Текст книги "По следам прошлого"
Автор книги: Ксенольетта Мечтательная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 57 страниц)
В отличие от Роми, Елрех мою идею, сходить вечером в соседнее село, поддержала. И самим не помешало бы развеяться, и подробнее местных расспросить о Кейеле. Как знать, а может, и деревня тут найдется, о которой никто еще толком не знает. Как правило, поселения образуются часто. Наемники с нечистью борются ежедневно, и как только она сходит с насиженного места, то смышленые существа пытаются первыми занять нетронутый никем участок.
Темнело в лесу рано. Солнце начало тонуть в частых стволах, коснулось кромкой густых орешников. Деревня, укрытая прохладной тенью, загудела; возвращались мальчишки с богатым уловом, с дальних полей воротилась толпа уставших взрослых. Парни постарше и мужчины, работающие в пределах территории, потянулись к каморкам складывать инструменты. Близился закат. Мы с Елрех отправились ужинать.
Смерть Солнца жители деревни обозначили зажженным костром на вышке. Затрубили в рог. У ворот столпилась шумная молодежь. Завидев меня, улыбчивый фангр отделился от нее и бросился ко мне. Присутствие Елрех вызвало у него короткую оторопь и хмурость, но он быстро с собой совладал. Поправил смоляные пряди, собранные в длинный, низкий хвост и, предлагая мне руку, поторопил:
– Ворота сейчас закроют, нужно поспешить.
– Ты же сказал: не страшно, если опоздаю. Я вот вовремя пришла. – Я показательно губы надула. – Солнце только умирает. А если бы опоздала?
Он улыбнулся шире. Получив мою руку, стиснул в горячей ладони и потащил к веренице молодых существ, теснящихся в воротах. На ходу ответил:
– Стражники ведь все местные, знаем друг друга. Уговорил бы, выпустили бы нас. Другое дело, что здешние охранные духи на меня бы оскорбились. Мы им со Смертью Солнца волю большую даем, ночью силой своей питаем. Не любят они, если кто-то после вечернего ритуала деревню покидает. Сейчас все желающие выйдут, и их позовут. Пойдем скорее!
До соседней деревни путь оказался неблизким, но шумным. Галдящая толпа молодых существ бурно обсуждала прошедший день, делилась впечатлениями, сплетничала о знакомых, интересовалась мной, с недовольством косилась на Елрех. Казалось, ее это ничуть не трогало; ее занимал лес. Даже в сгустившихся сумерках она то и дело сходила с колеи к деревьям и растениям, ощупывала, принюхивалась, изучала… Только в этой жизни, в непосредственной близи с самыми обычными фадрагосцами и из-за отсутствия рядом Вольных, я сумела рассмотреть эту резкую отстраненность позорной полукровки. И разница эта как-то делала Елрех старше, серьезнее. Ее ровесники тем временем смеялись, вываливая на меня все милые случаи, которые бывали с моим кавалером. Шайд, тот самый фангр, перебивал друзей на самых неприличных моментах и просил меня их не слушать.
Серп луны навис над верхушкой сосны, как новогоднее украшение. Охарс суетились в ногах и у кустарников, освещая последние крохи пути до деревни. Медвежья колыбель и впрямь была больше, и это бросалось в глаза даже ночью, даже среди деревьев. Я озиралась, расспрашивая и слушая: слева, в полушаге Солнца, лесоповал; там же полноводная, бурная река, которая разветвляется ниже по течению. Тут рубят деревья, обтесывают бревна, сортируют их и укладывают, а потом спускают ниже по течению в двух направлениях.
– Есть и вторая деревня, куда бревна спускают? – воодушевилась я.
Зачастую мне стремились отвечать хором, но обычно говорила самая громкоголосая эльфийка.
– Да! Их даже больше, но там совсем мало народа, потому им много и не отдашь. Есть еще одна – большая, в трех рассветах пути. Там тоже лес валят, но рядом с ней озеро, а не река. Она южнее. Говорят, виксарты там часто бывают – гостят! А еще дальше племя обосновалось. И всех, кого поймают, в жертву темным духам приносят. Мы поэтому с той деревней не дружим.
Частокол острыми зубьями возвышался в ночи. За ним слышалась музыка, смех, искры взметались ввысь и тухли. Огромные ворота встречали нараспашку. Мы с Елрех молча сблизились перед тем, как войти.
– В деревню саму не пойдем, – приобняв меня, сказал Шайд.
Я тоже его за талию ухватила и, оглядываясь по сторонам, спросила:
– Почему?
– Там в ночь отдыхают, а мы тут шумим. Погляди, как мы выстроили забор.
Я проследила за его рукой, которой он взмахнул перед собой. И вправду население умудрилось возвести целую крепостную защиту, не хватало только рва. Мы стояли в замкнутом пространстве – перед нами забор вокруг деревни и за спиной такой же, а по всему свободному участку разбрелись те, кому хотелось развлечений.
– И все только ради ночных танцев?
Фангр на мой вопрос задорно рассмеялся, отчего прижал к себе плотнее.
– Ты так говоришь, будто радость жизни ничего не стоит, – пояснил он. И повел дальше от ворот. – Пойдем, познакомлю тебя с друзьями. Ты любишь наливку или настойки?
– Пока не решила.
Елрех следовала за нами молча, и взгляды, которые были направлены в ее сторону, заставляли меня пожалеть, что я предложила ей пойти со мной.
– Ворота открыты. А если нечисть войдет? – впервые заговорила она, обращаясь к Шайду.
Он на секунду глаза округлил, отвернулся мимолетно, но все же ответил неохотно:
– У нас в округе безопасно. К тому же деревня закрыта, а мы за себя постоять сумеем.
– Неужто? – Елрех насмешливо вздернула бровь и, руку на кинжал положив, с вызовом осмотрелась.
Шайд клыки стиснул, но, как только я отстранилась, улыбку растянул и, будто ничего не было, стал рассказывать об окружающих. Многочисленные расы и имена проходили мимо меня. Я жадно всматривалась в лица молодых людей, хваталась взором за русые волосы, позолоченные пламенем костров, и вслушивалась в голоса.
– Мы пришли рано, – выхватила из монолога Шайда, – скоро сюда из всей округи придут, и даже одного места у костра не найдем. Поищем сейчас хорошее? Я знаком с одной веселой компанией, они тут, как бы сказать… настроение задают.
– Заводилы, – подсказала я.
– А это выражение из какого региона?
– Из Обители гильдии, – поддержала меня Елрех с гордыми интонациями.
Я вздрогнула и резко остановилась, не смея вдохнуть. Передо мной словно неприступная стена из воздуха вылезла. По ногам прошла легкая дрожь, в груди заледенело. Сила Вестницы очнулась, но не тянула вперед, а гнала прочь. Опасностью веяло со стороны ворот, откуда мы пришли. Поддавшись панике, я оглянулась, отступила, стала нащупывать гильдейский знак под курткой и рукоять кинжала.
– Что-то потеряла? – спохватился Шайд.
Елрех молча свой кинжал крепче стиснула, но из-за пояса не доставала.
Вокруг суетился народ, танцевали под звездами пары, песни звучали многоголосьем, стучали кружки, поднимались вверх вместе с бурдюками. У бочек толпились парни, с ковшей стекал местный алкоголь, на помятой траве стелились покрывала и куртки. Неподалеку с визгом и смехом пробежала эльфийка, следом за ней – разрумяненный молодой человек. У ворот быстро собиралась толпа, народ там явно начинал волноваться.
– Что там? – мигом позабыв обо мне, Шайд заинтересовался суматохой. И рассмотрев, кто всполошил выпивших, протянул удивленно: – Погляди, шан’ниэрды. Наряды у них богатые…
– Только разодранные, – подхватила Елрех.
– Кажется, из высших, – продолжал фангр. – И похожи, будто брат и сестра.
Елрех нахмурилась.
– Безопасно у вас, говоришь? А напал на них кто?
В нашу сторону бросился еще один фангр.
– Диррейк! Диррейк! – кричал он, на бегу подтягивая сползавшие штаны. – Еда нужна! Вода!
Музыка прекращалась, веселье затихало, а моя сила с каждой секундой все крепче охватывала страхом.
Глава 9. Тени прошлого
– Кто такой Диррейк? – спросила я у Елрех, стараясь сморгнуть головокружение.
– Это мой друг, – вместо нее ответил Шайд. – Я тебя вел познакомить с его компанией.
Значит, не название нечисти…
Пока Шайд был озабочен, разузнавая у пробегавших мимо подробности о незнакомой паре, Елрех ко мне приблизилась и тихо спросила:
– Что с тобой, Асфи?
– Сила, – коротко сказала я. Рывком оттянула ворот, душивший меня, но вдохнуть полной грудью все равно не получилось. – Тут опасно.
Она нахмурилась сильнее, голову склонив к груди, пристально всмотрелась в шан’ниэрдов.
– Они не сильно пострадали. Оборваны только да грязны.
Я головой покачала, сглотнула колючий ком и, не сумев ни слова выдавить, на них кивнула. Елрех поняла, но удивленно уточнила:
– Они опасны? – Прищурилась, хмыкнула и произнесла: – Я пригляжу за ними, а ты скорее узнавай о Кейеле.
Сказать проще, чем выполнить. За то время, пока все возились с новоприбывшими, я даже сумела утихомирить силу вспыхнувшей злобой. Меня раздражало ее неповиновение, бесило, что она руководила мною, мешая планам. И в какой-то момент моя злость достигла того пика, когда страх отодвинулся на задний план. Он все еще оставался, но лишь держал в тонусе, не позволяя ни на миг расслабиться.
Шан’ниэрдке лили воду на руки, и она смывала легкую копоть и грязь с румяного лица. Ее темные волосы, как и мои, в свете костра отливали медью; сложная, растрепанная коса ложилась на землю всякий раз, как девушка склонялась в поясе. Ее брат, статный, но немного растерянный, стоял рядом и вытирал шею влажной тряпкой. Диррейк – что удивительно, широкоплечий парень моей расы, – тихо расспрашивал его. Когда умывания закончились, пару повели к самому яркому костру, усадили на самые высокие бревна, выдали по миске похлебки, наспех стащенной в каком-то доме на окраине деревни, по куску хлеба и позволили им молча поесть.
Шайд позабыл обо мне напрочь, но я о себе напомнила сама. Ухватила его за локоть и пожаловалась, что мне страшно. Он проникся моментально, стал шутить и отыскал для меня место рядом с собой, как раз в компании Диррейка. Елрех место не уступили, но она упрямо встала за моей спиной, обзавелась кружкой с выпивкой, к которой недовольно принюхивалась, и косилась на темноволосых сородичей. Те тряслись и жадно ели. Все вокруг ждали…
– Пусть духи не забывают вашей доброты, – заговорил шан’ниэрд, отставляя в траву пустую миску. – Меня зовут Ликвир, а это моя сестра Ланкеала.
Ноги налились свинцом, лоб покрылся испариной, в висках застучало. Я стиснула кружку с ягодным вином в руках, стараясь не расплескать его и чувствуя, как холодеют щеки. Против воли одними губами повторила их имена, вглядываясь во взрослые, безумно красивые лица сидящих неподалеку шан’ниэрдов.
Это не они… Совпадение? Ни в жизни не поверю…
Ликвир и Ланкеала – разве можно забыть этих детей? Нельзя забыть всю боль от потери тех, кого любил. И я помнила их боль, потому что разделила ее с ними. Потому что она стала моей собственной. Руки дрожали, а в ладони почудился ключ от дома. Искры обратились ягодами в лукошке, пробудили словно свежую ненависть к ним. Из-за дурацких ягод Ликвир поругался с родителями в свой день рождения и сбежал в лес. Ланкеала, маленькая, еще безрогая шан’ниэрдка, увязалась следом за братом, и он не стал прогонять ее. Только это спасло их от пламени дракона, испепелившего деревню.
– Там все сгорело, – всхлипывая рассказывала шан’ниэрдка, прижимая кулак к груди. Вытянула его вперед, раскрыла, демонстрируя большой ключ. Ее губы скривились и задрожали, голос стал тоньше. – Вот! Только он и остался, как память о родных.
– Далеко это? – спохватился эльф воинственной наружности.
– Да прямо возле Долины драконов, – сказал лже-Ликвир и, за рога руками схватившись, голову свесил.
– Драконы только у этих уродов, викс-с-сартов и остались! – дразнясь воскликнул малорослый фангр, пританцовывая за спиной хмурого Диррейка.
– А насылают на мелкие деревни зачем? – громко спросила девушка. – Войну, что ль, затеять хотят?
Брат с сестрой заметно плечи опустили и виновато потупили взгляд. Толпа, собравшаяся вокруг костра, ловила каждое слово, поэтому молчала и даже старалась не двигаться. Тишина накрыла все вокруг. Ее разбавлял стрекот сверчков и клич ночной птицы.
– Мы виноваты, – наконец, произнес шан’ниэрд. – Хотели пошутить над одной виксарткой, завели ее на скалы, а потом…
– Мы не хотели, чтобы так все вышло! – Названная Ланкеалой, пряча лицо в ладонях, расплакалась с новой силой.
Я наблюдала за представлением с отвращением. Что за вздор происходит? Кто эти шан’ниэрды? По их нарядам из дорогой ткани с серебристой вышивкой по канту можно было бы предположить, что они и сейчас решили подшутить над местными. Отпрыски высокопоставленных шан’ниэрдов отыскали где-то настоящую историю двух мудрецов, двух шан’ниэрдов из Энраилл, изучили ее и решили примерить их роль. Но откуда им знать ее? Даже у Волтуара нигде не было этих воспоминаний. Да и сила Вестницы билась неумолкающим ключом внутри, журчала, уговаривая уйти подальше. Кто они?
– Мы только узнать хотели, правда ли, что их кровь способна любой яд выдержать, – продолжала сквозь слезы делиться девушка. – Мы ее спрашивали, а она грубила в ответ, кинжалом размахивала. А ведь младше нас…
– Где вы ее встретили? – строго спросил Диррейк, почесывая рыжие кудри на макушке.
– В лесу, – твердо ответил Ликвир, взглянув главарю молодежи прямо в глаза. – Наверное, она заблудилась. Ходила вокруг деревни пару рассветов. Мы рискнули подойти, но она сразу за кинжал схватилась.
Он быстро повернулся к сестре, без скромности плащ с нее скинул и, несмотря на ее изумление, подол платья высоко задрал. И пока все уставились на покрытый струпьями порез, растянувшийся от колена высоко по бедру, брат беззастенчиво расшнуровал лиф и стащил платье с плеч. Второй заживающий порез был серьезнее, лежал прямо на груди, исчезая где-то под платьем в глубокой ложбинке. Полуголая шан’ниэрдка раскраснелась, голову скромно опустила, себя беззащитно обнимала, дышала медленно, шумно, пересохшие губы то и дело облизывала, но молча позволяла всем свои увечья рассматривать.
Я вздрогнула, ощутив прикосновение к колену. Шайд, не сводящий возбужденного взгляда с девчонки, положил мне ладонь на ногу, сжал легонько и, отхлебнув из кружки, стал меня поглаживать. Я тоже смочила губы вином и продолжила наблюдать за происходящим. Догадка, растущая в голове насчет брата и сестры, ошеломляла и казалась совершенно невероятной.
– И что… – Диррейку пришлось прочистить горло, чтобы говорить дальше. Он отнял напряженный кулак от губ, куртку с земли поднял, положил на ноги, накрывая пах, а затем громко спросил: – И что дальше произошло?
Лже-Ликвир ответил не сразу, ухватившись за подбородок сестры, заставил ее поднять голову. Растрепанная коса, упала с тонкой шеи, прядка темных волос прилипла к влажным губам, и старший брат заботливо убрал ее. Не с первого раза… Тихо о чем-то спросил сестру и, слушая ответ, вытирал остатки слез с ее щек. За это время напряжение вокруг наросло: девушки с колкими взглядами шептались, сбиваясь рядышком, а парни, напротив, старались отделиться, выйти ближе к нашему костру. Шайд меня совсем по-хозяйски обнял и даже чмокнул в висок, будто мы с ним всю жизнь душа в душу прожили.
На плечо легла тяжелая рука, я оглянулась – Елрех смотрела на всех с беспокойством и, кажется, готова была выхватить меня из хмельной толпы в любую секунду.
Лже-Ликвир наконец отпустил сестру, позволяя ей одеться, и ответил:
– Мы всего лишь хотели припугнуть ее. Нам сильный дух иллюзий благоволит… благоволил, – поправился он, – пока мы эту ошибку не совершили.
– От вас отвернулся дух?!
По толпе пробежал ропот. Шан’ниэрды стыдливо спрятали глаза, но Диррейк поднял руку, не позволяя гомону войти в полную силу.
– Что случилось? – нетерпеливо спросил он.
Шан’ниэрд, сцепив руки в замок, ответил сразу:
– Мы иллюзию лиертахона создали и испугом виксартку к скалам привели. Там было много гнезд пройдохи аспида… Мы не хотели, чтобы все так закончилось.
– Ее укусил аспид? – послышалось из толпы.
– Нет, – лже-Ликвир понуро качнул головой, – она от страха спрыгнула с утеса и разбилась.
– И вы разбили сердце дракону? – я не удержалась от язвительной усмешки, но мигом подавила ее.
– Мы не хотели! – Глядя на меня, шан’ниэрдка прижала руки к груди. – Мы не хотели, чтобы все так вышло.
– Видимо, дракон ее племени учуял ее кровь, – шан’ниэрд хмурился, не сводя с меня глаз, – а там взял след нашей магии. Вы ведь знаете, добрая человечка, как это бывает?
Спину охватил озноб, и даже нервное веселье ушло бесследно. На собственном опыте помню, как это бывает… Выходит, догадки верны. И как же ваши имена, Повелители разрушения? А если ошибаюсь? Вдруг этим двоим просто благоволят сильные духи памяти? Но тогда зачем они нарываются?
И словно в подтверждение моим мыслям, шан’ниэрд проявил простодушие и совершил немыслимую глупость. Он вытащил из кармана бархатный мешочек кровавого цвета, хотел было открыть его, но не стал – сжал его двумя руками и произнес:
– У нас есть кое-что… – помялся, стискивая мешочек, и продолжил: – Приютите нас хотя бы на два дня, позвольте нам отдохнуть, а потом мы уйдем дальше. По нашей вине сгорели все, кто нам был дорог, и мы лишились дома, от нас отвернулись духи, но – пожалуйста! – разве вы не видели?!
И он мешочек на пояс нацепил и снова суетливо лиф с сестры стал сдергивать – тонкая ткань треснула, разошлись швы, грудь оголилась больше необходимого. Шан’ниэрдка с опозданием спрятала ее, кое-как натягивая ткань, но старший брат, охваченный идеей всем доказать, что это они жертвы, напротив, спускал лиф, мешая сестре нормально прикрыться.
– Ну кто бы не захотел проучить виксартку за такое? – Он вскочил, указывая на порез. – Я тогда испугался! Все ведь кровью залито было! Думал, что Ланка умирает. А тут еще и нога… Вы ведь видели!..
– Хватит! – Его ухватила за руки полноватая фангра прежде, чем он снова продемонстрировал бы всем стройные ноги сестры. – Верим мы тебе, видели все.
Он на нее уставился брезгливо, руку из ее рук вытащил и, будто не понимает, как оскорбительно все выглядит, вытер запястье плащом. Проговорил при этом:
– Проявите доброту, а мы расплатимся. Там, в мешочке у нас… – на миг замолчав, губу закусил, – вам потом хватит, чтобы еще такую же деревню построить. А может, даже обитель возвести.
Толпа молчала. Все переглядывались, словно не могли разобраться в услышанном. Диррейк как-то быстро принял решение и озвучил его:
– Мы будем рады принять вас! Вам не помешает отдохнуть с дороги и хотя бы пару рассветов пожить в тепле и с крышей над головой!
Народ нехотя расходился, будто еще ожидал развития событий. Друзья Диррейка же стали всячески отводить толпу, направляя проверить выпивку, закрыть ворота, принести еще поленьев для костров и выполнить многие другие никому не нужные поручения. Спустя несколько стаканов выпитого и пару спетых песен народ почти забылся весельем, танцами и поиском романтики. Почти…
Я отходила по нужде, когда услышала приглушенные мужские голоса, исходящие из тени раскидистого дерева:
– Слышали, как он время отмеряет?
– Да, запрещено так говорить. Беды накликает, невежда.
– Я слыхал, что так северяне все еще говорят.
– Эти выродки? Так, может, он изгой? Придумал все, разбойник, а потом нам уши греет враньем.
– А сестрица у него какова? – самый высокий из компании цокнул языком. – Красавица.
– Да-а, – дружно протянули остальные, затем один что-то шепнул, видимо, пошлое, и все дружно заржали.
От другого собрания парней слышалось иное:
– Зачем Диррейк разрешил им остаться?! – спрашивал человек. – Совсем сдурел!
– Во-во! – поддержал фангр. – Я тоже говорю, что раз по их следу дракон к тому поселению добрался, то и до нашего доберется.
– И духи не уберегут, – проворчал второй фангр, сжимая кулаки. – От них духи сильные отвернулись, и если будем их поддерживать, то и от нас все духи отвернутся. Гнать их надо отсюда!
У небольшого костра в отдалении и вовсе уши захотелось заткнуть, а пьяных парней развести по домам и насильно уложить спать.
– Видал, под юбкой-то у нее ничего нет! – захихикал кто-то щуплый; в тени кустарника, где он сидел, я даже расу разобрать не сумела.
– Да ну!
– Я видел! Своими глазами и видел!
– Богато разодета эта шлюха, – ворчал сутулый человек, пьяно шатаясь и вороша поленья в костре. – Мы для таких, как она, тряпка. И смотрят такие на нас, как на дерьмо.
– Таких воспитывать надо! – поддержал эльф, а, может, и эльфиор, натягивая капюшон на голову.
– Слушайте, слушайте, – зашушукал первый из тени, – а ведь действительно, духи-то от них отвернулись.
– И? – заинтересовался сидящий рядом с ним парень.
– Вот дуралей! Кто за них заступится, если мы того с ней… с ними… Ну это…
– Грабануть ты их, что ли, хочешь? – уточнил еще один участник беседы.
Я пригнулась, радуясь, что малинник скрыл меня от глаз скользких типов, и замедлилась. Беседа увлекала.
– И грабануть тоже!
– Нельзя так! – возмутился кто-то басовитый.
– А убивать виксарток можно, что ль?
– Вот! Хоть кто-то здраво рассуждает! Они убили виксартку – это еще ладно, вина маленькая. Но ведь потом дракон деревню спалил. Значит, виксартку столкнули…
– Столкнули? Так вроде ж сама сиганула!
– Сама?! Да так они тебе во всем и признаются?! Они ж и клятвой духов теперь наверняка заручиться не могут!
– Тс-с-с…
– Давайте послушаем Харка! Дело же говорит, ну!
Деревья шумели над головой. Прежний заискивающий голос продолжал говорить различимым шелестом:
– Из-за них деревню спалили, за ними ведь дракон следует. Он ищет их, а значит, и к нам прилетит. Эти двое не думают о других.
– И то правда…
– И что теперь делать? У меня четыре сестры! Матушка, отец, два старика, да и возлюбленная! Следующей полной луной сердца связать хотим.
И разошелся хор:
– Прогнать их надо.
– И как это поможет?
– Дракон прилетит. Точно прилетит!
– Виксартов задобрить надо.
– Как?
– Убьем эти двоих.
– Да ну? Не дело это, мужики.
– Да чем же ты слушаешь, простак?! Тебе же сказано было, что сами они виноваты!
– Так не нам же судить! Пусть гильдия Справедливости разбирается!
И снова Харк:
– Вот дурак! Туда пока весть дойдет, пока наше прошение рассмотрят… Ты что это, деревню нашу сжечь хочешь? Сядь! Сядь, говорю! Мы вот что сделаем: шан’ниэрд опасен – ловкие они больно, – мы его убьем, а девчонку оглушим и живой оставим – она не так опасна. Девчонка же.
– Верно толкуешь.
– И? – кто-то вкладывал недовольство в тон.
– Сами к виксартам отправимся, заранее, так сказать. Девчонку к ним отведем, тут рассветов двенадцать пути. Недалеко.
– Я с тобой пойду.
– И я хочу!
– А ты зачем? Даже меч в руках не удержишь.
– А я готовить буду! Вот ты…
– Да тихо вы! Заладили, скверна вас побери! Говори, Харк.
Несколько мгновений стояла тишина, а затем заводила с насмешкой продолжил:
– Вместе пойдем. Такую шан’ниэрдку лучше дружно охранять. И про мешочек не забудьте. Что там этот убийца говорил? Что-то про то, что город построить можно за спрятанную вещицу. Мешочек Диррейку отдадим, пусть продаст – все польза деревне будет. Глядишь, виксарты еще и щедро медом своим отблагодарят или золотом черным. Решено?
– Решено.
– Я за!
– Дело ведь говоришь, дружище! Конечно, поддержать нужно!
– А когда?
– А вот пусть напьются сильнее, там и отведем старшего в сторонку. На разговор позовем…
– До рождения Солнца бы успеть, – протянул тот, кто изначально единственный был против всей затеи.
Идиоты…
По возвращению к костру нашелся повод и для радости. Толпа девчонок жарила сало на прутиках, удерживая их над костром. Неподалеку стояли бочки с выпивкой, куда я и завернула, когда заметила, что глаза многих девиц из компании направлены именно на пару шан’ниэрдов.
– Надо отговорить Диррейка, – сказала та самая фангра, к кому выразил брезгливость лже-Ликвир. – Нельзя так с существами поступать.
– А как по мне, так поделом им, – заявила эльфийка, перекидывая косу с плеча за спину.
– Ная! – Человечка с широким лбом вцепилась в расшитый подол сарафана, сжимая кулак.
– Что Ная? Ты глянь, какой он высокомерный?! Будь у него хотя бы волосы белые, а кожа серая! А так что?
– Какая разница какой это шан’ниэрд? – возмутилась светловолосая человечка. – Мне вот темные больше нравятся.
– Да не в этом же дело, девочки! Нельзя прогонять их! Тем более отнимать у них то, что им принадлежит!
– А я слышала, что они изгои с севера! – округлила глаза третья человечка, кудрявая, как одуванчик. – Что, и с ними тоже так нельзя?
Хмурая эльфиорка поежилась и протянула:
– Чушь…
– Северяне – звери! – воскликнула Ная.
– Правда, правда! – заверила высокая фангра тоненьким голосом. – Я тоже слышала, что они… они… Кажется, у них говор северный!
– Ничего это не меняет! – закричала полная фангра.
Все замолчали и на нее глянули.
– Даже если северяне, – настаивала она. – Не нам их судить! Напишем в гильдию Справедливости.
– А что до этого? – возмутилась кудрявая. – Пусть у нас живут? Прогнать их!
– Не прогнать! – в один голос закричали те, кто взывал к гуманности.
– А что тогда?
– Попросим их уйти, объясним им, что нам своя деревня дороже. Пусть обижаются, но за нами вины не будет. И отбирать у них ничего не будем. Пусть с рассветом уходят – и все.
Голова шла кругом. Я вспоминала север и тот период абсолютной тишины и спокойствия, которые он мне подарил. Холод, вьюги, крепкий мороз и одиночество – теперь казалось, что это, должно быть, награда. Иногда любое общество, независимо от мира, становится невыносимым.
Я возвращалась к самому яркому костру, расположенному на небольшом пригорке, с мыслями о шан’ниэрдах и Повелителях разрушения. Как звали ту Повелительницу коварства, которая помогла парню, но тем самым обрекла целую деревню на медленную и неминуемую смерть? Волтуару пришлось всех казнить на рассвете… И сколько их, этих Повелителей? Наверное, Анья не самая плохая из них.
Елрех стояла в компании, но при этом совершенно одна. Изредка на нее бросали неодобрительные взгляды, но все внимание сегодня брали на себя другие персоны. Я остановилась возле подруги, подала ей вишневую наливку и шепотом поинтересовалась:
– Ну что тут, все нормально?
– Да как тебе сказать, ошибающаяся человечка… Тут точно назревает что-то нехорошее, но это нехорошее, вопреки твоим опасениям, не от шан’ниэрдов исходит.
Сами шан’ниэрды будто позабыли о своих горестях. Сестрица с громким смехом плясала между двумя парнями: то жалась к симпатичному эльфиору, то замедляла шаг перед рослым человеком, затем пьяно хохотала ему в лицо и, быстро кружась, возвращалась к эльфиору. Старший брат пил вино из рога и хвастался перед Диррейком и его друзьями золотым кулоном, который ему подарил отец – староста деревни.
– Так вы не бедные были, – не замечая, что я вернулась, с завистью в глазах протянул Шайд и отхлебнул крепленной настойки. – Как же так вышло, что мы о вас не слышали?
– А мы развиваться не хотели, – запросто отвечал шан’ниэрд и снова прервался, чтобы сделать три больших глотка вина; оно потекло по подбородку, окрасило воротник рубашки кровью. Лже-Ликвир отнял кубок от губ и, махнув хвостом, протянул его сидящему рядом верзиле и жестом попросил добавки. А сам продолжил: – Нам хватало для жизни. И жили хорошо! Если деревня большая – всех не прокормишь. К нам приходили, просились многие, но мы только молодых и здоровых принимали.
– Как так? – удивился Диррейк. – Разве можно так?
– А кто нам указ? Духи за такое не наказывают.
– Но и не одобряют.
Шан’ниэрд расхохотался, отклоняясь назад. Не заметив, что ему рог вином наполнили и протянули обратно, он его рукой задел и на верзилу опрокинул. Вместо того, чтобы извиниться, смех оборвал и нахмурился.
– Смотри, что делаешь! – прикрикнул на изумленного верзилу и беспечно к Диррейку обратился. – Ты посмотри, из-за какой ерунды от нас с сестрой дух отвернулся. Потакай им, не потакай – они все характер свой демонстрируют. А вот старики деревне не нужны. И дети – не всякие…
– Глупый шан’ниэрд, – тихо протянула Елрех. – Он же это не всерьез?
– Да как бы тебе сказать, фангра, слишком уж верующая в добро, – вернула я ей высказывание.
Время шло. Поднялся холодный ветер, донес от рек легкую сырость, заслонил тонкими облаками звезды и месяц. Сидящие прямо у костров вздохнули легче, а те, что дальше маялись, стали ежиться, присоединялись к танцующим, чтобы кровь разгорячить и разогреться. Веселье не убывало, а, напротив, с выпитым только возрастало. Отовсюду доносились музыка, песни, визг, смех… Молодые и сильные существа собирались сидеть до утра, решили лично поздравить Солнце с рождением, а затем идти отсыпаться в свой единственный за десять рассветов выходной. Я ждала.
Все время, что мне пришлось ждать удачного случая, я старалась смотреть по сторонам. Даже сейчас, чувствуя назревающую беду, желание отыскать Кейела не ослабевало, а, возможно, даже возрастало. Что бы он подсказал мне? Как бы поступил, столкнувшись с этой интересной парой лоб в лоб?
В какой-то миг за костром осталось мало существ: рассудительный Диррейк с дружками отлучился, Шайд отвлекся на закуску, несколько парней куда-то повели шатающуюся шан’ниэрдку. Я мимолетно погладила Елрех по плечу и бросилась к одинокому шан’ниэрду, застывшему у костра с кружкой в руках и насмешливо-задумчивым взглядом. Моей смелости хватило на три шага, а затем словно к земле застолбило. Ноги налились свинцом, дыхание сперло. Ветер колко саданул по глазам, швырнул волосы в лицо, ударил в плечи, отгоняя и бросая на меня искры с костра. Следующий порыв повторился незамедлительно – рванул больше пламени, пригнул травы, загудел между стволами в лесу, заскрипел ветками, зашептался листвой кустарников, густо росших на огороженной территории. Музыка сбилась, наступила короткое затишье – беспечные существа прислушивались к погоде.
Под необъяснимый грохот сердца я стиснула кулаки; ногти впились во вспотевшие ладони. Страх отступил перед желанием защитить Кейела, если он тут все же есть. А если и нет… Как поживает тот однорукий гелдов, потерявший от визита Аньи всю семью? Искалеченные существа, с искалеченной душой и разбитой жизнью. Никто не заслуживает этого.
Ветер утихомирился, вернулся к легким порывам, охладил горячее лицо и шею. Музыка зазвучала снова. Обогнув лежащее бревно, притащенное для сидения, я с трудом преодолела еще несколько шагов, оглянулась на озадаченную, наблюдающую за мной Елрех, а затем позвала негромкого:
– Ликвир!
Он улыбнулся. Стоял, как и прежде, глядя в костер и удерживая кружку в когтистых руках, но улыбнулся. В его светлых глазах растеклось пламя, плясали существа, кружились цветастые наряды – бурлила жизнь. Темные волосы лоснились позолотой; ветер едва заметно играл ими, а чуть пухлые губы блестели от вина.
– Ликвир, – позвала я повторно, и голос дрогнул. Шан’ниэрд посмотрел на меня, будто пронзил взором. Сердце ухнуло, мигом позже заколотилось в диком страхе, поднимая тошноту. Я едва не отступила, но лишь пошатнулась. Сглотнула, пытаясь избавиться от сухости во рту, и как-то робко спросила:
