Текст книги "По следам прошлого"

Автор книги: Ксенольетта Мечтательная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 57 страниц)

Я убрал волосы за уши, обдумывая слова Елрех. Чем не подсказка? Возможно, Дарок ее упустил, иначе не тратил бы столько усилий на поиск на севере и в больших городах.

– Но пишет регулярно? – уточнил с надеждой.

Надежда оправдалась.

– Перед каждым великим праздником. – Ромиар криво улыбнулся. – В одном из писем поздравляла нас и с Медовым днем, и с тем, что мы повторно обменялись ис’сиарами. А перед Луной мы клялись друг другу за полпериода до Медового дня.

Я с пониманием кивнул, принимая от шан’ниэрда очередную подсказку, но ничего не уточняя вслух. Так они смогут оправдываться перед Дароком сколько угодно, что не знают, где находится Асфи. Ведь они не могут знать об этом наверняка. Такую правду духи примут за чистую и подтвердят их слова клятвой без вреда для Ромиара и Елрех.

Погладив уголок желтого листа, я выстроил очередное предположение. Выходит, до Асфирель доходят громкие новости, но живет она в отдалении от священного кольца. Перед великими праздниками из деревни кто-то выбирается в город за большими покупками к столу, тогда она и отправляет письма. Если бы к кольцу выбирались чаще, то и она писала бы чаще.

Я взял в руки ее первое письмо и усмехнулся. Пояснил негромко:

– Она пишет руны, словно ребенок.

– И допускает много неточностей в завитках, – подсказала Елрех и потянулась за другим письмом. – Ты, безграмотный человек, как покинул Солнечную, быстрее научился письму. А с ней я устала бороться еще тогда, когда вы с Роми были Вольными. Она постоянно жаловалась, что некоторые наши руны похожи на символы ее родного языка, поэтому она невольно пишет их.

Зацепившись взглядом за первую строку, не смог оторваться от нее.

«Здравствуй, Елрех»

В голове возник образ темноволосой девушки, склонившейся над этим листком и выводящей эти первые слова.

«Здравствуй, Елрех»…

Думала ли она обо мне, когда писала письмо? Вспоминает до сих пор или давно позабыла?

Возможно, она вернулась к Волтуару и стала одной из многочисленных любовниц правителя. Их бы не смогли проверить наемники. Эти девушки в безопасности, этих девушек берегут, как бесценные сокровища.

Голова закружилась, руки ослабли, а грудь словно поросла железом и застыла, не имея возможности впустить в себя воздух. Зубы скрипнули, щеки разболелись, и я с трудом разжал челюсть. Отмахиваясь от образов, лишающих надежду, встряхнул письмо и заставил себя читать дальше. Но никак не отпускало понимание, что если Асфирель в самом деле вернулась к Волтуару, то я не посмею потревожить ее счастье снова.

Но тогда она бы писала Елрех не только по великим праздникам…

«Здравствуй, Елрех.

В некоторых местах у вас слишком дорогая бумага, а я испортила уже два листа. У меня дрожат руки, а в голове настоящий бардак. Не знаю, что тебе написать, но я точно не буду просить прощения. Мой уход от вас – подарок для всех. Не ищи меня. Надеюсь, ты не настолько глупая для такой затеи.

У меня все хорошо. Я учусь заново жить, и мне кажется, что у меня все получается. Иногда, конечно, грустно, но скучать не приходится. Все время занята исцелением зверей или расчленением мертвых. Изучаю по ним строение внутренностей. Это… занимательно. Знала бы ты, какая у меня сварливая наставница! Никогда не думала, что встречу кого-то скандальнее тебя! Но обойдусь без подробностей. В другое время пробую улучшить свойства лечебных настоев и мазей.

В остальном порядок. Дом, огородик, заусенцы, мозоли, обычные хлопоты… Это доставляет удовольствие»

Наткнувшись на несколько строк, залитые чернилами, позволил себе краткий отдых и потер глаза. В груди все объяла вьюга, и выла так, как никогда не выла в Ледяной пустоши. Глотнув воздуха, облизал губы и нетерпеливо отыскал начало прерванного текста.

«Я очень скучаю по тебе. По всем. Порой безумно хочу всех обнять, но одергиваю себя до того, как срываюсь собирать вещи. Я точно устала жить прошлым. И мне очень надоело думать о будущем. Знаешь»…

Вьюга закружила ледяными осколками, вонзила в сердце, но вопреки россказням Ани, боль не уняла. Пронзила ею, будто распарывала острыми гранями душу. Листок под большими пальцами помялся. Буквы плыли перед глазами, заслоненные полупрозрачной пеленой. Тишина в комнате смутила, и я стиснул зубы до скрежета. Захотелось отложить письмо недочитанным, но жадность… Такой жадности я никогда прежде не испытывал. Казалось, я убью любого, кто посмеет отнять у меня этот хрупкий клочок дешевой афитакской бумаги. Убью даже самого себя, если отложу его прямо сейчас. Буду убивать долго, медленно и самым мучительным способом, как убивал все это время, когда попрощался с одним прошлым, выбирая другое – ненужное, но к которому всегда упрямо и самонадеянно стремился.

…«у меня появилось много времени подумать обо всем произошедшем с нами. Появилось время поразмышлять о жизни. Я… Наверное, не скажу тебе ничего нового, но мне важно поделиться этим открытием. Моим открытием. Наверное, я, наконец-то, прозрела.

Пожалуйста, никогда не трать силы на прошлое. Его нельзя вернуть. Никак. И никогда не трать время на размышления о будущем, потому что это растраты бесценного ресурса впустую. Будущее неотвратимо. Оно в любом случае наступит, неважно думаешь ты о нем или нет. Настоящее – только это одно время важно. Как бы ни было трудно, старайся черпать счастье из настоящего. Только оно стоит усилий, все остальное дарит всего лишь пустышку. Но обманчивое счастье не принесет удовлетворения. Не обманывай себя добрыми воспоминаниями и не дари себе ложных надежд красочными мечтаниями.

Елрех, я люблю тебя. Мне о многом хочется рассказать тебе, но меня торопят. Я напишу еще. Потом.

Твоя…

Извини, что так много зачеркиваний.

Твоя душой, мыслями и сердцем. Береги всех»

Услышав тихий скрип, поднял голову. Ромиар шептался с Елрех и осторожно закрывал за собой дверь. Раздался щелчок, заставивший меня вздрогнуть. В комнате я остался один. Наедине с мучительными чувствами и тонкой стопкой листов.

Аня

Солнце пробивалось лучиками сквозь густую крону старых деревьев. Проникало в тени, падало на мшистые толстые корни, на небольшие кочки. Согревало теплом сырую землю, позволяло вырасти грибам. И они росли на ясных проплешинах среди теней, как яркие крапинки на темно-зеленом и сером покрывале – красные мухоморы, сизые грибы последнего веселья, белые поганки… Среди ядовитых и зачастую одновременно целебных грибов затесались и боровики. Вокруг них кружили мухи, ползали слизни. Туда же, привыкнув к моему присутствию и смелея, спускались пичуги с красочным оперением. Они верещали, общаясь между собой, и весь лес звенел от их голоса.

Сидя в центре полюбившейся полянки, я положила руки на колени скрещенных по-турецки ног и закрыла глаза. Вдохнула поглубже лесной воздух, прогнала с сердца тревоги, связанные с последними рассветами. Конечно же, моментально ничего не ушло, но я старалась бороться с раздражением. А поэтому…

Зажмурилась покрепче, представила маму и папу, сидящих на кухне уютной квартиры…

Прислонилась поясницей к столешнице кухонной мебели, стиснула двумя ладонями стакан с вишневым компотом и улыбнулась маме. Она спросила о моих делах, и я, только ожидая этого вопроса, с готовностью ответила:

– Уже все хорошо. Представляешь, позапрошлым рассветом ко мне пришла молоденькая девушка, у которой из-за обычной простуды выскочил герпес на губе. Тут его, по крайней мере, в простонародье, называют жабьей меткой. Считают, что недуг вызывают завистники любви. – С улыбкой покачала головой, удивляясь местному населению. – Разумные существа любят находить знаки даже там, где их быть не может. Даже совсем над старенькими подшучивают, если у них высыпает герпес, что они ударились в молодость и кто-то завидует их любви. А те и рады… Сразу посматривают на всех соседских дедов или бабушек и гадают, кто именно на них запал по скуке.

Тряхнула волосами и вернулась к своим делам и наивной девушке:

– Так вот приходит она ко мне, а у нее герпес расползся по всему лицу. Плачет, едва ли не в припадке. Боится, что на всю жизнь теперь останется с жабьей меткой. Я вижу, что дела действительно плохи. И можно было бы вылечить кожу с помощью Айссии, но надо же обнаружить корень болезни. Кожа кожей, но залечить внешние признаки внутренней проблемы – не значит, избавиться от нее. И я начала расспрашивать, все ли мои наставления девушка выполняла. Она рыдает и кивает. Я прошу ее перечислить, и та без труда перечисляет. Все два настоя от простуды, одно укрепляющее зелье, мазь на герпес и само собой отдых в кровати. Все верно. Все, что я могла назначить. Конечно, очень плохо, что в поселении проблема с бумагой… На дощечках или коре все мелочи фиксировать трудно, – пожаловалась родителям, и получив в ответ несколько ободряющих фраз от папы, обняла себя. Продолжила делиться одной из самых ярких причин раздражения последних рассветов: – Снова осмотрев девушку, поняла, что одна не справлюсь. Что явно простуда оказалась не совсем ею. И я сходила за Раильей.

Упоминание наставницы, заставило поежиться, но в тот же миг вызвало улыбку. Какой бы стервой старая эльфийка ни была в общении, но за каждую жизнь она боролась с тем же жгучим остервенением. А ум, скрывающийся в седой голове, поражал ясностью соображений.

– Раилья пришла, осмотрела девицу, переспросила все то, что спрашивала и я. А потом елейно, как только эта старуха безжалостная умеет, спросила, не исцелялась ли девка чем-нибудь еще. Та отнекивалась, но как-то неубедительно. И я насела на нее вместе с Раильей. Представляете, что выяснилось? – Я скрестила руки на груди, чувствуя то острое раздражение, которое испытывала в последние дни при встрече со всеми болеющими. – Она смачивала на всю Луну герпес настоем из дубовой коры. Ее так подружка научила! А на рассвете протирала обезболивающей мазью и стирала размокшую болячку с губы. При этом и впрямь все мои наставления выполняла строго по шагам Солнца!

Хохотнула, опуская голову и подперев лоб ладонью. Мама мягким тоном попросила набраться побольше терпения – я тяжело вздохнула.

– Если бы Данея, та самая девчушка, была такая одна. Но ведь каждый, мама! Буквально каждый что-нибудь да учудит! Зла на всех не хватает.

Раздался шум из прихожей. Я представила, что это вернулся со школы Егорка, но шелест и топот отличался по атмосфере. Был менее хрупким и нес меньше уюта и спокойствия для души.

Я открыла глаза, возвращаясь из приятной и необходимой мне фантазии в реальность. Желто-зеленое пятно молниеносно приблизилось и сбило меня. Горячий, шершавый язык стал вылизывать лицо, вынуждая плотно смыкать губы и зажмуриваться. Кое-как удалось отвернуться, отгораживаясь руками.

– Фер-рари! – прорычала я.

Изловчившись, обхватила шею девочки, запустила руки под капюшон и стала почесывать за ним. Лиертахон мигом задрожал всем телом, на выдохе проворковал тоненько и развалился на мне.

– Феррари, ты тяжелая. А еще я видела, как ты сожрала крота по дороге сюда. Раскопала беднягу. Прямо из-под земли достала! И слопала грязного! И теперь облизываешь мне лицо…

Наглой девахе было плевать на мои обвинения. Она сопела с удовольствием, не смея двигаться, пока я почесываю ее в чувствительном месте. И мне было бы нетрудно и дальше дарить ей ласку, если бы не температура тела ящера. Печка! К такой можно прижиматься ночами и не мерзнуть. Но сейчас на нас грело солнце, и дул теплый ветерок.

– Я вижу, твой необычный отдых прервали, – раздался мелодичный голос из тени деревьев. – Тогда я не помешаю?

– Раз ты ждал, значит, ничего серьезного не случилось? – предположила я, продолжая лежать на земле и поворачивая голову к Крисвету. – Давно ты тут?

– Нет. Пришел совсем недавно.

Широкоплечий эльф приблизился к нам и с насмешливым укором посмотрел на Феррари. В поселении привыкли, что мой лиертахон непростительно многое себе позволяет в отношении меня. Сначала пытались учить меня, чтобы я проявляла силу, запрещала Феррари вольности в играх и забавах, но потом смирились с моей чрезмерной добротой к ней. Привыкли и к тому, что иногда я приходила на эту живописную полянку, усаживалась в центре нее, закрывала глаза и могла сидеть так, в полном безмолвии, до пары шагов Солнца. Никто не смел тревожить трудолюбивую, молодую ученицу знахарки, если не вынуждало что-нибудь серьезное.

– Зачем ты искал меня? – с трудом столкнув с себя Феррари, спросила я.

Села и стала стряхивать с туники налипшие травинки, листочки и еловые иголки.

– Справились с делами рано, – ответил он, протягивая мне руку. – Я не знал, к кому еще пойти за советом.

Он крепко сжал мою руку, стоило вложить ее в его ладонь, и помог подняться. В глазах темноволосого эльфа плескалась решимость, и это меня насторожило.

Прогулочным шагом мы направились к поселению по широкой тропе. Довольная Феррари носилась из кустов в кусты, гоняя то птиц, то огромных бабочек, но от нас не отставала.

– Какого совета ты ищешь? – поинтересовалась я, нарушая затянувшуюся тишину между мной и Крисветом.

С сыном старосты мы сблизились не сразу, и я никогда не искала с ним этой близости, как и не видела смысла избегать ее. Но вот уже два периода прошло с тех пор, когда Крисвет стал просить у меня советов по всяким мелочам. Чаще я отказывала ему, чем что-то дельное отвечала, но редкие советы всегда приносили ему пользу.

– Мы с Шаиной опять повздорили, – произнес он, выше поднимая подбородок и расправляя плечи. – Мне надоела ее взбалмошность.

– И что ты хочешь от меня? – я вскинула бровь.

Переступая с кочки на кочку, заметила красноцвет-траву и без раздумий свернула осмотреть ее и место, где она выросла. Какая редкость! Присела на корточки перед алыми гроздями крошечных колосков, по форме похожими на петушиный хвост.

– Рель, ты давно живешь с нами, – издали подступил к тягостному вопросу Крисвет, и я поджала губы, радуясь, что он не видит моего лица. – И я много раз говорил тебе, как восхищаюсь тобой.

– Как и я тебе много раз объясняла, почему это восхищение должно оставаться дружеским.

Сорвав пару созревших колосьев, чтобы получить из них семена, вскочила на ноги и крутанулась на месте. Перехватив глазами настойчивый взгляд Крисвета, улыбнулась широко. Шагнула дальше, вынуждая парня продолжить дорогу.

– Шаина любит тебя. Дай ей шанс.

– Она красива, но глупа. – Он нахмурился, на ходу срывая с низкой ветви зеленый листок, чтобы занять им руки. – Ей не хватает твоего ума и терпения.

– Она молода, как и ты. – Я склонила голову к плечу. Твердая земля под ногами сменилась дощатым настилом деревянного мостика. Бурный ручей сверкал под солнцем. Остановившись по центру мостика, я прислонилась спиной к перилам, зная наверняка, что в поселении много ушей и обсуждать личные вопросы лучше не доходя до первых жилых домов. – Я много раз тебе говорила, чтобы ты не смотрел на мою внешность. Как бы молодо я ни выглядела, но я на несколько периодов старше тебя. А Шаина и вовсе моложе нас обоих.

Крисвета обижало это напоминание. Но он всегда был чрезмерно спокойным парнем. Пожалуй, при других чувствах, при других обстоятельствах, я бы не задумываясь согласилась на предложение быть с ним.

Эльф встал напротив меня, повторяя мою позу. Разве что, я бережно держала колосья в руке, а он крутил в своей листок.

– Я думал над твоими словами. Помнишь, когда в последний раз я пробовал уговорить тебя быть со мной. Ты сказала, что я не люблю тебя, иначе не метался бы между чувствами к тебе и Шаине. Но, Рель, разве это не говорит и об обратном? – Он изогнул изящно бровь и улыбнулся обольстительно. – Я не люблю тебя ровно так же, как не люблю Шаину.

На плечо приземлился рогатый жук, и я подула на него, заставляя улететь. С улыбкой ответила:

– Есть разница между мной и Шаиной. Она любит тебя, Крисвет, как бы ни юлила перед тобой, а я… – Грусть все же тронула сердце, и резкий выдох вырвался сам по себе. – А я давно отдала сердце другому.

– Но вы не вместе. – С красивого лица эльфа сошло веселье. – И твоего возлюбленного нет с тобой, Рель.

– Он отверг меня, – ответ прозвучал резче. Сердце екнуло. Я растянула улыбку шире, тряхнула волосами и медленно зашагала к поселению. – Такое случается.

– Он жив? – поинтересовался Крисвет, следуя за мной.

– Искренне надеюсь на это.

– Ты искренне надеешься на то, что он жив, несмотря на то, что он отверг тебя? – в мелодичном голосе прозвучало удивление.

Я повела плечами, прогоняя тоску.

– Он предпочел другую девушку, Крисвет, вот и все. И это неудивительно. Я его сильно обидела, потеряла последние крохи его доверия. Знаешь, он очень пострадал из-за меня.

– Тогда он, может, тоже любит тебя, и ты зря не пытаешься добиться его.

Кровь отхлынула от щек. Пугающие мысли о том, что это может быть правдой, вцепились клещом в голову. Я прижала кулак к груди, сглотнула и поняла, что этот разговор надо заканчивать. Остановившись перед колеей, повернула голову к эльфу и нахмурилась.

– Я очень сильно надеюсь, Крисвет, что он счастлив. Никто в нашем мире не заслуживает счастья больше, чем он.

На скулах Крисвета выступил румянец. Парень стыдливо отвел глаза и стал поправлять рукава рубахи. Но ему – за что он мне и нравился, – хватило смелости извиниться.

– Прости, Рель. Мне не стоило лезть с такими вопросами к тебе.

Я отмахнулась и продолжила путь. Крисвет, не отставая от меня, заговорил деловым тоном:

– Не знаю, почему ты уперлась в возраст, и не буду узнавать. Однако, Рель, мне бы хотелось, чтобы ты присмотрелась ко мне внимательнее. Я давно не маленький мальчик и не подросток. В моем возрасте принято определяться с избранницей сердца и думать о своем доме. Шаина очень ветреная девушка, чем часто огорчает меня. А ты не даешь мне возможности ни узнать тебя получше… Как девушку, а не подругу. Ни показать тебе себя так же, как парня, а не друга.

Он заступил мне путь, вынуждая посмотреть на него. За его спиной виднелся тайный вход в поселение, укрытый от глаз непрошенных гостей духами иллюзии. Феррари, не дожидаясь нас, промчалась вперед и исчезла в проходе.

– Мужики начинают подшучивать надо мной. Шаина проводит Луны то со мной, то с другими. А я сын старосты и, наверняка, когда придет время, приму его дело. Мне нужно уважение моих сельчан, а не насмешки. И уж тем более мне будут мешать сравнения моих любовных успехов под светом Луны с успехами других мужей.

Такая проблема и впрямь у Крисвета была. С его характером ему будет непросто заслужить уважение простых сельчан и, откровенно говоря, хамоватого сборища бандитов. А женщины… В этом поселение они удивляли меня, хотя иногда мне казалось, что я их понимаю. Женщины тут ценили в мужчинах силу и умение держать все и всех под твердым кулаком. И чем невыносимее мужлан мне казался, тем больше чужих жен бегало к нему, пока не видели мужья. Впрочем, когда в выделенном мне доме просела крыша, пришлось потрудиться, чтобы уговорить мужиков починить ее. Сама я, как ни старалась, не справилась. Каждый мужлан в те дни стремился затащить меня в постель или к себе в дом, чтобы держала его в порядке, готовила и рожала… Наверное, я не прогадала, когда пришла сюда, как начинающая знахарка. Именно то, что я лечила многих наравне с Раильей, открывало мне больше привилегий. Но и тогда пришлось воздействовать на мужиков через старосту, и многие из них обиделись, что я так ни с кем не закрутила романа. Думаю, женщины тут вынужденно выбирали прежде всего кормильца в дом и хозяина, а уже потом тешили изменами сердце.

Крисвет был слишком мягок для такой жизни.

– У вас… – Я закусила губу, коря себя за оговорку. Сколько живу в Фадрагосе, а временами все равно в словах просачиваются сравнения с родным домом. – В отдаленных поселениях приняты свободные нравы. Поверь мне, целительнице, я знаю, о чем говорю.

– Кто ж не знает, целительница? – Он усмехнулся задорно, подмигивая мне. – Да и свободные нравы приняты не только в отдаленных от регионов поселениях. Это ты у нас… необычная. Мужики, да и не только они, и над тобой подшучивают, что ты никого к себе не подпускаешь и со всеми держишься холодно. Такая любовь, как у тебя, присуща чаще шан’ниэрдам или уважаемым.

Хотелось сказать, что он многого обо мне не знает, но удалось вовремя прикусить язык. Выстраивать вокруг себя недомолвками образ честной девушки, желающей тихой жизни знахарки, удавалось непросто. Но ко мне привыкли и в душу лезли редко. В основном только наглецы или семья старосты.

– Мне пора перейти к серьезной жизни, – уверенно произнес Крисвет. Ветерок подул чуть сильнее, и эльф прищурился. – Наверное, ты права, что я не люблю тебя. Но тогда и я прав, что не люблю Шаину. Просто она доступнее, поэтому мы с ней ближе, чем с тобой. И я точно не вызываю у тебя отвращение. По тебе видно, когда тебе кто-то не по нраву. Может, сердце свое ты и отдала другому, но твоя душа, тело и разум тут. Рель, подумай о нас. Я бы стал тебе хорошим мужем. А если тебе важно, чтобы отношения с тобой походили на отношения шан’ниэрдов, то поклянусь тебе в верности. Поклянусь, что буду близок телом только с тобой.

– Крисвет, в поселении полно свободных девушек, – собрав все спокойствие в себе, произнесла я. – Тебе лучше поискать другую.

– Лучше не будет, – упорствовал он. – Пусть над твоей недоступностью и подшучивают, но мужики за это и уважают тебя, как готовы уважать не каждого воина. Просто пообещай мне, что подумаешь над моим предложением. К следующей полной Луне я принесу тебе ис’сиару. В этот раз это не просто слова, а твердое решение. Ты обещаешь?

Я невольно оглянулась на тропу, ведущую к уютной полянке. Потерла шею и кивнула.

– Хорошо, Крисвет. Я обещаю, что всерьез подумаю над твоим предложением и, когда ты принесешь мне ис’сиару, приму взвешенное решение.

Кейел

После вонючих переулков першило в горле и появлялось желание смочить его. Усевшись за угловой стол, я подал знак подавальщице. Оценивающие взгляды будущих собеседников не смущали и не пугали. Я точно знал, чего стоит Фаррд и его прихлебатели.

Пока добирался до Васгора опасался, что тут все могло измениться, как изменилось в некоторых торговых кварталах Обители гильдий. Но стоило войти в это заведение и присмотреться к Фаррду, как все опасения отступили. Правда, узнать Фаррда удалось не с первого взгляда, да и не со второго…

– Мне описывали тебя другим, – соврал я на васовергском языке, склоняясь над столом и обводя указательным пальцем свое лицо. – Кто это сделал?

Сплюснутый нос смотрел в сторону, передний зуб был сломан, вмятины усеяли лоб. Мне нравилось.

– Тебе какое дело? – влез другой васоверг.

Здоровая детина склонилась ко мне и осклабилась. Я приблизил свое лицо к его пасти и поморщился.

Фаррд, оценив мою реакцию, похлопал ублюдка по плечу и молча приказал не встревать.

– Я не угодил работой Дароку, – ответил он, облокачиваясь на стол. – Слыхал о таком, человек?

Удивление охватило на несколько секунд. Настолько сильное, что я не сдержал ухмылку. Духи Фадрагоса, надо же, какие совпадения бывают!

– Чего смешного? – спросил с сильным акцентом на васовергском викхарт.

– Я пришел к Фаррду за помощью, – ответил ему на чистом викхартском, изумляя его. Улыбнулся и, снизив тон, пояснил: – Из-за Дарока. Мне нужно разобраться с ним.

Викхарт почесал длинным пальцем шрам, тянущийся от ямки на лысой голове, как трещина на разбитом яйце. Кивнул, посмотрел на Фаррда, но промолчал. Молодая викхартка принесла выпивку. Отвратное пойло болотного цвета подавали только в харчевне Фаррда, но оно было лучшим из того, что тут могли предложить. Это же касалось и самого информатора. Он был мразью, но свою работу выполнял лучше любого в этом городе.

Как только подавальщица отошла от стола, викхарт зашептал что-то на ухо Фаррду. Я глотнул пойла, переждал острую боль в носу и лбу и откинулся на спинку скамьи. На всякий случай осмотрелся. Ближайшие столы от нас пустовали и стояли чуть поодаль, за другими – васоверги напивались до беспамятства.

– Ты знаешь, кто я, – обратился ко мне Фаррд, наваливаясь предплечьями на столешницу. Кожаная куртка натянулась на его плечах до скрипа. – Значит, порядок работы со мной тебе тоже известен?

Уголок губы дернулся, и я потер нос, пряча эмоции за рукой. Информация взамен на услугу и наоборот. Имеется только одно отличие между просителями и Фаррдом. Просители попадают в крепкую паутину, а последний торгует их секретами, завлекая в опасную сеть все больше и больше существ. И чем сильнее дергаешься в дальнейшем, пытаясь вырваться, тем крепче влипаешь.

Единственный целый глаз Фаррда блестел, как черное брюшко муравья, в тени густой брови. Васоверг ждал от меня ответа и оплату вперед. Я кивнул. Раскинул руки на спинке широкой скамьи и застучал по ней пальцами. Заранее подготовленная речь полилась из меня без запинки:

– Меня зовут Кейел. Я не разбойник, не вор. Никогда не состоял в гильдиях, долгое время жил в отдалении от регионов. Примерно десять периодов назад жизнь свела меня с Дароком.

Фаррд прищурился, его прихлебатели навострили уши сильнее. Я продолжил выкладывать информацию о себе, постоянно украдкой следя, не приближается ли кто-то.

– Мы были в походе. И не сошлись с ним кое в каком вопросе. Вопрос касается девушки.

Фаррд не скрыл заинтересованности во взгляде, и я не стал юлить.

– Мы не знаем, где она сейчас, но мне известно, что он продолжает искать ее.

– Да, – кивнул Фаррд, небрежным движением отодвинув кружку. – Я знаю, какую девку он ищет. Говорил с ней лично. Но мне неведомы причины.

Пытливость тона вызвали вспышку злости, но я справился с ней. Улыбаясь широко, выдал правду:

– Она сильный воин. И Дарок считает, что она Вестница. Он хочет повторить успех правления Гархорта.

Ублюдки за столом приобрели каменные лица и стали переглядываться. Фаррд подался было вперед, хотел уточнений, но отпрянул. Быстро опустил плечи, отхлебнул побольше пойла, сплюнул в сторону и поморщился.

– Вестница… – протянул равнодушным тоном, но глаза его горели и выдавали жадное нутро с потрохами. Приковывая тяжелым взором то заинтересованного викхарта, то всполошенного васоверга, сказал: – Появись она в Фадрагосе, никто бы не узнал о ней.

Однако падаль, сидящая передо мной, теперь точно сопоставила и пожелания Дарока исколоть стопы девицам, и неумное желание будущего вождя найти именно эту девушку. Будто васовергам так важно, кто будет кричать от боли под ними и кого пара лет беспрерывного вынашивания их ублюдков истощит до полусмерти.

– Видимо, у него есть все основания верить в то, что эта девушка несет в своем уме тайные вести. – Я ухмыльнулся, склоняя голову к груди и добавляя огня полушепотом: – И у меня тоже.

Теперь не только я с осторожностью посматривал по сторонам. Фаррд свистнул громилу, скучающую у входа, и попросил пересадить ближайшую компанию подальше. Приказал расчистить пространство вокруг нас и никого не подпускать.

– Ты уверен, что она Вестница? – спросил Фаррд, сгорбившись над столом и подзывая меня пальцем.

Я тоже склонился над столом и кивнул. Заговорил первым, навязывая свои условия:

– И я понимаю, что Дароку нельзя завладеть ею. Как можно принять вождя, который был воспитан старыми, слабыми людьми? Большая часть васовергов ведь именно поэтому до сих пор сомневается и не встает под его правление.

Фаррд кивнул, открыл рот, явно желая уточнить, но я умел включать дурака. В моей обычной жизни это стало моей основой выживания, а жизнь Вольного научила скорости и наглости.

– Если он завладеет Вестницей, то вся власть перейдет только к нему. Он знает это. Знает, что может стать вторым Гархортом в глазах ваших собратьев. Вам нельзя этого допустить! – И снова, не позволяя Фаррду вставить ни слова, проговорил едва слышно: – Я знаю, как избавиться от Дарока раз и навсегда. Я убью его, но мне нужна твоя помощь!

Напряженные лица собеседников медленно вытянулись.

– Ты? – протянул викхарт.

– Он слаб на правую руку, – скалясь и глядя в ржавые глаза викхарта, произнес я. – А я ловок и быстр. Я плотник – с детства машу топором и владею ножами. Не недооценивай меня, викхарт.

Я отпил побольше резкого пойла и переждал колкую боль. В глазах мутнело, но зелья, выпитые заранее, хорошо справлялись с опьянением. Каким бы хмельным ни казался мой взор, рассудок оставался трезвым.

Верзила растянул снисходительную улыбку и покачал трехрогой головой. Викхарт хмыкнул насмешливо и, подняв свою кружку тонкой рукой, выразил мне почтение. Фаррд скривился, рассматривая меня. Однако мои слова направили разговор в нужное русло.

– Какая у тебя идея? – спросил Фаррд.

Я смочил горло еще одним глотком. После длительного общения на васовергском оно начинало першить.

– Скоро ритуал Ярости, – произнес, опуская железную кружку на стол, но не выпуская ее из руки. – Сведи меня с тем, кто сможет провести меня на священную землю. Я хочу пройти ритуал и убить на нем Дарока.

– Ты подохнешь. Не успеешь и шагу к нему ступить.

Я склонил голову к плечу и прищурился.

– Вот и посмотрим.

Фаррд с сомнением почесал толстую шею. Вопросительно глянул на советника. Прежде, чем викхарт выразил свое мнение, я проговорил:

– Ты все равно ничего не теряешь. Если он убьет меня, то ты всего лишь упустишь удачу. А если я убью его, то все, кто уважал Дарока, перейдут под руководство того, чья метка будет на моем лбу.

– В таком случае, если ты подохнешь, Дарок живьем скормит своему дракону того, чья метка будет на твоем лбу, – огрызнулся верзила.

Но его мнение меня не интересовало. Викхарт думал, поскребывая грязным, потрескавшимся когтем тонкую губу. Фаррд подпер подбородок кулаком и, буравя меня тяжелым взором, размеренно стучал косточкой по ободку тарелки с остывшим куском мяса.

– Ладно, – принял он самостоятельное решение. – Я помогу тебе, человек. Но Дарок не настолько мешает мне, как ты думаешь. Поэтому сделка пока все еще односторонняя. Я не вижу ни одной выгоды для себя.

Он лукавил. Я только что преподнес ему, как он думает, по людской глупости, щедрый дар, от которого нельзя отказаться, кем бы ты ни был. Ему остается только отыскать самого несчастного васоверга, увязшего в его паутине, чтобы тот поставил свою метку на моем лбу. И как только я возведу этого васоверга до статуса вождя, Фаррд без зазрения совести избавится от меня. Что ему еще нужно? Новый вождь, вместо старого, который растерял и уважение большинства, и давно утратил молодость, и имел немало самостоятельных рычагов влияния. Фаррд порой тратил немало усилий, чтобы облагоразумить старика. Да и появится Вестница на привязи, владеющая тайнами целого мира…

Давай, спроси о ней, жадный идиот!

– Расскажи мне, что тебя связывает с Вестницей.