Текст книги "По следам прошлого"
Автор книги: Ксенольетта Мечтательная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 57 страниц)
Сквозь несмолкающую ругань Норкора я услышала тихие уговоры Елрех. Она сидела над шан’ниэрдом и трясла его за плечо. Сразу за мной находился Гахсод. Как оказалось, он заступал путь Кейелу и Роми. Мелькнула глупая мысль, что они пытались остановить меня. Но я мигом отмела ее. Еще не настолько я сошла с ума, чтобы поверить, что они заступятся за ту, кто угрожал Кейелу расправой.
Что-то мешало шевелить пальцем свободно, и я посмотрела на него. Лоскут чужой кожи прилип к нему. Я тряхнула рукой, но из-за густого слоя крови, он даже не пошевелился. Пришлось пачкать и руку, в которой был зажат кинжал. Я поморщилась. Нужно снова идти к озеру и отмываться.
Раздался слабый голос дружка Стрекозы:
– Тиэлин. – Он приподнялся на локтях. На его шее темнели синяки. Глаза расширялись по мере того, как он разглядывал эльфийку, лежащую на боку, дрожащую и беззвучно плачущую. Длинное ухо держалось на месте, но именно оттуда ручьем текла кровь по виску на лицо. Заливала глаза, белка в которых нельзя было разглядеть. – Тиэлин!
Тиэлин…
Я повторила это имя про себя, и оно напомнило мне другое. Тиналь.
Что-то резко изменилось в моем настроении. Вновь подорвалась уверенность, вспыхнула злость, но не к эльфийке. Я не смогла разобраться, что конкретно меня злит. Отступила, хмурясь и рассматривая молчаливых существ. Они все чего-то ждали, глядя на меня. Чего?
Единственные, кто был занят не мной – Елрех, уже копошащаяся в сумках, Стрекоза, не видящая никого вокруг, и шан’ниэрд. Он, продолжая говорить на мелодичном языке, быстро пополз к возлюбленной. Приподнял ее с земли и прижал к себе спиной, опасаясь трогать рану под ключицей. На меня он не смотрел. Но я помнила… Помнила его ярость, его способность убивать.
Я растерла большим пальцем на ладони кровь, густеющую с каждой секундой, и услышала собственный голос в голове: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»… Пережитое унижение и страх в прошлом теперь вызвали недоумение и отвращение. Вот этот шан’ниэрд, перед которым я опускалась на колени, теперь сам ползает на четвереньках и рыдает. Кого я боялась?
Не понимая, что хотят мужчины, пронизывающие меня различными взглядами, я развернулась и ушла. С ними и их ожиданиями разберусь позже.
Возле берега пахнуло тиной, сыростью и свежестью. Прохлада остудила лицо. Озеро серебрилось и мерцало мелкой рябью. Звезды тонули в нем. Близость воды успокаивала. Я прошла по бревну чуть дальше от берега и присела на корточки. Быстро смыла кровь с рук и решила умыться. С первой пригоршней воды, накатило наслаждение, но оно легко прерывалось обдумыванием завтрашнего пути. Подвернувшейся ситуацией хотелось воспользоваться максимально эффективно, поэтому решение по реорганизации нашей компании нужно было принять в ближайшее время.
Желудок заурчал, напоминая, что я еще не ужинала. Да и не спала толком. И все это раздражало и подгоняло быстрее все обдумать.
Потянувшись за следующей пригоршней воды, я замерла. В темной глади озера отражалась я, но другая. Луна посеребрила волосы, а рябь исказила черты лица, делая меня какой-то напуганной и нерешительной. Я вдруг вспомнила, что когда я действительно была такой, и именно это все в основном и привело к тому, что сегодня у меня не осталось ничего. Улыбка растянулась сама по себе, захотелось посмеяться над собой. Я склонилась ниже к отражению и, желая сбросить хоть немного злости в воздух, с ненавистью прошептала:
– Ты все уничтожила.
На берегу раздался хруст. Я мигом встала и всмотрелась в темноту. Кое-как вытертый кинжал покоился в ножнах, но я не собиралась в ближайшее время пользоваться им. При настоящей опасности лучше призвать Ксанджей, а показательных порок на сегодня больше не планировалось.
Вскоре на тропинку вышел Кейел. Белая рубаха отсвечивала серебром, знакомая походка была резкой, даже несколько неуклюжей. Что еще случилось? Я ведь только отошла…
Перепрыгнув с бревна на берег, я спросила:
– Все хорошо?
– Хорошо? – тихо переспросил Кейел и замолчал.
Луна осветила изумленное лицо, но очень скоро изумление исказилось гневом.
– Зачем ты это сделала?
Я нахмурилась, чувствуя охватившую меня растерянность.
– Что сделала?
– Это! – прошипел, кивнув в сторону лагеря. Волосы выбились из-за ушей, и он быстрым жестом заправил их обратно.
Я молчала, глядя на него, и не зная, что отвечать. Было столько причин, и все они были такими очевидными и логичными. Разве он сам этого не понимает?
Кажется, он не выдержал моего молчания. Указал в сторону лагеря и выплюнул:
– Ты изувечила ее! Мучила ее! Ты…
– Остепенила ее, – подсказала я.
Он резко замер. Даже дышать перестал. Я смотрела ему в глаза и отчетливо видела непонимание. Почему?
Я не ошиблась! Не сейчас! Сейчас я не ошиблась!
Глубоко вдохнула и попыталась донести до него простую истину:
– Кейел, она угрожала тебе. Мне нужно было как-то повлиять…
– Поговори с ней! – перебил он. – Тебе нужно было просто поговорить с ней!
Как он себе это представляет? В который раз мне нужно было предупреждать ее, если она не поняла ни одного предупреждения? Кажется, он и сам понимал, что говорит глупость, иначе почему схватился за голову?
– Чудовище, – едва слышно произнес он, и я застыла с едва зародившейся улыбкой на лице. – Какое же она чудовище.
О ком он говорит? Я потерла лоб, стараясь разобраться, но единственная связь, которая возникала, никак не укладывалась в голове. Я защищала его, защищала себя, защищала всех нас от агрессии разбойницы… Может, он все же называет чудовищем Стрекозу? Это было бы логично, если бы только он не пришел с претензиями ко мне.
Смешок слетел с губ прежде, чем я успела накрыть их ладонью. И Кейел услышал. Он стоял в полутора метрах от меня и разглядывал одновременно с жалостью и неверием.
– Прав был Роми, – громче сказал он. – Ты не для семьи. Ты даже не для любви!
Махнул на меня рукой, будто показывал кому-то невидимому, а я пыталась справиться с шоком. Меня будто ледяной водой окатили. Что? Как это – не для семьи?
– Там, со Стрекозой, ты показала себя! Теперь мне ясно, почему зверь любил тебя! Ты такое же кровожадное животное, какими являются все Вольные.
Я прислонила кулак к губам, и втянула воздух сквозь зубы. Как это – я не для семьи? Вольный – животное?
Оба вопроса вызвали очередной порыв смеха, и я с силой прикусила нижнюю губу, чтобы удержать его. Но вот от улыбки избавиться не могла. Я шагнула к Кейелу и посмотрела в его искаженные отвращением глаза. Посмотрев на меня ближе, он скривился и отступил. Я все-таки тихо рассмеялась, прокручивая раз за разом в голове все его безумные претензии и не могла никак найти им объяснения.
И особенно занозой глубоко застряло высказывание о том, что я не для семьи. Тогда для чего? Как это один для нее подходит, а второй – нет? Кто это определяет? Ромиар?
Это недоразумение удерживало смешливое настроение и улыбку на лице всю короткую дорогу, расплывающуюся и шатающуюся перед глазами, до самого лагеря. Я бесшумно вышла под освещение костра, и слух уловил изменения. Отвлеклась от мыслей, чтобы понять, что именно изменилось. И это удалось мне легко. Все замолчали.
Все обсуждения прекратились вестись даже шепотом. Васоверги усердно высматривали что-то в своем куске мяса. Только Дарок в открытую смотрел на меня, но в его взгляде не было ничего необычного. Может, лишь немного восхищения. Я прошла к бревну, смахнула с него возможный мусор и уселась. Глянула в сторону Стрекозы, и она, хоть и не смотрела на меня, вздрогнула и крепче сжала одной рукой кончики пальцев второй руки.
– Не дергайся, несчастная эльфийка, – негромко попросила Елрех, сидя перед ней и обрабатывая чем-то рану на груди. – Потерпи немного, и боль спадет, а потом займемся твоим ухом. Оно у тебя мигом прирастет, вот увидишь…
Дружок Стрекозы сидел рядом с ней и затравлено смотрел на меня исподлобья. Когда я улыбнулась ему, он покорно опустил глаза в землю.
И чем Кейел недоволен? Наконец-то наступившим порядком? Перед сном я стребую с этих двоих еще парочку клятв, и они никогда не смогут навредить ни мне, ни Кейелу, ни Роми, ни Елрех. Разве это плохо?
Я столкнулась взглядом с желтыми глазами Роми. Он тоже отчего-то смотрел на меня осуждающе. Еще один праведник…
Под ложечкой засосало, и это не было каким-то неприятным чувством. Забытая всеми косуля хорошенько подгорела, но аппетит проснулся такой, что запах, пусть и с гарью, кружил голову.
– Подайте мне кусок, – попросила я васовергов, к кому ужин был ближе.
Архаг с Норкором спохватились одновременно, будто от того, как быстро они исполнят мою просьбу, зависела жизнь каждого. Норкор не успел дотянуться до мяса, как Архаг ударил его по рукам и что-то прокаркал на васовергском языке. Норкор уставился на свои руки, потом понюхал их повторно, но и Архаг не стал пачкать мясо своими руками – им на помощь подоспел Гахсод. Пока он выбирал мне кусок, проверяя ножом черную корочку, к костру пришел Кейел. Не глядя ни на кого, он сразу улегся на лежанку из еловых веток и повернулся к нам всем спиной.
Гахсод подал мне, наверное, лучший кусок, и я сразу же откусила от него. Несмотря на аппетит, вкус исчез, все казалось пресным. Как и сегодняшняя победа… Судя по поведению окружающих, я добилась послушания, но одновременно с тем будто отдалилась ото всех. Ни на шаг, ни на километр, а как-то иначе. И снова звучали слова, въедающиеся глубоко в память: «Ты не для семьи»
Это правда, Кейел?
Во тьме, за языками пламени, прямо за плечом Дарока, сидел он. Бесшумный, ни для кого, кроме меня, невидимый. В этот раз улыбчивый и, судя по взгляду, гордый мной. Вольный, улыбнувшись шире, покачал головой, словно просил меня не брать в голову чужую бестолковость. И я улыбнулась ему.
– Нравится? – по-своему растолковал улыбку Дарок.
– Вкусно, – слукавила я.
Другой Кейел, тот которого я не могла понять, резко натянул на себя одеяло и снова замер.
Глава 23. Огонь и вода
Кейел
Я не мог уснуть. Стоило только закрыть глаза, и, словно наяву, передо мной возникали Асфи, Архаг и Стрекоза. И крики. Крики въелись в память и продолжали звучать отовсюду еще долго. Слышались во всем: в скрипе деревьев, в блеянии тамаргов, даже в слабом ветерке, добирающемся в этот глухой лес.
Асфи стояла посреди поляны, освещенная огнем, и словно сливалась с ним. Будто выходила из него. Ее руки и кинжал – орудие пытки – были измазаны кровью. Я видел ее лицо и не узнавал – бездушное.
Когда сон охватывал сильнее, вместо Стрекозы я видел себя. Со стороны наблюдал, как Асфи, не мешкая, наказывает меня. И тогда мои крики – давние, детские – звучали в ушах.
Выходит, она ничем не лучше остальных.
Я открывал глаза – и все растворялось в лунном свете.
Смотреть на темноту тоже приходилось с осторожностью. И она пробуждала память о недавно увиденном. Но хуже всего дела обстояли с голосом Асфи.
Допоздна она сидела за костром, ждала, когда Елрех отпустит бедную эльфийку. Негромко переговаривалась с Дароком так беспечно, будто ничего не случилось. А затем требовала отвратительные клятвы и с Лиара, и со Стрекозы. Ими она буквально пленила этих двоих, лишая их малейшей свободы и, наверняка, превращаясь для эльфийки в жадных дядю с тетей в одном лице.
Удивило и насторожило ее решение опять разделиться. Она отправляла Стрекозу, Лиара и троих васовергов в регион Хищного хребта. Долго рассказывала, где найти озеро и на его дне ларец со вторым ключом.
Удивились таким переменам в планах все, но поинтересовался об этом только Дарок. Возможно, потому, что Асфи оставляла с нами Гахсода, а не его. В любом случае ответа ни он, ни остальные не получили.
– Так нужно, – строго заявила Асфи и вернулась к беседе со Стрекозой, требуя от нее повторить все услышанное.
Все то время, что она говорила, я вспоминал ее другой девушкой – решительной, но нежной; плачущей, но бойкой; веселой, но всегда готовой к трудностям. Она нравилась мне такой все больше и больше. И тут… Было невыносимо горько видеть все то, что она творила своими руками, без чьей-либо указки. Я пытался найти причины для всей этой жестокости, но никак не мог. Неужели не было другого пути примирения? Мы бы с ней смогли. Смогли бы склонить всех к дружелюбию со временем, с помощью внешних обстоятельств, каких-то наглядных жизненных примеров. Мы с ней многое смогли бы. А так… Так все превратилось в ощущение, будто это она держала розги в ту дальнюю Луну, и я был привязан к столбам перед ней. Именно она своими руками раздирала мне спину до крови, до мяса. Исполосовывала веру в добрых существ. Именно она заставила меня – меня, а не Стрекозу! – понести наказание через страдание и позор.
Неужели со мной не было возможности договориться? Неужели нельзя доказать свою правоту, не прибегая к жестокости?
Я убежден, что правду можно доказать одними лишь словами.
Над лесом занималась заря, а я так и не смог уснуть. Лежал на спине, заложив руку под голову, и смотрел на серое небо, подернутое розоватой дымкой. Макушки деревьев чернели, пятная его, а блеклые звезды мерцали, исчезая, но до последнего украшая.
Все в лагере спали, уставшие после трудного спуска с черных гор. Заснула даже Стрекоза, наверняка измученная и страхом, и болью. Норкор, оставленный следить за лагерем, и тот сидел на бревне, выронив свою плеть из рук и свесив голову на грудь. Иногда он похрапывал слишком громко и будил сам себя, после чего вздрагивал, хмурился и спешно оглядывался. Не видя никаких лазутчиков и врагов поблизости, засыпал снова.
Я сдвинул руку, нащупал мох. Влажный от первой взвеси будущей росы, мягкий и живой. Захотелось остаться тут. Просто остаться вдали от разумных существ, от которых постоянно приходится ждать удара.
Через мгновение поддался душевному порыву и тихо поднялся. Думал уйти, не оглядываясь. Особенно хотелось уйти, не глядя на Асфи и не вспоминая о ней.
Не смог.
Проходя мимо костра, обернулся. Отыскал взглядом и не поверил глазам. Нежная, беззащитная, маленькая.
Я бесшумно подкрался к ней, присел на корточках. Заметил две морщинки на лбу. Они создавали впечатление, что Асфи хмурится даже во сне. Она дышала размеренно, спокойно. Веки дергались, ресницы дрожали, а кулаки то сильнее стискивали одеяло у груди, то расслаблялись.
Испытывая необъяснимое желание разбудить девушку, порадовать чем-то, лишь напомнил себе, какой она была совсем недавно. Однако ярость утратила силу и приобрела тягучий оттенок горечи. Так было и с родителями, когда они, потеряв не рожденное дитя, снова забрали меня к себе от знахарки.
На просторном берегу озера света было больше. Небо из лилово-серых оттенков резко становилось белесым. От воды веяло свежестью, приятным холодком и бодростью. Туман уже таял у берегов, лишь призрачная дымка вздымалась ближе к центру. Ничего, кроме легкого, едва ощутимого кожей ветерка не трогало темную гладь. Я присел у берега, не решаясь умыться. Боялся первым нарушить спокойствие, опасался, что вслед за моим первым действием вновь последует череда разрушений. Поэтому ждал, когда природа очнется, когда рядом заголосит первая пичуга. Они пели, но пели где-то за тем берегом, где уже разгоралось небо.
Солнце рождалось медленно, и глаза успевали привыкнуть к сиянию его пламени. Однако с каждым его крохотным шагом, они болели все сильнее и сильнее. Болели до слез.
Я смотрел. Смотрел и не понимал своей любви к рассвету. Раньше я считал его рождением чего-то важного, считал, что с каждым рассветом наступает новая пора для жизни. Теперь же мне казалось, что из этого яркого огня проступает знакомый девичий силуэт.
Чем выше поднималось Солнце, чем ярче сиял рассвет, тем больше он проникал в озеро, которое я по ошибке успел полюбить. В воде любой огонь должен гаснуть, но сейчас он лишь засиял ярче, заполонил собой все вокруг. Огонь на небе и огонь в отражении. Он с новой силой разжег во мне недавнюю боль, словно от предательства. Словно он и Асфи предали меня.
Асфи
Утро начиналось с огорчений и очередных волнений. Мало того, что я не выспалась и вставала на чистом упрямстве, так и остальные старались пролежать под одеялами как можно дольше. Лишь Стрекоза вскочила по первому же моему требованию, а за ней подорвался и Лиар, с опаской поглядывая на меня. А вот Ромиар, на которого я – доверчивая идиотка – возлагала огромные надежды в нашем походе, валялся с потерянным видом до последнего момента, пока я не выдержала и не обратилась к нему самолично.
Больше всего беспокойства, конечно же, доставило отсутствие Кейела. Норкор, по идее, карауливший покой и безопасность лагеря, каким-то чудом проспал исчезновение человека. И я разрывалась между желанием, как девочка, броситься искать непутевого соратника или спокойно дождаться его возвращения, как поступил бы любой адекватный взрослый. Наверное, поступил бы…
Тайно я ждала, что поиском Кейела озаботиться кто-нибудь другой и тем самым разрешит мою дилемму. С одной стороны, я в ответе за каждого в этой группе, с другой – сомневаюсь, что организовала бы оперативные поиски Дарока, не обнаружив того на месте поутру. Но Ромиар выглядел совсем потерянным, а Елрех сходу занялась готовкой завтрака. Остальным и дела не было до исчезновения одного из нас.
К счастью, очень скоро я наткнулась на Кейела у озера, где он сидел без движения и неотрывно смотрел в воду. Стоило ему только услышать мои шаги, увидеть меня, как он подорвался, нахмурился и ушел к лагерю. Молча. Без единого слова приветствия или проклятия.
Но хуже стало из-за собственной реакции на его обиду. Я глянула на озеро с глупой мыслью: «Ему станет легче, если я утоплюсь?»
За завтраком я вновь штудировала со второй группой их путь и задачи. Разойтись необходимо было до обеда. Лучик надежды на небольшую передышку в непростой жизни трепетал и подгонял. Вот только надежда жила ровно до нашего отхода.
Вторая группа оставалась коротать еще одну ночь на этой поляне, а мы собрали свои вещи и определились с направлением. В этот же момент вместо Гахсода поднялся Дарок. Коротко распорядился о том, чтобы Гахсоду подчинялись, и последовал за нами. Я молча приняла его очередное самоуправство, не желая показывать, как в действительности сильно раздосадована.
Дальнейший путь лежал к священному кольцу в регионе Больших мостов, а оттуда – в регион Ночной смерти. Я не видела никаких проблем в том, чтобы мы управились впятером. А достать сундучок со дна озера в Хищном хребте – и вовсе плевое дело, с которым вторая пятерка должна справиться. Благо, я уверена, что друг друга они не поубивают. Теперь уже точно. Все-таки у Гахсода нрав спокойнее, чем у Дарока. Но если бы Дарок вдруг избавился от Стрекозы и Лиара, то у меня был бы предлог не тащить остальных васовергов в сокровищницу. Чего уж юлить, такая рокировка сил была даже привлекательнее, потому что теперь убийство Тинаэль собственными руками в сокровищнице вдруг виделось гораздо сложнее, чем раньше.
Надо же… Тинаэль. Наверное, имя напоминает ей о покойных родителях. Или о бессердечных родственничках, на чьем попечении она, к несчастью, осталась.
Сырость и влага в густом лесу давила со всех сторон, мешала вдохнуть полной грудью и вызывала противную испарину по всему телу. Я шла немного впереди, хотя была уверена, что выбираю направление не лучше той же Елрех или Кейела. Тем не менее даже Дарок отстранился и шел позади. Иногда мне для спокойствия хватало хруста веток и негромких голосов за спиной, но чаще все равно приходилось оглядываться, считать каждого. Всего пятеро… Уследить за таким количеством существ в лесистой местности гораздо проще, да и руководить, как я надеялась, тоже.
На небольшой и такой редкой для этого леса прогалине меня догнала Елрех. Она улыбалась радушно, разглядывая залитый и прогретый солнцем участок.
– Хочешь сделать привал? – предположила я, снимая с плеча налипшую паутину.
– Зачем? – склонив голову набок, поинтересовалась Елрех. – Мы не так давно вышли в путь, и я уверена, что мужчины не успели проголодаться. Да и сколько нам еще идти? Три-четыре шага Солнца, и все равно придется искать место под лагерь.
– Найдем его засветло.
Она изумленно взглянула на меня. В серых глазах отражалось солнце, и они сияли теплом сильнее обычного.
– Ты не злишься на меня? – осторожно спросила я.
– С чего вдруг мне злиться на тебя?
Я повела плечами. Сумка сползла и чуть прищемила кожу. Да, именно так щемило у меня на душе все то время, пока я пыталась уснуть этой ночью. Мне никак не удавалось смириться с тем, что правильные действия отдалили меня от тех, в чьей близости я как раз нуждалась.
– Да так… – отмахнулась я. – Показалось.
Елрех хмыкнула и продолжила затронутую тему:
– Этой Луной ты проявила жесткость, строгая человечка.
– Жесткость? – Я вскинула брови. – Не жестокость?
Она покачала головой, амулеты, вплетенные в густые волосы, застучали по-летнему приятно: деревяшки ударялись друг о друга глухо, привязанные костяшки – звонко. Почти музыка ветров. Удивительно, когда возникала необходимость, от Елрех не исходило ни звука.
– Я не могу говорить за всех, сильная Асфи, – останавливаясь перед оврагом, произнесла Елрех, – но я не осуждаю твой поступок.
Мы постояли на краю, посмотрели на крутой склон, заросший крапивой и лопухами, а затем, не сговариваясь, пошли вдоль. Я мысленно отметила легкое недовольство, что приходится задерживаться, разыскивая обходной путь, но в душе порадовалась, что могу поговорить с Елрех чуть дольше.
– Мне показалось, что на меня разозлился даже Роми, – с неимоверным облегчением поделилась я.
– Он разозлился, потому что ты не подумала о Кейеле.
– Что? – Я усмехнулась с горечью.
– Я знаю, что ты заступалась за него, – с сочувствием сказала Елрех. Даже дотянулась до моего плеча и легонько сжала его. – Наверное, ты перепугалась за него сильнее, чем он за себя. Но, упрямая Асфи, разве не понимаешь, как ему трудно наблюдать за истязаниями, когда он на себе испытывал подобное?
Я споткнулась о густую поросль травы и едва не упала. Ухватившись за подставленную руку Елрех, устояла. Взглянула на нее, сведя брови на переносице, и приоткрыла рот. Целых несколько секунд не знала, что сказать. Конечно, я помнила об этом горьком детстве Кейела. Да и том… Ему досталось в обеих жизнях. Я помнила о нем все, что знала, но при этом мне и в голову не приходило сравнивать его и Стрекозу.
– У меня не было выбора, – тихо выговорила я слова, которые дались с трудом. Вдохнула глубоко, теряясь из-за них сильнее, и теперь намеренно взяла подругу за руку. – Елрех, она бы не остановилась. А следом за ним, они бы добрались и до Роми, и до тебя. Как бы я потом на них всех влияла? Что бы я потом делала, если бы они…
– Я понимаю, мудрая Асфи, понимаю, – перебила она меня, стискивая мою ладонь в ответ. – Тебе нелегко с нами. Отсюда и жесткость, и резкость. Тебе не следует беспокоиться, что за это я буду тебя осуждать. Я буду помогать тебе, чем смогу, пока ты мне не запрещаешь. Строй порядок как тебе нравится, а я буду залечивать последствия.
Мне хотелось плескаться в той искренности, которую выражали ее глаза, бесконечно долго. Она говорит это всерьез. Говорит, что готова поддерживать даже такие мои меры.
– Вроде пришивания ушей эльфийкам? – с улыбкой полюбопытствовала я, с чувством неловкости отпуская ее руку и отступая.
– Вроде того. – Она шагнула за мной следом и на ходу сорвала ярко-красную травинку незнакомого мне растения.
– Знаешь, Елрех, ты и в той жизни была такой же. Вечно, как ни гляну, а ты шла с ним рядом. Вы всегда о чем-то беседовали, каким бы жестоким он ни был накануне, что бы он ни вытворил. И, наверное, ты была единственной, кого он упоминал с улыбкой и… любовью. Да, пожалуй, он даже не думал или, вероятнее всего, не знал, что любит тебя.
– Любит? Ты говоришь о своем Вольном? И без ревности?
Я кивнула и улыбнулась шире.
– Я люблю тебя той же любовью. А теперь еще и знаю, что вы могли обсуждать. – Прищурилась, прислушиваясь к себе, и добавила: – И почему после разговоров с тобой ему становилось легче.
Она задумалась, почесывая коготком висок. Вскоре украдкой оглянулась и перевела тему:
– Почему ты не настояла на том, чтобы с нами отправлялся вежливый Гахсод?
Я немного помедлила с ответом, пытаясь разобраться в природе ее интереса. В итоге спросила:
– Ты догадалась, почему я хотела, чтобы с нами шел именно он?
– Потому что тебе надоел настырный Дарок?
От ее предположения я прыснула в кулак. Тихо отсмеялась и ответила:
– Если бы я избавлялась ото всех, кто мне надоел, со мной в сокровищницу отправилась бы только ты. Нет, Елрех. Гахсод – правая рука Дарока. Что-то вроде самого доверенного исполнителя. Норкор и Архаг уже готовы подчиняться мне, но не Гахсод. Он проявляет уважение. Всего лишь.
– Чего же ты хочешь от него?
– Уже ничего. Но я планировала ему понравиться.
– Как девушка? – Серые глаза округлились, а через миг легкий ветерок прикрыл их белоснежными прядями.
– Нет! Конечно же, нет. Думала, что завоюю его доверие, подружусь. Тогда была бы вероятность, что в случае очередной дележки власти между мной и Дароком, Гахсод отказался бы принимать чью-либо сторону.
Морщинки залегли между белыми бровями. Елрех откинула волосы за спину и совершенно точно озвучила вывод:
– Тогда это было бы поражением Дарока. Мы и так поддерживаем тебя, Стрекозу этой Луной ты связала клятвами. Остались только васоверги, которые идут за своим вождем.
– Именно.
– Думаешь, что Дарок догадался о твоих намерениях?
– Не знаю. Не все ли равно? Не получилось подмять под себя всех, значит, будут довольствоваться маленьким преимуществом в количестве. На моей стороне все равно большинство. Если это принесет порядок в наши ряды, этого будет уже достаточно.
Овраг закончился, земля выровнялась, даже кочки уменьшились и встречались реже. Лес тоже поредел. Все вокруг стало напоминать заброшенный давным-давно сад. Тут и яблони встречались, и груши, и даже черешня росла, но, к сожалению, без ягодок на ветках. Темно-зеленый пружинистый мох сменился сочной, сладко пахнущей травой. Мы с Елрех беседовали всю дорогу. Впервые за многие дни я отвлеклась на болтовню о погоде, травах, даже просто погрузилась в спор о готовке каши. Только заметив блеск реки между деревьями, я поняла, что, несмотря на все душевные тяготы, налегке прошла путь от оврага.
Остановившись в метрах пятнадцати от берега, объявила привал и обрадовала, как я считала, всех, что ляжем пораньше, а завтра будем спать до тех пор, пока ото сна не разболится голова. Но Елрех была единственной, кто улыбался, слушая мои планы. Кейел на меня даже не смотрел, Роми сверлил тупым взором, будто ему было все равно, с ним разговариваю я или дерево. Он же и ушел с Кейелом, как только тот ухватился за топорик и позвал рогатого нелюдя с собой. Благодарностей я не дождалась. И в течении нескольких секунд разбрелись почти все. Остался только Дарок, снимающий с себя куртку. Васоверги всегда старались охотиться полуголыми, видимо, жалея вещи.
Зная, что Елрех отправилась к берегу за водой, я решила вытащить остатки круп и подготовить все к готовке раннего ужина. Я присела возле сумок, но не успела даже сообразить, в какую мы переложили съестные припасы, как за спиной раздался голос Дарока.
– Асфи, нам бы поговорить.
– Конечно, – с тяжелым вздохом, но наигранно легко отозвалась я, бросая поиски и вставая в полный рост. Дарок стоял совсем рядом, зацепив пальцы за кожаный пояс. – Что ты хочешь обсудить?
Он скрестил руки на обнаженной груди, выше поднял голову, улыбнулся и предельно кратко заявил:
– Нас с тобой.
Ну, конечно… Я развела руками и с полуулыбкой поджала губы, молча приглашая к разговору. Но он говорить не спешил. Приблизился в два шага, и мне пришлось поднять голову, чтобы видеть его лицо. Удерживать эмоции дружелюбия стало труднее, а чтобы как-то отгородить себя от васоверга, я тоже скрестила руки на груди. От него несло потом, а темная кожа была покрыта крохотными капельками.
– Ты сильная женщина, Асфи. Настоящий воин! – вдохновенно произнес Дарок и даже руками взмахнул, а затем быстро зацепился пальцами за пояс и огорченно, словно недовольный отец, добавил: – И мне не нравится, как ты рискуешь собой.
– Я это заметила, – не мешкая, ответила я.
– Правда?
К чему все это? Выглядит как ужасная пьеса в театре.
– Извини, Дарок, у нас еще полно времени, но, может, все же перейдем ближе к делу?
Он улыбнулся шире, но из этой улыбки хотя бы исчезла напускная патетичность, которая сильно ему не шла.
– И ты разумная, – продолжил зачем-то расхваливать меня. – Поэтому, Асфи, я хочу, чтобы ты родила мне сыновей.
Я присмотрелась к нему внимательнее. Вытянула губы, медленно выдыхая и опять прокручивая в голове его слова.
Сыновей. Родила. Кому? Ему?
Прокрутила еще раз. Сыновей? Каких сыновей?
И еще раз… Сыновья. Васоверги? И я.
Какие роды?
Чего он хочет?!
– Родила? – растерянно спросила я.
– Понимаю. – В серых глазах, сидевших глубоко под густыми белесыми бровями, промелькнула жалость. Сочувствие? – Роды изматывают женщин, но человечки почти так же выносливы в этом деле, как и шан’ниэрдки.
– Мм, – протянула тихо. – То есть ты хочешь, чтобы я просто взяла и родила?
– Да, мне нужны сильные и верные воины.
Чужая рука легла на плечо горячим камнем, и колени едва ли не подогнулись под этой тяжестью. Я покосилась на мужскую нечеловеческую руку, затем снова всмотрелась в нечеловеческие глаза. Серые. Почти такие же серые, как и у Елрех, но оттенок темнее. Под светом солнца они становились ярче и блестели. В темных зрачках отражалась я. Низкая, какая-то слишком маленькая… Я глядела вверх, но видела себя внизу.
Верные и сильные воины… Воины?
– А-а, – постепенно приходя в себя, наконец, протянула я, – ты хочешь вырастить воинов из собственных сыновей? Но как же отдельное воспитание в этой… – Почесала висок, потерла переносицу и призналась: – Все время забываю название.
– Кандар’рхор.
– Да, да! Именно.
– Извини, им придется прожить в нем. Без жизни там они не станут достаточно сильными воинами.
Я прикрыла глаза и вдохнула глубже.
– Жаль.
– Ты слишком жалостлива. Не стоит беспокоиться о васовергах, даже если они твои сыновья. Если кто-то умирает в кандар’рхоре, значит, он бы не прожил долго и после него.
Ни о каких родах я не думала и думать не хотела. А уж тем более рожать от Дарока. Наверное, поэтому вся его… просьба? Вся эта дурь в голове не укладывалась! Мысли могли сосредоточиться на чем угодно, кроме серьезного обдумывания всей этой беседы. Я потерла губы, удерживая улыбку и чувствуя, как истеричный смех назревает внутри.
– Родишь мне шестерых, и будешь свободна, – продолжил размеренно говорить Дарок. – Если даже половина умрет в кандар’рхоре, у меня останется трое. Не волнуйся об их судьбе, я приближу их к себе сразу же, как они почувствуют себя достаточно сильными для выхода к мужчинам.
