сотрудничество может стать полезным как для одних, так и для других. Он тряхнул головой, отбрасывая свои мысли, но вместе с ним и я постарался вернуться к беседе. Тревога из интонации друга никуда не исчезла, а открывшиеся глаза подсказали, что раздражение в самом деле охватило Ромиара: – Женщины бывают крайне ревностными в любви к своим сыновьям. Думаю, они хотели, чтобы наследники рода женились только на лучших женщинах. В итоге простые страшилки, которыми запугивали мальчиков, превратились в страшные сказки. Из уста в уста они преобразовывались, обрастали жуткими подробностями, пока не стали правдоподобными. Мы стали воспринимать их, как пособие к выживанию.

– Думаешь, всего лишь такими россказнями можно развить страх, вызывающий сумасшествие?

– Если вколачивать их в головы так, как вколачивают нам? – Он выгнул бровь и запрокинул подбородок повыше. – Ты не представляешь себе, человек, как нас воспитывают в застенках родных домов. К нам никого не подпускают, кроме шан’ниэрдов, пока мы не заговорим. Потом только нам расширяют территории дома, где мы можем увидеть впервые прислугу. Знаешь, на что я обращал больше всего внимания, когда увидел эльфиоров и эльфов? В первую очередь я видел все отличия между нами, и они казались мне уродскими. До этого я знал лишь мать, отца, бабушку и дедушку. Самая красивая из них была мама. Самым страшным мне казался дед. Мне не нравился его широкий рот и морщинистый подбородок. Теперь представь, что я мог увидеть красивого в существах с розовой кожей?

– Ничего.

– Именно, человек. – Ромиар фыркнул, комкая тряпичную салфетку. – Когда я научился читать по слогам и хорошо рисовал, меня впервые повели осмотреть территорию двора. Мама хотела, чтобы я попробовал нарисовать скот. Тогда я увидел маленьких розовокожих поросят. Я спрашивал о них и слышал в ответ: мы кормим их, даем им кров, а они… Не могли же мне, ребенку, сказать, что мы их убиваем к столу на ужин. Поэтому мне сказали, что поросята служат нам в ответ добром. И я задал закономерный вопрос: тогда они такие же, как наши слуги? У эльфов и темноволосых шан’ниэрдов тот же цвет кожи. Мы так же кормим их в ответ за прислуживание, и иногда они спят у нас.

Я усмехнулся.

– Тебе смешно, – скривился Роми. – А моя мама не смеялась. Только попросила, чтобы говорил о таком тише. Сказала, что все так, но отличия все же есть: поросята не обижаются, когда им говорят неприятную правду.

Смех едва не вырвался наружу, но был бы не уместен. Мне было плевать, что думали о нас беловолосые шан’ниэрды, которые своим высокомерием и, соответственно, отстраненностью ото всех обрекали себя на ту же участь, которую теперь всячески пытался исправить для своей расы Десиен. Только последние не сами выбирали себе такую судьбу.

– От нашей разумности веет проблемами. Вам проще, когда мы необразованные идиоты, – подавив веселье, произнес вслух и постарался проникнуться чужим волнением. – Вы воспринимаете нас хуже скота.

– Именно так, человек. Но наша тяга к совершенству толкает нас к обратному – к неоправданному милосердию. Однако эта тема для другой дискуссии. Не будем отходить от сумасшествия из-за любви. – Ромиар криво улыбнулся. Покосился на Елрех, закутавшуюся в платок и внимательно слушающую нас, и вздохнул глубже. – Наших женщин никто не запугивает тем, что они, полюбив представителя другой расы, сойдут с ума и умрут от этого. Женщин не ограничивают в общении со слугами, их не держат взаперти, поэтому у них и не развивается этот страх к другим. Они с детства привыкают к отличиям между расами, мы – нет.

– Твоя сестра не отличается терпимостью к другим, уважаемый, – проговорила Елрех и поправила густые волосы на плече. – Я много раз тебе говорила, что ее тошнило от моего вида.

– Но ее не тошнит от наших слуг, – ответил тише Ромиар и, приобняв Елрех, поцеловал ее в макушку головы. Погладив плечи, произнес так, словно извинился: – Грязные полукровки – самый страшный позор, которым только можно запачкать наши семьи.

Елрех накрыла его руку своей и с пониманием улыбнулась.

– Нашим женщинам вбивают то же отвращение к другим расам, какое вбивают с младенчества нам. – Ромиар повернул ко мне голову, свел на переносице белые брови. – Но им все равно проще. А мы, мужчины, в итоге так запуганы в сознательном возрасте, что стремление к жизни развивает тошноту к другим расам, как тошноту к падали, с которой не справится желудок. Наша общая подруга называла это стремление инстинктом самосохранения.

Во рту пересохло. Общая подруга… Отвар смочил язык, смягчил напряженное горло. Ромиар тоже воспользовался заминкой и отпил из чашки. Стал доливать нам всем отвара и продолжил делиться размышлениями:

– И если мы влюбились в представительницу низшей расы, то мы, испытывая эту тошноту, даже не пытаемся думать о лучшем и развеивать страх, вбитый с детства, а, наоборот, только думаем о том, что вот-вот станет хуже. Мы загоняем сами себя. Это же и объясняет, почему у тех, кто влюбился в представительницу высшей расы, есть шанс на благополучный исход. У них есть надежда. И они тешат себя ею, тем самым ослабляя страх и позволяя себе привыкнуть к избраннице.

– Ты объяснил это Ивеллин? – полюбопытствовал я, с благодарностью наблюдая, как Елрех докладывает в мою тарелку кусок пирога побольше. – Как ты оправдал знания, которые приобрел в шкуре Вольного?

Тяжелый вздох шан’ниэрда отвлек от созерцания милой фангры. Ромиар откинул длинную косу за спину; за ней хвост заметался с новой силой.

– Все это исследование затягивается именно по этой причине. Я сам пишу о Вольных. С трудом. Так многое хочется поведать миру о нас, но не все можно объяснить, чтобы не выдать лишнего. Ивеллин тоже часто задает непростые вопросы, но я пока нахожу варианты, как отговориться.

– Не вини трудолюбивую эльфийку, добросердечный Роми. – Елрех прижалась щекой к его груди, и он мигом обнял избранницу. Елрех посмотрела на меня и пояснила: – Для нее это огромный шанс заслужить уважение всего мира. Как я узнала у нее: она помирилась с родителями, благодаря тому, что мы с Роми выбрали для исследования наших отношений именно ее. Она обязательно справится, милый человек. А вот ты…

Закусила синюю губу клыком, в серых глазах отразилось сострадание.

– Я?.. – удивляясь, подтолкнул к продолжению фразы.

– Ромиар упомянул об Асфи, и ты побледнел. Ты ведь неспроста именно теперь пришел к нам, так?

Ухмылка растянулась на лице неосознанно. Мышцы свело от напряжения, дыхание сбилось. Я готовился к этому разговору долгие дни, недели… Прошло больше месяца по северному подсчету времени. Прошло полпериода. Как ни отсчитывай, но я терял жизнь, которую мог провести совершенно иначе. Понимание этого злило. С другой стороны, возникало столько вопросов, когда я думал о том, как все исправить. Нужно ли исправлять?

– Тебе всегда удавалось раскусить меня, как никому другому, – шумно выдохнув, я постарался расслабиться. Откинулся на спинку стула, сцепил руки в замок, пряча их под столом. Задал единственный вопрос, из-за которого сердце забилось быстрее: – Где она, Елрех?

Роми опустил взгляд на край столешницы. Елрех стиснула кулак на его груди, собирая белую рубашку в складки.

– Я отвечу тебе так же, милый человек, как отвечаю всем, кто о ней спрашивает. Мы не знаем, где она.

Виски будто ужалили осы.

– Но ты знаешь, – прохрипел я.

Посмотрел на чашку с отваром, но понял, что от напряжения не могу расцепить пальцы. Елрех, словно решила подпитать растущую ярость и страх, покачала головой. Роми посмотрел на меня исподлобья, произнося каждое слово отчетливо:

– Успокойся, человек. Мы не искали ее. В первом письме сумасбродная человечка сама попросила об этом. И мы исполняем ее волю.

Она писала письма… Дышать стало легче от понимания, что она где-то в Фадрагосе. Тоже дышит, двигается – живет.

– Кто еще спрашивал о ней? – спросил полушепотом, разглядывая цветущие кусты за окном.

– А ты как думаешь? – с укором полюбопытствовала Елрех.

Я молча кивнул. Фангра отлипла от шан’ниэрда и поднялась. Завозилась с графином, подливая в него воды, досыпая сбор трав и призывая духов. Ромиар лениво потирая шею и наблюдая за движениями возлюбленной, перешел к волнующей меня теме:

– В последние периоды у Дарока пошла череда неудач. Виксарты, прислуживающие старому вождю, заклеймили какую-то тварь и натравили на него. Сам он не особо распространяется, а слухи… Существа любят преувеличить и наболтать лишнего. Кто-то говорит, что это была кугида, другие перечисляют все виды подземных монстров, кто-то и вовсе болтает, что на него натравили линаря. Но суть в том, что тварь в самом деле была сильная. Она перекусила ему часть мышц на правой руке. Дарок стал менее поворотливым. Неуклюжесть не особо мешает ему в бою, но вредит его репутации. И у него прибавилось забот. Мы давно его не видели.

– До этого страшного события, – заговорила Елрех, разливая новую порцию отвара по чашкам, – будущий великий вождь приходил к нам часто. Хвастался успехами в войне против старого вождя и его сторонников. И он постоянно спрашивал нас об Асфи. Мы показывали ему ее письма и клялись духами, что не знаем, где она. В последний раз он отправил наемников по всему Фадрагосу, чтобы те заставляли девиц вставать на острые осколки. Велел привести ему тех, чьи ноги не пострадают.

Как в одной из глупых сказок, которые Асфирель рассказывала мне в пути, развлекая пустой болтовней… Те наемники наведались даже в Солнечную. Нашего старосту наградили за то, что не стал отнекиваться и запросто поклялся перед духами, что привел на проверку каждую девушку. Лери в тот день разозлилась, что кто-то поверил в глупую легенду о Вестнице и заставляет из-за этого проходить болезненные испытания. Я в тот день потерял рассудок и очнулся к ночи в дремучем лесу, где по слухам завелись древесные красавицы. Слухи оказались верны, и о наемниках пришлось быстро забыть, чтобы спасти собственную жизнь.

Пальцы хрустнули в замке, и я расцепил руки, свесил их со стула, запрокидывая голову.

– Как я понимаю, ему никого не привезли.

– Никого. – Ромиар скривился и вздернул подбородок, будто увидел в моих глазах вызов или приглашение к бою. В этот раз я не сомневался, что шан’ниэрд будет сражаться со мной бок о бок против моего врага. – Нам тоже было любопытно проверить свои догадки, где бы она могла спрятаться, поэтому мы интересовались, в каких деревнях устраивали проверки. Проверяли девиц даже там, где, как нам казалось, она могла бы быть.

– И что? – я изумился собственной догадке. Неужели Вестницы нигде не нашлось?

Елрех покачала головой.

– И там все девицы искололи ноги до крови.

Тревога сжала сердце.

– Но она пишет письма, – озвученной вслух мыслью прогнал тревогу.

Выходит, спряталась так хорошо, что не могут найти даже наемники, служащие Дароку. Я предполагал, что тем испытанием, которому подверг васоверг всех девиц, Вестницу смогут отыскать, но она сбежит. Или даст отпор. В одном я был убежден твердо: если Асфирель сама не сможет позаботиться о себе, то никто не сможет ей помочь. Она должна уметь выживать самостоятельно. И я не успел забыть, что она прекрасно умеет это делать в любых условиях. Тогда почему ее не нашли наемники? Они рыскали по самым глухим местам и угрожали отдаленным деревням пламенем дракона. Никакой староста не будет прятать пришлую девушку, рискуя остальными жителями. Пусть даже пришлая прожила с ними около двух лет.

– Пишет, – подтвердила Елрех, присаживаясь за стол. Облокотилась на край, складывая ладонь к ладони и прижимая руки к щеке. – Она жива, взволнованный человек, и здорова. Изучает лекарское дело, хвастается своими успехами. Пишет без уточнений, потому понять невозможно, где живет.

– Дарок даже искал ее на севере, – сказал Роми, устремляя задумчивый взор на полку со свитками. – Он отправлял туда своих разбойников. Они пожили под личиной изгоев какое-то время, но о ней там ничего не выяснили.

Я покачал головой. На север она не сунется, но Дароку неизвестна предыстория ее знакомства с проклятыми регионами. Как неизвестно и многое другое…

– Сомневаюсь, что она будет помогать Вайли разбираться с Десом. Ведь так она самолично приведет Фадрагос к гибели. Снова. И наверняка она не станет помогать Десу приносить Вайли в жертву.

– Ты был близок с этой Вольной, – отметил с грустью Ромиар. – Я сожалею, Кейел.

– Не больше, чем с тобой, – отмахнулся я.

– Ты не искал ее?

– Искал. Но при первой же неудаче оставил эту затею. Не хочу ни видеть, ни знать, как она умрет снова. Это путь только Вайли.

Ромиар фыркнул, но с пониманием закивал. Елрех свесила голову на грудь, видимо, почувствовав себя лишней, когда прозвучали откровения Вольных.

– Мы получили свою награду, – тихо произнес шан’ниэрд. – Как знать, человек, может, и ее награда – не перерождение в ветвях Древа жизни.

– Мне не настолько это интересно, чтобы рисковать спокойствием.

– Было бы чем рисковать, бестолковый человек. – Елрех хмыкнула, больно задевая душу. – Чтобы что-то потерять, нужно это что-то обрести. Тебе ли, Вольному, этого не понимать?

– В самом деле – пока еще не обрел. – Я с трудом растянул на лице улыбку и спросил, глядя в серые глаза: – Покажешь мне ее письма?

– Покажу.

Она поднялась, расправляя складки на темных штанах. Закутавшись плотнее в теплый платок, отправилась в другую комнату. Не теряя времени зря, я обратился к Роми.

– Мне нужна твоя помощь. Надеюсь, ты не откажешь.

– В чем? – он удивился. Видимо, легкость моего вопроса, с какой я его задал, подсказывала ему, что просьба не составит для него труда.

– В строительстве дома. Регион дождливый, поэтому согласятся не все гильдии. Но, может, если попросит уважаемый исследователь, дело пойдет проще. Я расчистил территорию от деревьев, выкорчевал пни и укрепил землю песком и твердой почвой.

– Большая работа, – с изумлением оценил Ромиар. И, будто не поверил услышанному, уточнил: – Ты строишь себе дом?

– Я работаю не один. И прямо в эти мгновения, пока я распиваю с вами отвар, мой хороший друг продолжает трудиться в одиночку. – В груди шевельнулось недовольство собой, но причины, заставившие меня оставить Окрина одного, загасили его. – Мы с ним многое заготовили под строительство, и я бы хотел продолжить строить сам, своими руками, но придется заняться другими делами.

Ромиар прищурился, склоняя голову к плечу.

– Какими?

– Они тебе не понравятся, – ответил я. И посоветовал, вкладывая в голос угрозу: – Не лезь в это.

– Я могу предложить тебе и другую помощь. – Ромиар поморщился из-за моего отказа. Но кое-что из общения с ним и Елрех я уловил отчетливо: как бы они ни кривились от вони и грубости Дарока, все равно сблизились с ним. Ни Елрех, ни Ромиару не понравятся мои планы. Особенно, если провалится первый… Ромиар продолжал настаивать: – В конце концов, мы были Вольными. Тело вспомнило многое, и, видимо, эти навыки уже не забудутся.

Я покачал головой, отказываясь от настойчивого предложения. Оно было ценным, и услышать его – многое значило для меня. Ведь шан’ниэрд никогда не был идиотом, и теперь наверняка прекрасно связал и мой интерес к поискам Асфирель, и мое утаивание планов. Неужели он в самом деле готов пойти против Дарока и всей его армии, если я попрошу об этом? Его предложение в этом направлении звучит признанием, что он готов ринуться за мной куда угодно и пойти против тех, к кому питает добрые чувства.

– Лучше потрать все усилия на то, чтобы изменить отношение фадрагосцев к Вольным, – бесшумно стукнув ладонью о стол, произнес я. – Мы не заслуживаем того обращения, с которым сталкиваемся на своем пути.

– Вот все письма, добрый человек. – Елрех внесла в комнату тонкую связку. Отделила один лист и положила передо мной. – Это было самым первым.

Я хмыкнул, глядя на письма и не решаясь прикоснуться к ним. На спине выступила испарина, ноги потяжелели. Давно я не испытывал таких сильных чувств. Они отбирают способность дышать полной грудью, и из-за этого вскоре начинает кружиться голова.

– Она пишет нечасто, – заметил тихо.

– Очень редко. – Елрех отставила чашку с отваром подальше от писем, словно опасаясь, что на них может пролиться жидкость. – Можно подумать, что зазнавшаяся человечка поздравляет нас только с великими праздниками. Просто немного заранее.