Текст книги "По следам прошлого"

Автор книги: Ксенольетта Мечтательная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 57 страниц)

– Она исключение, – согласился я. Однако сразу вспомнил, как легко Ромиар в ней кровь разную разглядел. – Да и знающие все равно в ней полукровку рассмотрят. Думаешь, почему она в обитель сходила, а вскоре обратно вернулась?

– Думаешь, не принимали ее там? – удивилась Лери, глаза ясные округлив. – Что дурного в помеси эльфов и людей?

Я хмыкнул, задумавшись ненадолго, и не стал скрывать другую мысль:

– А что дурного в помеси беловолосого шан’ниэрда и фангры?

– Ну ты даешь! – воскликнула Лери, бусы роняя. Быстро подняла их, пока они в траве не затерялись, и, прижав к груди, сказала: – Они же сами такую связь осуждают! Грязная она.

– И нам теперь за ними повторять? А сами думать когда научимся? – невольно вырвалось грубое рассуждение. Замечая, как розовеет белое лицо Лери, я попробовал тему вернуть: – А Онкайла гордячка. Присматривалась к чужакам? Они только и говорят о работе, думают о гильдиях, в которых живут, да о Фадрагосе. Где ж Онкайле, с ее самолюбием, прижиться с теми, кто в ней не кровь прежде всего, а пользу от дел оценивать будет?

Лери, щеки надув, нитки стала связывать. Разговор поддержала неохотно:

– Да, все так. Жена старосты о чужаках много рассказывала, когда мы по грибы ходили. Говорила, что полукровка только об алхимии и здоровье злюки этой пеклась. – Она затянула узел слишком туго, и нитка тонкая порвалась. – Скверна вымри!

Выругавшись, она долго молчать не стала. На меня колко взглянула и проговорила быстро:

– И шан’ниэрд беловолосый туда же! И что они в ней нашли?!

– А ты? – осторожно спросил я, сердце дыханием успокаивая. Неужто глубоко в память въелась кареглазка? Да нет, ерунда это все. Просто Лери злится, а ей волноваться нельзя.

Я к ее руке потянулся, но накрыть не успел – она ее из-под моей ладони выдернула и выкрикнула:

– А я что?! Мне она, наоборот, противна была!

– Противна была, потому что ты в ней что-то нашла.

Лери фыркнула, нос к небу устремляя. А глаза от обиды наполнились слезами, заблестели.

Горечь в груди разлилась, на плечи тяжестью надавила. Опять испортил все.

– Она мужик в платье!

– Лери, – тихо позвал я, пытаясь обнять ее, но она оттолкнула.

На ноги вскочила и на полшага от меня отступила. Сверху вниз осуждающим взглядом к земле пригвоздила и отчитывать принялась:

– Видела я, как ты встречи с ней искал! И матушка твоя видела! Дай духи ей здоровья, потому что только она меня тут и понимает! Только она любит и поддерживает.

– И я люблю.

– Не любишь!

И встречи с Асфи не искал, наоборот, избегал, как мог. Но об этом говорить не стоит, иначе Лери и это признание против меня обернет. Придумает, что встречи не искал, чтобы себя не искушать.

– Люблю, – настоял я, усаживаясь удобнее, чтобы не смотреть на Лери.

Когда она злится, все красивое в ней портится и исчезает. От вида ее и от голоса противно на душе становится, уйти хочется подальше и так, чтобы не возвращаться. Пусть потом жалеет, что ушел.

– Врешь! – Ветер резкое обвинение в сторону унес, приглушая его. – Не любишь! Я тебя сколько раз просила не думать так, а ты продолжаешь за свое!

– Как не думать? – И все же в глаза ей посмотрел, придавливая кулаками траву к земле.

– Так как ты думаешь! – Лери руки в бока уперла; губы на пунцовом лице кривились и дрожали. – Дурно думаешь! Из-за этого тебя любой убить может, – тише заговорила, на деревню опасливые взгляды бросая. – Мысли у тебя скверные, так ты еще и высказываешь их! Это у меня терпение есть их слушать, а у матушки твоей любовь к тебе сильная. Да и то не всегда и у нас с ней желания хватает за тебя заступаться.

– Вот как, – усмехнулся я; сердце с болью заколотилось, – у матушки – любовь, а у тебя – терпение?

– Именно. – Гордячка подбородок вскинула, презрением на меня плеснула и не заметила даже, в чем призналась.

– Только терпение – и все?

Лери замялась, руки к груди прижала и несколько мгновений на меня испуганно смотрела. Я ждал, что обнимать начнет, переубеждать, а она, как бывало почти всегда… обиделась.

– Вот, значит, какого ты обо мне мнения? – изумилась. – Не веришь мне, получается? А еще говоришь, что любишь… Как же любишь, если в моей любви сомневаешься? А мне хоть веришь? Ой!

Она за живот – пока еще маленький, незаметный, – схватилась и сгорбилась. Холод промчался по жилам, дыхание оборвал, волосами на затылке зашевелил.

– Лери, – позвал я и бросился к ней. На коленях стоя, к животу ее прижался, поцеловал в шершавое платье и попросил: – Прости меня. Прости.

– Ничего, – Лери всхлипнула, руками голову мою к себе прижимая. – Прощаю, Кейел. Несильно болит.

Мысли на короткое время напрочь исчезли, а когда вспыхнули, все осуждали и осуждали. Я насколько мог, старался отвлечься. Прижимая ухо к мягкому животу, слушал и думал, каким будет наш ребенок. У Лери эльфийской крови в роду даже больше, чем у Онкайлы. Вдруг повезет – тогда ребенок наш будет, как Лери, красивым. Или дураком, как я?

– Прости меня, – повторил я, не зная, как вину загладить. Голову запрокинув, взглядом лицо ее бледное отыскал и спросил: – Что мне сделать, чтобы ты никогда не волновалась?

Она и не думала над ответом.

– Не заговаривай больше ни с кем, – обхватив мое лицо и склонившись ко мне, попросила. – Думай не только о себе, но и о нас. Если тебя убьют, кому я буду нужна? А ребенок твой? Хоть немного о нас думай.

Я вздохнул тяжело, все мысли спорные отгоняя. Кивнул, снова к животу щекой прижимаясь. А Лери продолжила:

– Тебя и без того не трогают только потому, что я с тобой. Меня жалеют, Кейел. Не тебя желают, а меня. Это все отец твой виноват, что в тебе скверна эта сидит, но он хотя бы научился молчать. Он умнее тебя, а ты глуп. Не умеешь думать, как все, так молчи – не раздражай других. У тебя хоть силы в руках есть, но постоять-то ты за себя не умеешь. Ни за себя, ни за меня. Обещаешь, что говорить о том, что думаешь, не будешь? Обещаешь?

– Обещаю, – выдохнул я.

– А духами поклянешься? – внезапно спросила она.

Дыхание перехватило; я отшатнулся. Поверить не получалось в то, что она об этом попросила. И будто лес за ее спиной стал мрачнее, выше, а лучи Солнца краснее и длиннее. Так недолго и до того, что они дотянутся до меня.

Лери же смотрела на меня просветлевшими глазами твердо и уверенно.

– Лери, а если я потом случайно что скажу? – Слова горло сухое царапали, как будто я опилок наглотался. – Или выпью настойку, и язык развяжется? Меня деревенские пощадят, скорее всего, а духи убьют.

У нее губы затряслись, подбородок морщинами покрылся. Я рот приоткрыл, чтобы дальше отговаривать от клятвы, но Лери с места сорвалась, легко из рук выпорхнула, тепло свое отнимая, и побежала к деревне. Звать ее смысла не имело – не вернется и даже не обернется.

Я сел на траву, локти на колени поставил и голову тяжелую руками подпер. Прислушался к себе и огорчился – вина за все мои мысли, озвученные когда-либо вслух, не пробудилась, а стыдно было лишь за то, что вина молчала. Неужели я и впрямь не найду ни одного существа, кто понял бы меня и мое отношение к миру? Может, в самом деле духи наказали меня скверным разумом?

Аня-Асфи

Роми если сам с ума не сходил, то меня своими капризами раздражал ежечасно. То, он слишком уставал, чтобы продолжать путь, и поэтому мы делали долгие остановки зачастую в самых опасных промежутках дороги – там, где Елрех отмечала следы пребывания нечисти, виксартов или васовергов. То, он гнал нас дальше в путь, когда мы добирались до более или менее приемлемых поселений, где могли бы набраться сил. При этом я всегда напоминала ему, что у меня все еще нет четкого плана, по которому мы будем следовать к цели, что я никак не могу с ним определиться. Роми не смущало ни это, ни то, что мы все в пути выматывались от постоянного проживания под открытым небом, на голой земле и под постоянным давлением близкой опасности. И я бы поверила, что беловолосый шан’ниэрд, проживший свое детство и юность, почти как Рапунцель, в заточении, добрался до острых ощущений, но, с учетом его возрастающего недовольства всем и всеми, верилось с трудом.

Так мы миновали все поселения, которые пересекли по пути к Солнечной. Так оставили позади караван торговцев, окончательно распрощавшись с ним. Так то плелись, то неслись неизвестно куда – без плана, с шаткой целью, с моими сомнениями и страхами, которые с каждым капризом Роми лишь росли и крепли. Этим составом мы никогда не доберемся до сокровищницы… Мы погибнем даже не в Своде скверны, даже не в пустыне и не в регионе Ночной смерти, мы погибнем элементарно в дороге от разбойников, от нечисти или от бессмысленных и бесцельных блужданий. Так продолжаться просто не могло, но и определенного решения для нашей ситуации я не видела.

Заводь Ал’лирта была такой же, какой я ее запомнила. Мы пришли в нее с последними лучами солнца, уставшие, голодные, злые. В таверне, где останавливались в прошлый раз, по каким-то причинам не нашлось места даже для такого уважаемого шан’ниэрда, как Роми, поэтому нам пришлось помотаться еще до ночи. Свободные комнаты обнаружились в постоялом дворе на окраине города. Скупая обстановка, маленький выбор горячей еды, вонь из квартала кожевников, расположенного по соседству, заполонившая собой все здание – злили еще сильнее. Первым делом, когда хозяин спросил о наших пожеланиях, я приказала натаскать мне в комнату воду и бросила на стол все последние свои сбережения. Поймала на себе хмурый взгляд Роми, но сделала вид, что ничего не заметила. От его щедрого содержания нас с Елрех во время этого странствия отказались мы обе. Перепады настроения нашего «руководителя» обижали и меня, и ее. Мы не стали терпеть и, как могли, охладили отношения с ним.

– А поужинать? – спросила Елрех, когда я отправилась от стойки сразу к лестнице.

– Ужинайте без меня, – бросила я, поведя плечами. – Тут тошно.

От мерзкого запаха, витавшего в этой части города, сохранять аппетит оказалось невозможно. На купания в реках и озерах при тех условиях пути, которые создал Роми, не хватало ни времени, ни сил, ни желания, поэтому теперь создавалось ощущение, будто на коже толстый слой жира, на который налипла вся дорожная пыль и грязь. А в первый момент, когда вонь этого квартала, пощекотала нос, я даже порадовалась, что она перебила мою собственную вонь. Пот пропитал одежду, дождливые регионы, естественно, мы максимально избегали, и вскоре я была убеждена, что одежда на мне просто-напросто прокисла. Наверное, даже брезгливого проберет.

Я отыскала дверь, с нужным мне нацарапанным знаком, и отворила ее. Через крохотное окно стелился лунный свет, падал на дощатый пол и едва выхватывал даже метр помещения. Призвав Охарс, я осмотрелась и хмыкнула – могло быть и хуже. Узкая кровать, больше напоминающая лавку, стояла у стены. На ней лежал серый тюфяк: мягкий на ощупь, но колючий, кажется, набитый сеном или соломой. Подушка была такая же. В изножье лежало чистое, но истертое от частого использования белье и одеяло.

– Самообслуживание приветствуется, – пробормотала я, сбрасывая тяжелую сумку с плеч.

У противоположной стены стояла длинная лавка с ведром, маленькой лоханью, черпаком и кружкой. Все это уместилось на одной ее трети, а остальная часть почти пустовала, если не считать крохотное полотенце. И это все. Вся мебель в сырой и мрачной комнате. Тоскливо.

– Можно войти? – воскликнул девичий голос за дверью.

Я молча открыла дверь и впустила крепких ребят. Они внесли широкую бочку в комнату и вылили в нее два ведра воды. Молодая белокурая девчонка мышкой проскользнула мимо меня и поставила у бочки табуретку. Шепотом отправила молодцов еще за водой, велела им заполнить больше половины, а затем повернулась ко мне и о чем-то заговорила громче. Она не была красивой – жиденькие волосы, почти невидимые брови и ресницы, тонкие губы резкой формы, а ровный нос и щеки укрыты густым слоем веснушек. Щербинка между зубами портила еще и неловкую улыбку.

Она не была красивой, но заставляла меня завидовать себе. Я внезапно почувствовала себя «недодевушкой», недочеловеком в Фадрагосе. Потерянное в жизни существо, не нашедшее свое место и обреченное на безнадежность. Раз моргнув, на месте служанки я увидела невесту Кейела. Она улыбалась, а ее живот стал быстро расти. По пухлым губам я прочла: «Он не твой».

Схватив воздух ртом, я сморгнула видение.

– Госпожа, вам не здоровится? – спросила девушка.

За спиной послышались громкие шаги молодцев, вернувшихся с очередными полными ведрами.

– Повторите все, что вы сказали, – попросила я, развязывая тесемки смердящей рубашки. Свежего воздуха до жжения в легких не хватало.

Растерянная служанка уверенным движением худой руки заправила пряди, выбившиеся из косы, за ухо и промямлила:

– Хозяин просил передать извинения за убранство наших комнат. Мы не привыкли встречать таких важных гостей. Я буду лично следить за вашей комнатой и выполнять ваши поручения. Меня зовут…

– Тебя приставили служить нам? – повысив голос, перебила я.

Я слышала ее через пробку в ушах. Светловолосая, она, пусть и мало напоминала Лери, но все-таки напоминала. И вот я перед ней – грязная, лохматая, искусанная кровососами, раздражительная, – словно в очередной раз унижаюсь.

– Нет, только к вам. Остальным других девочек подобра…

– Поменяйся с кем-то, – сказала я, быстро стягивая с себя куртку.

– Я вас расстроила, госпожа? Видят духи я не хотела вас…

– Духи Фадрагоса!

Девчонка от моего крика испуганно ойкнула и отскочила; парни, выливая воду в бочку, с угрозой посмотрели на меня. Я с трудом вытащила руки из рукавов и, швырнув куртку на пол, пару раз вдохнула глубоко. Стараясь сдержать раздражение и выбросить воспоминания из головы, взглянула на девчонку еще раз.

Светловолосая, но не Лери. Смотри же, Аня, она не Лери. И парни позади – не он.

Его больше никогда не будет рядом – он будет с другой. Или нет? Он теперь тоже другой.

Ты сама во всем виновата, ты убила его. Уничтожила. Стерла с лица Земли?.. И Земли у тебя не осталось, а Фадрагос теперь пустой, ненужный. Впрочем, как и Земля. Бессмысленная жизнь – вот, что тебя ждет.

А она – не Лери.

– Просто не люблю светловолосых девушек, – спокойно произнесла я, чем удивила присутствующих.

Их изумленные переглядывания разозлили. Может, они еще осуждать меня начнут за то, что я из любезности решила перед ними оправдаться?

Я грубее добавила:

– Пусть мне прислуживает темноволосая и более сообразительная.

– Простите, – покраснев, пискнула девчонка.

– Живее!

Она пулей выскочила за порог, а я вспомнила темноволосую Этирс, и сердце сжалось в испуге. Зычный приказ в спину служанке долетел прежде, чем соображение включилось:

– И не человечку! Кого угодно веди, но не человечку!

В наступившей тишине раздалось покашливание. Парни, тоже оба человека, осуждающе смотрели на меня, поэтому я сумку подняла и принялась возиться с вещами. В какой-то миг стало стыдно, но нестерпимая ревность и горечь осознания, что ревновать даже некого, что ревную я не Кейела, а воспоминания о нем, разозлили и, что хуже всего, слезы очнулись – к горлу комок подкатился, в носу защипало и появилось невыносимое желание, излить кому-нибудь душу, хоть той же служанке, которую прогнала – пусть бы пожалела. Это отрезвляло и заставляло взять себя в руки. Лучше пусть остается все так, как получилось, чем буду срываться на девчонку каждый раз. И лучше пусть обвиняют в расизме, чем сейчас я стала бы искать еще несовершенства в ней, оправдывая ими свое решение.

– Вам бы повежливее быть, госпожа, – начал было один из парней, опустошая последнее ведро, – вы ведь тоже, как и мы…

Я резко повернулась к нему, и под моим взглядом он замолчал. Небрежно ведро от бочки оторвал, воду на пол разливая, и добавил:

– Хватит вам воды.

С гордым видом парни вышли из комнаты и даже двери не закрыли. Бочка и на половину не была наполнена.

* * *

Кое-как помывшись, я надела чистую рубашку, которую берегла для такого случая, когда смогу смыть с себя дорожную грязь, с неохотой натянула штаны и накинула куртку. Наспех рассортировала вещи, отложила сверток с тем, что нужно отдать алхимикам, что к целителям отнести, а что на свои нужды оставить, после чего нацепила оружие и покинула временное пристанище. В шумном зале смешались запахи еды, грязи, отходов; голоса превращались в гул, стучала и звенела посуда. Из своих я заметила лишь Нарда, засидевшегося в большой компании, видимо, знакомых. Несмотря на кружку с выпивкой в руке, шан’ниэрд среди толпы быстро увидел меня, и мне пришлось кивнуть ему.

Улица встретила прохладой и шумом ночного города. Где-то кто-то коротко вскрикнул, в другой стороне послышался топот, а за спиной, из приоткрытой двери, раздался дружный гогот. Забитый слив, тянувшийся вдоль дороги, блестел под лунным светом жирными отходами. Он отразил скрипучую телегу запоздавшего работника. Мужик вел мсита под уздцы и бормотал ругательства под нос. Охарс суетились у крыльца, освещая потертые ступеньки. Я постояла несколько долгих секунд, вспоминая дорогу от постоялого двора хотя бы к центру города. Повернуть назад – и в мыслях не было.

Как и в прошлые визиты в Заводь Ал’лирта, меня тянуло туда, где хранилось мое бесценное сокровище. И я не могла устоять, чтобы не воспользоваться моментом и не пережить заново все чувства, какие оно рождало во мне.

Неспешным шагом я дошла до развалин, которые оставила после себя Анья и удивилась. Через каждые сто-двести метров на нетронутой территории стояли палатки, горели костры, находились существа. Возле одной палатки я остановилась, прислушалась, но собравшиеся говорили на незнакомом мне языке.

– А ты кто будешь? – спросил на общем языке эльф, болтыхая чем-то в бурдюке и сидя на небольшом возе, заваленном сеном, шкурами и разным тряпьем.

– Я так… Не из ваших точно, – решила не врать. Приближаясь к костру, заговорила громче: – Я тут не так давно была, но никого здесь не видела. Что-то опять произошло?

Крупная эльфиорка недовольно хмыкнула и за ухом почесала. Сидящий рядом с ней фангр произнес:

– Вот уже сколько случается, а все до сих пор вопросы такие слышу. Случилось и случается, а объяснить никто не может. Все эти похождения Повелителей в Фадрагос…

– Зачастили же они, – протянул тощий человек, кутаясь в плащ и не отрывая взгляда от костра.

– Снова сюда приходили? – насторожилась я.

– Язык свой завяжи, – обозлилась на меня эльфиорка.

– Полегче, – осадил ее эльф. Он же и понятней пояснил: – Никто сюда больше не приходил. Да и кому надо это? Земля ж мертвая, а Повелителям жизнь нужна. Это нас сюда высшие гильдии направили.

– Зачем?

– Да много поселений уничтожено, размещать выживших где-то надо. И чтобы от нечисти защитить, то в крупных городах и деревнях селят. А тут, глянь, какая территория пустует. Мало, конечно, постояла, кровь плохо впиталась, но что поделать? Мы расчищать все будем, а потом сюда строителей пришлют. Пусть земля и мертвая, да дома построить в городе – пойдет. А тебе чего нужно-то?

– Да так… У меня тут… – Я поежилась, обдумывая слова и вспоминая, что связывает меня с этим местом. – Прихожу сюда близкого человека вспомнить.

– Пусть Солнце будет ласковым с ним, – с жалостью произнесла эльфиорка.

– Солнце? – взбудоражился тощий. – Так тут же Анья прошлась, она ж и души… Ай!

Эльфиорка заткнула его увесистым тычком в бок и тихо проговорила, но я все равно услышала:

– Дурень ты! Кто ж тебя за язык-то тянул?

– Так правду же… Ай!

– А можно я туда пойду? – спросила я у эльфа, как у того, кто первый ко мне обратился. – Мне там… даже не знаю, как сказать, лучше, наверное.

– Иди, иди! – замахал он рукой в нужном направлении. – Иди, пока есть, где вспоминать. Иди. И это…. Постой, девица! – Остановил меня окликом и тихо повторил за эльфиоркой: – Пусть Солнце будет ласковым с душой твоего человека.

Я не знала, нужно ли благодарить за такое сочувствие и как, поэтому просто кивнула и отправилась к уцелевшей лестнице. Вскоре углубилась в молчаливую тьму ночи, укрывшую разрушения. Добрела до места, где мы столкнулись со Стрекозой и ее людьми. Вспоминая, как Кейел прикрыл меня собой, посидела на обломках каменной стены, а после пошла к подвалу.

В густую темноту спускалась фактически на ощупь, скользя пальцами по нагретому за день камню, скидывая носами сапог камешки с лестницы. Там, где лунный свет вовсе исчез, позвала Ксанджей и, удивительно, они явились даже на мертвую землю. Стремительно и резко закружились вокруг меня, ожидая приказов. Свет пламени затанцевал на каменных стенах, низком потолке и земляном полу. Разглядывая знакомое помещение, я подняла руку – Ксанджи мгновенно слетелись к ней и замерли.

– Сегодня жечь никого не будем, – прошептала я, с замиранием сердца делая первый шаг в прошлое.

По углам громоздились обломки ящиков, у стены на бочках стоял пустой сундук с откинутой крышкой, но главное – две большие клетки были тут. Возможно, до разрушения в подвале дома содержали зверей. Важно ли, что тут было до нас? Никаких следов пребывания Стрекозы я не видела, но сходства с той обстановкой было достаточно, чтобы мое сокровище забилось, как начинает биться сердце после короткой остановки. Воспоминания оживали.

Сперва я зашла в его клетку, коснулась прутьев и прикрыла глаза. Тут он стоял и видел меня своими глазами. Какую? Запуганную, слабую, наверное, такую девушку, на какую нельзя положиться.

– Прости меня, – прошептала я, открывая глаза и отстраняясь от прутьев.

Захлебнувшись стыдом, резко развернулась и ухватилась за плечо. Сжала крепко и попятилась. Ему было больно, а арбалетный болт все выскальзывал… Из-за крови его никак не удавалось удержать. А там он убил Стрекозу. Что я тогда подумала о нем? Я как-то осуждала его или благодарила за смелость? Кажется, я только и способна была бояться.

Снова обернулась и постаралась представить себя, зажатую в углу второй клетки. Это оказалось трудно. В фигуре с размытым пятном вместо лица виделось безумие, рожденное страхом. Воспоминания раскрылись лучше, напомнили о том, что должно было вот-вот произойти. Я кричала? Он отдал мне болт и просил метить врагу в горло. А тут шел шан’ниэрд, желающий мести.

Я вышла из клетки, хотела продолжить путь шан’ниэрда, но ошеломленная, глядя на землю под ногами, застыла. Подняла голову – в памяти вспыхнул образ шан’ниэрда, и я стала разглядывать его с головы до ног. Затем перевела взгляд в другую сторону, всего на полметра – тут я стояла на коленях, выставив руки и умоляя не убивать меня.

Вздрогнула, поежилась, оцарапала неосторожным глотком сухое горло. Язык превратился в наждачку. Нутро противилось моим намерениям, но я заставила себя занять свое место. Медленно опускаясь на колени, оскалилась. Дыхание потяжелело. Ксанджи с новой силой заметались над головой, закружились в нетерпении. Колени коснулись твердой земли; выставленные перед лицом руки задрожали. «Пожалуйста» – даже с ненавистью, не удалось выдавить из себя. Слезы встали в глазах, ярость закипала. За прутьями клетки привиделся Кейел, он ждал с интересом наблюдая за мной. Я приоткрыла губы с очередной попыткой выдавить мерзкое «Пожалуйста», чтобы окунуться в воспоминания как можно глубже, но лишь скрипнула зубами. Сжав руку в кулак, отмахнулась. Вскочила на ноги и попятилась от места своего позора.

Не тратя время на размышления, заскочила во вторую клетку. Остановившись почти в самом углу, ухватилась за прутья и прижалась к ним лбом; железо охладило распаленную кожу, немного остудило злость. Усмирив ненависть к себе прошлой, улыбнулась. Ради этих воспоминаний, ради таких сильных эмоций я сюда и пришла. Вспомнить, пережить заново, заполнить образовавшуюся пустоту. Тут я едва не умерла, тут Кейел впервые признался, что ему тоже бывает страшно. Ему и страшно – звучит немыслимо. Если бы я только умела тогда взывать к таким духам, как Ксанджи…

Я усмехнулась смелости собственных мыслей. Даже под страхом смерти в тот день я не смогла бы убить ни Стрекозу, никого другого. Человечность – не просто свод законов, а границы, растущие с младенчества. Не так уж и легко вырасти над ними, еще сложнее перешагнуть их. И тогда я, вчерашняя девушка Земли, точно не смогла бы.

А сейчас?

Протянутую руку через прутья в этот раз никто не сжал в ответ, и я позволила ей повиснуть. Сейчас я наверняка знаю, что способна не только на убийства. Барьеры стерты.

– Все, как ты хотел.

Только легче не стало.

– Я все так же беспомощна, Кейел.

Стать бы такой же сильной, как он. Стать бы им.

Ночная тишина приняла мое насмешливое фырканье, а сердце наполнилось теплом. Губы дрожали, но упорно растягивались в улыбку. Идея, сказанная невзначай, понравилась мне. А что еще остается, если забывать его никак не хочется? Без него я не справляюсь.

– И как бы ты поступил сейчас, Вольный? – свесив голову, тихо заговорила я. – Ты знаешь Роми, а он ведь почти не изменился. Другой, конечно, но упрямства ему не занимать. Видел бы ты, с каким жаром в глазах он требует от меня привести его к сокровищнице. Отговаривать бессмысленно.

Тишина отвечала мне, но я прислушивалась внимательно. По углам зрели тени; сгущались они – сгущались мысли. Улыбка сошла с лица, на смену ей просилась хмурость. Я потерла пальцы о пальцы руки, тонувшей в темноте клетки напротив.

– Нард хороший шан’ниэрд, не уговаривай меня обманывать его. Знаю, ты бы плюнул и на его детей, и на его жену. Положился бы на удачу? Нельзя никого вести туда, не говоря об этом. Ты ведь помнишь: дорога туда состоит совсем не из удачи, а только из знаний.

Я замолчала, взвешивая все еще раз, вспоминая. Вскоре выдохнула шумно, голову запрокидывая и прикрывая глаза.

– Ты использовал меня, о чем потом много раз говорил, что пожалел. Я жалеть не хочу, Кейел. Устала винить себя, устала сожалеть. Ты ведь потом сам хотел пожить нормально, вот и я хочу. Слышишь, я тоже хочу пожить нормально. Поэтому Нарда я за собой не потащу. Предложи что-нибудь другое, что-нибудь, чтобы потом я не сожалела.

На улице послышались шелест и глухое хлопанье. Я взглянула на проход, а свободной рукой кинжал нащупала. Через мгновенье карканье разлетелось в тишине, затем затихло вместе с хлопаньем. На лестнице стелился ледяной свет луны. Взор как зацепился за него, так и приклеил внимание намертво, напоминая обо всем произошедшем тут и смешивая с тем, что происходит сейчас.

– А сейчас я бы смогла… Ты смог – и я смогу. Ты ее не пожалел, и я не буду.

Взглянув на свою руку в той клетке, я стиснула кулак и, наконец-то, с облегчением в душе, сказала:

– Я тебя никогда не забуду. Кейел, я не забуду тебя.

* * *

Через час я поднималась по скрипучей лестнице постоялого дома. Без труда разыскала дверь с нужным знаком и, стуча в нее, лишь надеялась, что служанка не перепутала комнаты. С той стороны донеслись тихие шаги, легкое царапанье; дверь отворилась.

– Ты где была, загульная человечка? – рассматривая меня хмуро, поинтересовалась Елрех.

– Пропустишь?

Она посторонилась, но сразу полюбопытствовала:

– Так поздно… Что случилось?

– Разговор есть. Двери закрой.

Она послушалась. Насадив крючок на петлю, подошла к окну и поманила к себе.

– Ну, говори уже, – прошептала, склоняясь ко мне.

Я, скрестив руки, облокотилась на стену и приступила к делу.

– Сумки я тебе подготовила, скоро принесу. Как ты и просила, что-то нашим подготовила, что-то целителям на продажу. Займись, пожалуйста, – нам деньги не помешают. У меня совсем по нулям, и я бы кое-что продала из запасов, но опять не успеваю.

– О чем ты говоришь?

– О фляге. Забудь, потом о ней. – Я взяла Елрех за руку, сжала ее пальцы и начала поглаживать черный коготок. Она не растерялась и даже, показалось, значения не придала, отчего мне особенно приятно стало. – Я у тебя немного наличности возьму и кое-что ценное заберу из того, что мы собрали в пути. Мне нужно, Елрех.

– Как скажешь, человечка. Там твоих вложений немало. Но ты так говоришь, будто собралась куда.

– Собралась.

– Куда?

– В Васгор.

Елрех серые глаза округлила.

– Зачем тебе туда?

Я не сразу ответила. Еще раз прокрутила в голове все планы, взвесила, что Елрех сказать можно, чтобы она, даже клятву Роми принеся, не знала лишнего. А Роми пока все знать нельзя, пусть сначала от посторонних избавится.

– Послушай, Елрех, нас всего трое, а для доступа к тому, что мы ищем пятеро нужны. Охранники не в счет.

– Почему?

– Что будет, если им рассказать, куда мы идем?

Она закусила губу, взгляд бросила на окно и понимающе кивнула.

– Гильдии выше контрактов, – с улыбкой произнесла я. – А Нард любит свою гильдию.

– Он верховному отчитается – это понятно, Асфи. Непонятно мне, что ты делать собралась.

– Хочу найти кое-кого.

– И за ним в Васгор надо идти? – она посмотрела с укором мне в глаза. Второй рукой мою руку накрыла и в ответ на ласку погладила тыльную сторону ладони. – Там не место таким, как мы. Это не обитель и даже не город, а огромное… – Повела плечами. – Там зверства больше, чем у нечисти.

Я усмехнулась, склоняя голову набок.

– Я знаю. Была там разок, но запомнила хорошо. Мне и вправду нужно, Елрех. Вот ради тебя и нужно. И ради этого рогатого.

Она покачала головой, косясь на дверь.

– Роми всегда был таким… необычным, – поняв ее взгляды, пояснила я. – Ради вас не то, что в Васгор, в пекло можно полезть. Туда нам, кстати, тоже как-то добраться придется.

– Куда? – всполошилась Елрех.

– В пекло, – тихо рассмеялась я. Настроение пришло вместе с решением задачи, а теперь росло вместе с уверенностью в себе. – Но о нем мы тоже потом поговорим. От тебя мне вот что нужно: на рассвете иди к Роми, расскажи, что я ушла искать существ для нашего похода. Передай, что обещание я перед ним сдержу, пусть не переживает так сильно. А то на беднягу в последние периоды тошно смотреть. Теперь хоть расслабится немного, что дело сдвинулось с мертвой точки. Но это не все. Скажи ему, что я потребовала отослать охранников. Чем скорее, тем лучше. В остальном сидите тихо, старайтесь особо не привлекать к себе внимания. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

– Асфи, – она подалась ко мне еще ближе и прошептала, – тебе в Васгор нельзя.

– Почему?

– Ты девушка, а они васоверги. У них женщин своих нет, понимаешь это?

Я понимала, но отказаться от единственной идеи не могла.

– Нам нужен информатор, – я осеклась. – Нужно найти разбойников.

– Ты что задумала? – Елрех оскалилась. – Мы пойдем вместе…

– Елрех, это не прогулка по Вечному лесу! Мне нужны люди… существа, которые так же, как и я, ради цели и собственной выгоды в пекло сунуться. Неужели ты думаешь, что мы среди благородных таких найдем? Не забывай, что нам нужны те, кто не заинтересован делиться с гильдией.