Текст книги "По следам прошлого"
Автор книги: Ксенольетта Мечтательная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 57 страниц)
На бурой стене, семеня множеством лап, показалась огромная сколопендра. Быстро проползла по стене и исчезла в темноте, куда не добирался свет Охарс. Я коротко втянула воздух сквозь зубы. Хотелось выругаться.
– Идем, – позвала Дарока.
– Скверные насекомые. – Он сплюнул под ноги и ослабил плети. – Отродье Фадрагоса.
Проход ширился с каждым метром, а неровный потолок нависал ниже. Я склонилась под ним, вытянула руку над головой и не переставала трогать шершавую поверхность. Камень, обычный камень. Почему не отпускает ощущение, что он живой?
За спиной не то фыркнули, не то чихнули.
Дарок обернулся одновременно со мной. В углу клубком свернулась темнота. Охарс разогнали ее. Угол был пуст.
Кейел
Лежать не получалось. Сиделось с трудом.
В ярости старого Солнца полыхало Шиллиар. Я поднимал голову к небу и стискивал руки в замке. Хотелось броситься под скалу и отыскать Асфи и Дарока. Убедиться, что она жива и невредима.
– К чему у тебя самый сильный интерес? – вызнавал Роми, до сих пор крутя в пальцах метательный нож. Тайну его внезапной влюбленности к этому оружию я разгадал, когда увидел в маленьком клинке крохотную копию Елрех. Наверное, ужасная сутулость шан’ниэрда – тоже не из-за тяжести болезни и слабости тела, а попытка получше выбрать угол для ловли отражения. – Когда придешь в гильдию исследователей, тебе необходимо будет четко обозначить, чем ты займешься в ближайшие периоды.
– Я не вступлю в твою гильдию, – слова вырвались резко, и я взглянул на Роми с надеждой, что не увижу в желтых глазах обиду.
– Почему? – Ему было все равно. Весь его мир собрался в крошечном клинке, а мой словно растворился повсюду и нигде одновременно.
Где сейчас Асфи и Дарок? Когда вернутся? Почему так долго ищут тайник? Я тряхнул головой и попытался отвлечься на беседу. В конце концов, если не отвлекаться хоть на что-то, ноги понесут меня под скалу сами.
– Мне не позволят этого сделать. Мы с тобой были глупцами, когда решили, что это возможно.
Асфи
На теле давно выступила испарина, волоски на затылке вставали дыбом от каждого шороха. Когда чудилось, что они самым настоящим образом шевелятся, я чесала голову, и таким образом проверяла, что никто не заполз в волосы. Темнота сгущалась. Охарс внезапно показалось недостаточно. Возможно, сказывались собственные нервы. По проходу мы шли медленно: прислушивались к любым звукам, приглядывались к камню вокруг.
Стены дрожали издали. Подойдешь, тронешь – обычный камень. Все ровно, спокойно – безжизненно.
Расшатанные нервы пробудили страх и раздражение. Легче, когда знаешь наверняка, есть ли враг. Надуманные враги вызывают манию. Вот и мне с каждым метром углубления под скалу казалось, что камень следит за нами пристально. У него множество глаз и недобрый нрав.
К счастью, потолок пошел медленно ввысь. Лаз продолжал шириться и даже разветвлялся. Обычно новое ответвление напоминало вход в нору: низкое, нередко круглое, узкое.
Из очередной норы донесся свист, а следом шорох. Будто кто-то чихнул и быстро заполз в нее. Нервы сдали. Меня передернуло, злость вспыхнула жаром в теле и противной дрожью. Я метнулась к норе, упала перед ней на колени и шлепнула ладонью по камню. Пусто.
– Никого, черт побери! – сжала в кулаке воздух.
Дарок молча опустился на корточки рядом со мной. Дышать опять стало нечем. Тряхнув рогатой головой, он отогнал от себя дружелюбного духа Охарс. Тот игриво отлетел, но вскоре вернулся. Дарок зарычал на приставучего помощника, и тот шарахнулся от клыков.
– Прояви терпение! – сказала я.
Васоверга хотелось ударить, но вместо этого я приманила духа, который от испуга сжался до размера горошины, и с улыбкой пощекотала кончиком пальца. Дух в ответ на ласку разросся до огромного яблока, а через миг от него отделилось еще несколько духов. Закружив вокруг меня, они бросили свет на черный лаз-нору.
– Я проверю, что там, – сказала я Дароку и стала опускаться на живот. Поняв, насколько нора узкая, добавила: – Постучу три раза ногой, и тогда вытащишь меня. Вряд ли вылезу сама.
Дарок хмыкнул и, по-прежнему сидя на корточках, навалился локтем на стену.
– Своими криками ты уже предупредила о себе того, кто спрятался там. Можешь просто позвать.
Я фыркнула, выдувая пыль из носа, и крепче стиснула зубы. Огрызаться на замечания – только новую пыль глотать. Охарс осветили мне зазубрины на краях лаза. Я ударила по самой большой, но камень был крепким и толстым. Крупная крошка песка впивалась в тело через тонкую ткань штанов и в неприкрытые ничем ладони. Голова без проблем влезла вслед за руками в отверстие, но плечи застревали. Пришлось елозить и, положив кинжал на землю, упираться в стены руками. Зазубрины царапали куртку, давили на тело со всех сторон. Самая крупная больно упиралась между лопатками. Стало легче только тогда, когда пролезла грудь. На локтях я пробралась как можно дальше, но бедра уперлись. Да и лезть дальше не было необходимости.
Клейкая паутина тонкой леской налипла на нос и губы. Я убрала ее и сразу же осмотрела все поблизости. Пауки были. Но не такие, как тот, напоминающий земного тарантула. Крохотные, абсолютно белые, они волнами разбегались от яркого света. Таких замучаешься давить. Я перестала обращать на них внимание и оглядела пространство перед собой. Раскол в скале уходил вперед. Я бы могла пройти по нему боком и, пожалуй, втягивая голову. Я бы могла, но не Дарок…
Минуту – не меньше – я пролежала в тишине. Не двигаясь и почти не дыша, следила за медленными Охарс. Видимо, духам самим было интересно изучить ответвление пещеры. Они то поднимались между стенами, то опускались до самого дна. Иногда быстро юркали в какую-нибудь трещину, реагируя на движение без моей команды, а из чистого любопытства. И, как правило, в трещинах прятались насекомые.
Минуту – не меньше – я пролежала, внимательно разглядывая серо-желтый камень. Просто камень.
Убедившись, что в лазе никого нет, постучала три раза носком сапога по земле. Ощутила, как мгновенно крепкие руки обхватили бедра и потащили. Оставалось лишь уберечь голову от острых зазубрин и перетерпеть отвратительное ощущение. Куртка и рубаха задрались, поэтому по животу словно нождачкой проводили. Я прищурилась и прыснула, когда поцарапала пупок. В этот же миг камень неподалеку вздрогнул и с нескольких сторон вздохнул.
Дарок вытащил меня.
Кейел
Солнце умирало. Я сидел на расстеленном плаще и не мог оторвать глаз от алого Шиллиар. Разговоры больше не занимали. Ноги пробирала нервная дрожь, челюсти сводило от напряжения. Я кусал губы изнутри, втягивал до боли щеки, водя языком по небу, собирал слюну во рту. На ладони саднила содранная мозоль, а на мизинце кровоточил заусенец. Оторвать его не получилось.
– Ты зря разулся, добрый Кейел, – обратилась ко мне Елрех. Села на своем плаще и принялась распутывать белые волосы. – Нам скоро нужно будет продолжать путь.
Продолжать путь…
Я потер грудь, морщась и глядя на огромное Солнце. Его край вот-вот коснется края Фадрагоса. Вместо того, чтобы обуться, я нетерпеливо стащил с себя куртку. Как можно уйти, не дождавшись Асфи и Дарока? Как можно уйти на всю Луну, чтобы только с новым рассветом вернуться?
Злость смешалась со скопившейся обидой. Я быстро пересел на колени, рывком подтянул к себе свою сумку и вытряхнул содержимое на землю. Принялся ворошить одежду, отделять от нее посуду, разную походную мелочь, вроде иголок и ниток. Я не знал, что ищу среди скупого набора. И понял поздно, что просто пытаюсь остановить смерть Солнца, оттягивая время. Будто от того, что я создам массу препятствий для скорого ухода от скалы, смогу обернуть время вспять – и Солнце помолодеет. Так капризничали дети в Солнечной у соседей, когда родители поздними закатами загоняли их в дом. Так никогда не капризничал я. Даже в детстве.
– Несчастный человек, – протянула Елрех без злости и, присев рядом со мной, стала собирать мои вещи обратно в сумку.
И я не мешал ей. Только смотрел на нее и задавался вопросом: почему она жалеет меня, когда я пытаюсь задержать нас?
Асфи
– Что-нибудь увидела? – спросил Дарок.
Я выругалась про себя, быстро поднимаясь. Одернула одежду, отряхнулась и закрутилась на месте, пытаясь определиться с направлением. Злость путала.
Руки чесались разнести все вокруг. В последний миг, как Дарок вытаскивал меня, Охарс дружно ринулись за мной следом. После такого сближения глаз со светом тьма превратилась в черную стену с кляксами разноцветных вспышек. Могло ли это создать марево на точке, в которую я смотрела? И я прищурилась. И шорох отовсюду – Дарок тащил меня по земле. Я что-то видела и кого-то слышала. Себя, мираж, камень? Кого?!
– Ничего, – раздраженно ответила я и поспешила дальше по широкому коридору.
Волосы на затылке все чаще изводили. И все реже я чесала его. Хлопала по нему, пыталась вытащить кого-то. Поймать у себя на голове. Нервы достигли предела. Природный тоннель шел под уклоном и глубже уводил под землю. Воздух наполнился сыростью и новыми зловониями. Из-за кислого першило в горле, а от вони тухлых яиц разболелась голова. Камень продолжал следить, но ни я, ни Дарок уже не обращали на это внимания.
– Женщина, мы точно идем к подсказке?
Вопрос усилил головную боль.
– Точно, – соврала я.
Мы не можем вернуться ни с чем. Если мы будем умирать под этой вонючей землей, я сделаю все, чтобы отыскать сундук и доставить хоть немного ближе к поверхности. Ребята вернутся днем и отыщут его. Роми знает о дальнейшем пути и справится без меня. Но я Вестница, и во мне все еще живет зов к мудрецам. Разве Повелители допустят мою смерть?
– Точно, – повторила я.
Мрак казался осязаемым полотном и нехотя расступался перед Охарс. Стоило вытянуть руку туда, где свет не доставал – и рука исчезала. Будто отрублена. Точно так же появлялись перед нами крохотные островки рыже-серого камня в старых водяных разводах, трещинах и следах насекомых, а потом исчезали в черноте, где ничего не существовало: ни потолков, ни стен, ни полов, ни следов. Островки земли и хоть чего-то, напоминающего о жизни, исчезали бесследно.
Мрак был удушливым и тошнотворным.
А еще он дышал.
И двигался, шуршал, бегал…
Бегал почти бесшумно, что раздражало сильнее. Вдруг просто нервы? А если не нервы?..
Иногда до нас гулким эхом доносился писк летучих мышей. Хлопки крыльев, шелест, царапанье стен коготками…
Собственная трусость победила. Я оглядывалась на Дарока, бегло выхватывала черты его лица, скупо освещенные зеленым светом Охарс. Слушала тяжелую поступь и думала, надеялась, строила самые разнообразные планы…
…если Дарок не пройдет в очередной лаз, мне придется лезть одной. Надеюсь, коридор будет таким же широким.
…А если застрянем или провалимся? Тогда попрошу его подсадить меня и попытаюсь вытащить из ямы. Но если не смогу…
…придется бросить его. Одна я пробегу по коридорам быстрее, а он будет лишь тормозить. Он слишком огромен и неповоротлив!
…надеюсь, коридор не разделит нас.
К моей радости, коридор рос и вширь, и в высоту. Обретал округлые, покатые бока и потолки с отростками сталактитов.
– Как будто в чужой желудок идем, – проворчал Дарок.
С его внезапно прозвучавшим голосом раздался громкий шорох. А затем стук…
Мы обернулись, я быстро прошептала имя Охарс и указала, куда светить. Каменные крошки скатывались с небольшого выступа на стене и исчезали в черных трещинах пола.
Дарок рыкнул. Я промолчала.
– Пусто, – произнесла спустя утомительные десятки секунд.
– Пусто, – недовольно вторил Дарок.
– Может, подземные колебания, – попыталась найти логичное объяснение. Хотелось отогнать раздражающую трусость. – Небольшие встряски. Мы их не чувствуем, а камень не лежит на месте.
– Или черные души, – Дарок кивнул.
Мы отступили одновременно и нехотя отворачивались от места, где ранее осыпался камень. Черные души в пещере у монстра молчали, но Дарок мог оказаться прав. Они повсюду. И вот-вот наступит ночь. Может, в пещере, без лунного света, они нам не угрожают, но, быть может, обретают какую-то силу. Если так, то похулиганят немного и угомонятся.
– Смотри, женщина. – Дарок положил мне на плечо тяжелую руку и оскалился, будто хищник перед прыжком на добычу. – Блестит.
Я проследила за его взглядом. Крохотный огонек Охарс отлетел на несколько метров вперед от нас и выцепил в темноте что-то блестящее.
– Возможно, минералы в сталактите, – предположила, не позволяя себе радоваться раньше времени.
Убрала кинжал в ножны и, указав всем Охарс в нужную сторону, успела приманить рукой нескольких крупных. Оставаться в кромешной темноте казалось сродни обречения себя на верную смерть.
Охарс взмывали вверх, разлетались и снова слетались в кучу, освещая все подряд. Коридор превратился в просторный зал и напоминал открытую пасть. Сталактиты-клыки нависали высоко над нами, укрывая юркие тени от зеленого света Охарс. Сталагмиты-зубы торчали из земли. Местами камень дрожал, местами подергивался пеленой и часто дышал. Я устала присматриваться и разбираться, чудится ли в полумраке глазам то, чего нет. Вздохи же списывала на сквозняки.
Вот только воздух был спертым, удушливым, вонючим и горячим.
– Смотри! – Дарок сильнее надавил на плечо.
Я хотела сбросить неподъемную руку, но растерялась, уловив краем глаза, на что он указал. Охарс в танце опустились к земле, усыпанной костями, и одновременно добрались к сундуку. Он стоял на постаменте и блестел ровными гранями.
– Ключ, – выдохнула я.
И присела на корточки. Охарс разлетались, показывая множество останков. Они валялись и кучками, и в одиночестве. Черепа, фаланги пальцев, позвонки, пластины тазобедренных костей… Старые, серые, желтые, покрывшееся пылью и песком, оплетенные паутиной, целые, разломленные, раздробленные в крошку – разные.
Ближайший череп валялся в полуметре от меня. В ладонь он не поместился даже без нижней челюсти. На верхней, широкой, сохранились клыки. Большие, с мой мизинец. И четыре нароста торчали обломками вокруг темечка. Я показала череп Дароку, тот скривился с угрозой во взгляде, но промолчал. Кто бы тут ни убивал существ, он справлялся и с васовергом. Возможно, молодым, раз рога у него отломаны. Это обнадеживает.
У постамента виднелось несколько черепов, не все воинственной расы. Были и узкие, и со странными глазницами – чуть более вытянутыми. Я принялась жевать собственные губы и гадать, что тут спрятано. Или кто скрывается во тьме? Ядовитая или огненная ловушка? Такие не дробят кости.
Камень жил… Эта мысль не отпускала.
Я взвесила череп в руке и тихим свистом привлекла внимание Дарока. Тот по предупредительным жестам понял, что я собираюсь сделать, и подобрался. Череп полетел к постаменту – я приготовилась к побегу. С глухим стуком он отскочил от земли и со звоном колотушки ударился в горку костей. Кости развалились, немного разъехались, пошумели. И все затихло.
Каменная пасть не схлопнулась. Сталактиты не опустились нам на головы. И нам не пришлось бежать обратно в коридор-кишку, оставленную в нескольких метрах за спиной.
Мы остались живы в каменном желудке.
А потом раздался вздох.
– Выходи, мразь! – вдруг рявкнул в полный голос Дарок, оборачиваясь вокруг себя. – Хватит прятаться!
Я шикнула:
– Не шуми!
– Он играет с нами! – Дарок сплюнул под ноги и развел руками. Кажется, у него сдали нервы. – Разве ты не чувствуешь?! Как вошли, он увязался за нами сразу!
Чувство было. Липкое, в какой-то мере тошнотворное. Мы шли в ловушку.
Дароку отвечала тишина. И вздохи… Камень дышал то тут, то там.
Я снова покарябала затылок, расценивая расстояние между собой и постаментом. Вскочить, добежать до сундука, схватить его и унестись стремглав по коридору обратно. Мы шли сюда медленно, много времени тратили на окружение. Если просто двигаться – путь займет не больше двух-трех минут.
Ноги налились свинцом, пальцы в ногах согнулись до хруста и легкой колкости. Я уперлась руками в пол, не спуская глаз с сундука. Добежать, схватить – и обратно.
По ногам прошла волна жара и дрожи. Руки онемели, во рту пересохло. Добежать и схватить. Добежать и…
Под ноги Дароку упали камешки. И стало тихо. Совсем тихо.
Я прислушалась к камню.
– Не дышит.
Желудок комком подкатил к горлу. Где-то за изгибом каменной кишки завыл ветер. Ветер ли?
Шепотом я отправила Охарс к потолку. Они осветили пустоту.
Камень, камень, камень… Со всех сторон не было ничего, кроме камня. Но появилось в звуках что-то новое. Я медленно повернула голову на неизвестное. Звук был настолько слабый, что его поглощало даже собственное дыхание. И я вдохнула, но не выдохнула. Звук повторился.
– Фр, фр, фр…
Такой слабый, такой приглушенный… Словно не звук, а вибрация. Я пошевелила губами, повторяя его, скорее, по памяти.
– Чего ты там бормочешь, женщина? – шепотом поинтересовался Дарок, поднимая рогатую голову к потолку и под чувством страха отступая. Под его ногой хрустнула кость. Я повторила громче:
– Тофр, тофр, тофр…
Кейел
– Шелестят создания скверны, – ругался Роми, оглядываясь на тени скал.
Я выхватывал взглядом туманные силуэты, но не мог задержать на них внимания. Пока еще они прятались от багрового света. Солнце погружалось медленно, но мне было недостаточно. Я безумно желал остановить его. Это желание схватывало горло, скапливалось в груди и распирало изнутри. Хотелось броситься к Солнцу и звать его, кричать, просить, чтобы остановилось.
Или броситься в пещеру… Я косился на черный проем, застывший над землей. Солнечные лучи давно перестали согревать его. Ожидание команды от Елрех, что нам пора уходить смешивалось с чувством страха. Я не понимал, чего боюсь больше: того, что у меня не хватит мужества броситься в пещеру, убегая от Роми с Елрех, или… У меня останется сын. Каким он будет? У меня наверняка будет сын, а не дочь.
Сердце билось в горле вместе с желанием умолять Солнце остановиться.
Асфи
Тофр, тофр, тофр…
Я плохая мать.
Первая тварь свалилась на Дарока с потолка. Почернела, обретая форму. Беззвучно раскрыла зубастую пасть и, раздирая плечи и спину васоверга, быстро завертелась на рогатой голове.
Ручка Шании в крови. А мой сын? Где мой сын?
Ты не для семьи…
Ярость вспыхнула с воспоминаниями.
Колебание воздуха подсказало в последнюю секунду, куда отскочить и как ударить. Я встретила прыгнувшую на меня тварь выставленным кинжалом. Лезвие распороло плоть с тихим скрежетом. Раздался визг. Тонкий и острый для ушей. Виски сдавило болью.
Молодняк грызся с визгом. Он с остервенением делил между собой маленькую добычу. Они учились охотиться и выживать.
Простите меня. Я не для семьи…
Меня повалили крепким ударом в грудь. Камень больно впился в лопатки и затылок. Челюсть защелкала перед самым лицом, обдавая измученное обоняние новым зловонием. Не таким резким, как воздух в пещере, а сладковатым и едва уловимым. Из пасти тофров будто несло призраком будущей смерти.
Тофр, тофр, тофр…
– А ты? Мама, а ты?
– Я догоню, маленькая…
…догоню.
Кинжал вошел в плоть с чавканьем. Тварь слетела с меня, позволяя мне вскочить на ноги. Попыталась цапнуть, но я ударила ее кулаком по морде. Охарс осветили мелкие блестящие зубы в черной пасти.
Они убили моих детей. Эти твари убили моих детей!
Дикое чувство беспомощности охватило лишь на секунду, но до слуха добрались голос Дарока и звуки драки. Чужие чувства, давно ставшие собственными, немного притупились.
Дарок, бросив плети, ругался и крутился. Тофры облепили его, как самого грозного противника. Мелкая тварь ловко цеплялась за длинные рога и вертелась на голове васоверга. Когти задних лап царапали кожу. Волосы налипли на лоб Дарока, кровь залила брови и глаза.
Мой враг очухался и бросился на меня, но я прыгнула в сторону и ударила на опережение. Зацепила его – кинжал едва не вылетел из руки. Тофр промчался вперед, ударился головой в стену. Забился в угол и принялся раздирать камень, будто тот внезапно превратится в землю, и вместо борозд быстро образуется нора.
Пользуясь победой, я вновь посмотрела на Дарока.
Тварь крупнее – размером с огромную собаку – встала на задние лапы, упиралась на рога у лопаток и кусала Дароку руки. Он пытался сорвать с головы мелкую и попутно отбивался локтями от второй. Еще одна тварь атаковала спереди, но Дарок крутился на месте, заставляя всех тварей перемещаться за ним и выжидать, когда он устанет.
Возле стен кружили еще тени. Шипели, подступали ближе. Перепуганные Охарс едва ли освещали их. Крупная особь отделилась. Стремительным прыжком налетела на Дарока, и он едва устоял на ногах. Тварь впилась ему в шею, и Дарок не то зарычал, не то закричал. Вслепую перехватил нового врага, крепко обнял его и сам с дикой яростью вгрызся в толстую глотку. Враг задергался в его руках, но не мог вырваться из крепкого захвата. Оглушительный визг распугал остальных тофров. У меня от него потемнело в глазах и зазвенело в голове. Казалось, вокруг все исказилось.
«Ксанджи! – позвала я, ощутив теплую струйку крови из носа. Собственного голоса услышать не удавалось, он звучал лишь в голове. – Сжечь всех, кроме Дарока и твари рядом со мной!»
На ощупь я поспешила к раненому тофру. Чувство беспомощной злости оживало сильнее с приходом темноты. Они убили моих детей…
Ксанджи разогнали мрак, но чувство беспомощной злости не прошло. Своды зала наполнились дымом и запахом гари. Я запоздало задалась вопросом, не можем ли мы взорваться? От зловония горчило на языке. Ксанджи метались из угла в угол, пугая даже Охарс. Моя ненависть питала их…
Тофр, тофр, тофр…
– Мам, мама…
– Беги же! Я догоню!
…догоню.
Тофр жался к стене. Тонкий, скользкий. Возможно, от крови. Задняя лапа была вытянута, а под телом петлял темный след.
Догоню. Я отмахнулась от искр и, опустившись в чужую кровь на колени, попыталась вытянуть тварь из угла. Хотелось видеть ее глаза. Понять, что она не разумная. Или наоборот?
– Сундук у меня! – Дарок отвлек криком.
Вокруг пылали тела монстров. Более живучие особи визжали и, охваченные огнем, разбегались по норам. Ксанджи преследовали их. Очередной вдох вызвал боль в переносице и лбу. Я закашлялась.
– Уходим! – прижимая к груди сундук, Дарок потянул меня за плечо.
Я дернулась и оскалилась на него. Он оскалился в ответ. На окровавленном лице воина белели лишь глаза, даже клыки были измазаны кровью. Приступ кашля повторился, и я вскочила на ноги, прикрывая рукавом нос. В глазах вновь потемнело, и твари ожили перед глазами. Молодняк. Плечо сжали сильнее, потянули…
– Теперь можно кричать.
– Нельзя.
Я стиснула зубы, отмахнулась от тяжелой руки и бросилась к полудохлому тофру. Нащупала его, ухватила за задние лапы и потащила. Тофр с новой силой задергался, передними лапами оставил в полу борозды.
– Зачем тебе он? – орали на ухо.
Будь у воина свободные обе руки, он бы вытянул меня из пылающей пещеры насильно, а так я запросто отбивалась и тащила свою добычу. Перед глазами мелькали образы, в груди все на части рвали чувства. Окровавленная рука. Я больше не смогу держать детей за руки. Не смогу смотреть им в глаза и любоваться их улыбками. Тофры отняли у меня все. Они сожрали и меня.
Не меня…
Но часть чьей-то жизни, стала моей собственной. И я разрывалась изнутри от агонии. Хотелось кричать, вопить и биться обо все вокруг – что-то удерживало рассудок на поверхности. Он то нырял в темные воды чужой жизни, то всплывал на поверхность моей.
Темнота и свет менялись местами. Они качались, крутились, переворачивались вверх дном. Потом снова становились на свои места. Моя жизнь под огненным светом и чужая во мраке.
Раньше я бы определенно сошла с ума, опустила руки и позволила тофрам безнаказанно расправиться со мной. Но мгновение помутнения в голове и страшные фантазии, как тофры пожирают меня, прошли. Во мне откуда-то появилась устойчивость, которая вынуждала задерживать дыхание и волочь убийцу моих детей туда, где можно дышать.
Кейел
– Ты идешь, человек? – позвала Елрех.
Я поднялся на железных ногах и застыл. Вещи были собраны, куртка лежала рядом с сапогами. Оставалось только подойти и взять. Солнце наполовину погибло. Тени толпились под камнями и, чуя нас, рвались к нам. Шелест стоял такой же плотный, какой бывает в теплый рассвет от жужжания жуков на цветущей поляне. Ни шелест, ни тени меня не пугали.
Как мы оставим ее? Она жива. Наверняка жива, но, кто знает, вдруг умирает прямо сейчас. Как ее оставить?
Я с трудом поднял ногу с плаща, но опять опустил на то же место.
Духи Фадрагоса, пожалуйста, помогите.
– Нам пора идти, Кейел. – Ромиар, опираясь на посох, поднялся с камня и направился к моим вещам. Он понуро свесил рогатую голову. Теперь он не смотрел и в мою сторону, и это злило. Почему он стыдливо прячет от меня глаза? – На рассвете вернемся сюда и постараемся отыскать тайник сами.
На рассвете. Разве можно ждать до рассвета? Кого мы боимся? Теней? Я заозирался и сжал кулаки. Еще при свете Солнца они меня пугали, но теперь… другой страх вытеснил все чувства.
Духи Фадрагоса! Я снова попытался шагнуть, но прирос к земле. Тронул губы, вспомнил последние ночи, девичью ласку и игривый шепот. Призывный взгляд карих глаз… У кого просить помощи? Чье-то имя суматошно вертелось на языке. Чье-то имя хотелось произнести в мыслях. Кто-то мог управиться со временем. Остановит ли этот кто-то Солнце? Кто? Я не помнил.
– Кейел! – Ромиар прикрикнул на меня, выпрямляясь в полный рост.
Елрех ждала в стороне. Угрюмая, с блеском слез на серых глазах. Это раздражает беловолосого шан’ниэрда? Слезы возлюбленной?!
Я посмотрел на пещеру и стиснул топорище. Кого молить о том, чтобы Асфи вернулась? Я знал лишь одно существо во всем Фадрагосе.
Асфи, пожалуйста, вернись.
По телу прошла неприятная дрожь, вывернула душу наизнанку. Солнце почти погибло. Ромиар швырнул мне в ноги куртку и подбросил сапоги. Поторопил:
– Быстрее! Иначе мы уйдем без тебя.
«Уходите» – этого произнести не удалось. У меня скоро будет сын.
Я сошел с плаща на теплую землю, потянулся за сапогом и сердце замерло. Когда из входа в пещеру кто-то показался, я пошатнулся. Сердце забилось в горле.
– Они вернулись! – крикнул я и бросился ко входу.
Из-под низкого камня на коленях выполз Дарок. Попытался подняться на ноги, но рухнул снова. Весь в крови, в лохмотьях оборванной куртки, он держал в руках сундук.
– Где Асфи?! – спросил я, глядя на него. Он тяжело дышал и кашлял. Мне захотелось вцепиться ему в грудки и выбить ответ. – Где она?!
Он махнул рукой на пещеру. Жива ли, умерла? Что означает его жест? Он кашлял. Ветер донес от него запах дыма, жареного мяса и чего-то еще прогорклого. Я оттолкнул Елрех, вставшую у прохода в пещеру. Удерживаясь за камень, склонился и собирался войти под темные своды, но оттуда показалась сама Асфи. Живая! Духи Фадрагоса, живая!
Я выдохнул с облегчением и удивился, когда в носу защипало. Тряхнул волосами, прогоняя слабость. Асфи что-то волокла. Я попытался помочь ей, но девушка прошипела что-то на неизвестном языке и оттолкнула меня. Через несколько мгновений она вытянула черную зверюгу под последние лучи Солнца, и озноб сковал меня.
Дарок весь в крови. Зверюга была тонкой, но с виду сильной, гибкой. Асфи… Она могла умереть.
Асфи
Вскоре огонь стал ярче. Потолок перестал задевать голову. Силуэты других балкоров расплывались перед глазами. Где они были раньше?
Камень встретил колени острой болью, ладони уперлись в теплый бок тофра. Я пыталась увидеть его глаза, понять, осознавал ли хищник, что делает. Но глаза были закрыты. Я хотела срезать ему веки, но почему-то смогла лишь ударить острием в плоть. Хотела срезать кожу лоскут за лоскутом, будто знала, как это делать, но вместо этого била и била клинком. Никак не могла остановиться.
Сородичи толпились рядом, что-то говорили, кричали. Зачем-то попытались оттащить меня от твари. Зачем пытаются защитить убийцу моих детей? Зачем?! Я отмахнулась кинжалом и кого-то зацепила. Не позволю отобрать у меня право на месть!
Поволока сошла с глаз. Местность проступила четкими очертаниями под закатным солнцем – темнота и свет перепутались. Где свое, где чужое?.. Опять заблудилась в воспоминаниях. А может, давно все срослось и склеилось. Горькая тоска пронзила умирающее сердце. Ее детям уже не помочь. И ей тоже. Мне не помочь.
Темнота снова потянула на свою сторону, и я ухватилась за единственное, что разум распознал во всех временах. Кейел…
Он стоял в нескольких шагах от меня. Родной и уютный. Почему смотрит так жалостливо? И откуда пятно крови на его рубашке?
В голове ясным воспоминанием промчалось, как совсем недавно я отмахнулась кинжалом. Едва не убила? Кинжал выпал из ослабевших рук. Я бросилась к Кейелу и сквозь звон в ушах услышала хриплый голос:
– Это пустяки, Асфи. – Он перехватил мои пальцы. И я, увидев их, не смогла отвести от них взгляда. Они в его крови? В его! Я нанесла удар! – И не такие царапины переживал. Заживет. Вот увидишь.
Улыбается? Я подняла голову и пристально посмотрела на его губы. Они и вправду были растянуты. Взглянуть ему в глаза было страшно.
– Асфи, – выдохнул он. Я чувствовала его взгляд на себе и невероятное тепло, вложенное в него. За что испытывать такую благодарность ко мне? Я ведь едва не убила его. – Я в порядке.
Он погладил мои руки от пальцев до запястьев – и обратно. И крепко сжал их. Насмешка природы или защита? Близость острой смерти – неважно чьей – рождает стремление к жизни. И это стремление так же остро прошибает, как пробирает горькими чувствами смерть.
Лицо вспыхнуло от невинной ласки. Я обхватила Кейела за шею, склонила к себе и поцеловала. Голова кружилась. Во мне росла необходимость чувствовать крепкие объятия еще сильнее. Чувствовать Кейела еще ближе. Я цеплялась за его волосы, сжимала плечи, гладила спину и, как только казалось, что объятия слабеют, подавалась к нему снова и снова.
Добыча подсказки и ключа, которую пришлось недавно пережить, превратилась в ночной кошмар. Образы смерти легко исчезали из головы. Рядом с Кейелом все кошмары оставались в прошлом. Рядом с ним я не боялась воспоминаний.
– Хватит пожирать друг друга! – рявкнул Дарок. – Ключ у нас! Солнце гибнет. Пора уходить.
Я оторвалась от мокрых губ Кейела, но объятия не разжала. Спросила шепотом:
– Останешься со мной тут?
Услышала собственный вопрос, утонувший в нарастающем шелесте, и поняла, какой глупостью интересуюсь. Ноги ослабли. Эйфория помутнела. От нахлынувшей тоски заложило уши. Я покосилась на тофра и опять стала теряться между тьмой и светом. Другими… Не имеющими ничего общего со временем. Если Кейел уйдет – сяду и разрыдаюсь, как того велит сердце. Это тьма. А останется… в его объятиях забуду любое горе. Он мой свет.
