Текст книги "По следам прошлого"

Автор книги: Ксенольетта Мечтательная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 57 страниц)

– В кружке сварим.

Так и сделали. Я готова была согласиться с ним на что угодно. Даже не спорила, что первые полночи буду спать я, а только потом он. Мне и хотелось, чтобы он выспался, но желание угождать любой его прихоти побеждало.

Перед сном я еще раз проверила Роми, и его состояние внесло в радостное настроение свою немалую лепту. Он сам повернулся набок и натянул одеяло, которое отдал ему Кейел, до самого подбородка. Дыхание стало еще лучше, чем было. Жара не было. На мое осторожное прикосновение он вовсе поморщился и отмахнулся, как от надоедливой мухи.

Я легла на еловые ветви и заставила Кейела сесть рядом со мной. Он особо и не сопротивлялся, лишь задержался, отыскивая в траве свой плащ. Когда присаживался, накрыл меня, заверяя, что ему не холодно. Укладываясь удобнее, я взяла его за руку и поднесла к щеке. Сон накатывал, но вместе с ним никак не отпускало желание продлить наступившую и необходимую мне реальность. Он рядом, я могу его трогать, могу прижимать его руку к щеке. И к губам. Могу целовать ее, зная, что он задерживает дыхание, наслаждаясь моим проявлением ласки. Могу. Я все могу.

Кейел

Мир выглядел таким хрупким, будто чудился наяву. Дотронусь неосторожно – мигом все разрушу. И только лунный холод, пробирая до костей, трезвил меня.

Не чудится. Все происходит в самом деле…

Асфи, подложив руки лодочкой под голову, спала за моей спиной. Ее дыхание и невинный вид успокаивали меня, убаюкивали. А спать было нельзя… Лес купался в мрачной синеве. Звуки в нем то настораживали резкостью и близостью, то развлекали загадкой, кто воет и как далеко.

Думать об Асфи не хотелось, и я гнал любые мысли, которые рождались в голове от одиночества. А их было много, и они успевали даже мимолетным касанием разума взбудоражить чувства.

Жестокость со Стрекозой. Объятия с васовергом – словно очередное предательство.

«Он умер»… Почему это обидело сильнее всего?

И ее забота о Ромиаре… Удивила. Как в ней помещается столько всего? И любви, и ненависти.

И мы вместе. Но одновременно – нет… Что Лери? Лери из жизни не выковырять, тут Асфи права. Значит, мы вместе, пока наши пути лежат по одной дороге. А потом?..

Потом не было. Ни в мыслях, ни в фантазиях – нигде.

Об этом лучше не думать.

Асфи, свернувшись на боку, спала за спиной. Прижимаясь ко мне ногами, согревала мою поясницу, и дрожь от холода изредка отпускала даже от этого крошечного тепла. А крошечное ли оно? Я невольно сравнивал Асфи и Лери. Не хотел сравнивать, не хотел предавать ни одну девушку, ни вторую, но и от этих мыслей так легко отмахнуться не получалось. Казалось, Асфи дарит тепло постоянно и охотно. Закрадывалось подозрение, что так и должно быть, когда тебя в самом деле любят. Я гнал его, чтобы оно не множило мерзкое чувство обиды.

Дарок храпел, сидя возле костра. Пламя бросало на крупное лицо свет, показывало взору шрамы, рубцы, морщины. Во сне васоверг часто скалился и чесался, вызывая омерзение. Зачем ему Асфи?

Стоило вспомнить о девушке, как она вздрогнула. Я мигом склонился к ней. Асфи морщилась, как от боли. Мышцы на лице задрожали, а вся она съежилась и что-то тихо пробормотала на выдохе.

– Тише, – прошептал я.

Поднес пальцы к бледной щеке и застыл, не смея коснуться. Вдруг задремал, и все это чудится? Сердце билось с силой, страх овладел до самого нутра. Пальцы свело от напряжения, и я сжал их в кулак. Девочка опять поморщилась, ресницы задрожали, и что-то блеснуло в уголке глаза. Слеза?

– Асфи, – выдохнул я и, не думая, погладил по худенькому плечу. Растормошил.

Она всхлипнула едва слышно и произнесла мое имя. Или показалось?

В груди все сжалось, перевернулось, ноги ослабли, а Асфи затрясло сильнее. Я смелее тронул темные волосы, погладил, успокаивая ее. Склонился низко над ней, ощутил тепло ее тела, тонкий аромат трав и тины. Зашептал на ухо:

– Это все дурной сон, Асфи. Тебе все снится.

Она замерла – я перестал слышать ее дыхание. Насторожился.

– Кейел? – прозвучал сонный голосок.

– Я. Ты плачешь. Тебе приснился дурной сон?

– Кейел! – чуть громче выдохнула она, а через миг уже повисла на мне, крепко обнимая за шею.

Я не знал, что ответить. Не понимал, что делать. Поэтому поднялся вместе с ней, пересел удобнее и затащил ее к себе на ноги. Попытался укутать одеялом, пока тепло из-под него не выветрилось, но Асфи вцепилась в меня, не позволяя ничего сделать.

Я обнимал. Слышал всхлипы, чувствовал, как ветер холодит мокрую от слез и поцелуев шею. А в голове эхом звучало мое имя ее голосом.

Асфи успокоилась не скоро, но, наверное, с самого начала не была до конца в сознании. Стоило мне начать целовать ее в ответ, с улыбкой заверять, что я рядом, и гладить по голове, как девчонка устроилась с удобством у меня на руках и быстро заснула.

Перекладывать Асфи не хотелось. Ее близость дурманила, пробуждало странное чувство… Словно я во всем Фадрагосе лишь один удостоился чего-то бесценного.

Было страшно осознавать, что это нечто бесценное спит в моих объятиях.

Хорошо и необычайно легко.

И одновременно стыдно и трудно. А что Лери?..

Прогоняя всякие мысли – и приятные, и тяжелые, – я набросил на себя одеяло. Укутал нас с Асфи, прижался губами к девичьему лбу, а затем взглянул на нее внимательнее. Щеки успели высохнуть, но под густыми ресницами все еще блестели остатки слез. Их хотелось вытереть, но я не мог шевельнуться. Все смотрел и смотрел… Ее черты лица незаметно въедались в разум и пробуждали удивительное желание трогать. Снова и снова. Целовать, гладить, запоминать…

С трудом я отвел от нее взор и поднял его к небу. Теперь я не видел на нем звезды, о которых мне рассказала Асфи. Теперь оно было усыпано ее слезами.

Я обнял девушку крепче – потревожил сон. Но она, запустив руки мне под мышки, лишь обняла меня в ответ, потерлась щекой о ключицу и замерла. Я не дышал, пока ее дыхание не выровнялось.

Давно прошло время пересменки. Так Асфи это называет? Скоро Шиллиар начнет розоветь, и я уже должен был спать. Я улыбнулся, глянув на Асфи, и понял, что мне придется побыть без сна дольше. Я снова поцеловал ее в голову, ощущая от этих поцелуев неизвестный до этого мгновения прилив сил. Наверное, с такими силами я бы сумел победить даже васоверга.

– Не пора? – вдруг очнулась Асфи.

Стала часто моргать. Ощутив движение тонких рук, я прижал свои руки к телу, не позволяя ей разомкнуть объятия.

– Не пора, – соврал я. Соврал с небывалым удовольствием. – Не пора. Спи.

И она доверилась. Сладко зевнула и, снова прижавшись ко мне, заснула.

До самого рассвета я держал Асфи на руках, наслаждаясь близостью с ней и охватившим спокойствием. Грелся ее теплом, прислушивался к тихому дыханию. Улыбался, когда раздалась песня ранней пичуги. Заря вспыхнула над лесом. Сразу с ней проснулся васоверг. Потер глаза, зевнул и поднял лицо к небу. Убедившись, что не проспал рассвет, уставился в мою сторону. Заметив Асфи в моих руках, нахмурился. Медленно перевел взор на меня и ухмыльнулся недобро. Я прижал Асфи к себе крепче и плотно сомкнул губы. Для мародера я пустое место. Человек, который никогда не сможет постоять за себя. И это правда… Что я сделаю васовергу, если он захочет отобрать Асфи? Но пока она со мной. Не с ним…

Васоверг, как и всегда, не дождавшись от меня ответа, тяжело поднялся на ноги и потянулся до хруста в спине. Потоптался на месте, потер ладонями лицо и пошел к участку, где весь закат тренировался. Уселся там в примятую траву и уставился на небо. Теперь его было трудно чем-либо потревожить.

Я снова посмотрел на Асфи в своих руках, и вопросы хлынули с новой силой, будто наконец-то прорвался поток. И этот поток с каждым вопросом нес какое-то болезненное понимание случившегося. Почему я не дождался ее? Откуда я мог знать, что кто-то будет искать меня? А если бы не было Лери, чем бы все закончилось? Неужели Асфи не настаивала бы вернуть мне память Вольного? Зачем я ей без его памяти?

«Я люблю Вольного» «Он умер»…

А я? Кто я для нее? И если бы не Лери, смирилась бы она с тем, каков я есть?

– Кейел! – раздался слабый голос.

Я встрепенулся, в руках шевельнулась Асфи.

– Кейел! – Ромиар пытался подняться на локтях, но снова заваливался на спину. Под ним хрустнули еловые лапы.

Асфи вмиг забилась в руках, словно мотылек в паутине. Выпуталась, вскочила на слабых ногах и едва не повалилась, но я успел привстать следом и подхватить ее за талию. Удержал, а через миг почувствовал, как вместе с убегающей Асфи исчезает тепло. В это же мгновение по моим ногам пробежала неприятная дрожь, их охватила судорога, свело болью. Я рухнул на землю и поморщился, растирая затекшие голени, сдавливая онемевшие стопы. Пока размял их, пока доковылял до Роми, Асфи уже щупала его лоб.

Он вертел головой и отбивался от ее рук.

– Не трогай меня, человечка! – скалил клыки.

– А если снова жар? – Сидя на коленях перед его лежанкой, она уперла руки в бока и насупилась. – Дай проверю температуру, идиот рогатый!

Ромиар оскалился сильнее и зашипел на нее. Перевернулся на бок так ловко, будто и не умирал накануне. Желтые глаза сверкали раздражением. Кончик серого носа резко заострился, от крыльев носа залегли глубокие морщины; глаза превратились в горящие щели.

– Где она? – спросил он.

– Кто? – Асфи прищурилась в ответ.

Я подошел к ней ближе и убедился, что она злится. Но злость эта не та, которую она испытывала к той же Стрекозе, а другая. Эта ее злость не несла бед окружающим. Эта злость даже умиляла.

– Елрех, – ответил Роми очевидное, и умиление мигом исчезло.

– Из-за тебя, идиота хвостатого, в лес ушла! – приподнимаясь выше и выше над исследователем, осуждающе произнесла Асфи.

– В лес? – Ромиар опешил. – Как это в лес?

– Вот так.

– И ты отпустила?! – Он вскочил, заставляя ее шарахнуться. Но она не опрокинулась на спину, а ловко переставила ноги и вытянулась в метре от него. Гибкая, тонкая, будто готовая к нападению. И взгляд ее, колкий, будто оценивал не друга, а противника. Ромиар и не обратил на это внимания, потребовал: – Верни ее.

– Еще чего! – Асфи тряхнула лохматыми волосами и стиснула кулаки.

– Сейчас же!

– Спятил?! – Шагнула к нему, склоняя голову ниже, и с вызовом полюбопытствовала: – А потом мы снова тебя откачивать будем?

Я невольно отступил дальше. Ее взволнованность и решительность будоражили чувства крепче дурмана. У меня не получалось оторвать от нее глаз всю Луну, не получалось и теперь.

– Верни ее! – настойчиво повторил Роми.

Попытался встать, но слабость все-таки одолела. Он свалился в траву.

– Ты посмотри, что делает! – возмутилась строгая девица, указывая на него ладонью. – Кейел, помоги, уложим эту бестолочь обратно.

И я не смог ослушаться. Наконец-то вспомнил и о Ромиаре, и о его горе – дурман любования слетел с меня, но то и дело охватывал снова. Помогая исследователю встать, укардкой глядел на Асфи. Руки тянулись тронуть ее пальцы, ощутить ее тепло, мягкость кожи. Неужели я пол-Луны обнимал ее? Как поверить в то, что я могу прикасаться к ней?

– Асфи, когда она ушла? – укладываясь обратно на лежанку, допытывался Роми.

– На закате, – ответил я, поправляя свою куртку у него под шеей. И поспешил успокоить: – Я проводил ее к большому дереву неподалеку. Она говорила, что будет спать на его ветках. Она недалеко.

– Когда она вернется? – Он вцепился в рукав моей рубахи, заставил посмотреть в желтые глаза.

– Когда тебе станет лучше. – Я был не уверен в ответе, но решил, что другой может только навредить.

– А если хищники? Асфи, найди ее. – Он вцепился в ее запястье и, стиснув с силой, дернул. – Найди ее и убедись, что все хорошо. – И снова посмотрел на меня. Безумен! – Кейел!

– Я найду, – пообещал я, стараясь осторожно высвободить руку Асфи. Она морщилась и бормотала ругательства под нос, тоже стараясь вырваться, не причинив ему вреда. – Прямо сейчас и найду.

– Пусть покажется. Попроси ее, чтобы показалась. Попроси…

Как только я кивнул, он лег на спину и сложил руки на груди. Лицо его расслабилось, морщины разгладились. Лишь брови сошлись над переносицей, отражая внутреннее страдание. Взор прояснился, устремился в светлеющее небо. Глаза наполнились тоской и миролюбием.

Поправляя накинутое на него одеяло, я встал и направился той тропой, какой на закате провожал Елрех. За спиной послышались шаги, и я обернулся. В груди все сжалось – сладко, приятно. Асфи следовала за мной, потирая покрасневшее запястье.

– Прости его, – попросил я и, стараясь не думать об охватившем страхе, взял ее пальцы. На миг застыл, ожидая, что она оттолкнет или отнимет руку. Ничего… Стояла и внимательно наблюдала за мной из-под густых ресниц. Я осторожно погладил нежную кожу. Надо же, как покраснела… И тихо напомнил: – Он сходит с ума. С беловолосыми шан'ниэрдами всегда так.

– Это пустяки, – опустив взор на наши руки, ответила она. – Мне главное, успеть дотащить его до сокровищницы. Когда он был Вольным, то не страдал так. Кейел, ты точно знаешь, где она?

Асфи шагнула ближе и, положив ладонь мне на щеку, выбила воздух из груди. Заглянула ласково, но одновременно требовательно в глаза. Я кивнул. Сглотнул пересохшим горлом и с трудом сказал:

– Я оставлял ее с вещами у дерева. Она при мне присматривала ветку пониже.

– Хорошо. – Отступила от меня, медленно, словно прощаясь, поглаживая по щеке. Улыбкой вызвала слабость в моих ногах. Продолжая пятиться с улыбкой, которая становилсь все шире и шире, уличила: – Кейел, ты не спал всю ночь.

– Луну, – поправил я и едва не шагнул следом за ней. Мне в другую сторону… Но я быстро вернусь. Быстро.

Асфи усмехнулась, взлохматила волосы сильнее и, приподнявшись на носочках, завела обе руки за голову. Солнце просветило ее фигуру и словно влило свой жар в меня. В висках застучало, в паху потяжелело, а в глазах медленно стал темнеть мир, сужая свет на Асфи.

– Скажи Елрех, что мы пробудем тут еще одну Луну. Тебе нужно отдохнуть.

Она круто развернулась и бодро направилась к лагерю. Я заморгал, потер глаза и постарался отвлечься на мысли о Роми и Елрех. Нужно найти Елрех и успокоить Роми. Сейчас важно лишь это.

Только успокоился и шагнул по тропе дальше, как вновь пьянящий голос тронул сердце:

– Кейел! – И мое имя из ее уст звучит иначе… Особенно.

Я обернулся, кусая губы и стараясь устоять от желания броситься к этой девушке прямо сейчас. Ее лицо тонуло в засветах восходящих лучей, но я хорошо запомнил каждую черту на нем. Я видел, как плавится Солнце в темных глазах, не глядя в них. Я помнил и, как наяву, видел…

– Спасибо, что дал выспаться! – поизнесла она с радостной интонацией, и я улыбнулся.

Закрыв лицо ладонями, едва не расхохотался, словно заразился безумием шан'ниэрда.

Асфи

Не удивлюсь, если со стороны я казалась бесчувственной тварью. Да и сама постоянно одергивала себя, напоминая, что у Роми горе. Он сходит с ума. Это серьезно!

Но улыбка рвалась наружу. Хотелось наскоками-перескоками ворваться в лагерь и закружиться со всеми в танце. Даже с Дароком. Плевать!

Хотелось плясать, петь, смеяться или побежать в поле через речку и, будто нет у меня никаких забот, нарвать самой себе огромный букетище цветов.

Однако я нашла в себе силы удержать шквал радости. На поляну выходила с высоко поднятой головой, с заправленными за пояс пальцами и спокойным шагом. Озираясь, прикинула объем работы на сегодня, прибавила к нему болеющего Роми и поняла, что справимся гораздо раньше.

Дарок развалился под солнцем, впитывал его лучи и молча разговаривал со своим божеством. Кого он сегодня собирался убивать, меня не волновало, потому что я была убеждена, что сегодня не умрет никто. Настроение-то у меня хорошее, а значит, пострадать никто не посмеет.

Перво-наперво я озаботилась завтраком. Елрех в этом деле очень не хватало, но, с другой стороны, мне и самой надо было развлечься. Вскоре к краю поляны подошла и сама Елрех. Целой и невредимой показалась в тени высокого дерева, дождалась, когда Кейел приблизится к Роми и укажет ему на его возлюбленную, и, напоследок кивнув мне, ушла.

Или точнее сказать, оставила нас наедине с новым проявлением безумия.

Душевные раны Роми вскрывались словно в отместку на заживление телесных. Стоило Елрех уйти, как он стал страдать о том, что выглядит глупцом в ее глазах. Смешно не было. Его состояние к полудню даже начало угнетать, но на глаза попадался Кейел – и на сердце легчало. Зов Вестницы не мог обмануть. Не мог ведь? Он привел меня к Роми. Он отпустил, когда я сообщила исследователю о знаниях Вольного и их расовом недуге. Значит, до сокровищницы мы доберемся, а там Ромиар получит сполна свою награду за путь Вольного. И Кейел… Будучи Вольным он отыскал семью, он едва не разорвал меня на кусочки из-за того, что я хотела лишить себя возможности материнства. Да и Этирс он хотел посадить дома, чтобы она дождалась его в безопасности, а затем стала ему женой. Чем Лери не Этирс в новом обличии? Будучи Вольным, Кейел всегда мечтал о своей семье и доме. Значит, в этой жизни он уже получил свою награду. А я…

Я, кажется, прозрела.

После сокровищницы мне нужно к мудрецам. Мысли о них пробуждают зов Вестницы, и он противно зудит в груди.

Что будет после – неизвестно. Одно ясно: если Повелители позволят, как-то жизнь проживу.

Пересматривая наши вещи на целостность, я покосилась на отдыхающего Дарока. Он полусидел с помощью духов воздуха и чистил свои лезвия. Еды у нас хватало впрок, время тренировок еще не наступило, а больше этот мужчина занятий не знал. Предстоит ли мне сразиться с ним, или удастся уйти так далеко, чтобы он меня не нашел?

Уйду. Не найдет.

Дарок заметил мой взгляд, ухмыльнулся криво, и я отвернулась. Передернула плечами.

…а если найдет – убью.

Кейел, в отличие от васоверга, радовал. Он и о будущем не заговаривал, и о своем прошлом. Может, сам не хотел ничего между нами портить? В любом случае смекалистый.

И работящий… Увидев, как страдаем от нехватки посуды, отправился к поваленному дереву. Каким-то чудом вырубил из него крепкий кусок, оставив непугаными птиц и нетронутым их гнездовье. На мое удивление отмахнулся скромно – дерево похвалил: сохранилось – не сгнило и не приглянулось вредителям.

Когда роса высохла, жужжание шмелей потонуло в птичьем гомоне, Кейел ушел к реке и пропал. Беспокойство одолело. Я бросила починку сумок, исцарапанных лесистой дорогой, и последовала за ним. Кейел отыскался у самой воды. Разулся, засучил рукава, подвернул штанины и сидел у реки. Камнем тер выемку в дереве, а в выемке с громким шуршанием песок катался. Я постояла там немного и так же молча, как пришла, вернулась в лагерь.

К полудню на поляне стояло выструганное и отшлифованное корыто с водой. Возле Роми лежал посох. С него Кейел при мне снимал кору, срезал ножом острые веточки, а после оставил просыхать под солнцем. Он же поймал три рыбины, двух попросил меня выпотрошить и почистить от чешуи, а третью, самую крупную, отнес Елрех. Я только наблюдала за ним и молча завидовала его прыти.

Пока он с охотой занимался хозяйством, я развесила все вещи просыхать и села начищать оружие: кинжалы – Роми и свой, все подряд ножи. После, воспользовавшись тем, что Кейел отвлекся на Роми, добралась и до его топора.

Мы шли в регион Ночной смерти. И если пещеру и ее обитателя я уже почему-то не боялась, то вот к скале, у которой разбилась Ил, идти хотелось во всеоружии. Мне там быть еще не доводилось…

Когда из котелка поднимался густой пар, а над лагерем густо запахло ухой, Дароку надоело валяться и наблюдать за нами. Он поднялся и вновь принялся крушить бревно, деревья и срезать траву. Его тренировки злили особенно. Нужно ли мне столько же вкладывать усилий в ежедневные упражнения с оружием, чтобы однажды победить этого громилу?

Нет, просто спалю… Отдам его Ксанджам, и хватит с нас теплых отношений.

Между делами Кейел возился с ослабшим шан’ниэрдом – водил его к реке умыться, в лес по нужде, по строгому наставлению Елрех поил зельями, кормил чуть ли не с ложечки и смазывал горло. Между тем до меня долетали отголоски их негромких бесед, и они лишь прибавляли в моих глазах уважения этому Кейелу и сочувствия. В конце концов, душевные метания Ромиара с трудом понимала даже я. Его очень тянуло к Елрех, но при этом рвало от ее вида. Он хотел знать, что с ней все хорошо. Хотел, чтобы она знала о его заботе, но при этом очень переживал, что она увидит в его желании слабость. Ему хотелось быть для нее героем, но при этом его до тошноты изводило это стремление.

Полукровка, грязь, позор его расы… Он словно замкнулся на этом и ни о чем другом говорить не мог.

К вечеру Кейел снова проведал Елрех. Пришел от нее с ее миской, налил ухи и под благодарным взглядом желтых глаз отправился обратно к ней. А я вдруг поняла, что за день соскучилась по нему. Мы смотрели друг на друга, перекидывались словечком-другим, но все о делах и предстоящем пути. Мимолетные прикосновения можно было списать на дружеские, если бы не взгляды украдкой и улыбки полные нежности.

Он вернулся. Шагнул на поляну, отряхивая штаны от паутины. На негромкую шутку-плевок Дарока отреагировал спокойной хмуростью. Жаль я не расслышала слов…

До захода солнца я успела перебрать вещи, провизию, сложить все снова по просохшим и залатанным сумкам. Кейел же разлил остатки ухи по мискам, поставил порцию перед каждым. Даже перед Дароком, снова заговорившим со мной о своем – теперь о долинах драконов, о самих ящерах, об их величии.

– Умел бы ты удар держать, человек, – взяв миску с примятой травы, внезапно обратился Дарок к спине Кейелу, – я бы тебя в войско к себе позвал.

Я против воли нахмурилась, ощутила тревогу под сердцем. Кейел промолчал. Прежде, чем самому сесть за ужин, озаботился состоянием Роми. Я, отложив осмотр ножен, тоже принялась за еду.

А Дарок продолжил говорить громче, чтобы все слышали:

– Мы слабых васовергов берем как раз в услужение. Жрать готовят, а вечерами они развлекают нас рассказами и песнями. Как бабы, да только за себя постоять могут. Научишься меч в руках держать – приходи. Я тебя к себе поближе пристрою. Речами о духах всех братьев моих забавлять будешь, а еда твоя вкусная. Не в каждой харчевне такая перепадет. Ценить тебя будут сильнее своих матерей.

Я стиснула ложку в руке и зажмурилась. Вкус ухи сладковат был, насыщенным, аппетит пробуждал, но Дарок умудрился все испортить. Кейел опять молчанием отвечал, хоть и заметно злился – хмурился, губы поджимал, а движения стали резче. Его хотелось как-то поддержать, да так, чтобы не унизить.

После ужина Дарок с довольной физиономией отдал миску Кейелу в руки. Будто хвалил за то, что парень собрался мыть посуду за нами. Кейел собрал все в корыто, им же сделанное всего за полдня, и направился к реке. Я вскочила следом.

– А ты куда? – удивился он, останавливаясь. – Я сам справлюсь.

– Помогу. Я человек, – громко отметила, – женщина простая. Надо командовать – командую, а так и в обычных делах полезна буду. Идем.

В затылок будто тяжесть давила – Дарок с недовольством провожал нас взглядом. Но я только плечи распрямила и любовалась профилем Кейела. Хорош он собой. Во всем хорош.

У реки было прохладно. Журчание воды загасило капли вспыхнувшей злости. С посудой управились быстро. Кейел поднял корыто высоко, поставил на берег, стараясь не налегать грудью на песчаную землю. Сами выбрались пологой трещиной-тропой и к лагерю возвращались в уютной тишине. По дороге он зевнул и тряхнул головой, стараясь скинуть волосы с глаз. Я заступила ему путь, с наслаждением заправила пряди за уши и привстала на носочках.

– Поцелуешь? – спросила тихо.

Он глубоко вдохнул, замер. Затем глянул на ношу растерянно, будто не знал, как быстро от нее избавиться. А я хохотнула и с улыбкой продолжила путь.

Однако в лагере стоило ему только руки освободить, сама к нему в объятия прыгнула и поцеловала. Сладко, до головокружения и слабости в ногах. Счастье в зелено-карих глазах и заметное недовольство Дарока лишь подстегивали к дальнейшему проявлению ласки.

Кейел лег спать первым. Последние лучи еще не успели угаснуть, а он устроился на лежанке. Только я его поцеловала в уголок губы, растянутый улыбкой, а через миг Кейел уже спал. Утомился за бессонную ночь и день беготни.

Укутавшись в его плащ, я смотрела на костер. Стерегла его сон. Когда душа Щедрого Таррила засияла ярко, затмевая ближайшие звезды, пришла пора будить Кейела. Будить не хотелось, и меня вдруг осенило… Почему не попросим помощи у Мивенталь, как делали это в той жизни? Духи живут вне времени, значит, Кейела помнить должны.

Однако будить его все равно пришлось. Путь до священного кольца предстоял неблизкий, а Роми еще и мог тормозить нас. У меня не было никакого желания валиться с ног к закату.

А с зари путь продолжился… Шли лесом. И он то густел, то редел. Привалы из-за Роми старалась делать каждые полчаса. Рогатый шагал молча, посохом щупал тропу, на него же налегал, когда необходимо было перешагнуть яму. Помощь принимал неохотно, и только от Кейела. Меня к себе не подпускал, а Дарок и предлагать ничего не думал. Четырехрогий воин и вовсе стремился отдалиться от меня с Кейелом, будто обиделся, что я позволила слабому человеку ухаживать за собой.

К полудню поднялся ветер. Гнул кроны до треска, гулял между стволов, унося сырость. Выглядывая Елрех в густых зарослях и стараясь заметить ее, я только увидела, что тамаргов с нами нет. Очухалась… Были, были рядом, а потом исчезли… Спросила о них у Кейела, постоянно идущего рядом со мной. Как выяснилось, в первый же день на поляне, Кейел перевел их вброд на другой берег и отпустил на волю. Он оттянул ветки от лица и поделился:

– Теперь волнуюсь, не поспешил ли. Если не одичают, не выживут.

– Жить захотят – выживут, – отмахнулась я. Прошла следом за широкой спиной парня и поймала лицом паутину. И снова забывчивость смело. Только что ведь он прошел передо мной, а паутина мне на лицо легла. Ему максимум на одежду липнет! – Кейел, а ты призвать Мивенталь не хочешь?

Он споткнулся, разворошил носом сапога мох. Настороженно оглянулся и спросил:

– Зачем?

– Не знаю, – пожала я плечами и подтянула сумку. Кейел тащил на себе и свои вещи, и Роми. – Пусть бы постерегли наш обеденный отдых.

– Смеешься надо мной? – кажется, Кейел обиделся. Отвернулся резко и будто согнулся, ссутулился. Продолжил путь, проговаривая: – Асфи, я духов не презираю. Я уважаю их и почитаю. Просто считаю, что за свои проступки мы сами отвечать должны.

Я попыталась его догнать, поравняться с ним, но деревья росли густо, местность была неровной – все в рытвинах и впадинах. Ложбины преграждали дорогу каждую сотню метров. Пришлось кричать ему в спину:

– А что плохого в том, чтобы попросить Мивенталь постеречь нас?

– Как ты себе это представляешь? – Кейел приостановился, потеснился, позволяя пойти плечом к плечу. – Их зовут, только если беда приключилась, или путь отыскать не можешь. У нас беды нет.

– Ты звал их когда-нибудь? – нахмурилась я.

– Нет, – беспечно ответил он. – Не было нужды.

Меня это возмутило. Между ним и Мивенталь была такая дружба… Они угождали любым его прихотям.

– Сейчас позови, – потребовала я, опять снимая с лица паутину.

– Не буду, – он и глаза округлил и нахмурился одновременно. Тряхнул волосами и поморщился, когда пряди из-за ушей выпали.

– Позови.

– У нас нет нужды тревожить духов! – Встал резко на холмике и с укором вонзил в меня строгий взор.

Я вскинула брови. Пробудилась давняя ревность. Как это он мне отказывает, защищая духов?

– Мивенталь! – Я закрутилась на месте. – Мивенталь!

– Асфи, что ты делаешь? – спросил Кейел и даже бросился ко мне, кидая сумки и, кажется, собираясь закрыть мне рот ладонью.

Но в ближайших кустах затрещало громко, и мы уставились на них в ожидании. Через миг из них вывалился Дарок. С плетями в обеих руках, со звериными оскалом и ищущим взглядом. Его глаза нашли меня, затем Кейела, и в них появилась подозрительность.

– Чего раскричалась, женщина?

– Зову лесных духов.

– Каких?

Я пожала плечами. Черт их знает, какие Мивенталь духи: великие или попроще…

– Мивенталь, – ответила я. И снова закричала: – Мивенталь! Где же вы, лесные духи?

На мой призыв никто не отреагировал. Я озиралась, ждала. Парировала улыбкой отвращение Дарока, написанное на лице и вызванное моей затеей. Виновато потупилась под осуждающим взором Кейела. А отчаявшись, выдохнула с горечью:

– Они злопамятные. Видимо, до сих пор меня не любят.

И шагнула к просвету между двумя шумящими тополями.

– Осторожно! – Кейел ухватил меня за шкирку и потащил назад.

В это же время передо мной выросла рука Дарока, будто в предостерегающем жесте. Я посмотрела на нее, а за ней… волк. Стоял как раз в просвете деревьев. Большой, черный, крайне недовольный. Сверкал на меня зелеными глазищами, прижимал уши к голове, к земле льнул и рычал.

– Отозвались-таки? – я выкрутилась из рук Кейела и, вскинув высоко голову, крохотный полукруг по заросшей местности обогнула.

– Зачем духов потревожила? – проворчал позади Ромиар. – Совсем, человечка, без уважения.

Не правда… Уважение было, даже желание склониться до земли и от всего сердца попросить прощения у этих духов. Они словно почувствовали мое настроение. Волк спрятал клыки под усатой тонкой плотью, но следил за мной пристально.

– Так это ненастоящий волк? – догадался недогадливый васоверг, и я уж было уколоть его хотела, осудить ум, но он изумил: – А я думал, прибился одиночка.

– К кому прибился? – Я ногу для шага занесла, но так на землю и не поставила.

– К нам, – ответил так, будто очевидное озвучивал. И поправился, уточняя кивком на Кейела: – Наверное, к нему. Ходил следом. От нас по кустам прятался. Мелкое зверье отгонял от мальца, будто от волчонка своего.

– Я не видел. – Кейел стоял с круглыми глазами и головой мотал: от волка – на меня, от меня – на Дарока, и снова на волка.

– Само собой не видел, – хмыкнул Дарок, сматывая плети обратно. – Ты всю дорогу слюни на Асфи пускаешь. А волк с первых рассветов появился. Как в лес углубились, так он и прибился. Норкор первый заметил.

– Почему мне не сказали? – возмутилась я. А если бы это не Мивенталь были, а настоящий волк? Вдруг хотел бы Кейела загрызть!

Дарок глянул на меня исподлобья, словно вызов бросал, и протянул поучительным тоном:

– Ты или полезна будь, или командуй и за всеми в оба гляди.

Я губы поджала. Пыталась ответ подыскать, придумать, но только чувствовала, что вот-вот покраснею от стыда, как двоечница перед учителем.

– Если бы я видел, Асфи, – добавил Дарок, распрямляя спину, – что зверь кому-то из этого отряда зло причинить хочет, то придушил бы его голыми руками. Я помню, что тебе все мы нужны живыми.