Текст книги "По следам прошлого"
Автор книги: Ксенольетта Мечтательная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 54 (всего у книги 57 страниц)
– Достаточно.
Он молчал. Солнце росло за его спиной и мешало разглядеть даже положение головы. Выгодная позиция. Пришлось додумывать реакцию за него и предугадывать вопрос и мысли.
– Я дал тебе все, что мог. Тебе мало?
Дарок хмыкнул.
– Я не ожидал. Так что она сделала с тобой?
Теперь настала моя очередь молчать. Думаю, на этот вопрос я ему ответил после ритуала. Ответ был исчерпывающим.
Поняв, что говорить я не намерен, он промычал. И заговорил сам:
– Фаррд был лжецом, каких мне не доводилось никогда встречать. Я был убежден, что умнее этой изворотливой твари. Даже пару раз ловил его на том, что он продавал обо мне секреты, а однажды он хотел вынудить меня платить за информацию, которую я из него выбил. – Потер подбородок. – Теперь вот думаю, может, он намеренно попадался на ерунде. Отводил от себя подозрения в более серьезных вещах. Я-то считал его жадным глупцом, готовым ради сытого желудка и постоянного наличия пойла в его заведении на все. А ты что думаешь?
– Думаю, что ты мог бы спросить об этом у него. – Я сложил руки за спиной, внутренне набираясь побольше терпения.
– Я скормил его тело своему дракону, – недовольно отозвался Дарок, – а голову выбросил детворе. Они обещали принести его череп уже к этому закату.
– Ты знаешь, за чем я пришел к тебе, – сказал я, удерживая тяжелый вздох. Дарок намеренно кружил вокруг одного и того же, будто оттягивал принятие решения по волнующему меня делу. – Знаешь, но продолжаешь тратить мое время на бессмысленную болтовню.
Он подался вперед. Облокотился на колено. Солнце упало на грязное лицо, подсветило лохмы рыжим, показало мне его прищур.
– Ты другой, – задумчиво протянул и дернул губой. – Не тот, что был. Я узнаю твою отвагу, она мне понравилась еще в том дурацком походе. И ты все такой же упертый баран. – Поморщился до резких морщин. – И все-таки ты другой. Кто научил тебя за эти периоды владеть мечом? Ты только и мог держать топор в руке. И кинжал… Ловко ты им управлялся на ритуале. Я слышал, что ты не отходил далеко от своей деревеньки, но и там творил чудеса.
Выходит, следил за мной. Ждал когда начну искать Аню, или надеялся, что она решит навестить меня?
– Фаррд оказался отменным лжецом, – вернулся он к тому же, с чего начал разговор. Опять развалился в кресле, прячась в тени спинки. – Он все время водил меня за нос. Да и не только меня. Половина Васгора была должна ему хоть что-то. И ты – такой глупый волчонок – вдруг обхитрил его. Ты что же это весь поход притворялся идиотом? Или там, под землей, – Постучал по подлокотнику указательным пальцем, – Асфи что-то дала тебе?
Выдержка закончилась. Не скрывая эмоций, я покачал головой и потер переносицу. Он мог устраивать этот допрос еще долго, а голова зудела от грязи. Я провонял Васгором и накануне тоже повалялся в крови. Хотелось либо подохнуть скорее, либо уйти отсюда подальше. Убивать он меня точно не будет. Теперь уже нет. Выходит, что мне просто нужно получить его согласие на сделку. Он не из тех, кто будет нарушать слово. Тем более слово, данное тому, кто может потягаться с ним по силе. Об этом я и решил напомнить. Распрямив плечи, посмотрел на Дарока и твердо сказал:
– На ритуале я победил тебя честно.
– Подло.
– Людям можно использовать подлые приемы ради…
– Я не об этом! – он отмахнулся, перебивая меня. Помолчал, стуча по подлокотнику, и спросил: – Почему ты просто не попытался договориться со мной?
Снова проверка на отличие между тем, каким он меня запомнил, и тем, кто стоял перед ним. Видел бы мой лучший наставник, Кхангатор, какое терпение в данный миг я проявляю, гордился бы мною, как никогда никем не гордился.
– Потому что ты догадался бы, что я стану ее искать, – не стал юлить я. – И следил бы за мной. Или убил бы. Давай, великий вождь, скажи, что это не так. Я бы пришел к тебе с просьбой, тихо, без свидетелей и попросил не трогать нас с ней. Что бы ты сделал? Взял и согласился?
Он выдохнул шумно, словно недовольный дракон.
– Я тоже уверен, что закончилось бы все совсем иначе. Поэтому я пришел громко и обезопасил себя.
– Поэтому теперь я не могу убить тебя, а ты – меня, – проговорил едва слышно.
– Можем. Но если я убью тебя, то устану уже в течение периода. Мне придется сражаться за свою жизнь, доказывая васовергам, что человек может управлять ими. И что-то мне подсказывает, что я окажусь не прав. Для васовергов это будет слишком унизительно – выполнять приказы человека. После твоей смерти я едва ли доживу первый период.
– А если я убью тебя теперь, мои воины разочаруются во мне, – с грустью сказал он. И я кивнул. – Я чуть не умер на ритуале Ярости от твоих рук, принял тебя к нам на священном плато, и мои самые верные братья слышали, что это ты всего за одну Луну подарил мне то, что я пытался завоевать десятками периодов. Я сражался за власть в других местах. На долинах драконов, на дорогах вблизи Васгора, сражался за викхартское расположение – и каждый раз недоумевал, почему судьба рушит мои планы и отодвигает победу. Если я убью тебя, то потеряю доверие моих воинов раз и навсегда.
– Не нужно обманывать ни меня, ни себя, – усмехнулся я, склоняя голову к плечу. – Если бы ты хотел убить меня, ты бы сделал это.
– Ты другой, – на этот раз он произнес это с затаенным восхищением. Оно льстило мне. – Что ты планируешь делать дальше?
Я повел плечами.
– Зависит от тебя.
Дарок рассмеялся тихо, но гулко, будто смех был направлен внутрь. Повеселившись собственным мыслям, он проговорил:
– Пусть ты изменился! Но ты как был человеком, так им и остался. Человек, без духов, на ритуале Ярости! Заявился сам. Использовал наши традиции себе во благо, а мою силу обернул в свою защиту. Фаррд успел перед смертью рассказать мне, зачем ты приходил к нему. Ты обхитрил всех нас. И гляди, стоишь после всего этого передо мной, смеешь мне, вождю, отказывать в правде и откровении. Далеко не у каждого васоверга такие яйца, как у тебя. – Вытянул ноги перед собой, скрещивая их. – Асфи тоже в своем бесстрашии напоминала безумную. Вы стоите друг друга. Будь по твоему, славный Кейел, сын Ярости, я не стану вам мешать. И Вестница мне не нужна! Так и передай этой женщине! Справлюсь сам. Докажу и тебе, и ей, и всему миру, что не хуже вас! – выплюнув все с легкой обидой в тоне, спросил спокойнее: – Ты уже знаешь, где она?
– Нет, – с улыбкой ответил ему. Я не получил от него никаких обещаний, что он не обманет. Но и кроме доверия к нему, ничего другого не оставалось. Я сделал все, что мог. – Но у меня есть несколько догадок.
– Тогда чего ждешь? С празднованием мы справимся и без тебя. И помни, что ты теперь в моем войске. Не планирую тебя тревожить из-за пустяков, но знай, что могу заглянуть к тебе и попросить помощи. Твоя хитрость теперь и моя хитрость.
Я кивнул ему, принимая такие условия без труда. Тем более дружба в перспективе может послужить нам лучше, чем скрытая вражда и соперничество. На пороге зала я остановился и на всякий случай спросил:
– А если она не примет меня?
Дарок промычал, будто за короткое время успел погрузиться в свои раздумья и теперь возвращался к нашей теме разговора. Почесал грудь и ответил:
– Думаю, тогда она будет полной дурой. Впрочем, мне эта женщина отказала, – рассмеялся, качая ступнями. И произнес без веселья: – Иди, человек. А если не найдешь своего места в мире, возвращайся. Я всегда рад пополнению в войске.
Глава 31. Сердце дома. Перепутье
Аня
На лесной поляне голосили птицы. Я давно перестала представлять себе родных и делиться с ними своими успехами и разочарованиями и теперь просто отдыхала, наблюдая за лесом. Иногда я всерьез верила, что они могут услышать мои беседы. Могут, увидеть мои фантазии во снах. Может быть, поутру позабудут сон, или спутают меня с той дочерью, которая в новой их жизни занимает мое место. Мне все равно хотелось верить, что мы до сих пор связаны и близки.
Феррари набегалась и уставшая лежала под деревом. Глаза песочного цвета закрывала полупрозрачная дымка. Но стоило только неподалеку зашелестеть траве и листве, как девочка раскрыла капюшон и тихо проворковала, прислушиваясь к окружению.
Между деревьями показался Крисвет. Снимая с рукава темной туники колючку лопуха, вышел под лучи закатного солнца. Я улыбнулась, ерзая по земле затекшей пятой точкой.
– Несу тебе хорошие вести, – сказал он.
Я вскинула бровь.
– Есть успехи с третьим выводком лиертахонов, – произнес с широкой улыбкой.
– Лезут к рукам? – Я вскочила и приблизилась к эльфу.
Вскинув голову, посмотрела ему в глаза и убрала руки за спину. Стиснула кулаки.
– Ты молодец, Рель, – похвалил, развеивая опасение, что новость – шутка. – Они все ручные. Никого не нужно будет бить и опаивать зельями.
Я с облегчением выдохнула и рассмеялась. Мне потребовалось вложить немало усердия, чтобы разобраться во влиянии зелья на лиертахонов во время приручения, приходилось изучать их жизнь и особенно детенышей, а потом еще и убеждать старосту раздобыть яйца и создать условия для вылупления прямо в поселении. Затея провалилась на этапе добычи яиц – риск был неоправданно высоким. Поэтому вскоре я стала наседать на то, что лиертахоны могут размножаться и у нас. Но пришлось разбираться в условиях, при которых в ящерах пробуждались нужные инстинкты.
– Сегодня мы рискнули подойти к молодняку, – продолжал Крисвет. – Рель, они облизывали нам руки.
– Признали кормильцев.
– Наверное, – он рассмеялся. – Теперь предстоит немало труда, чтобы вырастить их послушными. Шаина хочет помогать в этом деле.
Его взгляд потеплел при упоминании о новоиспеченной супруге. На меня за отказ Крисвет не обижался, лишь недоумевал, почему я готова прожить жизнь одинокой девой.
– Отец допустит ее, но под моим надзором. А…
– Рель! – девичий крик вспугнул птиц и прервал разговор. – Рель!
Я бросилась навстречу голосу. Феррари желтым пятном промчалась вперед, Крисвет последовал за мной.
Молодая фангра, подросток, выскочила из-за дерева и, натолкнувшись на меня, вскинула руки.
– Что стряслось?
– Там Тайен! – Она указала в сторону поселения. – Сын кожника! Он упал с дерева! Ходить не может. А нога распухает.
Услышав о происшествии, я немного успокоилась, но медлить не стала. У нас со знахаркой возникло разделение: я большей частью занимаюсь травмами и чем-то попроще, а она берет на себя недуги сложнее.
С парнем провозилась недолго, но за это время солнце успело сесть. Покидала дом кожника с первыми звездами. На дороге изредка встречались существа и, продолжая путь, желали мне доброй Луны.
В моем доме было тихо и прохладно. Феррари я внутрь не пускала, но девочка с удовольствием растягивалась и на сене в сарае. Он у меня пустовал, хоть мысль о том, чтобы завести или кроликов, или птицу посещали нередко. Однако с едой в кладовой у знахарок был полный порядок, поэтому и вопрос о разведении дичи отпадал сам собой.
Подогрев ужин, поставила миску на стол. Не успела и присесть, как в дверь забарабанили. Я с досадой взглянула на нетронутое рагу и отложила ложку.
– Рель!
– Иду!
Входная дверь подалась неохотно, петли скрипнули. В ночной темноте улицы высокий мужчина топтал деревянное крыльцо. Крутанулся ко мне резко и хлопнул себя по бокам.
– Моя-то все! – оповестил, позволяя по голосу узнать его. – Рожает!
– А Раилья где? – поинтересовалась, одергивая тунику. – С родами не ко мне!
– Так она к тебе послала!
– Как ко мне? – изумилась я.
Может, ей понадобилась помощь?
– К тебе! – Черные кудри подскочили от быстрого кивка головы. Детина подался на меня, разводя ручищами в стороны и вынуждая пятиться. – Она сама чихает и сморкается! Говорит, что роженицу ей трогать нельзя. Сказала, чтоб к тебе шел.
Я вконец опешила. Спятили? Никогда одна роды не принимала…
– Ну, чего встала? – прикрикнул на меня кудрявый. – Идешь ты, иль нет?
Духи Фадрагоса!
– Иду!
Я метнулась в комнату. Вывалила из первого попавшегося мешка содержимое на стол и стала бросать в него все, что могло пригодиться. Уже через несколько секунд мчалась вслед за мужиком.
Из некоторых домов доносился хохот, из других – звуки ссор, третьи провожали нас темными окнами и неживым безмолвием. Феррари следовала за мной вдоль обочины, иногда с любопытством заглядывая в чужие дворы. Казалось, ночь только началась, но суета, в сумерках бушевавшая на улице, уже незаметно перекочевала под крыши.
В доме, где нас ждала девушка, не многим старше меня, Охарс суетливо метались под потолком. Гурьба детей сбилась стаей в сенях и прислушивалась к стонам из комнаты. Стоило мне войти, как они дружно отпрянули к стенке и уставились на меня с интересом. Самый старший мальчик проговорил отцу:
– Ей больнее!
Он был младше матери в два раза. Голос еще звенел по-детски, но ростом парень уже достигал моего носа и смотрел на меня хоть и с уважением, но будто сверху вниз. Его отец шикнул на него и потряс кулаком.
– А вы ма патете? – донесся писк вслед.
Я почти переступила порог, но оглянулась. Зареванная девочка сидела на коленях одного из братьев. Черные кудри прилипли к мокрым щекам. На бледно-сером лице, освещенном частично светом Охарс и частично луной, краснел распухший нос. Девчонка была не самой младшей, но, наверное, только совсем недавно начала говорить. Черные глаза всех детей разом – а их было в семье девять, – уставились на меня с предупредительным укором. Или мне так показалось.
– Плакса спрашивает, спасете ли вы маму? – перевела девчонка постарше.
– Я не пакса, я усалка! – крикнула девочка и, уткнувшись в плечо брату, зарыдала с новой силой. – Ма кичит! Ма бойно!
– Спасу! – заявила я твердо, подгоняемая отцом семейства в спину.
Пришлось соврать. На самом деле уверенности не было абсолютно. Раилья в начале беременности напоминала семейству, что при последних родах едва спасла их младенца. К тому же времени после них прошло мало. Однако у любвеобильного главы семейства предупреждения не вызвали беспокойства. Зачастую путаясь в именах собственных детей, он решительно приказал рожать еще одного. Приказал – и ушел хвастаться своей прытью перед другими поселенцами.
Красивую девушку тогда под надзором Раильи осматривала я. И жалела. Чуть старше меня, а выглядит так, словно жизнь ее на каждом шагу била. Грусть в огромных глазах такая невыносимая, что смотреть в них было тоже невыносимо. Она улыбалась той улыбкой, какой улыбаются старушки, наблюдая за горестями молодых. Тоскливо. И я жалела девушку, отгоняя от нее шумных детей, чтобы она хотя бы во время короткого осмотра могла отдохнуть недолго. Как выяснилось, жалеть не стоило…
Супруга настолько любила избранника сердца, что прощала ему даже вечные загулы и множество его детей в чужих семьях. На это мне потом указала знахарка, и я стала присматриваться к детворе по соседству. И вправду, похожих на него ребятишек бегало по поселению уж очень много.
Высокий, широкоплечий, черноглазый – в общем, яркий. К тому же лучший охотник и боец среди всех. Этот фадрагосский Аполлон привлекал к себе много внимания противоположного пола, а он и рад был скрасить немного жизнь в поселении, оторванном от всего мира. Как только до мужиков доходило, что их ребенок – не совсем их, они колотили жен, а потом шли к настоящему отцу. Правда, его побить не могли. И духов побаивались озлобить, и самого мужика.
– Мне вода нужна. – Я подошла к кровати и пощупала влажный лоб девушки. Она стиснула мою руку, хватая воздух ртом, будто рыба без воды, и хрипло застонала. Я стиснула мокрую ладонь в ответ, обозначая свое присутствие и участие. – И простыни.
Надо отдать должное мужику. Несмотря на некоторую безалаберность, ждать он не заставил. Вытащил из комода несколько светлых полотен, бросил их мне и отправился за водой.
– И соседку позови! – крикнула ему в спину.
– Какую?
– Да хоть какую! Мне помощь нужна!
Не тратя времени, призвала Айссию, попросила снять боль. Пощупала живот. Потом снова, потом еще раз… Руки затряслись, и мне пришлось постараться, чтобы унять дрожь. Поглаживая по волосам девушку, успокоившуюся после помощи Айссии, думала, как быть, и ругала Раилью. Повитуха из меня никудышная. Я лишь мельком изучила это дело, чтобы просто иногда помогать и фиксировать для Раильи состояние будущих мам. Всем этим заведовала она. Как старая знахарка допустила меня до этого?
Дверь хлопнула. Роженица вздрогнула и слабо застонала.
– Ну, что? – деловито спросил чернявый и водрузил ведра с водой на дубовый стол.
– Лохань давай! Корыто! Хоть что-нибудь! – Я подбежала к ведрам, призвала духов. Закрутилась на месте, разглядывая дом. Утвари нигде видно не было. – Где соседка?
– Одевается!
– За Раильей иди.
– Зачем это? – Мужик застыл с приподнятым люком подвала, спрятанного прямо в углу комнаты. – Она ж сказала, что никуда не пойдет.
– Ребенок не так лежит! – от отчаяния, победившего на миг, крик дошел до неприятного визга.
Я сомкнула губы плотно и обхватила шею. Жилка билась в унисон пульсу – оба оглушали и долбили по нервам быстро-быстро. Подозрительная тишина заставила напрячься, и я вспомнила о детях в сенях. О маленькой русалочке, о ее огромных черных глазах. Сердце покрылось ледяной коркой, и меня вслед за сердцем бросило в холодный пот.
Быстро сократив расстояние между отцом семейства, явно туго соображающим над моими словами, и собой, призналась тише:
– Я сама не справлюсь.
Он, вопреки грузной внешности, потупился, словно ребенок.
– Так она сказала, что ей нельзя сюда. Что она недуг дурной сюда принесет.
Я стиснула кулаки и зажмурилась.
– Так что делать, Рель? Давать тебе корыто?
События завертелись, как в тумане. Стены дома качались перед глазами, а Айссия перестарались с обезболиванием, и я хваталась за руку девушки, распластавшейся на кровати, прощупывая пульс. Роженица изредка приходила в себя, и тогда кричала от боли, рыдала и пыталась перевернуться на бок. Я боялась поить ее сонным зельем, как и боялась, что Айссия только навредят, снимая боль. Великие духи исцеления в этой ситуации были фактически бесполезны. Хотя казалось бы…
Вместе с соседкой в дом ворвалась болтовня. Дородная женщина лепетала о своем хозяйстве, о бестолковом муже, о детях – обо всем. Впрочем, болтовня никак не мешала ей споро разбираться с делами. Она помогала, приободряла и меня, и отца, успевала шугануть детей, сующих в комнату любопытный нос, да и успокоить приходящую в себя роженицу.
Осмотрев девушку еще раз детальнее, я отправила главу семейства снова к Раилье. Даже пустым надеждам свойственно жить вопреки самым худшим прогнозам. Я была уверена, что старая знахарка изначально без весомой причины не бросила бы роды на мои плечи. К сожалению, обстоятельства сложились не в мою пользу. Плод требовалось перевернуть, иначе умрут оба. Однажды Раилья рассказывала, как она когда-то спасла мать с ребенком в подобной ситуации, но о подробностях мы тогда говорили мало. Она только жаловалась на то, как ей было трудно.
Я действовала осторожно, не позволяя себе спешить. Иногда оставляла попытки и позволяла себе передышку. Оттягивала принятие осознания, которое пришло еще тогда, когда я впервые ощупывала живот девушки. Какими бы сильными мы ни казались себе или другим, нам дано осилить далеко не все. Я не справлюсь.
Ближе к утру поймала на себе взгляд влажных глаз помощницы. Она убрала руки от бессознательной роженицы и подала мне ветошь. Молча.
Вытерев руки, я отправилась за отцом семейства.
В сенях было прохладнее. Дети спали, сидя кто на скамейке, кто на мешках с овощами; жались друг к другу, как цыплята. Отец сидел на полу, смотрел на спящую дочку и гладил ее по голове. Заметив меня на пороге, подорвался бесшумно, заскочил внутрь и прикрыл за нами дверь.
Я глотком царапнула пересохшее горло, набрала воздуха побольше. Готовилась к трудным объяснениям, но выпалила на одном выдохе:
– Если не спасти вашу избранницу – умрут оба.
Стыд бурлил в груди, обжигал щеки. Смотреть в черные глаза мужчины стало буквально больно, и я отвернулась.
– Ее спаси, знахарка, – прозвучал голос твердо. – Как это я без нее? Не, я без нее никак. Ее спасай.
И ушел обратно в сени.
Плечи опустились против воли. Заболела шея и затылок. Вернулось давнее чувство неподъемной вины, о котором, мне казалось, я успела благополучно позабыть. Но что делать?
Надо, Рель… Просто надо.
Закончила к утру. Вместе с соседкой отмыли измученную девушку от крови. Опасаясь трогать ее лишний раз, осторожно постелили под нее чистую простыню, второй накрыли сверху. На пороге я в последний раз оглянулась. Не на спящую девушку. На нее посмотреть не могла – сил не хватило… Глянула на стол, убедилась, что не забыла оставить нужные зелья, нарисовать углем на дощечке разные флаконы и написать напротив дозировку палочками. Читать в этой семье не умели – только считать немного. Оба бежали откуда-то с Края мира. О причинах побега знал лишь староста, но я догадывалась. Сколько было этим подросткам, когда она впервые забеременела от него? К сожалению, не всякие родители потерпят подобное.
В сени выходила под несмолкающий гул в голове. В глазах все покрылось дымкой, дрожь вновь пробрала руки, слабость охватила ноги. От легкого касания к бедру едва не пошатнулась. Опустила голову. Маленькая черноглазая русалка терла один глаз и держала второй рукой край моей туники.
– Ма? – пролепетала девчушка и едва не упала, путаясь в собственных ногах. Старший брат поддержал ее. Тоже проснулся и тоже смотрел на меня неотрывно. Требовательно. – Ма патите.
Я вздрогнула всем телом от слабого голоска. Будто вдруг оказалась в центре позорного круга и готовилась выслушать обвинения, и любой громкий возглас мог обратить на происходящее со мной больше внимания и интереса прохожих. Собрав внутренние силы, я присела на корточки, посмотрела на круглое личико и заправила кудрявый локон за маленькое ушко.
– Твоя мама поправится. Она просто спит.
– С ней все будет хорошо? – спросил мальчуган, отталкиваясь от стены и поднимаясь на ноги.
Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Да. Ей нужно будет отдохнуть несколько рассветов и выполнять все мои наказы. Я передала их вашей соседке. Она обещала, что поможет.
– Спасибо тебе, Рель.
В углу заворочалась куча побольше – отец семейства поднимался, разбудив попутно двух дочерей. Они соскочили с его колен, заскакали с ноги на ногу на холодном полу, словно козочки, и ежились от утренней прохлады. Я тоже стремительно поднялась и попятилась к двери. Глядя в глаза мужчине, приоткрыла рот, но так ничего ответить на благодарность не смогла. А глаза горели в полумраке чернотой. Как черные крылья, которые эта ночь будто раскинула надо мной. Хотелось попасть быстрее под солнечные лучи. Хотелось увидеть рассвет. Быть может, он развеет мрачный, холодный полог.
– Я пойду.
Кивнув напоследок, выскочила за порог дома.
Кейел
Тропа вывела к разъезженной колее, по которой в поселение доставляли муку. Мельница стояла обособленно, пряталась в предгорье, где многочисленные речные пороги заканчивались, а река расширялась и углублялась.
Деревья шумели над головой, ветер дул слабый, но прохладный. Пробирал до дрожи. Рассветное солнце пробивалось на остывшую за ночь землю, падало на лицо и слепило. Я щурился, разглядывая сонное поселение.
– Ты кто такой? – В щели высокого частокола показался нос.
– Новый лесничий!
Я разглядел в тени на вышках блеск железа и замер, не дойдя до ворот несколько метров. Поднял руки.
– А что со старым?
– Ничего! Я просто новенький!
Медленно засунул руку за воротник куртки и вытащил гильдейский знак. Раздобыть его решил еще с того дня, как понял, что построю дом у озера. Леса находятся недалеко друг от друга, и я вполне могу следить за всеми. Мивенталь все равно помогут мне обезопасить местность, в которой я буду жить.
– И Адерион отправил тебя к нам? – проявлял недоверие вопрошающий.
Один из сторожей высунул арбалет из тени.
– Отправил! И рассказал, кто живет в этом поселении. Я клянусь духами, как поклялся и ему, что никому не расскажу о вас!
Духи сложились в знаке принятой клятвы. Арбалеты опустились, за дверями застучал засов. Встретил меня долговязый эльф. Смотрел с любопытством и грозной настороженностью. Я не стал медлить с расспросами со своей стороны. Оказавшись за частоколом, признался:
– Я не только с новостями из мира, но и по другим причинам.
– И что привело тебя?
– Ищу девушку. У меня для нее послание и предложение. Ее зовут Асфирель.
Парень почесал затылок.
– У нас таких нет! – произнес верзила, облокачиваясь на перила башни и глядя на нас с высоты.
Я не терял надежды. В Фадрагосе хватало деревень и поселений, где Аня могла укрыться, но я был уверен, что она захочет вернуть лиертахона. Да и это место было единственным, кроме севера, о котором она знала, как об укрытии от преследований. В ином случае, придется пройтись по окраинным деревням и узнавать о тех, что спрятаны в глуши.
– Она знахарка, – стал уточнять, разглядывая лица сонных стражников. Видимо, не успели смениться до рассвета. Сторожевые духи в этом поселении были не особенно настроены защищать поселенцев, и местным приходилось справляться самим. – Темноволосая, кареглазая, невысокая…
– Рель! – вскрикнул долговязый и ударил себя по лбу. Обернулся к стражнику на вышке и повторил: – Это ж Рель! Не Асфирель, а Рель! Кто-то назвал тебе ее имя неверно!
Рель? Усмешка тронула губы против воли. Сердце забилось быстрее, в груди словно полегчало.
– Жди, лесничий! – Долговязый ухватил меня за рукав и спросил: – Звать-то тебя как, новенький?
– Кейел.
– Кейел, – повторил он. И крикнул: – Вяз! Позовите его кто! Дождемся с тобой главного нашего. Познакомимся, посмотрим на тебя, чтобы знать тебя в лицо. К старосте рано идти. Но к нему и не обязательно. Ты спешишь?
– Не знаю. Все зависит от Рель. Если нужно будет ей, то задержусь, а если нет – уйду сразу.
– Понял. Тогда проведут тебя к ней, покажут дом ее, а там посмотрим.
На знакомство со сторожами, с кем я был знаком, но кто меня не помнил, ушло не меньше четверти шага Солнца. Я пытался сосредоточиться на разговоре, но не мог. Тянуло к ней. Проверить, она ли это. Рель… Надежда сияла, застилая взор, и пылала в груди, мешая чувствовать землю под ногами. Эту надежду я гасил. Боялся, что не оправдается. Но вопреки всем стараниям она продолжала пылать.
Солнце путалось в макушках сосен. Мужики приветствовали меня, принимая, словно старого друга. Отдаленным и закрытым от мира, им и обычное знакомство было в праздник.
– Отведешь его к Рель, – сжав мое плечо, Вяз отдал распоряжение молодому фангру.
Человек, стоявший рядом, нахмурился и засомневался.
– Не рано? Она, может, спит.
– Не спит! Только домой пошла! – сбежав по крыльцу сторожевого домика, отозвался эльфиор, при мне сменивший приятеля. – Всю Луну пробыла у Фарека. Помогала Вае подарить жизнь Фадрагосу. Ваю уберегла, а душа младенца с закатом уйдет к Древу жизни.
Мужики разом понурились. Со всех сторон зазвучало бормотание с просьбой к Солнцу скорее забрать чистую душу. Фангр хлопнул меня по второму плечу и позвал за собой. Вслед мне донеслись прощания и пожелания удачи.
Широкая дорога повела вглубь поселения. Фангр о чем-то рассказывал, радушно развлекая гостя, но я не вслушивался. Не мог. В голову настойчиво лезли воспоминания. Почему-то не самые добрые. Вина мешалась со страхом, стыдила за все, что было между мной и Аней, и боролась с надеждой. Та билась в груди теплом, будто металась, запертая внутри. Хотела вырваться и избегала ударов вины – либо жизнь, либо смерть. Надежда хотела жить. Ничего нового. При таком выборе мы все хотим одного и того же. Я знаю это, проходил этот путь.
Крохотные камни пружинили шаг, малейшая кочка превращалась для ног в высокую гору. Я ловил птиц взором, стараясь отвлечься от мыслей, но глаза предавали, не позволяя сосредоточиться ни на чем. На затылок легла неподъемная тяжесть, склоняя голову все ниже и ниже.
– Вон там!
От коротких слов фангра сердце ухнуло, а затем заколотилось. И я задрожал вслед за ним. Поиграв плечами, скрыл дрожь от чужого взора. Но фангр не смотрел на меня – указывал куда-то и прятал за ладонью зевок.
– Ха-а-ата, – мотнув головой, протянул. – Видишь?
Покосившаяся крыша дома выглядывала из крон слив и черешен. Низкий забор кое-где зиял дырами, но калитка была целой и казалась сколоченной недавно. С другой стороны дома высился частокол, ограждающий поселение. Не самый лучший дом на отшибе наводил на подозрения и вынуждал поинтересоваться:
– Вы ей не доверяете?
Фангр округлил глаза, глядя то на дом, то на меня. Сообразив о причинах вопроса, почесал за ухом и покатал подошвой камешек.
– Теперь уж доверяем. Но знахарка сама отказалась сменить хату. Мы ж предлагали ей что получше. Но сказала так – и попривыкла к этой, и крышу залатали. Зря, что ль? Сказала, что ей хватит.
Я кивнул. Похоже на нее.
Вначале знакомства девчонке для бесконечных жалоб и нытья нужен был лишь повод, но со временем она закалилась. Иногда казалось, что она не замечала никаких неудобств и довольствовалась водой поблизости, сносной едой и более или менее безопасным местом для сна.
Нам с ней пришлось пройти через многие неудобства…
Распрощавшись с фангром, я направился к дому. В одиночку шаги давались сложнее, каждый из них становился тяжеловеснее предыдущего. Взгляд цеплялся за листву молодой сливы; лучи солнца пронзали сочную зелень, а та трепетала в их пламени под песню ветра. И я воспоминаниями возвращался в те ночи, где мы с Аней танцевали, окутанные светом огня. Музыка викхартов смешивалась с эльфийским голосом, а ночь скрывала окружающих, оставляя только нас двоих. Время путалось, соприкасалось, соединялось… Таяло. Мир исчезал вместе с ним, и заново, совершенно иначе и острее, раскрывался в объятиях Ани. Это было… Давно это было.
Я убрал волосы за уши, вдохнул глубже. Следующие два шага дались легче, а потом…
Нельзя измерить ценность того, чего нет. А рядом с этой девушкой время часто ускользало или вовсе исчезало.
Глядя на горделивую фигурку, застывшую в задумчивой позе, я пытался сдвинуться с места, но не мог. Не мог насладиться ее видом: прямой осанкой, вытянутой шеей и высоко поднятым подбородком. Аня сидела на верхней ступени крыльца, уперевшись запястьем в колено и сжимая кулак. Напряженная, натянутая – снова переполненная ненавистью. К кому на этот раз? Опять не угодил Фадрагос?
Под растекающийся жар в теле я рассматривал ее и не верил, что вижу снова. Солнце добавляло темным волосам отсвета меди, уплотняло тень под густыми ресницами. Я любовался и сведенными на переносице бровями, и легкими росчерками морщин, спускающимися от курносого носа, и поджатыми в презрении губами. Казалось, Аня вот-вот оскалится и…
