Текст книги "По следам прошлого"

Автор книги: Ксенольетта Мечтательная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 57 страниц)

Нагнал всех на пологом берегу озерца. Черная вода впитывала в себя краски старого леса и ясного Шиллиар. Она впитала в себя и яркое сияние Солнца. От озера веяло холодком. Я улыбнулся, прислоняясь к толстому стволу плечом и слушая невозмутимый к смешкам и непослушанию голос Асфи.

– Солнце через шага два-три сядет, – произнесла, осторожно подступая по мокрому бревнышку к берегу, и присела на корточки. Запустив пальцы в воду, поводила в ней, словно пробовала температуру. – Поляна неподалеку, вода рядом. Место хорошее.

Поднялась и с тихим всплеском перепрыгнула с бревна на сухую землю. Тряхнула рукой и растерла оставшуюся влагу ладонью.

– Займемся лагерем, затем мыться. Первыми девушки, пока не стемнело, потом мужчины.

Норкор, скривившись, отступил от озера. Дарок лениво цокнул языком, заинтересованно переводя взор с Асфи на озеро. Думает, если помоется, то понравится ей больше? Она удивительная, раз даже к шан’ниэрдам спокойна.

– Нам это не нужно. – Архаг махнул рукой на озеро. Хлопнул Норкора по плечу и поставил в известность: – Мы за мясом.

И на меня с прищуром посмотрел. Я зубы стиснул и качнул головой. Он усмехнулся, но друга потащил в другую сторону от скотины. Асфи пожала плечами и снова к озеру повернулась. Я выгадал момент, когда все разойдутся, подошел к ней. Она посмотрела на меня вопросительно.

– Руки протяни. – Улыбнулся ей.

– Ух ты! – тихо восхитилась, когда красные ягодки на ее ладонь посыпались.

– Вторую подставляй.

Она послушалась. Склонила голову над нашими руками и носом шумно воздух втянула.

– Спелая, – довольно сказала. – Пахнет вкусно.

– Спелая, – согласился я. – В руках быстро слежалась. Теперь весь липкий.

– Стой! – скомандовала она громко. И в глаза мне с возмущением посмотрела. От ее взгляда сердце ухнуло. – Мне все не надо. Пополам разделим.

И сыпанула ягод мне обратно. Опять повернулась к озеру и поделилась:

– Хорошо тут. Суеверия ваши, с одной стороны, глупость, а с другой… Посмотри, как красиво. Дождей боитесь, селитесь в таких местах редко. Не удивлюсь, если даже просто стараетесь не заходить по дороге.

– У нас в Солнечной точно не ходили туда, где Шиллиар часто плакало. А тут видно, что часто плачет.

Пока Асфи разглядывала озеро, я разглядывал ее. Умиротворенная, с расплавленным золотом в глазах и с затаенным блеском радости в них. Красивая. Отчего-то сейчас она стала настолько красивой, что трудно глаза отвести. Почему раньше было по-другому? Ведь кажется, она внешне никак не изменилась.

Асфи забросила пару ягод в рот, губы пальцем вытерла, и меня желание пробрало. Обнять бы, поцеловать, разделить с ней земляничный вкус, смешать со своим. Или просто коснуться. Да, хотя бы просто коснуться ее. Даже от этого крохотного, безобидного желания внутри все замирает и дышать становится невозможно.

Она вдруг улыбнулась так легко, как никогда раньше еще не улыбалась. Повернулась ко мне, выбивая землю из-под ног одной лишь этой улыбкой и беззаботным взглядом. Я отступил невольно от нее на ослабевших ногах.

– Пойдем, Кейел. Хватит нам халтурить. – И с тем же выражением удовлетворенности на лице направилась к выбранной поляне, на ходу забрасывая по несколько ягодок в рот. Обернулась ненадолго и сказала: – И за землянику спасибо! Очень вкусная!

Я пытался шагнуть за ней, но прирос к земле. По телу бежала приятная дрожь, ласкала трепетными чувствами. Хорошо, когда Асфи такая… влюбленная? Посмотрел на озеро, каких в Фадрагосе много, если уходить далеко от поселений. И хоть озеро выглядело обычным, но вмиг стало особенным, пропитанным чем-то таинственным. Асфи влюбилась в это озеро, и я, кажется, за это тоже его полюбил.

Солнце в этот закат умирало необычайно ярко. Горел лес, пронизанный последними лучами. Птицы беспокойно шумели, лисицы тявкали неподалеку, чуть дальше кричали еноты. Запах поджаренной на огне косули витал над лагерем, приманивал мелких хищников. Зверьки мелькали за листвой из тени в тень, шуршали лежалой листвой, мяукали и мурлыкали, кружили вокруг, но держались от нас на почтительном расстоянии. К закату сырость словно усилилась, пробиралась под одежду, заползала в рот, оставляя почему-то привкус земли и немного плесени. Аромат мяса смешивался с ним, и на языке образовывалась горечь. Я запивал ее подслащенным медом отваром из листьев лесных ягод и молодой вербы. Несмотря на неприятную компанию, все во мне вызывало дурманящее тепло в душе. Каждое мгновение, каждое действие окружающих было пронизано чем-то, что хотелось запомнить на всю жизнь.

Стрекоза пела. Ее голос журчал, вливаясь тихонько в лесной шум, не перекрывая его, но и не теряясь в нем. Она прикрывала веки, глядя в костер и вытягивала шею для более густого и чистого звучания голоса. Вытянутое лицо горело рыжим отсветом огня, золотые локоны сияли. Тонкие руки лежали на притащенном и очищенном от мха бревне. Рядом с одной, едва ли не касаясь ее мизинца, Лиар положил свою руку и неотрывно следил за эльфийкой. Я наблюдал за ними, думая об Асфи.

Ее с нами не было. Стоило только всем доделать свою часть работы, рассесться после трудного дня, как она повторно отправилась к озеру, прося не беспокоиться о ней. Каждый раз, как Лиар подтягивал руку еще ближе к руке Стрекозы, я хотел отправиться к озеру. Хотел и убедиться, что с Асфи все в порядке, хотел и увидеть ее, заговорить с ней. Но всякий раз смотрел на васовергов, блаженно улыбающихся, приветливо покачивающихся под мелодичную эльфийскую песню, и запрещал себе портить эту необычную для нас атмосферу. Даже Ромиар, уставший за день, не открывал своих записей. Лежал на еловых лапах, закинув руку под голову и закрыв глаза, и слушал.

Мне удалось, не вызывая подозрений, выпросить у Елрех мази от царапин и принести к озеру. Мы хорошо промыли язвы Роми, распространившееся по всему телу, а особенно на ногах, и после нанесли мазь. Наверное, за многие рассветы и закаты, он просто наслаждался отсутствием боли.

На то, что я принес Елрех почти пустую склянку, она ничего не сказала. Лишь сообщила, что если ветка поцарапала меня серьезно, то она может дать что-нибудь сильнее. Теперь добрейшая фангра сидела, навалившись спиной на одного тамарга, улегшегося неподалеку от поляны, и чистила собранные грибы. Иногда она с улыбкой и тихим смехом отмахивалась от второго тамарга, лежащего рядом и норовящего облизать ее или попробовать на вкус ее волосы.

Стрекоза замолкла, но песня продолжала звучать в голове. Лиар тихо спросил ее на шан’ниэрдском:

– Ты не устала?

Она с улыбкой качнула головой, но при этом вытянула вдоль костра длинные ноги.

Устали все мы. Устали даже васоверги, которые обычно в свободное время старались не отдыхать, а оттачивать мастерство боя или поднимать над собой что-то тяжелое, вроде бревен. В этот закат и они поспешили усесться и словно избегали нарушать спокойную обстановку. Дарок лениво подкидывал поленья, нарубленные мною, в костер и улыбался. Иногда он громко зевал, но спать не спешил.

– Спой еще, – попросил Архаг и, подозвав маленьких духов воздуха, уселся на еловых лапах. – Хорошо поешь.

Стрекоза помедлила немного, а затем затянула балладу веселее. Я понимал не все слова, но смысл улавливал, потому улыбался все шире и шире, слушая злоключения неудачливого разбойника. Баллада оказалась длинной, но с разным настроением и ритмом, а потому никак не могла наскучить. Эльфийка то рычала низко, хватаясь за кинжал, то пела тоненько и высоко, закрывая глаза и превращаясь с виду в невинную девицу. Понимали ее и все остальные, поэтому часто раздавался дружный смех.

На поляну, сквозь черные кроны, заглянула Луна. Сильнее насытила атмосферу таинством, будто принесла с собой все прошлое, что помнила, и пыталась стереть границу между ним и нашим временем. Глянув на нее, я укололся этим прошлым. Вспомнил вдруг о Лере, об отце и матушке, о своем бесстыжем предательстве. Дрожь пробрала тело, и я поежился, прогоняя ее. Вновь посмотрел на Стрекозу, стараясь вернуть доброе настроение и отпугнуть охвативший страх. Мне придется вернуться в Солнечную, придется вымаливать прощение и доказывать всем, что я стал сильнее. А стал ли? Стану ли? Оценят ли высоко мои родные то, что я вступлю в гильдию Исследователей? Матушка может и расстроиться…

И вновь перед глазами разгорелся костер из детства. Ожил запах собственной крови и моей же горелой плоти. Вернулась та, незабытая, боль, резанула спину, пронзила живот, отозвалась в ногах, разбудила обиду. Почему я после всего должен просить прощения? Или Стрекоза… Почему она, обманутая взрослыми и связанная клятвами духов, должна теперь нести наказание за то, что не нашла другого пути к свободе? Неужто она должна была и дальше выносить весь тот кошмар, о котором рассказала той Луной?

Хрупкая девушка затягивала очередной куплет о разбойнике, который, как и все разбойники, рано или поздно находят свою смерть в подлости союзников, в собственной жадности, в охватившем отчаянии их последнего боя… Этому по словам баллады повезло меньше: он попал в руки защитников и предстал перед судом. Его вину показали духи, и мудрецы с защитниками решили отправить его в Острог оскверненных душ. Но на последних словах приговора вышла старушка из толпы и предъявила всем череп ее убитого сына. Она призвала толпу к высшей справедливости и попросила положить череп на Алтарь Возмездия. И уже в следующем куплете разбойник стоял перед ледяным алтарем, безумными глазами смотрел на череп, но до последнего надеялся.

Он надеялся и в тот миг, когда два дракона – синий и красный – взвились под неровный потолок пещеры и закружили над виновником. Он стоял прикованный к ледяному полу и не терял надежды даже в то мгновение, когда к нему устремился красный дракон. И растворяясь в красном свете, разбойник все еще не верил, что этот кошмар мог произойти именно с ним.

Стрекоза закончила песню. Над поляной, окутанной задумчивой тишиной, с писком пролетели маленькие, мохнатые кровопийцы. За ними следом, громче хлопая крыльями, промчалась сова. Я смотрел на поджаренный бок косули, с которого капал жир, и не чувствовал голода. Отхлебнув остывшего отвара, промочил рот и горло, а затем тихо спросил:

– Справедливо ли это, запирать чью-то душу навсегда даже за убийство?

Стрекоза вопросительно хмыкнула, покосившись в мою сторону.

– О чем это ты говоришь? – дружелюбно поинтересовался Дарок.

– О том, что суд этот может быть несправедливым. Вдруг разбойник убил сына старушки, защищаясь?

– Он хотел убить и убил, – возразил Лиар, сведя на переносице ровные черные брови.

Ромиар приоткрыл желтые глаза и недовольно глянул на меня. Опять не соглашается со мной? Но ведь уже признавал нехотя мою правоту суждений.

– Он мог хотеть убить, – взялся объяснять я простую, казалось бы, вещь, но отчего-то многими упускаемую, – если бы защищал себя. Разве, испугавшись чего-то, мы не думаем о том, чтобы одолеть это что-то?

– Думаем, – легко согласилась Стрекоза и скривилась, выпрямляя спину и откланиваясь назад. Ее волосы, все еще распущенные, влажные, а оттого тяжелые, утонули в темноте. – Поэтому виноваты. При грязных мыслях наша душа порождает черноту, но эта чернота еще способна отступить, если злодеяния так и остаются только в помыслах.

Я покачал головой.

– Солнце выше всяких этих духов и справедливее, – произнес Дарок, морщась и бросая осторожные взгляды на воровку. – Ты можешь жить при наших законах Стрекоза и не бояться гнева духов. Никто среди нас не призовет их. А черноту позволяй выжечь Солнцу. Если не хочешь просить его об этом каждый рассвет, то сделай, как сделала Асфи, – пройди ритуал Ярости. И проходи его каждый раз, как наступает время для него.

Эльфийка с опаской уставилась на него и медленно втянула голову в плечи. Дернула дважды ушами и ответила резче:

– А я не боюсь своей черноты, и на духов не в обиде. Вся моя душа – сплошная чернота. И если после смерти по милости духов я останусь призраком в этом мире, то буду только рада, что не отравлю собой Древо жизни.

– Вот как… – с блеском любопытства в глазах протянул Дарок. – Поэтому ты дальше преступления творишь?

Эльфийка воровато коснулась лица тыльной стороной ладони и быстро плечи распрямила.

– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, будущий вождь. Не облагораживай меня. Плевать я хотела на многое, но у меня уже полно друзей среди разбойников. И если Древо жизни вдруг заболеет и не сможет удерживать Фадрагос, то пострадают и они. И вы, кстати, тоже.

Он кивнул. А я не смог дальше слушать этого, не смог остановить себя, возвращаясь мыслями ко всей несправедливости, какую и я, и Стрекоза, пережили. Заговорил тише:

– Нет ничего плохого в том, чтобы стремиться к доброму. Даже в твоем стремлении защитить Древо жизни от своей черноты, накапливая ее больше. Только я думаю, что мы сами себя обманываем.

– И чем же это? – спросила она и закачала из стороны в сторону вытянутой ногой.

– Навязанными правилами духов. Мы слишком верим им.

Она нахмурилась, Лиар изогнул брови. Васоверги все, как один, прислушались и вытянули головы. А Ромиар, стиснув пальцами переносицу, покачал головой, чем сильнее подстегнул меня к разговору.

– В том, что с тобой случилось, Стрекоза, ты не виновата.

– Не виновата? – с изумлением переспросила она. – Как это не виновата?

– Ты была неразумным и добрым ребенком, который и подумать не мог, как обернут против него слова его клятвы. Тобой воспользовались.

– Да, это так, – с нервной улыбкой согласилась она.

– И духи позволили этому случиться.

Нервная улыбка застыла на ее лице, а глаза расширились и заблестели нехорошо. Я уже встречался с этим осуждением и непониманием. Помнил, как на меня смотрели родители, как смотрела вся деревня. Но Стрекоза… Почему она смотрит так же? Разве она не пострадала от несправедливости духов? Разве мы с ней не смотрим на их прямоту правил с одной стороны?

– И сейчас духи, если будет суд над тобой, не учтут того, что ты, убивая, защищала себя. Они бы и тогда не позволили никому помочь тебе. Даже защитники, узнав обо всем, не смогли бы ничего поделать с твоими дядей и тетей, ведь духи были бы на их стороне. Разве ты не считаешь это неправильным?

Дарок с усмешкой кивнул.

– Ты что это, червь, несешь? – покраснев сильно, с тихой яростью прохрипела Стрекоза.

Я вздохнул тяжело, опуская голову. Почему она не понимает всей этой бессмыслицы? Вот и васоверги со своей верой в очищение через Солнце понимают, а она не понимает.

– Будь все иначе, Стрекоза, – поставив кружку под ноги и сцепив руки в замок, произнес я, – тебе не пришлось бы творить еще больше зла. Если бы тебя судили не духи, а простые существа, то тебя бы поняли и простили.

– Хочешь сказать: духи неправы? – Она вскочила на ноги и, не сводя с меня злого взгляда, стиснула кулаки. Ее рот скривился в оскале, губы дергались, подбородок трясся.

– Успокойся, воровка, – вмешался Роми. – Он перегрелся в пути.

Я нахмурился, пытаясь заглушить собственную злость. Почему Ромиар не хочет поддержать меня и начать переубеждать фадрагосцев? Начать хотя бы с этой девушки, которая губит свою душу из-за глупых заблуждений? Или я в который раз обманут, мои мысли в самом деле скверные, а я безумный?

– Успокойся?! – закричала она, топнув ногой. – Успокойся?!

Ромиар скривился, а я зажмурился, сжимая вспотевшие руки сильнее. Меня бросило в жар стыда, обиды и злости на себя. Испортил досуг. Опять своим грязным языком разношу скверну.

– Ты всерьез веришь в это, человек?!

– Он перегрелся! – разозлился и Ромиар.

– Не кричите, бестолковые существа! Всю живность в округе перебудите. Посмотрите, как перепугали бедную скотину.

– Поклянись духами, человек, что ты не веришь в ту ересь, что только что нес! – потребовала эльфийка.

Я стиснул челюсть. Шипение костра донеслось до слуха, пробудило детские страхи. Почудились громкие стуки в дверь, показалось, что за мной к знахарке пришли разъяренные сельчане.

– Оставь его в покое! – потребовал Роми.

– Поклянешься ты или нет?!

Щеку ошпарило, в челюсти щелкнуло, в закрытых глазах ярко засияло от внезапной боли. Я открыл их и посмотрел на эльфийку с занесенной рукой. Она держала кинжал. Лезвие было чистым, без крови, но я потрогал щеку. Нащупал две глубоких царапины от ногтей; пальцы порозовели от выступивший крови. Сердце стучало быстро, с силой, и этот стук раздавался громко в ушах. Но я услышал, когда эльфийка медленно потребовала:

– Говори!

Что ей сказать? Я разжал руки, набирая полную грудь воздуха, тоже стиснул кулаки, пока еще не представляя, как буду останавливать девушку. Смогу ли ударить ее? Парней усмирять легче.

Краем глаза уловил движение. Ромиар поднимался с места и собирался что-то сказать, но раздался другой голос из темноты:

– А если не скажет?

Эльфийка мигом повернула голову на звук. Пригляделась во мрак, прищуриваясь, и вскоре оттуда вышла Асфи. Выжимая мокрые волосы, она прошла к Елрех. Улыбнувшись, склонилась и потрепала по холке настороженного тамарга.

– Испугался, дружище? Не бойся. Мерзкая эльфийка совсем не страшная. Она такая трусливая, что и тебя в ночи испугается. Такие, как она, боятся даже собственной тени. Слышал о таких? Нет? А я и знакома с такими была. Близко знакома… – И снова выпрямилась. Переступив его хвост, подошла к дереву. Прислонившись к стволу плечом, скрестила руки на груди, снова посмотрела с неподдельным интересом на Стрекозу и спросила: – Так что же ты сделаешь, если он откажется клясться? Расскажи мне, милая эльфийка.

Стрекоза молчала, лишь выше подняла подбородок. Я переводил взор от нее на Асфи, не узнавая последнюю. Что-то было в ней незнакомое, отталкивающее, пугающее.

– Ну же, смелее. – Ее губы растянулись в ласковой улыбке, но эта улыбка отличалась от той, которой я обычно не мог наглядеться. Она вызывала оторопь, озноб и недоброе предчувствие. – У тебя такой приятный голос, что я готова слушать его снова и снова. А ты молчишь…

Асфи

Эльфийка стояла передо мной, нагло демонстрируя уверенность. Смотрела с вызовом и с готовностью держала кинжал. Кинжал…

Что же она собиралась сделать с Кейелом?

Я старалась не замечать его, не касаться даже беглым взглядом. Опасалась, что если увижу порез… Духи Фадрагоса… Об этом даже думать было опасно. В глазах сразу темнело, к горлу подступала тошнота, и колючий страх пробирал все тело.

Она угрожала ему кинжалом? Зачем ей кинжал в ссоре с ним?

Я, маскируя усмешкой волнение, медленно выдохнула. Постаралась взять себя в руки, но в ушах до сих пор стояли пронзительные крики безумной эльфийки. Чем бы все тут закончилось, если бы я не появилась?

– Ты проглотила язык, Стрекоза?

– Он оскорблял духов! – наконец-то, заговорила она. И опасно шагнула к нему, заставляя меня внутренне напрячься. – Он перекладывал на них смертные грехи!

Ее передернуло. Она перехватила кинжал удобнее. Меня затрясло. От страха? От злости? Не знаю…

– Я покажу ему, как духи велики, когда он начнет молить их о спасении, – тише произнесла она.

Огонь плясал за ее спиной. В диком танце из стройного силуэта родились тени, пробежались по стволам и листве, над головами застывших у костра существ. В этих тенях я увидела монстра на четырех лапах, бегущего за человеком. А затем они оба упали и скатились во тьму земли…

Листва надо мной зашумела так громко, что перекрыла все звуки и у меня заложило уши. Вынудила поднять голову. Каменное сердце, охваченное внезапным холодом, превратилось в лед, а через миг он с легкой болью треснул и рассыпался ледяной крошкой. Осколки упали под ноги, заключая меня в кольцо. В ловушку… Я поморщилась от непонимания. Разве меня можно напугать болью?

Луна безучастно наблюдала за мной. За нами. За происходящим.

Зачем тебе это?

На мой немой вопрос она не ответила, но ответ возник в мыслях сам по себе… Я вздрогнула.

Слепо нащупала рукоять кинжала, хоть и понимала всю его бесполезность против Вечного Свидетеля. Прищурившись и схватив воздух ртом, я потерялась во всем: во времени, в реальностях, в событиях. За спиной, в самой гуще тьмы, померещилось движение и жуткий, знакомый шелест. Лунный свет вдруг застал врасплох, и я отступила, стараясь уйти в тень. Ожившие монстры, зашумевшие в округе, не пугали так, как блеклый ночной взор Луны.

Казалось, все это видение захватило на несколько секунд, но, кажется, прошла лишь секунда. Стрекоза вновь привлекла внимание целенаправленным шагом к Кейелу. Последним шагом, разделяющим их. Он даже не пытался встать. А я искала взглядом окровавленный арбалетный болт. Где он? Потерялся во мхе и траве?

Его нет. Нет в этой жизни.

– Отступи! – я не узнала своего голоса. Гортанного, тяжелого, плотного. Всю глотку свело тем же колючим холодом, как и тело. Язык едва ворочался, зубы не удалось разжать.

Шелест ночных охотников усилился за спиной и, вытащив кинжал, я обернулась. Тьма застыла густой стеной. Казалось, если войдешь в нее, то увязнешь и не сможешь двинуться. Но ночных охотников не было… Всего лишь очнулась память.

– Он не умрет, – с трудом добрались до слуха слова Стрекозы, будто прошли эхом через сотни километров, залитых водой. – Но он должен быть наказан за свои слова, человечка! Либо пусть отрекается от них!

– Отойди от него, – убедившись, что за спиной никого нет, я посмотрела на непослушную воровку.

Она помотала головой и спросила:

– Или что? А что ты мне сделаешь?

Что я ей сделаю?

– Я нужна тебе. Ты сама сказала, что мы все нужны тебе! Что ты сделаешь мне? Призовешь духов, которых он оскорбляет, чтобы сжечь мне кожу?! Но потом сама же залечишь! – И расхохоталась. – С помощью духов!

Духи… Странное состояние медленно стало спадать, хоть и ощущение, что мы окружены взорами со всех сторон никуда не исчезло. Стал отступать страх. Появилась уверенность, в голове сами по себе сложились в одну единую связь множество событий.

Если со Стрекозой ничего не сделать, то она рано или поздно со своей безумной верой доберется до Кейела. И после этого я точно убью ее… Зато сейчас я могу воспользоваться шансом. Я бегло оглядела существ у костра и мигом выцепила Архага.

– Последнее предупреждение Стрекоза: отойди от человека.

Она рассмеялась, оборачиваясь к васовергам и запрокидывая голову:

– Вы слышали? Она меня предупреждает! Будто мы не успели рассмотреть под слоем ее напускной грубости и гнева доброту. Или ты думаешь, человечка, что я смерти боюсь? Я ни ее не боюсь, ни тебя!

Ее смех звучал омерзительным скрипом железа внутри, сводя скулы и вызывая желание заткнуть уши. Или заткнуть ее…

– К сожалению, твой язык нам еще пригодится.

– Что? – с широкой улыбкой переспросила она, не расслышав меня. И через секунду потеряла ко мне последний интерес, вновь возвращаясь вниманием к Кейелу. – Ты будешь отрекаться от своих слов, еретик?!

Он ответил не сразу, но ответ был для меня очевиден и не вызывал ничего, кроме уважения:

– Не буду! Посмотри на себя, эльфийка, ты и теперь готова сильнее очернить себя, ради духов.

Факт того, что обо мне снова все забыли, что меня снова ни во что не ставят, не огорчал, а всего лишь убеждал в правильности решения.

Я опять посмотрела на Луну и прошептала:

– Я не боюсь тебя.

Луна предсказуемо молчала. Она, как и духи, не выбирала наш путь за нас, а всего лишь принимала его.

– Архаг, – обратилась я и показала жестом руки, чтобы он поднялся.

Кейел со Стрекозой уже стояли друг напротив друга. Она с кинжалом, он с кулаками. На что он рассчитывает с таким раскладом? Его безграничная доброта не приведет его ни к чему хорошему.

Слепая доброта, слепая вера, слепая жадность… У каждого найдется своя слепота.

– Поднимайся, – пояснила я непонятливому васовергу. – И подержи воровку.

Стрекоза опять отвлеклась от Кейела и вскинула брови. Бесстрашно оглянулась на поднимающегося Архага, фыркнула насмешливо и пожала плечами. Видимо, ее разобрало любопытство, как далеко я зайду.

– Я много раз видела таких существ, как ты, Асфи, – елейно заговорила она. – Ты не сделаешь ничего такого, чего не сможешь потом себе простить.

Это была моя вечная ошибка… Пора исправлять ее.

Архаг подошел к девице, и я одобрительно кивнула ему. Темноволосый васоверг легко и осторожно взял худые локти и завел их ей за спину. Она не сопротивлялась, лишь поморщилась, обозначая, что мужские прикосновения ей неприятны.

– Ты веришь, что если он изнасилует меня на глазах у всех, я буду разбита и стану послушной?

Я удивилась ее вопросу. Надо же…

Подошла к ней вплотную и немного приподняла голову, чтобы видеть зеленые, как свежая трава, глаза. Ответила предельно честно:

– У меня не настолько испорчена фантазия.

Она недоверчиво нахмурилась.

– Архаг, держи ее крепче. И подойди ближе к костру. Тут лучше видно. Не хочу случайно убить ее. Потом придется тратить время на поиски нового союзника.

– Что ты собралась делать? – наконец-то, мелодичный голос прозвучал с опаской.

– Я просила тебя по-хорошему, – напомнила я, стягивая с худых плеч девушки куртку. – Быть может, я добрая, но у меня есть терпение. На тебе оно закончилось.

Острое лезвие легко разрезало тесемки рубашки, беззвучно распороло ткань. Грудная клетка эльфийки застыла на миг, а затем заходила в частом дыхании.

– Что ты делаешь, человечка? – в какой-то необычной тишине, когда не слышалось ни шороха, спросила Стрекоза.

– Выбираю место на твоем теле, где буду срезать кожу. Лоскут за лоскутом, – призналась я, отводя угол рубашки от ключицы. Ткань пришлось еще немного подрезать, чтобы она не мешала. – Я никогда этого не делала, но постараюсь быть предельно аккуратной. Ты права, незачем впутывать духов в то, в чем я могу разобраться собственноручно.

Одновременно с последними словами я быстро поднесла клинок к ключице и надавила. Острое лезвие легко проткнуло нежную кожу.

Эльфийка дернулась, и я быстро отступила.

– Держи ее крепче! – приказала Архагу.

По его виду создавалось впечатление, что он до сих пор не понимает, что происходит. Но надо отдать ему должное, он, как я и предполагала, лучше всех готов беспрекословно подчиняться.

Я попыталась снова подступиться к воровке, но она дергалась, ругалась и пиналась. Возле костра мелькнула огромная тень, взметнула искры над костром, промчавшись прямо сквозь него. А уже через миг с другой стороны раздался громкий стук. Я обернулась: Дарок возвышался на поляне и смотрел на лежащего под деревом темноволосого шан’ниэрда. Друг Стрекозы, видимо, пытавшийся помешать мне, лежал без сознания или мертвый. Почему-то это не вызывало во мне абсолютно ничего, кроме благодарности к будущему вождю.

Следом за Дароком мне на помощь подоспел и Норкор. Поймав ноги Стрекозы, он крепко сжал их и уселся на коленях.

– Не трогай меня! – надрывая голос, вопила воровка. – Не трогай меня!

Я вспомнила о своей просьбе, которую она проигнорировала. И теперь уже беспрепятственно подошла к ней.

Она смеялась мне в лицо. Угрожала ему и смеялась мне в лицо.

Ненависть вспыхнула к ней, к васовергам, ко всем, кто проявлял непонятную, глупую агрессию. Именно их непослушание вынуждает меня действовать настолько жестоко. Будь они покладистыми, наши отношения сложились бы иначе. Теперь же другого пути не осталось.

Схватиться пальцами за надрезанную кожу оказалось непросто. Эльфийка, продолжая ругаться, дергалась. Но в итоге мне все равно удалось. С первым же нажатием клинка на плоть, слова ругательств переросли в один оглушительный крик. Я поморщилась.

Но не остановилась.

В душе образовался небывалый штиль. А в голове звучало лишь обращение к постоянной свидетельнице. «Смотри, раз тебе так нравятся чужие страдания. Наслаждайся»

Она касалась поляны холодным светом, проникала под одежду, но не могла вытеснить из меня внутренний жар. Я стискивала челюсть до зубного скрежета. Рот наполнился слюной с привкусом железа. Аромат крови забился в нос. И я вспоминала Ледяную пустошь и единственную кружку с густой, свежей кровью, которую мы передавали из рук в руки. Мы выживали.

Необходимость двигала мною и сейчас, вытесняя малейшую слабость и гася еще при зарождении мысли о том, что надо быть добрее, что можно и отступить. Ведь может быть насилия уже достаточно.

Нельзя. Пока я слышу лишь неразборчивые крики, всего этого наказания недостаточно.

На молочной, идеальной коже эльфийки, под самой ключицей образовалось кровавое пятно размером в мою ладонь. Кровь выступала из неровных надрезов и красных волокон мяса. Стрекоза захлебывалась криком, но я до сих пор не слышала от нее ничего, что могло убедить меня в том, что она больше не вздумает пойти против меня.

Покажи же мне хоть какое-то раскаяние!

Жилка в тонкой шее билась так, что, казалось, может пробить горло изнутри. Зеленые глаза выпучились и закатывались, а белки залились кровью. Я посмотрела на багровую рубашку, на кусок плоти, оставшийся без кожи, и приняла решение, что тут не стоит ничего больше трогать. Все-таки эльфийка нужна мне живой. Если, конечно, ее друг выжил… В ином случае наверняка замену придется искать обоим.

Стрекоза больше не дергалась. Сползла в крепких объятиях непоколебимого Архага, дышала с хрипами, сипами и бормотала что-то неразборчивое. Вся она блестела от пота, а по бескровным щекам текли слезы. Я налегла коленом на спину Норкора и легко достала длинное ухо.

– Не надо, – вдруг отчетливо произнесла девица.

– Да, думаю, что оно тебе не надо, – согласилась я с ней, осторожно отводя его и поднося к нему лезвие. – В походе ты справишься и с одним.

Хрящик заскрежетал точно так же, как при разделке они хрустят у любых животных.

– Не надо! – громче взмолилась эльфийка и с новой силой завертела головой. Кинжал с хрустом вошел глубже. – Я сделаю все, что ты хочешь, но не надо! Пожалуйста, Асфи! Духами клянусь, я сделаю все, что ты хочешь!

Перед моим лицом вспыхнуло многоцветье принятой клятвы. От неожиданности я вскинула брови. И сразу крикнула:

– Не дергайся!

Стрекоза поняла приказ иначе и взвыла не своим голосом. Пришлось повторить громче:

– Не дергайся! Дай мне вытащить кинжал!

Она застыла не сразу, но застыла. Вся тряслась, вынуждая стискивать зубы и действовать аккуратнее, что замедляло процесс. Когда я справилась, склонилась к растрепанной эльфийке и поинтересовалась:

– А что ты скажешь мне о человеке, неверующем в справедливость духов?

– Я не трону его! – стуча зубами заверила она. – Не трону никого, кто тебе важен! Клянусь духами, Асфи, я не пойду против твоей воли!

Духи сложились между нами в очередной символ, принимая новую клятву.

– Отпустите ее.

Норкор отпрянул первым, поднося поочередно руки к носу. Поморщился и принялся ожесточенно вытирать их о мох под собой. Архаг отпихнул от себя девицу, брезгливо морщась. Она не устояла на ногах и мешком повалилась на землю. Ее штаны были мокрыми.