Текст книги "По следам прошлого"

Автор книги: Ксенольетта Мечтательная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 57 страниц)

Елрех посмотрела на меня, и я с готовностью кивнул. При взгляде на ее мрачное лицо и в особенности глаза, сердце дрогнуло, охватил страх.

– Думаешь, Асфи не вернется? – полушепотом спросил. Как я вернусь в деревню ни с чем? Как объяснюсь с родителями и Лери?

– Не говори чепухи. – Белые брови сошлись на переносице, на голубом лбу проступили синие морщины; в серых глазах появился воинственный блеск. – Я уверена, что эта странная девица укоротит рога всем васовергам. Видел бы ты, как она ударила уважаемого Ромиара.

– Как ударила? – представив эту картину, я опешил. Не желая выглядеть дураком, стал суматошно отряхивать штаны от налипших травинок.

– А вот так, – усмехнулась Елрех, тоже отводя свои штанины и изучая их, словно сидела вместе со мной, – сказала ему, что ударит, и ударила.

– Что он натворил?

– Ничего.

Я все-таки замер и позволил эмоциям проявиться. Елрех рассмеялась. Тряхнула белыми волосами и с широкой улыбкой произнесла:

– Ты мне не поверишь, хороший человек, но когда я узнала ее получше, поняла, что она считает людей многим выше других рас.

Ноги потяжелели, руки, наоборот, полегчали. Меня охватило удивление такой силы, что я не мог сдвинуться с места и даже просто что-нибудь сказать. Да и что можно сказать на это? Вспомнились деревенские девчонки, вспомнился Тигар – высокий, золотоволосый эльф. Лери так часто восхищалась цветом его глаз. «Как будто Шиллиар застыло в чистом ручье. Ты когда-нибудь видел такие глаза, Кейел?»

– Это ведь беловолосый шан’ниэрд. Даже не эльф, – произнес я, отступая в листву липы.

Сережки и листья погладили выбритую щеку, одаривая бескорыстной лаской. Новорожденное Солнце засияло ярче, краем задевая косые крыши домов. Еще полшага – и оно спрячется за соседний дом, уйдет из узкого просвета, но потом быстро поднимется над городом.

– Я не вправе рассказывать о ней, – скрестив руки на груди и тоже наблюдая за Солнцем, гордо произнесла Елрех. – И Ромиар поступил дурно, наплевав на ее пожелания, утаить от тебя ее слова о твоем прошлом, но это на его совести. Когда Асфи вернется, сам и полюбопытствуешь у нее, откуда у нее нетерпимость к другим расам.

– Тебя и Ромиара она любит, – заметил я, вспоминая, как и сам много раз украдкой видел отношения чужаков между собой, и о чем сплетничали Лери и матушка.

– Любит, – с улыбкой согласилась фангра. – Но, как я поняла из бесед с ней, мы ее любовь заслужили. – Рассмеялась низко. – Представляешь, простейший человек Кейел, подобная тебе человечка милостиво приняла нашу любовь.

– Чудачка, – прошептал я, опасаясь, что кто-нибудь услышит в голосе восхищение.

Аня

Вестница тоже живое существо! Слышите, черствые вы нелюди?!

Я не отрицаю, что была слепой. Слепой!? Кто придумал эту идиотская формулировку?! Мне просто нужно было зарабатывать, как все! Ну может, чуть больше… На Земле это важно, там счастье проще измерить в деньгах, а на прочее просто не остается времени. Духи Фадрагоса…

Я закрыла глаза рукой. До сих пор не прозрела?.. А как прозреть с чувствами внутри? Я ведь не Вольная, чтобы опустить этот рубильник.

И уж давай начистоту, Солнце: было бы проще лишить меня чувств, а затем измываться. И мне проще для принятия происходящего, и им проще. Или Повелители побольнее сделать хотели? Чему я должна была научиться? Только ли увидеть, чем могут обернуться некоторые поступки и куда приведут отдельные дороги? Не верю! Вот просто не верю! Отказываюсь верить!

Солнце, поднимаясь все выше и выше над горизонтом, оставалось безучастном. Но оно было тут единственным объектом, который казался живым. Может, еще «викуньи», но на них смотреть не хотелось. Только извращенец будет привыкать к своей жертве, чтобы в конце концов убить ее.

Я опустила голову. Поднесла руки к лицу; они затряслись сильнее. Сквозь пелену слез размывались грязные пальцы; кровь засохла и спрятала тонкие линии. Кажется, по ним в другом мире гадали. Для чего? Чтобы узнать о завтрашнем дне или о далеком будущем – спешили глупо прожить жизнь. Тогда я понимала жителей того мира, теперь не понимаю никого. Твои Повелители, Солнце, все отняли, даже понимания не оставили.

«У меня отобрали семью и будущее, имя опорочили, гордость разбили. Я топталась на осколках, пока не привыкла к боли. Пока не отреклась от всего, что любила в себе»…

Я усмехнулась, растирая одинокую слезинку между пальцев. Теперь мне есть за что себя любить, но это и вправду не мое. Он подарил мне больше, чем рассчитывал. И в итоге…

«…потеряв все, я обрела путь к вере. К самой сильной вере, какую только можно придумать».

Мне не за что благодарить Повелителей, Солнце. Если я кому-то что-то и должна, то только Кейелу и себе.

Кейел

Я громко чихнул, прикрывая нос. Пыль в подсобке стояла такая, что казалось помутнело в самих глазах.

– Кейел! – раздался голос Ромиара от дверей. – Елрех, ты решила пристрастить парня к алхимии? Донесу до твоего сведения, что у меня на него другие планы.

– А ты у него об этих планах интересовался? – спросила Елрех, просыпая через сито толченные грибы.

Ромиар стоял на пороге и морщился, прикрывая воротом шелковой рубахи нос. Я закрутился на месте: все – стол, лавки у стен, полка под крошечным окном, кадки, ведра, ковши – абсолютно все покрылось бело-лиловой пылью. Поднял голову и убедился: даже веники сушенных трав, привязанных к потолку, придется отряхивать.

– Да, – громко прогнусавил Ромиар, – и ему все нравится. Духи Фадрагоса! Эта пыльца еще и жжется! Мои глаза, моя кожа – все начинает гореть! Это нормально, я не покроюсь волдырями?

– Где ты слышал, чтобы раздражение от гриба аутукко было нормальным явлением? – удивилась Елрех и отступила от стола, давая мне подступ к наполненному ушату. – Он вызывает опухлость всего, с чем соприкасается и сушит глаза до такой степени, что их потом можно смело вытаскивать из глазниц и использовать, как амулеты. Никогда не видел таких, уважаемый?

На стремительно бледнеющего Ромиара стало жалко смотреть, а Елрех, напротив, посинела, явно сдерживая хохот. Я покачал головой, но решил не вмешиваться – не убьет же полукровка беловолосого шан’ниэрда в его же доме. Поднял тяжелый ушат и понес к нескольким мешкам, прислоненным к стене у выхода. Ромиар шарахнулся от меня подальше, а фангра все-таки расхохоталась.

– Что смешного? – оскорбления точно рвались из напуганного Ромиара, но он вовремя сомкнул губы и стиснул их до побеления.

– Не бойся, напыщенный шан’ниэрд! Лучше подойди ко мне, – позвала Елрех, зазвенев склянками у подоконника, – да побыстрее. Пока твои глаза еще способны видеть.

Он вопросительно посмотрел на меня, сжимая кулаки и размахивая хвостом.

– Иди, – тихо подсказал я, с улыбкой кивая в сторону Елрех.

Ромиар мгновенно заскочил внутрь, подошел к ней и остановился рядом, нетерпеливо следя, как она ищет нужное зелье. Я отвлекся ненадолго, пересыпая грибную муку в мешок. Хотел было сказать Елрех, что наполнен четвертый, но застыл.

Елрех внимательно капала зелье из флакона в ложечку. Так осторожна и сосредоточена, что наверняка ничего не увидит… Ромиар, словно позабыв о смертельной опасности, медленно поднес руку к густым волосам фангры, лежащих на ее спине. Почти прикоснулся к ним, но, украдкой бросив на меня взгляд, отдернул руку. Еще раз посмотрел на меня как-то стыдливо и уже не прятался. Я улыбнулся ему, стараясь не придавать значения случившемуся.

– Сейчас выпей это, – Елрех протянула ему ложку, – а на дальнейшее запомни: я не зря ухожу так далеко работать от жилых комнат. Прежде чем входить, стучись.

– Я уже в собственном доме не хозяин, – фыркнул Ромиар. Принимая зелье, резко взмахнул хвостом. – Кислятина какая!

– Жизнь у тебя больно сладкая, – хохотнула Елрех, – если не насолю, так хоть кислотой разбавлю.

Она привычно тряхнула волосами, но совсем непривычно опустила веки и отвернулась. Неужели кокетничает?

– Четвертый мешок до краев заполнился? – заметив меня в углу, спросила она. Дождавшись кивка, удовлетворенно выдохнула: – Такой запас… Аспиды рады будут, а с тобой я выручкой поделюсь, трудолюбивый Кейел.

– Не откажусь, добрая фангра.

– Ты можешь просто попросить у меня, сколько тебе нужно, – вмешался Ромиар, поправляя воротник рубашки. – Или присоединись к исследователям, и забудь, что такое финансы. Тебе будут рады в любой лавке.

– Я еще не решил. – После долгих уговоров, которые мне пришлось выслушать от него, расстраивать его категоричным отказом не хотелось. Служить исследователем и одновременно жить в Солнечной не получится, а Лери вряд ли согласится уезжать в Обитель. В любом случае сначала нужно обсудить этот вопрос с ней.

– У тебя полно времени на раздумья, – мягко сказал он. И добавил громче: – Но у вас двоих совсем не осталось времени на работу. Подали обед, я жду вас. Но сначала вымойтесь, не травите моих слуг.

Ромиар быстро направился к выходу. Когда дверь скрыла его от Елрех, он поднес указательный палец к губам и посмотрел на меня с обреченностью, от которой сделалось страшно. Я кивнул ему с пониманием, и на его лице растянулась усталая улыбка.

В Фадрагосе никому нет покоя.

Аня

В голову припекало, и немного хотелось пить. Даже представить страшно, что бы со мной случилось, если бы васоверги не накормили меня странным стручком. К тому же, казалось, что чем жарче грело Солнце, тем сильнее охлаждалась туника. Надо будет поблагодарить Дарока после ритуала. Когда же наступит конец этой пытки?

Солнце перевалилось за зенит и неспешно клонилось к горизонту. Поворачивать к нему голову не хотелось, разбираться в таинствах непостижимого для меня ритуала – тем более. К черту все. Только вымоталась душевно, вновь и вновь переваривая все, что меня волновало. Просто осталась наедине со своими загонами и даже отвлечься не могу. О чем еще не успела подумать? О сокровищнице? Там и думать нечего… Нахожу Стрекозу, предлагаю ей найти сокровищницу вместе, выдвигаю условия – только она и самое близкое ей существо. Она согласится. Должна согласиться, если я хоть немного разобралась в фадрагосцах. Затем возвращаюсь к Елрех и Роми в Заводь, подготавливаю их к не самой приятной компании и увожу на место встречи. Кстати, место лучше выбрать мне самой и… Есть ли разница: обидится Стрекоза или нет, если я потребую с нее клятву, что она будет молчать и о сокровищнице, и о месте встречи? Надо бы разузнать о приличиях среди разбойников.

И вот впятером мы двинемся за первой подсказкой. А когда соберем все, направимся в сокровищницу. Наверное, надо будет тащить разбойников до скованных душ Аклена и Ил. Пока они будут разглядывать драконов, их можно будет убить. Их можно. Они ведь никого не щадят: ни детей, ни стариков – никого.

«Викунья» лежала на горячей земле, быстро дыша, вывалила язык и шаталась. Мои веки потяжелели; через закрытые глаза просочился солнечный свет, застилая глаза краснотой. Думая о сокровищнице, я невольно вспоминала прощание с Кейелом. Воспоминания уводили дальше, кружили голову. Духи Фадрагоса, как же он перепугался, когда я проходила другой ритуал. Он плакал. Жестокий парень плакал, уговаривая меня вернуться к нему.

«Аня, прошу тебя, стань сильнее»… Стану, Кейел, обязательно стану.

Привиделись холмы долины, с двух сторон зажатые горами, а на них силуэт. Перепуганный ящер с радужным оперением и Кейел весь в крови… Васоверги хотели мести. Единственные разумные существа в Фадрагосе, кто не боялся разозлить духа-покровителя Вольного. И вот я среди них. Среди твоих обидчиков, Кейел. Духи Фадрагоса, каким же ты вернулся после встречи с ними… Шея в высохшей крови, рваная, липкая куртка, избитое лицо, измученная улыбка и нежный блеск в глазах… И руки берегут воспоминания о прикосновениях к тебе, а они, эти воспоминания, согревают изнутри. Как и в первый раз, я боялась причинить тебе боль, трогая раны и кровоподтеки. А помнишь, первый раз? Этот ужасный коготь. До того дня я не видела увечий страшнее. И кровь. Столько крови на крохотную подсобку – слишком много, Кейел. Слишком много страданий на тебя одного. А им все было мало… Повелители решили наказать тебя еще и мною. Я сожалею, родной. Мне так жаль.

Прости меня.

Кейел

После плотного обеда хотелось лечь и не вставать, но Елрех предложила пойти с ней в город, и я с радостью согласился. Во-первых, мне нравилось гулять по улицам шумного города, рассматривать его жителей, заглядывать в торговые лавки. Во-вторых, я не привык видеть, чтобы женщины работали столько, сколько работала Елрех. И в этот раз она, не попросив ни у кого помощи, нагрузила двухколесную повозку мешками с мукой и собиралась сама катить ее до лавки алхимиков. Каждый раз, когда невежливые вопросы рвались наружу, я прикусывал язык, напоминая себе, что эта девушка позорная полукровка. Наверное, ей уже давно в привычку все делать самой.

Торговец гильдии Пламени Аспидов в этом городе был безумно приятный человек, и я с удовольствием задержался у него вместе с Елрех, рассыпая муку по склянкам и мешочкам. От монет тоже не отказался – сразу запрятал пухлый кошель за пазуху. Надо было придумать, с кем передать их в Солнечную. Это была задача практически невыполнимая. К сожалению, через пару шагов Солнца задача решилась сама собой – кошель совсем исхудал. Елрех потащила меня на рынок, где заставила купить по паре крепких штанов и рубах, хорошие сапоги, куртку и даже новый плащ. Возражать настойчивой фангре оказалось невозможно; она убеждала, что поход предстоит долгим, а в пути ей некогда будет поправлять мое здоровье. И можно было отказаться, напомнить, что Асфи уже больше пятнадцати рассветов не возвращается, но глядя на улыбчивую девушку, я видел отчаянную мольбу в серых глазах. Убить надежду в полукровке мне оказалось не под силу, и я подыгрывал ей в подготовке к походу.

С другой стороны, ее слепая вера в человечку обнадеживала. А вдруг и впрямь Асфи вернется? Хотелось бы, чтобы вернулась. И пусть влюбляющегося Ромиара она уже не спасет, но нам с Елрех не помешало бы, чтобы она выполнила все обещания. Плохо лишь становилось от мысли, что меня Асфи никуда не звала и лично мне ничего не обещала. А если прогонит прочь, что делать?

Незаметно прошло время – Солнце постарело и медленно умирало. Мы вернулись домой, разошлись: я – в комнату, Елрех – с новыми зельями в кладовую. Я поднимался по лестнице, когда наткнулся на Ромиара; он стоял, опираясь на перила, и провожал фангру внимательным взором.

– Как прогулялись? – поинтересовался он.

– Хорошо.

– Хорошо, – выдохнул, потирая переносицу. – Если ты не устал, то я бы не отказался от твоей компании.

Я кивнул.

– Только переоденусь. – Миновав его, уточнил: – Хочешь поговорить о чем-то конкретном?

Он покачал рогатой головой и последовал за мной.

– О чем угодно, лишь бы… – Покрутил пальцем в воздухе, указывая в потолок. – С каждым рассветом труднее. Думаю, ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю, заметил.

И только после этих слов я вдруг действительно понял, что с ним происходит. Сердце упало в пятки, за спиной вместо Ромиара почудился мертвец. Посочувствовать ему? Сказать, что сожалею? Нет. Лучше и не спрашивать, сколько он еще будет в порядке, и не напоминать о том, какая участь его ждет. Зачем он вообще покинул дом? Только ради похода?

Духи Фадрагоса, пусть Асфи вернется.

Аня

Ты верил мне, верил своим духам, верил в свою миссию, а теперь… Посмотри, что стало. Посмотри, чем наградили тебя Повелители. Тебя просто не стало. Поэтому-то я права – нельзя никому верить. Ни в кого верить нельзя сильнее, чем в себя и свои силы. Я. С самого начала и до самого конца есть только я. И вот если я с чем-то не справляюсь, то мне никто ничем не поможет. В этом мне импонируют взгляды васовергов, вроде Дарока. Слабым нужна поддержка, а сильные справятся и без какой-либо магии.

Моя тень росла, дотягиваясь до кинжала, лежащего на символе оружия. Колени ныли, ноги затекли и онемели, а в душе царила пустота. Так я не уставала морально даже на севере, где пробыла сама с собой гораздо дольше. Возможно, это из-за того, что там я могла отвлекаться от раздумий на дела: на поиски пропитания и тепла, да даже просто на хождение в пещере из угла в угол. А тут приходится сидеть на месте и смотреть в одну сторону.

От внезапного хора голосов я вздрогнула. Васоверги волной подхватывали, незнакомые слова песни. Дарок говорил, что петь не обязательно, да и вряд ли я бы сумела так издеваться над горлом и языком. В душе росло волнение. Утомительно долгий день наконец-то заканчивался. Пока продолжалось песнопение, я быстро прокручивала в голове все, о чем успела сегодня надумать. И приходила к выводу, что в чем-то васоверги действительно оказались правы – я снова злилась. Не от голода и перегрева я до боли сжимала челюсть, не из-за усталости тряслись руки и колотилось сердце – из-за злости. Она взорвалась с первым голосом, прозвучавшем над плато и росла, росла, росла… Вскипала с каждым горьким воспоминанием, распирала изнутри с каждым подведенным выводом. Одни потери, одна боль, один траур. С каждым шагом пути я могла приобрести ценность, но обязательно теряла что-то взамен. Феррари, Тиналь, Фираэн, Бавиль… Множество потерь. И одна утрата должна была стать наградой – Кейел. Разве я не заслужила? Разве я недостаточно разбила сердец?!

Я запрокинула голову, адресуя ненависть к Повелителям. И хохотнула, понимая, что им плевать. Ненависть заслуживаю только я – овца на заклание. Мои тупость и упрямство разрушили все. Я все усложняла.

Дарок впервые, как уселся на колени, зашевелился. За ним следом задвигались и другие васоверги. Все подтягивали к себе обессиливших от солнцепека «викуний». Я нащупала горячую цепь, тоже дернула и удивилась, сколько силы во мне осталось. Животное не сопротивлялось: кое-как перебирая копытцами, позволило подвести себя к закоченевшей тушке зайца и рухнуло рядом. Кинжал согрел руку, «викунья» не сопротивлялась, под давлением второй руки послушно укладывая голову. Острый клинок чиркнул, отнимая очередную жизнь.

В этот раз крови было больше. Она брызнула, пачкая светлый мех, растеклась, заполняя желобки, промочила мои штаны на коленях. Пока «викунья» успокаивалась, рвано дыша, я гладила ее и шикала. Вскоре подставила чашу, наполняя почти до краев и вспоминая, как когда-то на севере Кейел заставлял меня пить кровь овцебыка. Наша тогдашняя ссора уже не вызывала слезы, но добавляла злости.

Наполнив чашу, я поднесла ее к губам. Сделала большой глоток и поморщилась – от металлического привкуса свело зубы, от соленого – затошнило. Умывшись остатками, облегченно выдохнула. Можно вставать. Черт возьми, можно вставать…

Полминуты пришлось двигать ступнями, чтобы ощутить их. Как только ноги пронзила сотня невидимых иголок, я встала на одно колено. Дарок предупреждал, что вставать быстро нельзя – это опасно даже для васовергов; они часто ломали ноги, просто поднимаясь резко после ритуала Ярости.

Ушло еще не меньше пяти минут, прежде чем первый васоверг впереди осмелился встать в полный рост. Он хорошенько потянулся и повернулся лицом к западу. Я последовала его примеру, окинула беглым взглядом собравшихся существ и вдруг поняла – я не боюсь. Совсем.

Раздражение, злость, затаенная радость, что Солнце наконец-то умерло, и желание побыстрее все закончить – все это перемешивалось, чередовалось, завися от внешних факторов: освежающего ветерка, зноя, исходящего от земли, мокрых штанин на коленях.

Внезапный хлопок по плечу. Тяжелый. Я оскалилась, мгновенно оборачиваясь. Архаг рассмеялся.

– Чувствует, – с довольной улыбкой произнес Гахсод, глядя на меня.

– Много Ярости впитала во время смерти? – спросил Архаг. И указал на красное пятно, размазанное по горизонту. – Еще можно впитать. Впитывай.

С другой стороны подступил Дарок. Склонился, обдавая кислым зловонием, и прошептал:

– Я укажу тебе на воина слабее. Убей его. – И посмотрел на меня, кривясь от злости. Крепко ухватил за подбородок, потянул вверх, вынуждая подниматься на носочки. – Убьешь, воинственная человечка, или подведешь?

Рывком отвернувшись, я вырвалась. Под оглушительное сердцебиение выплюнула:

– Убью!

Помяла челюсть, избавляясь от тянувшей боли. Дарок вновь шагнул ко мне, а я отступила, но наткнулась спиной на Норкора. Загнанная в угол, задышала чаще. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, избавиться от крови, опять очутиться совершенно одной и жить воспоминаниями. Снова и снова дышать ими.

– Не опозорь меня, – вполголоса произнес Дарок, глядя мне в глаза. – Если сдохнешь, я сброшу тебя с утеса и выставлю вокруг твоего тела своих воинов, чтобы ты гнила, как можно дольше. Чтобы птицы Солнца не смели освобождать твою душу. Ты поняла меня? Я позволил тебе ступить на великую землю, на самую священную землю в Фадрагосе. Я открыл тебе эти земли.

Я нахмурилась, вслушиваясь в его речь. И с каждым словом давила в себе желание, вытащить кинжал и перерезать ему глотку. Как он смеет?

А Дарок продолжал:

– За последние рассветы я многому научил тебя, и все васоверги на священном плато знают об этом. Не опозорь меня. Я привел тебя домой, теперь не смей мешать мое имя с грязью.

– Не ты. – Я подалась вперед. Он насупился, и захотелось многое объяснить ему, рассказать, кто стал моим ключом от нового дома, кто научил меня всему, но он был не достоин этих знаний. – Не ты, Дарок. Не ты.

Я отступила, выбралась из тесного капкана тел и подошла к своей жертве. Сняла ошейник, вытащила кол и, не оглядываясь на приведших меня васовергов, направилась к сгущающемуся столпотворению в центре. Оттуда уже доносился шум, споры. Видимо, сильнейшие мужчины рвались в бой первыми.

Цепь на плече прилипала к коже, ошейник ритмично ударялся о лопатку. Каждый шаг сопровождался растущей внутренней силой – мне нужно, я должна. Справлюсь, деваться некуда. Слова Дарока набатом отдавались в голове и обижали. Его забыли в этом мире, о нем никто не помнит. Ни о жестоком Вольном, ни о ведьме, проклятой и преследуемой всем миром. О нас забыли, Кейел, когда ты просил не забывать. И я не забуду. Тем более не оскверню твое имя.

Не усложнять и быть хитрее самого опытного лжеца – что может быть проще?

* * *

За первыми сражениями я наблюдала из-за множества плеч и украдкой следила за недовольной физиономией Дарока. Впрочем, Солнце и впрямь напитало его яростью, и теперь он злился по поводу и без. А может, дело было в том, что он, глядя то на одного противника, то на другого, никак не мог определиться, кого выбрать. Пока двое самым натуральным образом избивали друг друга до смерти и кружили в большом пространстве по центру, Дарок уделил-таки мне внимание.

– Видишь васоверга с двумя рогами и отрезанным ухом?

Я высмотрела нескольких, подходящих под это описание, поэтому еще и проследила за взором Дарока.

– Он молодой и, судя по его состоянию, слабый. Должно быть, это его первый ритуал. Гахсод, – он оглянулся, – ты помнишь этого сына?

– Он тут впервые, – громко произнес Гахсод, пересиливая шум возбужденной толпы и драки. – Точно тут сдохнет.

– Как только он выйдет в круг, – опять обратился ко мне Дарок, – постарайся встать в первом ряду. Слабаки тоже будут искать слабых. Женщина, человек – мимо такой мало кто пройдет. И еще старик, – кивнул на седого васоверга с длинной косой волос на плече. – Не смотри на стальные рога. Недавно ему отбили внутренности, а несколько периодов назад пытались порезать сухожилия на левой ноге. Он хромает и неповоротлив.

Они тут все неповоротливы – я наблюдала за каждым боем очень внимательно. До ловкости Ромиара, когда он был Вольным, ни один из них и близко не дотягивал. А Ромиар, надо признать, успешно и долго учил меня и во дворце Цветущего плато, гоняя ночами по полям и болотам, и после – во время похода. И какой бы яростью ни кичились четырехрогие, она не давала им абсолютно никакого преимущества; злоба буквально лишала их рассудка.

Васоверг крупнее, уклоняясь от плети противника, упал на толпу и его оттолкнули внутрь. Он даже не остановился, бросаясь вперед и склоняясь к земле. Ухватил за ноги врага и опрокинул себе за спину. Все звуки утонули в ликующих возгласах; шея упавшего неестественно вывернулась. Он попытался подняться, но под посыпавшимися ударами ног вскоре перестал двигаться вовсе.

– Что если кому-то в конце не достанется противника? – спросила я у Архага, замечая, что взбудораженный Дарок занят беседой с хмурым Гахсодом.

– Ему придется ждать до следующего ритуала. Лучше идти среди первых – это больше ценится среди нас.

– Почему же вы не идете?

Он с усмешкой пожал плечами – вот уж кому что ярость, что радость – все весело. Приобняв за плечи, он подтянул меня к себе ближе и с жаром дохнул в ухо:

– У нас игры вождей. Мы ждем нужных врагов. Убьем их – получим преимущество в войне.

– Дарок поэтому и недоволен, что они тянут?

Он покачал головой, пугая опасной близостью своих рогов.

– Пришел еще один претендент на место главного вождя. Мы воюем с ним.

– А он не должен был прийти?

– Ни он, ни сам вождь. Этот требует, чтобы такие бои проходили с благословения и помощи духов. Дарок всегда всем говорил, что он трус, потому и не проверяет силы на ритуале Ярости. Если сейчас Гор победит без духов, то заслужит больше благосклонности воинов.

– И что, Дарок боится не справиться с ним?

Архаг округлил глаза, а затем гордо вскинул квадратный подбородок.

– Дарок никого не боится. Но мы все заранее определились с противниками. Если Гор сам вызовет Дарока, тогда смерть троих врагов от наших рук никак не повредит старому вождю. А если Дарок первый войдет в священный круг и вызовет нужного врага, то ему останется только надеяться, что Гор подохнет в бою.

Духи Фадрагоса, сплошные интриги… Я высмотрела парня, на которого указывал мне Дарок; возле того уже крутился низкорослый васоверг, толкотней и смехом в лицо провоцируя слабого воина выбрать в бой его.

Внезапно Норкор протолкнулся к Дароку и эмоционально заговорил с ним на васовергском. В центр вышел тот самый Гор, и с первым его возгласом толпа стала стихать.

– Что происходит? – я опять обратилась к Архагу.

Несколько долгих секунд он слушал речь широкоплечего васоверга, шагающего в центре и снимающего с себя куртку, затем так же, как и Норкор, обогнул меня и громким шепотом влез в разговор с остальными. Дарок жестом приказал ему заткнуться и отогнал от себя. Со свистом выдыхая воздух через нос, Архаг вернулся ко мне и, кажется, выругался.

Ухватив его за запястье и краем уха слушая отвратительную речь на васовергском языке, я повторила вопрос. Наконец-то, Архаг ответил:

– Норкор хочет выйти против Гора.

– Без вызова?

– Он гораздо слабее, ему можно. Если Гор примет вызов и победит, то, пожелав, сможет вызвать второго противника. Если победит Норкор Гора, тоже получит право закрепить такой успех.

Я потерла лоб; кожа под краской зудела. Неприятное осознание дошло с приличным запозданием: васоверги, кто отнесся ко мне с дружелюбием, пусть и продиктованным выгодой, сегодня могут погибнуть.

– А этот чего разорался? – занимая свое время ожидания, я решила отвлечь от волнений и Архага.

– Обещает процветание, – выплюнул он, ударяя несколько раз кулаком в ладонь, – и говорит, что принес доказательства того, что не является предателем традиций. Заверяет, что, несмотря на почтение к духам, самолично обезглавил троих Вольных.

Я нахмурилась. Что?

Холод и тяжесть сначала появились в ногах, а затем стали волнами накатывать к голове. Волосы на затылке приподнялись, пошевелились за ухом. Почудилось на миг, что Кейел мимолетно коснулся губами шеи и усмехнулся. «Мы с трудом себя понимаем, но чувства других видим наверняка»

Важному Гору вынесли грязный мешок и, почтенно склоняя голову, подали двумя руками. Я поморщилась, отговаривая себя от высокого риска. Это неоправданная и безумная идея – мстить за незнакомых Вольных. Конечно, зная их подробности воспитания и жизни, трудно остаться безучастной, еще труднее поверить, что васоверг единолично, как он похвастался, справлялся с каждым, но нельзя лезть на рожон.

Выкрикивая неизвестные мне слова, Гор вытряхнул содержимое. В сумраке мелькнула длинноухая рыжая голова и прокатилась к краю, где исчезла за множеством ног.

Сердце ухнуло, во рту пересохло. Я осторожно шагнула вперед, надеясь не увидеть бездарную эльфийку.

Присмотреться не успела – кто-то пнул рыжую голову, словно мяч, и она скрылась от глаз в другой стороне. Меня затрясло. Вайли, Вайли, Вайли… Девочка, которую Кейел уже когда-то оплакивал над ее небрежной могилкой. Вайли, из-за которой развязалась самая настоящая война. Вайли – моя Вольная. Она должна умереть иначе, не тут, не так. Фадрагос погибнет без нее. Мы все погибнем.

Ноги понесли меня вперед, взгляд цеплялся за все мало-мальски рыжее – сапоги, медные застежки, бронзовые наколенники, наручи, бляхи… Васоверги толкались, не пропуская. Кто-то позади попытался задержать, но я увидела рыжие волосы и без труда выскользнула из захвата.

– Асфи! – окликнул Дарок.

Я хотела обернуться, но заметила, как здоровый васоверг заносит ногу, собираясь размозжить эльфийскую голову. Два быстрых шага в полуприседе и рывок позволили проскочить через толпу, вывалиться в круг и успеть толкнуть громилу в твердый живот. Он лишь немного пошатнулся, опустил ногу и с изумлением на квадратной морде застыл. Не теряя времени, пока все были в замешательстве, я упала на колени и стала осторожно освобождать лицо от волос. Присматриваться к шее не было ни малейшего желания, но даже поверхностный вид вызывал тошноту.

На опухшем грязном лице пестрели синяки. Из приоткрытого рта виднелся почерневший язык, цвет широко раскрытых глаз невозможно было разобрать, но одно было ясно – это не Вайли. Рыдание и смех рвались наружу, но я дышала глубоко, сдерживая охватившие эмоции. Хотелось одновременно обнять кого-нибудь, объявить ему о своем счастье и в то же время избить кого-нибудь, уничтожить, спалить. Подростку отрубили голову ради каких-то игр вождей. Единица… Никому ненужная единица, за которую скорее всего не вступились бы даже те, кто желает Фадрагосу процветания. Кому нужны Вольные? Интересно, к нему хотя бы успели вернуться чувства, или он так и умер куклой? Наверное, хорошо, если даже не понял, чего лишился.

Над головой приглушенно гудели голоса, и я вскочила. На меня было направлено внимание толпы, Гор молча улыбался – не мне. Судя по всему, меня пытался остановить Архаг, а когда у него не получилось, следом за мной бросился Дарок. Именно он застыл во втором ряду, сжимая кулаки. Стоявшие перед ним мужчины расступились, образовывая клин и предъявляя его многочисленным взорам. Смысл произошедшего дошел до меня, как само собой разумеющееся: я слабее, я на территории круга – я бросила вызов находящемуся внутри васовергу. И быть может, Гор бы посмеялся надо мной и прогнал, но, увидев реакцию Дарока и знак на моем лбу, точно не собирался отказывать слабенькой девчонке в поединке.