Текст книги "По следам прошлого"

Автор книги: Ксенольетта Мечтательная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 57 страниц)

Сердце сжималось при каждом вдохе, который приходилось чуть ли не отвоевывать. Грудная клетка отказывалась разжиматься, а мышцы – расслабляться. Когда безумный васоверг с удовлетворенным выдохом закончил избивать нужного и важного мне информатора, у того из вмятого носа пузырилась кровь. Страх охватывал все сильнее. Так умирала Феррари… Ее внутренности были выдраны, организм не мог функционировать дальше. То же будет с Фаррдом? Он вроде бы дышит… Но и малышка тоже кое-как дышала. Выживет ли? О Ксанджах забыла… Успела бы Фаррда с их помощью спасти? И что делать теперь? На помощь Айссию звать? Только сначала необходимо как-то оттащить Фаррда от свидетелей, а потом надеяться, что он меня простит за то, что вылечила. Васоверги ведь презирают лечение.

– Дарок, тикранг хамор дар, – донесся низкий голос васоверга, одним ударом вырубившего того, что меня угощал.

Я заметила краем глаза, что он указывает на меня безумному главарю, и сама на главаря уставилась. Губы разомкнула и, воздуха глотнув, приготовилась звать духов испепеления. Однако главарь медлил: внимательным взором изучал меня с ног до головы, бегло зацепил сумку, упавшую на пол, и не оставил без насмешливого внимания кинжал в моей руке. За эти долгие секунды я тоже успела рассмотреть мужчину: на лице шрамов было мало, один лишь, самый большой, пересекал широкие губы; светлые глаза в тени бровей блестели сталью; светлые, какие-то грязно-серые волосы прятались под рогами, падали на широкие плечи; сами рога, все четыре, были на месте, целые и, судя по металлическому окрасу, окрепшие – выходит, васоверг немолодой. Он уступал ростом громиле Фаррда, но все равно, стоя под потолочной балкой, склонял голову. Скривив рот в презрительной усмешке, что-то спросил – голос звучал мягко, бархатисто, но в тишине харчевни разборчиво.

– Я не понимаю, – ответила я, быстро оценивая положение его приятелей.

Холодные капли пота покатились по лбу, выступили над губами, пропитали рубашку. Я стиснула кинжал крепче.

– Чего высматриваешь? – почти без акцента спросил васоверг.

В этот момент Фаррд застонал и, кажется, попытался приподнять голову, но длинные рога, зажатые его же телом, не позволяли ему даже пошевелиться. Он сильно закашлял. Через рваную щеку кровь плеснула фонтаном, а затем обильно потекла.

– Мать твою… – глядя на чужие мучения, протянула я.

Васоверг расхохотался.

– Чтоб я знал эту шлюху, – сквозь смех произнес он, – сам бы ее живьем закопал.

Что? О чем он говорит?

Прокручивая в голове наш короткий диалог, я смогла-таки отвлечься от Фаррда. Васоверг, все еще смеющейся над моей «шуткой», ухватил с соседнего стола тряпку и принялся вытирать руки. Кивнув на Фаррда, улыбнулся мне.

– Не знаю, какие дела у тебя с ним, девица, но связываться с этим куриным дерьмом я тебе не советую. Я давно говорил, что тварь до последнего из союзников выжимает выгоду, а потом отправляет их умирать. Одним других продает, других – третьим, а когда и те платить больше не могут, и их продает. Как оклемается, передашь ему, чтоб ни он, ни его сладкоголосые яйцелизки рядом со мной не показывались. – Бросил тряпку на лицо Фаррду, будто обозначал последний штрих своей небрежности к нему, и тремя шагами подошел ко мне вплотную. Склонился, обдавая жаром и кислой вонью, вынуждая отстраняться, и добавил: – В следующий раз я его уже убью. Так и передай, поняла?

Я, стараясь и в глаза ему смотреть, и голову сильно не задирать, кивнула.

– Вот и умница.

Мазнув по моему плечу тяжелой ладонью, он направился к выходу, а я так и стояла посреди развала под взглядами множества отребья, по какой-то причине не смеющего вступиться за избитых и осторожно опускающего глаза перед этим главарем. Окровавленный Фаррд не подавал признаков жизни, но почему-то я верила, что он выкарабкается. Рядом с ним валялся без сознания виксарт, чуть дальше под столом распластался охранник этой компании. Громила, совершенно невредимый, неспешно подошел к нему и, упираясь носком сапога в его щеку, пару раз покачал голову. Раздался тихий скрип-хруст – кажется, поломался рог. Громила что-то недовольно пробормотал и, руки в бока уперев, сплюнул на пол.

Внимательно наблюдая за ним, я отступила. У табурета медленно склонилась, быстро схватила сумку и, стискивая ее, бесшумно прокралась к выходу. Стоя на пороге, в последний раз окинула беглым взглядом притихших посетителей, разгром, побитого пса, залезшего под лавку… И выскочила на улицу.

Глава 14. Свобода. Первые впечатления

Кейел

«У нее нет границ, Кеша. Лети же, бестолковая птица!»

Ветерок резвился, лохматя волосы и бросая их на лицо. Я снова отвернулся, убрал пряди за уши и попробовал откусить лепешку. В этот раз получилось. Только я отнес ее от лица, как порыв ветра вновь завертелся и опять швырнул волосы в лицо. Стоя на пригорке и пережевывая завтрак, я запрокинул голову и улыбнулся. Кроны деревьев темнели на фоне ясного неба так высоко, что от их вида закружилась голова. Мир завертелся! Яркий, насыщенный, неизведанный… Листва шумела, скрипели ветки и стволы, а птицы подпевали им. Густой и тяжелый аромат хвои распространялся от редких сосен, обволакивал все вокруг, теснил прелый запах листвы, оседал терпкой горечью на языке. И я наслаждался им. Он словно разделял мои чувства – такие же тяжелые и густые, но при этом – странно – приятные, ни на что не похожие. Кажется, я влюблялся в него, в этот запах.

Запив лепешку водой, набранной рассветом ранее в ручье, я присел на корточки и принялся засовывать бутыль в сумку. Проверил скудные запасы и шумно вздохнул. Выйти бы к закату на дорогу или колею, все было бы проще… Ноги ломило от усталости, натертые стопы жгло, а мозоли на пальцах дергало. Разуваться не хотелось. Незачем лишний раз портить себе настроение.

Мелкая пичуга вспорхнула из зарослей папоротника, уселась на нижнюю ветку дерева и зашлась трелью. Ей отозвались со всех сторон. Я улыбнулся.

Не стоит переживать о том, что уже не исправить. Надо двигаться дальше.

Путь, судя по редким прогалинам, предстоял непростой. Солнце уже заливало лес, пробираясь под ветки, разгоняя мрак и борясь с сыростью. Я не стал больше медлить – вдохнув глубоко, резко поднялся и, не обращая внимания на боль в ногах, стал спускаться с пригорка. Как бы ни хотелось забыть и забыться, все вокруг невольно напоминало о прошлых рассветах и закатах. Пробуждался стыд, кормил страх сомнениями.

Густой орешник никак нельзя было обойти. Задетые листья сбросили на меня росу, окропили голову, холодом коснулись шеи; капли затекли за шиворот, заставили поежиться, напомнили о слезах Шиллиар…

Непроглядный мрак укрывал Солнечную, когда я выходил из родного дома. Ветер стучал ставнями, скрипел калитками, расшатывал заборы. Я крался по двору, словно вор. Хотел было вернуть взятую еду и дедовскую одежду, но Шиллиар прогрохотало так, что затряслись окна в доме, а затем расплакалось прямо надо мной. Я ловил первые капли ладонями, не веря, что оно плачет над Солнечной, но растирая их на ладони, стирал и иллюзии. Когда рыдания стали сильнее, я пытался держать плечи прямыми, но у меня не получалось. Слезы быстро пропитали одежду, вымочили сумку, утяжелили дорогу, будто я тоже был виновен в зверствах.

В окнах сторожевого домика кружилась пара Охарс, самого сторожа не было видно. Я опасался, что охранные духи выдадут меня, но они даже не показались рядом. Ворота были крепко закрыты, но я знал лазы в заборах, которыми пользовался еще мальчишкой. Дерево намокло и стало скользким, и я без труда пролез через узкое отверстие. Оказавшись за забором, на миг обрадовался, но сразу же опомнился. Что подумают обо мне, когда не найдут в деревне? Поймут ли? Дождется ли Лери?..

Долго топтался на месте, не решаясь двигаться ни назад, ни вперед. Насквозь промок под слезами Шиллиар, продрог, ощутил голод и, вспоминая домашнее тепло и сухость, хотел вернуться. «Ты слабый», «у тебя скверный разум», «ты не защитишь нас» – лучше любого ремня и кнута подстегнули двигаться вперед.

Луна не пробивалась сквозь покрывало Шиллиар, а его слезы еще и застилали глаза. Склон быстро размыло, и я в полной темноте, словно слепой, поднимался по нему несколько раз. Падал, съезжал и снова поднимался. С вершины потекли ручьи грязи, скользили между пальцев, пачкали руки, штаны, полы плаща. Добравшись до небольшого выступа, я зашвырнул сумку наверх, а затем, цепляясь за кусты, уже налегке забирался сам. Потом много времени потратил, чтобы отыскать сумку в густой траве, примятой ливнем. А Шиллиар не прекращала тяготить…

Я поскользнулся на сыром пеньке и, проехав по нему пяткой, едва не упал. Зашипел от боли в ногах и зажмурился, пережидая, когда она затихнет. Воспоминания о трудной ночи развеялись.

Вокруг лес дышал жизнью, капли росы ослепительно блестели на листве. Я сжимал лямку сумки и всячески отгонял мысли о возвращении домой. Там хорошо… Матушка каждое утро печет блины, а отец рассказывает обо всем, что происходило на строительстве причала – о том, что не успел или забыл рассказать еще за ужином. Потом работа до обеда, а после, пока Солнце в силе, можно и с Лери повидаться. И со смертью Солнца – еще раз…

Надеюсь, она не плачет… Пусть бы не плакала, пусть бы догадалась, что я вернусь. Я ведь обязательно вернусь к ней.

Долго пришлось слоняться по оврагам. Казалось, я плутал на одном и том же месте, но своих же отметин на деревьях не встречал, потому не позволял себе волноваться. Лишнее беспокойство в лесу только вредит. Я остановился у дерева, примостил сумку рядом, стянул тяжелый плащ с плеч. Дохнув на ладони, похлопал ими и, подпрыгнув, уцепился за нижнюю ветку. Ноги ошпарило, в глазах замерцали яркие пятна. Перетерпев боль, я полез выше. Забрался настолько высоко, насколько позволяли силы. Встав на крепкую ветку в полный рост, обнял ствол и огляделся. Колеи видно не было, но среди гущи кустарников белел просвет. К нему и направлюсь. Как правило, существа перемещаются в лесу от прогалин до прогалин, от поляны до поляны, так и появляются тропы.

Вскоре оправдались предположения, накатило чувство радости.

Узкий ручей петлял среди камней, уводил к пологой местности и в конце впадал в небольшую реку. Она шумела, колотясь волнами о каменное дно, пенилась и искрилась; водяная взвесь рождала радугу.

Вдоль реки я прошел всего ничего – пару шагов Солнца, – как наткнулся на тропу, наверняка оставленную разумными существами. Впервые за все рассветы мне удалось посидеть на прогретом и сухом камне, а заодно спокойно пообедать все той же черствой лепешкой и ледяной водой с реки.

Плохо, что пришлось сходить с дороги, но лучше заплутать, чем не заметить следы нечисти и попасть в ловушку. Бывало такое, что и деревенские не возвращались из лесу, который с детства знали, как родной дом. А потом их находили совсем недалеко, исхудавшими, обессиленными настолько, что они не могли ходить и кричать. Лес безжалостен к малейшим ошибкам, к любой невнимательности. Однако лес до последнего оставляет шансы на выживание, а нечисть заставляет умирать в муках и без надежды на спасение.

По тропе от реки я быстро вышел к колее и сориентировался по местности. До ночи топтал грязь, а лес все не кончался. Духи мерцали над головой, когда я в последний раз подумал развести костер, но устало брел дальше.

Ночью ветер казался ледяным – пробирался под сырую одежду, пронизывал до костей, сводил их ломотой. Однако временами становилось жарко и хотелось распахнуть плащ. Сухие глаза начали слипаться лишь под утро, когда Охарс были уже не нужны. Я зевал, растирал щеки – гнал сон. Шел вперед, спотыкаясь на каждой кочке, но не позволял себе останавливаться. Мне нужно в город.

С полнолунием они уйдут…

Лес кончался. Темная и яркая зелень листвы сменилась мягкой желтизной тростниковых полей. Поля шумели, кружа голову и оглушая, и я не сразу услышал голоса. Земля ходила ходуном, мешая разглядеть приближающихся.

– Ты куда это пошел? Тебе же сказали: стоять!

Их было трое. Четверо, шестеро…

Я потер глаза, мотнул головой – немного стряхнул сон.

Трое мужиков в кое-как залатанных плащах, штанах, в грязных рубахах и растоптанных сапогах обступили меня. У каждого кинжал за поясом имелся, а у лысого и бородатого верзилы еще и топорик маленький.

– Три раза повторил, – оправдывался кудрявый человек перед лысым. – А он все идет и идет!

Я молчал, разглядывая их, а они хмуро рассматривали меня. В жизни разбойников не встречал, но сразу понял – они.

– Деньги давай, – подтвердил мои мысли лысый и потеребил пушистую бороду.

Вздох вышел обреченным. Я развел руками, но они так потяжелели, что едва не упал.

– У меня их нет.

– Что, совсем? – опешил тощий фангр, но присмотревшись ко мне внимательно, все же поверил.

– Тогда отдавай, что есть, – не растерялся кудрявый и за сумкой потянулся.

Я попытался удержать ее, но шлейка легко из руки выскользнула. И так хорошо стало… Давно надо было бросить ее где-нибудь.

– И что это? – донимал все тот же тип, рыская в моих вещах, словно там было, что рассматривать. – Это все, что есть?

Я кивнул. Они не поверили – сумку вытряхнули. Краюха лепешки упала в подсыхающую грязь, бутыль скатилась в ямку. Маленький кусок сыра мужики даже не заметили, и лысый растоптал его. Продолжая стоять по середине дороги в тесном кругу, они держали мою сумку и переглядывались. Я просто ждал. Быстрее бы хоть как-то все это закончилось.

Вдруг синяя рука фангра показалась из его плаща – вышла наружу через прореху. Пощупала воздух и снова исчезла. Кудрявый поднял ногу, задрал носок, подошва повисла, будто рот разинула. Лысый хмыкнул.

Мужиков осенило.

– Ну, – протянул лысый, бросая сумку на землю. – Сапоги хоть давай.

– Сапоги? – голос тоже едва звучал и, кажется, болело горло.

– Сапоги, сапоги, – закивал фангр.

Я вспомнил о мозолях и понял, что привык к постоянной жгучей боли, даже замечать ее перестал.

– А, да, это с радостью.

Неподалеку лежал валун; метелки тростника поглаживали его поверхность. Я указал на него, спрашивая:

– Я присяду?

Лысый плечами пожал и рукой махнул.

Троица плелась за мной, ни на шаг не отставала. Фангр дышал в затылок. Будто опасаясь позабыть о главном, произнес на ухо:

– И плащ. Плащ не забудь.

– Забирай, – согласился я, с нетерпением развязывая тесемки на груди.

Пальцы путались в них, затягивали узлы, но вскоре непосильную тяжесть с плеч удалось скинуть. Потеплевший к обеду ветерок коснулся разгоряченной кожи, охладил ее. Я присел на камень и, вытянув ноги, закрыл глаза. Хорошо… Вдохнул полной грудью, дрожащей рукой вытер пот со лба и поморщился – ноги разобрала пульсирующая боль.

Мужики опять столпились надо мной. Морщили лбы, смотрели с нескрываемым подозрением. Ждали, когда сапоги отдам. И я стянул. Осторожно, стараясь кожу вместе с ними не снять. Местами она давно спарилась и облезла, местами струпья все же содрались, и следом сразу защипало, запекло. Некоторые мозоли нехорошо вскрылись; кровь пошла грязная. Я поочередно подкинул сапоги разбойникам, вытянул босые ноги и, закрыв глаза, блаженно застонал.

Молчание затянулось, а мужики явно не спешили его нарушать. Я приоткрыл один глаз. Любопытно же, чего не уходят? А они все так же толпились, только теперь не сводили окаменевшего взора с моих ног. И показалось, будто даже погрузились в глубокие мысли. Вспомнили чего?

– Ну, это, – заговорил кудрявый, любовно прижимая сапоги к груди. – Мы пойдем.

Я улыбнулся, как мог, но, кажется, только хуже сделал. Кудрявый понуро голову опустил и побрел к лесу. Фангр и лысый прощаться не стали – молча поплелись вслед за приятелем. А я поморщился… Совсем забыл!

– Погодите! – вытянулся вперед, стараясь ногами не двигать.

Мужики мгновенно остановились и развернулись; у всех троих надежда в глазах застыла.

– А до Заводи далеко? – спросил я.

– Не! – хором отозвались. И лысый первенство взял: – Меньше полушага Солнца!

– Вон, погляди, – подхватил фангр, указывая на горизонт, – пригорок видишь? Вот сразу с него Заводь видна.

– Спасибо!

Они улыбнулись широко и дорогу продолжили гораздо бодрее. Будь силы, я бы посмеялся от души, а так только усмехнулся, стараясь на ноги не смотреть.

Немного отдохнув, поднялся и без спешки захромал дальше. Хотелось пить, но вернуться за бутылью даже в мыслях не мог. Просто дойти до города, а там что-нибудь придумаю.

– Мужик! Мужик! – кричали позади.

Я оглянулся и прикрыл ладонью глаза. От леса ко мне бежал кудрявый и махал рукой.

– Стой, мужик!

Невольно взгляд опустился на босые ноги, на душе стало сквернее. Неужели догола разденут?

– Стой мужик, – сорвавшимся голосом повторил разбойник.

– Стою! – успокоил я. Будто убежать в состоянии…

Он догнал меня, запыхавшийся, но счастливый. Отдышался, а затем ладонь раскрыл и протянул. На ней лежало четыре медяка и даже поломанная серебрушка.

– На, держи, – с довольной улыбкой прохрипел кудрявый, – последнее наскребли. Купи себе чего-нибудь поесть в Заводи. И это… извини…

– Да ничего, – я потер лоб, удерживая смех, – бывает.

* * *

Шум и тычки в плечо – первое мгновение, когда я понял, что вижу перед собой город. Каменные стены уходили куда-то вверх, куда я был не в силах посмотреть. Я поднимал голову, старался разглядеть, где заканчивается высокая стена, но яркое солнце слепило, стена сливалась с небом, а затем все темнело. Тычок повторился, и я повернул голову.

– Слышишь меня? – спросил эльф, вцепившись в плечо.

Его рука весит слишком много…

– Я тебя спрашиваю: с какой целью ты в Заводь Ал’лирты пришел? Эй, парень. Падать не вздумай. Стой, тебе говорю. Ливаль!

Крик резанул по ушам, и я скривился, попробовал отступить, но эльф удержал меня. Кажется, охранник города.

– Пришел и стоял тут, как пьяный, – говорил он подошедшему фангру.

– Так, может, набрался где?

– Нет. Хмелем не несет, а вот больной он – это точно. Зови знахарку, наверное. На целителя у него денег не найдется. На ноги вон глянь.

– Я к Ромиару, – прохрипел я, пытаясь прийти в себя.

– Чего? – эльф склонился ко мне. – Вот дела! Что говорит? Даже я не слышу!

Я нашел в себе силы на то, чтобы вцепиться в ворот его рубахи и повиснуть на нем. Он пошатнулся со мной вместе, но удержал нас обоих на ногах. Я прорычал ему прямо в ухо:

– Р-ромиар-р! Шан’ниэрд. Беловолосый. Он исследователь. Найдите и скажите, что Кейел пришел.

– Беловолосый, говоришь?

– До полнолуния найдите…

Хоть бы успеть…

Вскоре меня усадили на лавку, установленную сразу за городской стеной. Рядом сновали охранники, менялись сменой, сплетничали, шутили, смеялись. Я вцепился в лавку двумя руками и боялся двигаться. Грязь на ногах смешалась с кровью, перепачкала все. По земле ползали муравьи, букашки, мухи летали низко, садились на ранки, на содранную кожу. И те, и другие ползали по мне – неприятно. Хотелось согнать их, но я не шевелился. Движение вправо, движение влево, вперед-назад – просто рухну без сознания. И холодно. Никогда еще мне не было так холодно.

Не зря существа прячутся от слез Шиллиар…

Не знаю, сколько я так просидел, но, кажется, вновь задремал. Вздрогнул от прикосновения. Незнакомый охранник, гелдов, принес воды. И я с радостью отцепился от лавки и взялся за кружку. Руки тряслись, вода едва не расплескалась, но гелдов помог. Напившись, я поежился и поблагодарил огромного охранника.

Гелдова я видел второй раз в жизни…

И снова на неизвестное время дремота околдовала сном, затмила реальность, оставляя разум лишь частично подвластным. Кости ломило, голову словно зажало в камнях, а каждый шорох резал слух. Но сон был сильнее… Казалось, ничего не способно было вырвать меня из него.

– Где он? – я услышал знакомый голос и взбудоражился.

Сон исчез бесследно. Надеясь, что не мерещится, голову поднял.

Она…

– Ты? – удивилась полукровка.

Белые волосы сияли под солнцем, и я щурился болезненно. Она подошла, склоняться и не думала. Спросила громче:

– Что тут делаешь?

– Вас ищу, – просипел я. Откашлялся в кулак и уточнил: – Ромиара, тебя… Наверное…

– А с ногами что сотворил? – Полукровка быстро на корточки опустилась, отчего голова закружилась и затошнило. Холодными пальцами надавила на вспухшую рану. – Болит?

Я едва не прыснул от жгучей боли, но, зубы стиснув, сдержался.

– Терпимо.

– Заразу занес, гной нехороший, – ровным тоном проговорила и встала. – За мной иди, тут до Аспидов недалеко, а там помогут.

Она, не оглядываясь, зашагала прочь, а я сидел, собираясь с силами. После ее прикосновений, ногу дергало, и будто даже колено подгибалось. Набрав полную грудь воздуха, я поднялся. Опираясь на стену, устоял. И стараясь девушку из виду не упустить, осторожно захромал следом. Как ее имя? И почему не запомнил?

Охранники у ворот толпились, до прибывающих в город им и дела не было. Видимо, только к совсем подозрительным подходили. Беловолосая фангра остановилась на обочине широкой дороги и, зацепив пальцы за пояс, стала ждать меня.

А я плелся медленно. Быстрее бы идти, но не могу.

Глянул под ноги. И вправду о городах рассказывали – улицы камнями застилают… И дома высокие. Крыши добротные.

– Идти-то хоть можешь? – спросила полукровка, когда мы поравнялись.

– Ну ведь иду же, – устало вздохнул я и улыбнулся.

Она бровь вскинула.

– Сумасшедший человек, ты с такими ногами еще шутишь? Весельчак?

– Нет, – я перестал улыбаться. В висках быстро забилась жилка, тошнотворный ком поднялся к горлу. – Просто учусь быть сильнее.

Жар вспыхнул где-то внизу, в животе, поднялся быстрой лавиной. Мигом пробрала дрожь, в голове щелкнуло. Огонь охватил мир, а затем все потухло.

Глава 15. Дарок

Аня

Яркое солнце ослепило. Я, щурясь и прикладывая руку козырьком ко лбу, высмотрела на дороге агрессивную компанию. Она очень быстро удалялась в неизвестный мне район, и чтобы не упустить их, нужно было поспешить. Закинув сумку на плечо, я бросилась следом. Безлюдная улица упиралась в двухэтажный каменный дом и расходилась в две стороны; компания свернула вправо. Узкая улочка в конце темнела под выросшими навесами и досками, будто мостики, закрепленными между окнами домов на втором этаже. Знакомые силуэты терялись в этом полумраке и, к моему огорчению, снова сворачивали.

В этой части города было сырее, душнее, темнее и оживленнее, чем на площадях, неприкрытых от солнца. Однако под ногами не было той грязи, по которой я добиралась к харчевне. Правда, ступать все равно приходилось по настилу из подгнивших досок, а зловоние душило и подгоняло выбраться на проветриваемую часть Васгора.

Компания юных васовергов привлекла меня еще издали. Они сидели на узком крыльце и что-то тихо обсуждали. Все худые, полуголые – на ногах лишь обмотки тряпья, – но жилистые. Грязные волосы либо собраны в косы, либо обрезаны кое-как под рогами. Чумазые лица еще не испорчены шрамами, без печати жестокости, но взгляды… Даже от взглядов взрослых васовергов не веяло такой опасностью. В их молодых глазах не было угрозы, не было пошлых намеков – лишь интерес: холодный, расчетливый, оценивающий. Молодняк видел не меня, а то, что у меня можно отобрать. Натянув капюшон сильнее, я плавно прибавила скорости. Дощатый настил пружинил шаги, но выравнивал дыхание.

Я прошла мимо подростков, словно по тонкому канату над пропастью, и даже не удивилась, когда обернувшись, заметила преследование. Они не скрывали того, что идут за мной. Подростки, дети… Даже если они ровесники Егора, то ростом явно пошли в своих отцов. Мне приходилось идти уверенно, но спешить, часто оборачиваться и при этом не упускать впереди идущих васовергов. Я понимала: если побегу – я добыча.

За очередным поворотом едва не вскрикнула, но лишь молча отскочила, обнажая кинжал. Компания поджидала меня прямо за углом, подпирая стены и перекрывая дальнейший путь.

– Чего пристала? – спросил васоверг, избивший Фаррда.

Я растерялась на миг, а один из рогатых с ухмылкой направился ко мне. Зубы скрежетнули, но имя слетело верное – Ксанджи отозвались быстро, заставили мужчину выдержать дистанцию. Позади меня послышались шаги, показался молодняк. Быстро оценив обстановку, мальчишки сделали вид, что прогуливались, и продолжили путь.

– Духами своими меня не пугай, – тихо проговорил главарь и шагнул ко мне ближе.

И от вида его грозного, и от вони хотелось отступить. Попятиться.

– Ты лишил меня информатора, – сказала я, не двигаясь с места.

– Я сам сгорю, но шею твою цыплячью свернуть успею, – проигнорировав мои слова, произнес угрозу.

– Ты знаешь общий язык, – упрямо продолжала говорить я, глядя ему в серые глаза.

Он навис надо мной, сжимая кулаки до скрипа и не отрывая от меня гневного взора, но молчал.

– Ты избил Фаррда на глазах у других васовергов, и никто не вступился за него. Это ваши порядки, или тебя боятся?

– Сейчас интерес твой приглушу. – Двинулся на меня.

– Помоги мне! – потребовала я, стараясь держаться с гордостью.

Мелкая дрожь одолевала ноги, и мне казалось, что еще мгновение – и я просто упаду на колени.

Васоверг остановился с приподнятой рукой для увесистого удара и долго разглядывал мое лицо. Хмурился, поджимал губы, будто хотел сплюнуть. Затем поморщился, фыркнул и отступил. Молча развернулся, руку расслабляя, и отправился по улице дальше. Его подчиненные и слова не сказали, даже косого взора на меня не бросили, просто последовали за ним, словно и не встречали никого на своем пути.

И как расценивать это молчание?

Позади послышался шорох, и я оглянулась. Один из подростков сидел на корточках на перекладине, протянутой между окнами второго этажа. Свесил длинные руки с отростками плетей и немигающим взглядом смотрел мне прямо в глаза – без улыбки, без тени веселья или даже злости. Из-за угла показался еще один; увидел, что взрослые васоверги уходят и кого-то подозвал. Духи Фадрагоса, им плевать, что я вижу их! Плевать, что понимаю намерения. Эти не пощадят, не попросят раздеться и добровольно отдать все вещи. Наверняка, они молча, без особой жестокости убьют и сами все заберут. Мне об этом никто никогда не рассказывал, но откуда-то я это знаю наверняка. Чувствую, что с ними так и будет.

Немедля и не опасаясь показать свой страх перед ними, я побежала вслед за взрослыми васовергами. Уж лучше быть рядом с теми, с кем хоть попытаться договориться можно.

Рогатый главарь не оглядывался. Петлял по улочкам то сужающимся до метра в ширину, то расширяющимися до приличной дороги. Рельеф уходил вниз, и вскоре от резких скатов спасали каменные лестницы. И тут хватало разбросанных и затоптанных костей, крыс, каких-то муравейников… Детворы становилось больше, и некоторые мальчишки вызывали ужас. Это были совсем дети. Мальчишка лет семи, с короткими рогами, безумно худой, но с круглым животом осторожно следил за мной, укрываясь в тени небольшого помоста. В руках он держал какие-то объедки: серые, рваные, будто требуха. Съедобные ли?

Следом я увидела второго, третьего… Чумазые, грязные, не по годам хмурые, они с любопытством выглядывали из полуразрушенных домов. Старательно держались тени и постоянно озирались по сторонам, а стоило только раздаться шуму неподалеку, или мне и взрослым восовергам, повернуть к ним голову и прямо взглянуть на них, как они сразу прятались в глубь своих убежищ.

В более тесном закоулке толпились ребята постарше и покрепче. Они обступили сплетенные из колючих веток клетки и что-то бурно обсуждали, заглушая визг пойманных зверей. Дети увлеклись настолько, что не сразу заметили нас. И стоило только одному из васовергов заговорить громче, что-то обсуждая с главарем, как они притихли. Насторожились и долго провожали нас напряженными взглядами, медленно отступая к стенам переулка. За их спинами так же медленно открывалась картина, перечеркивающая всю жалость к ним.

В клетке метались не то окровавленные крысы, не то местные звери, которые лишь были похожи на крыс. Сцепившись в клубок, грызли друг друга, затем отпрыгивали в стороны, но зажатые в тесноте, снова вынуждены были вонзать зубы во врага. Несколько пустых клеток валялось дальше, прямо по центру переулка – на единственном свободном пространстве от гниющих трупов различных животных. И не только животных.

Позади раздался звонкий голос, еще не сломленный переходным возрастом, и дети, стоявшие в переулке, бросились врассыпную. Я оглянулась. Подростки – на фоне последней детворы почти молодые мужчины, – приставшие ко мне еще в начале этого района, до сих пор следовали за нами. За мной…

Чувствуя нарастающую панику, я перестала рассматривать закоулки и оглядываться.

Васоверг пришел к широкой улице, протянувшейся ровной полосой между районами. Трущобы остались позади, а впереди виднелось подобие особняков, огороженных высокими заборами. Каменные дома терялись в мареве зноя, но даже так можно было понять, что их хозяева не гнались за красотой, а стремились к практичности. Почти во всем…

Пока мы шли вдоль домов, я видела огромные дворы. Вместо цветов заборы оплетали колючие растения, вместо лужаек повсюду были воткнуты палки, а на них насажаны черепа. Рогатые, безрогие, похожие на человеческие и звериные – казалось, тут их было собрано все множество, доступное в этом мире. Местами виднелись ямы и что-то похожее на капканы. Ловушки для незваных гостей?

С такими детишками под боком я бы тоже озаботилась любой защитой.

Возле одного из таких домов компания и остановилась. Я догоняла их медленно, не представляя, на что подписалась, и отгоняя любые мрачные фантазии. К тому же путь отступления был отрезан – подростки и не думали оставлять меня в покое. Они брели через дорогу, как я поняла, по своей территории, иногда нарушая тишину заливистым смехом и громкими перекличками. Они забавлялись не надо мной, а просто жили своей жизнью, но, как стервятники, ждали, когда добыча станет доступной.

Главарь, снимая замок и звеня массивной цепью, открывал ворота. Трое васовергов стояли рядом и все со смешливым любопытством наблюдали, как я приближаюсь. Самый низкий грыз ногти и переглядывался со жгучим брюнетом, а последний, трехрогий, зацепив пальцы за пояс, барабанил ими по себе. Сердце колотилось. Я взяла себя в руки и, нахмурившись, остановилась рядом с ними так, будто мы всю жизнь были знакомы и в моем поведении нет ничего необычного.

Петли ворот скрипнули; главарь покосился на меня, хмыкнул и вошел внутрь. Двое последовали за ним, а третий васоверг, проговорив что-то мне, поторопил приглашающим жестом. Войдя во двор, я обернулась. Смотрела, как продеваются дужки замка в толстые петли ворот. Звон цепей перебивал стук сердца. На что я подписалась?

С другой стороны дороги снова донесся звонкий хохот…

На шею легла тяжесть, и я едва не вздрогнула. Горячие пальцы крепко впились в нее, но не причинили боли.