Текст книги "По следам прошлого"

Автор книги: Ксенольетта Мечтательная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 57 страниц)

Прочистив горло, поделился приятной вестью:

– Роми с Елрех видели Тоджа.

– Правда? – изумилась Аня. – Духи Фадрагоса, почему молчал об этом?! Выкладывай скорее!

Переложив ежа в сторону, поднялась. Вытерла руки о ветошь, заткнутую за пояс и продолжила путь. Лиертахон с виноватым видом смотрел на жертву, но уже то и дело оборачивался вслед Ане. Я же не терялся в сомнениях и времени – сразу поравнялся с ней шаг в шаг. С трепетом в груди принялся пересказывать все, что услышал от Елрех.

– Они видели его в своем регионе, когда Елрех изучала горы и леса южнее.

– Дай угадаю! – Аня игриво перепрыгнула рытвину и рассмеялась. – Елрех знает каждую травинку в округе!

Я тоже рассмеялся, чувствуя прилив сил и подъем от звона счастливого голоса. На секунду замер, пропуская через себя приятные ощущения, и поспешил догнать ее.

– Как они смогли узнать Тоджа? – с широкой улыбкой спрашивала Аня. Она, не замечая того, ускорилась – помчалась вперед, будто не петляла между деревьями и шагала по кочкам старого леса, а шла по ровному, мшистому ковру. Обернулась ко мне на миг; девичья коса взлетела в воздухе, в глазах, сверкая, отразилось солнце. – Или радужные ящеры все отличаются друг от друга?

– Тодж особенный! – Я спешил за ней, то следуя по пятам, то равняясь, когда позволяла тропа. Аня волновала меня: иногда утопая в солнечных лучах, словно ускользала, и я боялся потерять ее из виду. – У ящеров желтые глаза, у него – красные. Их слишком мало, чтобы не узнать в красноглазом радужном ящере Тоджа.

– Как он?

И я рассказал ей, как Елрех с Роми придумали ему защиту и подарили беспечную жизнь, не отнимая у него свободу. О том, что они наткнулись на опустевшее логово василисков, где от опасных существ остались лишь обглоданные кости, а несколько застывших каменных сородичей Тоджа являли взору историю борьбы за владычество над местностью. Теперь вдоль реки, протекающей в Вечном лесу, вблизи размытой границы региона Очаг мудрости и до самой восточной части региона Ящеров была территория, где верховными хищниками стала стая Тоджа. Их следы – останки жертв, радужные перья и прочие свидетельства жизни – встречали у берегов часто.

Елрех и Роми присматривали за ними, убедились, что Тодж там, и рассказали обо всем в двух регионах. Убедили всех, что стая радужных ящеров – лучшая защита от более жестоких хищников, живущих в глубине Вечного леса, и признак его здоровья. Там, где главенствуют живые звери, отсутствует нечисть. И пока ящеры сильны, они не позволят никакой нечисти прийти в их дом и расплодиться. Верховные двух регионов согласились с уважаемыми и решили со своей стороны всячески оберегать стаю, не вмешиваясь при этом в их естественный образ жизни. Лишь когда стае будет грозить голод или другая опасность, им приведут пищу или защитят.

Мы много говорили обо всем, кроме нас самих, словно изучали друг друга заново, присматривались друг к другу издали, через окружение. Аня ни разу не спросила ничего, что могло бы обострить общение: ни о Солнечной, ни о Лере, ни о нашем последнем расставании. Будто ничего этого никогда не было. И я не уточнял деталей их отношений с Крисветом, не спрашивал был ли у нее кто-то и не вспоминает ли Волтуара. Никак не отпускала уверенность, что эти темы омрачат счастливое время и дадут трещину в хрупких мостах между нами, которые нам предстояло отремонтировать или построить заново.

К закату мы разбили стоянку. Поляна встретилась прекрасная – чуть тесновата, зато с большим ручьем неподалеку. Пока Аня готовила ужин, я очистил два поваленных бревна, найденных неподалеку, и притащил к костру. Разложили вещи, раскинули у огня просушиваться плащи. Могли бы попросить духов, но Аня… Это была ее идея, а я не стал ей напоминать, что у нас все проще. Мне не хотелось задевать ее такими мелочами. Она сделала для Фадрагоса больше, чем мог бы сделать фадрагосец. Она не чужая нашему миру, так стоит ли заострять внимание на ее привычках.

С сумерками сели ужинать. Нас разделяло пламя и множество невысказанных вопросов. Они постепенно начинали раздражать, но я не смел давить на Аню. Утоляя голод, обсуждали вкус каши и мяса в ней. Будто говорить больше было не о чем… Темнота скрывала черты лица, которым я любовался под дневным светом. Огонь освещал их, но и заслонял одновременно. И невозможность видеть Аню добавляло раздражения. Звуки ночного леса отвлекали от ее голоса, и их хотелось заглушить. Или пересадить Аню ближе к себе… И зачем я притащил два бревна? Хотел сделать удобнее ей, лучше для нее. Обошлись бы и одним.

– У тебя сын или дочь? – внезапно прозвучал вопрос.

Аня точно наелась и теперь без удовольствия ковырялась в каше.

– Никого. – Я запил горечь отваром. Выходит, она тоже почувствовала, что настало время поговорить серьезнее. – Ребенок от другого.

Аня нахмурилась, поджала губы. Языки пламени спрятали ее.

– Лери сама не знает от кого, – решил выкладывать все начистоту. Нам придется многое обсудить. Зачем оттягивать неизбежное? – Я не стал об этом никому рассказывать. В любой деревне за блудную любовь осудят.

– И что теперь она будет делать?

Я пожал плечами. Набрал полную ложку каши и проглотил, вспоминая прощание с Лери.

– Я сделал для нее все, что мог. Бросил, не раскрывая ее тайны. И ей сказал, чтобы никому не говорила.

– И что? – тихо спросила Аня. – В Солнечной думают, что ты, отец, бросил ее с ребенком? Из-за…

Из-за… Скажешь, из-за чего или кого, Аня?

Она молчала. Тогда проглотив через силу очередную ложку каши, уточнил я:

– Тебя это смущает?

– Что? – Она будто встрепенулась. – Что смущает?

– Что меня теперь будут осуждать в Солнечной. А если оттуда кто-то придет в крупные города, или увидятся с языкастыми торговцами, то весть поползет дальше. О Кейеле из Солнечной, способном защищать поселения от изголодавшихся волков, чудовищ, нежити, пойдет и другая слава. Нехорошая. Порочащая мое имя. Обо мне будут говорить как о том, кто бросил сына и бедную девушку, поверившую ему, выживать на окраине Фадрагоса, кто ни разу за все время не поинтересовался судьбой мальчика. И все ради…

– Мне все равно! – отрезала Аня и поежилась, будто от вечернего холода. Тем временем от костра исходил сильный жар.

Я кивнул и объяснил свое решение:

– Лери придется трудно. Но пока я плохой, а она хорошая, у нее есть шансы, что кто-то проявит к ней и ее сыну милосердие. Возьмет ее в дом, воспитает из парня мужчину. А я справлюсь с ненавистью к себе, как справлялся и раньше.

– Да, хороший вариант, – согласилась Аня, бестолково перемешивая кашу в миске. – А ненависть окружающих не помеха тем, кто привык в жизни полагаться только на свои силы. На Земле таких называли самодостаточными. Я тоже считаю себя самодостаточной, – сказала и втянула голову в плечи. – Ты…

Замолчала, будто задумалась, а я улыбнулся. Что это только что прозвучало? Согласие разделить со мной ношу в виде ненависти окружающих за Лери?

– Ты не учел одного! – нашлась Аня с продолжением мысли, или придумала не высказанному замену. – Мальчик вырастет и может захотеть отомстить тебе. Все-таки не думаю, что Лери скажет ему правду.

– Мы с ним справимся, – проговорил, испытывая особое удовольствие от фразы.

– И какими методами? – усилила удовольствие Аня, легко воспринимая мое «мы».

– Не знаю. Все зависит от него. Но я уверен, что обойдется правдой и клятвой духов.

– Нельзя! – не согласилась она, распрямляя спину и пронзив меня острым взглядом; в глазах плескался огонь. – Представь, каково ему будет узнать правду. Всю жизнь расти обманутым матерью и с ненавистью к невиновному! Ты как минимум сильно изменишь его отношение ко всем женщинам. Он ведь направит всю эту ненависть на нас! Вот так и получаются маньяки, убивающие девушек с особой изощренностью.

– Разве это должно меня заботить? – Я не донес кашу до рта. Несмотря на миролюбивую сторону моего прошлого, сказанное Аней все равно не укладывалось в голове. – Не я виноват в том, что с ним случилось. И при этом я проявил заботу о нем и его матери, жертвуя своей репутацией.

– Знаешь, стоит проявлять милосердие там, где мы можем пресечь появление зла. Думаю, таким подходом к жизни можно сделать мир лучше.

Добро и зло всегда будут уравновешивать друг друга, кто и как ни старался бы влиять на чаши этих весов. Но Ане я ответил другое:

– Хорошо. Я учту.

Она, вглядываясь в огонь, деловито кивнула и произнесла:

– А насчет случившегося с Лери и тобой сочувствую.

– Сочувствуешь? – Я вскинул брови и усмехнулся. – В самом деле?

Аня услышала. Точно услышала! Замялась на долю секунды, сглотнула, но, как ни в чем не бывало, продолжила:

– В деревнях и не такое случается. Я могу рассказать, что творилась в нашем поселении. Конечно, если захочешь. Такого не в каждой гильдии сочинителей придумают. Даже взять Фарека и Ваю. Это у которых я…

– Я пришел за тобой! – не в силах слушать ее, перебил я. – Пришел, не потому, что ребенок оказался не от меня. Я пришел за тобой.

Чувствуя, как края миски врезаются в пальцы, а каша встает тошнотворным комом в горле, отставил еду подальше. Глядя на Аню, крепко сцепил руки в замок и вдыхал глубже. Одолевала злость и нежность, желание встряхнуть девчонку… Нет. Женщину. Я видел перед собой женщину, о возрасте которой можно спорить. Передо мной сидела любимая женщина, которую хотелось встряхнуть, лишь бы она услышала, что нужна мне. И ее хотелось оберегать даже от самого себя.

– Я совсем забыла о Дароке, – свесив голову на грудь, едва слышно произнесла она.

– Я способен убить любого васоверга, – ответил я. Подавшись вперед, спросил: – Веришь мне?

Тени ресниц прятали ее глаза. Она молчала – я злился сильнее. Понимание, что не всех в Фадрагосе можно убить и тем самым обеспечить спокойствие Ане, бесило. Мог ли я убить Дарока, избегая в дальнейшем боев с васовергами? Возможно, надо было не спешить и найти такой вариант. Но я не нашел. И теперь вынужден говорить ей, что в каком-то роде служу Дароку. Что мужчина, которого она боится сильнее меня, стоит выше меня! Она думает о нем, сидя после долгой разлуки рядом со мной! Волтуар, Дарок… Я сжал кулаки, зажмурился. Тошно!

– Верю.

Клетка в груди раскрылась, выпуская кипящую лаву. Я выдохнул, чувствуя сильнейшее облегчение. Потер виски и сказал:

– Но я не стану этого делать. Догадаешься почему?

Она покачала головой.

– Потому что я верю, что ты и сама можешь убить любого васоверга.

– М-м… Могу.

Ветер покачал темные пряди, пощекотал ими девичью щеку, и Аня резким движением вытерла ее тыльной стороной запястья. Резко взглянула на меня – пламя усилилось в глазах, жадно впитывая отблески костра.

– А ты будешь просто смотреть?

– А тебе нужно мое вмешательство? – хотел спросить с тем же вызовом, с каким спросила она, но вовремя удержался и вложил в тон учтивость.

– Нет. – Она моргнула; плечи опустились, спина выпрямилась. – Нет, не нужно. Я просто… – Оставив ложку в каше, почесала щеку. – Я давно не направляла кинжал против кого-то. О Ксанджах тоже не вспоминала.

Я пожал плечами.

– Ничего. Я готов напомнить все, что ты забыла. Да и я научился кое-чему новому против васовергов.

– Против них есть что-то действенное? – удивилась она.

– Подлый прием, – я улыбнулся. – Говорят, стыдно его использовать.

– Пусть стыдят кого-нибудь другого! – Она фыркнула и закатила глаза. – У них ни совести, ни жалости! Как угрожать на цепь посадить и заставлять рожать, как скотину, – так это не стыдно. А как…

Я рассмеялся. Решил сказать ей, что уладил вопрос с Дароком и что горжусь ею.

– Аня, – обратился и, продолжая улыбаться, замолк…

Замолкла и она.

Несколько мгновений сидели в тишине неподвижно. Я слушал отголоски ее имени в голове и вспоминал минуты нашего расставания в сокровищнице. Тогда я знал, как сделать ей больнее. И сделал.

Аня посмотрела на меня, и я стушевался под чувством вины. Стоит попросить прощения? И что изменят слова? Глядя в ее глаза, видел, как они наполняются слезами. Я всегда знал, как сделать ей больнее. Почему всякий раз не знаю, как унять ее боль? У Волтуара бы получилось, а я ни на что не годен.

– Аня, я…

Она выронила миску. Ахнула и бросилась на корточки. Попыталась собрать кашу с земли, и даже собрала, зачерпывая ее с землей и лесным мусором. Нахмурилась, глядя внутрь миски, будто не осознавала, почему там грязь. Медленно опустила ее в траву и поднялась. Отошла от костра, оглядывая поляну. Быстро повернулась ко мне спиной, словно прятала что-то. И показательно сцепив руки за спиной, только подчеркнула, что ей есть что скрывать.

Я ждал, не двигаясь, молча. Вскоре она шмыгнула носом, и сердце в груди сжалось сильнее. Ненависть к себе возросла.

– Прости! – пискнула Аня, наконец сдаваясь перед слабостью. Не поворачиваясь ко мне, расцепила руки и принялась вытирать щеки. – Я так давно не плакала! Ты тут ни при чем, чесслово! Просто… Ух! Ты мне столько вестей принес! Вот они и зацепили за душу.

Рассмеялась тихо. И тут же всхлипнула. Я зажмурился крепко, понимая, что устал ждать. Устал беречь ее, не прикасаясь к ней. Привстав, взял ее за руку и потянул к себе. Она дернулась, собираясь отскочить, но я крепче стиснул ладонь. Понимал ее чувства, разделял их, как и понимал, что кто-то из нас должен переступить барьеры в виде многочисленных сомнений и страхов. Я больше не мог ждать, когда она справится самостоятельно. И у меня больше не было сил преодолевать барьеры между нами в одиночку. Я тихо попросил:

– Хватит, Аня. Хватит.

Она смотрела на наши сцепленные руки так же, как смотрела когда-то давно в обители викхартов. Тогда она была пьяна. Теперь пьяны мы были оба. Прикосновение к ней дарили тепло, и оно разливалось по всему телу, принося с собой умиротворение. Все правильно. Все так, как должно быть. Я притянул ее к себе, и она послушно преодолела разделяющие нас шаги. Словно чужая, села мне на колени и уставилась на грудь. Чувствуя дрожь во всем теле, погладил ее по волосам. Мягкие, гладкие. Прижался подбородком к виску с распухшей венкой и вдохнул аромат трав. Скривился, когда Аня прижалась ко мне и разрыдалась. Слушая всхлипы и плач, стал качаться с ней на руках и тихо повторял ее имя:

– Аня, Анютка, Анечка…

Ее лиертахон метался по поляне, пытаясь разобраться в случившемся. Устав бегать вокруг нас, лег напротив на живот и с тихим воркованием внимательно следил за нами. Я продолжал гладить Аню и после того, как она перестала плакать. Перебирал ее волосы, слушая дыхание и обдумывая, что сказать ей, чтобы не ранить. В какой-то миг ощутил, как она выпустила воротник моей куртки, который сжимала до скрипа. Ее рука сползла по моей груди и ослабла. Я тихо позвал:

– Аня.

Она не шелохнулась. Осторожно отстранил ее от себя и увидел закрытые глаза, безмятежное лицо и блестящие от слез подбородок и губы. Аня спала… Стараясь не потревожить ее сон, пересел вместе с ней на плащ. Дотянулся до ее плаща, накрыл нас и устроился удобнее. Удерживая ее в объятиях – беззащитную, всецело доверяющую мне, – понял, что всегда желал именно этого. Этой возможности чувствовать ее в своих руках. Чувствовать своей.

Аня

В жизни я повидала немало снов. Бывали добрые, бывали злые. Иногда кошмары мучили даже наяву. Это когда бегаешь по лесу, не различая ничего вокруг и портя свою одежду и нервы друзьям. Наверное, пришло время посмотреть добрые сны, которые способны мучить наяву не хуже злых. «Когнитивный диссонанс!» – дружно закричали бы всезнайки на Земле. «Любовь» – с сочувствующей улыбкой сказала бы Елрех. И с ней не поспоришь. С любовью вообще спорить бессмысленно. Я пробовала, и, даже побеждая, чувствовала себя проигравшей.

Вероятнее всего, я пришла на рассвете домой и после всех переживаний забылась крепким сном. Настолько крепким, что он показался реальностью. Кейел снился мне часто. Обычно мучил – к этому я привыкла. И к тому, что Вольный в поисках мести мог жестоко убить, и к тому, что устраивал назидательную порку, и к Лери в его объятиях, и к знакомству с его сыном. Но к его утешениям привыкать не приходилось. Удивляло и предложение пойти с ним. В поход ли, в очередную ли сокровищницу, в пекло… Есть ли разница? Куда бы мы ни пошли, отовсюду выберемся.

В какой-то миг я даже поверила, что не сплю. Очень рано поверила… Так все было реально: ветер, запахи, вкусы, голоса – жизнь вокруг. Потом этот дурацкий разговор после заката! Стоило портить сон глупыми расспросами? Вдруг больше такой не приснится.

Но какие же теплые и реальные были объятия!

И, пожалуй, они были последними самыми яркими и реалистичными в этом длинном прекрасном сновидении. Потом я послушалась Кейела и прекратила плакать. И мы долго говорили о нас: о том, как взаимно скучали, как вечерами вспоминали что-то из совместной жизни. И Кейел признался мне в любви… «Аня, я люблю тебя. Очень сильно люблю» – произнес он. И я поняла – это сон. Самый прекрасный кошмар, который я когда-либо видела. И ужасное в нем даже не ненатуральность Кейела, ведь он бы никогда не признался в любви легко и непринужденно. И не то, что на мое тихое: «Ты врешь. Ты существуешь только в моем сне», – он кивнул и сказал, что сожалеет. Самое ужасное, что я чувствовала что совсем скоро проснусь. Рассвет окрашивал лесную поляну розовым цветом, а в груди Кейела, где должно быть мое сердце, набирал силу белый свет. Он рос, даря тепло и отбирая сказку. Кейел улыбался мне с нежностью, с которой никогда не улыбался наяву. А я поджимала губы, чувствуя обиду от невозможности спасти сон. Свет рос и рос, поглощая его.

Обидно…

Я сжала куртку Кейела напоследок, вкладывая как можно больше силы. И сон на миг обрел былую реальность – послышался скрип кожи. Но сами пальцы словно ослабли, и я решила не продлевать собственные мучения и открыть глаза до того, как сон исчезнет.

Рассвет и вправду наступил. А я смотрела на куртку, которую сжимала во сне, и ничего не понимала. Только то, что рассвет наступил.

Боясь пошевелиться, оглянулась украдкой. Сердце перестало биться – лесная поляна, костер, наши плащи, сумки, зевающая Феррари, подсматривающая за нами песочным глазом. Сон или не сон?

В безумном разуме одно сошлось с другим…

Подняла глаза на Кейела – сердце провалилось в пятки, желудок, напротив, подступил к горлу.

Кейел прислонившись спиной к бревну, свесил голову на грудь и обнимал меня. Русые пряди падали на впалые щеки, глаза прикрыты, будто он и не спал. Однако дыхание выдавало здоровый сон. Не доверяя реальности, я осторожно поднесла руку к его лицу – тепло. Впрочем, как и от тела. Хотела заправить волосы за ухо, но от легкого касания Кейел вздрогнул и в упор посмотрел на меня. Отпечаток сна все еще лежал на его лице.

Чувства взвились, и я едва не задохнулась.

Застыв телом, прижала пальцы к ладони и постаралась выразить вину. Кейел прочел мое сожаление – переводил взгляд зелено-карих глаз с моего лица на руку возле своих волос. Закусил губу и со странной усталостью выдохнул. Нахмурившись, покачал головой. Взял мою руку, прижал ее к колючей щеке и закрыл глаза. Поцеловал ладонь, задерживая на ней губы.

Слезы подступили, и я поняла, что за множество периодов, за которые я не пролила ни единой слезинки, готова в короткий перерыв расплакаться еще раз. Зачем он пришел? Как скоро опять уйдет? Неужели снова мир в опасности и никто, кроме нас, не справится?

– Аня, не плачь, – глянув на меня, попросил тихо. – Не нужно плакать. Хватит, Анюта.

Обнял, позволяя прижаться к твердой груди и вдохнуть его запах. Голос ото сна хрипел сильнее обычного.

– Мне было трудно без тебя, – внезапно для самой себя призналась. – Очень трудно.

Поддалась душевному порыву: обхватила его щеки и, склонив к себе, принялась целовать лицо. Он, накрыв мои руки своими, будто позволял мне делать с собой что угодно.

– Не оставляй меня больше. – В перерывах между поцелуев попросила я.

Соленый привкус во рту напоминал мне, какой сильной приходится быть, когда Кейела нет рядом.

– Не оставлю, – проговорил он, крепче стискивая мои руки. – Хочешь поклянусь духами?

– Смухлюешь. Ты умеешь.

Отстранившись от моих губ, посмотрел в глаза. Произнес с серьезностью:

– Не обману. Будешь следить издалека. – Прислонился лбом к моему лбу, переворачивая все во мне. – Алурей. Это имя моего духа-покровителя. Сходим в Обитель гильдии, в библиотеке мудрецов о нем есть немного информации. В общем перечне духов. Я проверял. Утолял любопытство. Найдешь его имя, прочитаешь о его силе, убедишься, что на расстоянии, я не смогу тебя обмануть. Никого не смогу. Договорились, Аня?

Он говорил так, будто пытался загладить вину передо мной. Наверное, поэтому острое чувство вины очнулось у меня. Стыд залил щеки кровью и мешал ответить. Кейел словно разволновался из-за моего молчания и требовательно повторил:

– Аня, мы договорились?

– Я верю, – наконец отыскав нужные слова, прошептала я. – Верю тебе.

Его дыхание коснулось моих губ, и я закрыла глаза.

Бывают пугающие сны. Но они быстро забываются в счастливой реальности.

* * *

Эльфиор, встретившийся нам у озера, спустя четверть шага Солнца отошел от сильнейшего испуга. Икота его отпустила, а Феррари мы все-таки убедили держаться от него подальше. Он чуть в обморок не валился, когда малышка пыталась его обнюхать. Вскоре ей надоело сидеть смирно, и она, тщательно облизав мои руки – как делала всякий раз, когда уходила надолго, – убежала в лес. Теперь эльфиор с неприкрытым любопытством смотрел на меня все время, пока я расхаживала по территории, где вовсю шла стройка. Правда, без строителей…

– Я всех мужиков на отдых отпустил. Несколько рассветов погуляют, зато с новыми силами вернутся. Что случится? Столько уж рассветов без продыху работали! – говорил он Кейелу, опираясь на строительные козлы. Махнул на высокий деревянный дом, сказочно застывший посреди темных сосен и елей. – Глянь! И пол постелили, и крышу закончили, и стекла в окна вставили! Стекла я такие, кстати, никогда не видал. Чистые, как девичья слеза! Твой друг, небось, много за них отдал.

– Не обеднеет, – ответил Кейел, налегая спиной на сложенные высокой стопкой доски и скрестив руки на груди. – А сам почему остался?

– Так кто-то ж сторожить должен. Лес хоть и глухой, и места здешние многие стороной обходят, да только всякое случается.

Слушая парней краем уха, я приблизилась к дому. Втянула густой аромат свежей древесины, погладила желтые бревна. Теплые… Небольшая часть в лесу, прямо у самого дома, была изрыта и без единого деревца. То тут то там кучками лежали опилки. Солнце заливало расчищенную от деревьев территорию, подсушивало землю, согревало стены дома.

Пройдя чуть дальше, замешкалась у порога. Парни заметили, и Окрин крикнул:

– Можешь зайти! Поглядеть на свой дом!

Я обернулась к приветливому эльфиору и улыбнулась. Окрин… Мы встретились с ним у озера, и я не сразу вспомнила, откуда он мне знаком. Кейел представил его своим другом и сказал, что они вместе ушли из Солнечной. Я сильно удивилась и сразу прониклась к парню. Друг… У Кейела.

Не теряя больше времени, я взбежала по высоким ступеням и с восторгом оценила площадь крыльца. Да на нем можно лавку поставить, и еще место останется, чтобы ноги вытянуть!

– А козырек будет? – указывая над своей головой, громко спросила я.

Пару секунд парни молчали. Затем о чем-то тихо перебросились, и Кейел ответил:

– Будет! Конечно же, будет!

Я крутанулась на месте от радости и поспешила в дом. Переступив порог, очутилась в светлой прихожей. Отыскала узкое помещение с одной лишь лавкой и столом, и быстро поняла, что это будет кухня. На лавке стояла посуда рабочих – Окрин предупредил нас, что они нередко прятались от ливней в доме. И вещи тоже убрали внутрь, опасаясь дождей. Слезы Шиллиар пугали их так же, как нечисть.

В доме было еще несколько комнат. Одна большая, остальные поменьше. Что-то сгодится под кладовые, что-то – под мастерские. Я бродила по дому, не веря собственному счастью. Повсюду встречались следы стройки: густая пыль на полу, деревянная стружка, опилки, брусья. В углу были сложены молотки пилы, стоял ящик с деревянными гвоздями. Мне хотелось рассмотреть и их. Все в этом доме!

Услышала шаги и подбежала к двери комнаты. Выглянула из нее, глядя на входную дверь. Кейел встал на пороге и с интересом осмотрелся. Заметив меня, уперся предплечьями в косяки и широко улыбнулся.

– Ну как тебе?

– Здорово!

– Не скромно? Все-таки не дворец из мрамора…

– Шутишь?! – Я рассмеялась.

Он вторил моему смеху. Выдохнув шумно, предупредил:

– Сегодня придется спать на полу. Если захочешь, поспим на улице. А завтра я сколочу нам кровать. Окрин сказал, что занавески, матрас, подушки, скатерти… В общем, я просил Елрех, чтобы она выбрала что-то для нас на первое время. Потом сама заменишь то, что тебе не понравится.

– И где все? – Я вытянулась на цыпочках. Елрех выбирала…

– Сложили в пристройке.

– Где? – голос прозвучал звонче.

– За домом.

Я бросилась туда, но не смогла выйти. Кейел перехватил меня за живот, не пропуская. Зелено-карие глаза сияли, привораживали. Улыбка на его лице пробуждала во мне небывалый восторг, ликование и готовность сделать что угодно, лишь бы она никогда не уступала место хмурости.

– Теперь я устраиваю тебя? – спросил довольным тоном. И сразу хмыкнув, опередил мои действия: – Не смей смеяться.

– Не буду, – с сомнением заверила я. Но все же сумела взять себя в руки. – Для тебя это так важно?

Кейел кивнул. Кивнула и я.

– Я не помню, когда была так счастлива.

– Выходит, у меня, наконец-то, все получилось.

Эпилог

Аня

– Аня, – прошептал Кейел.

Я промычала, ненадолго выходя из сна, но снова отключилась.

– А-аня, – простонал он спустя неизвестное время.

Я опять промычала и с трудом разлепила глаза. Вокруг стояла непроглядная темнота. Лунный свет самую малость проникал в комнату, найдя лазейку в виде узкой щели между занавесками. Где-то в лесу ухала сова. Или филин. Сколько бы Кейел ни пытался объяснить мне разницу, я ее быстро забывала. В его руках было тепло, а чувство сказки в последние периоды ни разу не покидало меня. Бывали трудности с обустройством на новом месте, где поблизости нет никого, кроме нас, но все выглядело пустяковыми проблемами. Одно лишь не давало нам покоя – его кошмары.

– А-аня, – простонал громче, едва не переходя на рык и убеждая меня, что мне не послышалось.

Рука на моем животе резко дернулась перед тем, как притянуть меня к себе крепче. Я успела перевернуться на спину и приложила ладонь к щеке Кейела. Он с силой стискивал зубы, разжимая немного, только когда звал меня. Мое имя искажалось и становилось пугающим для этого мира. Наверное, поэтому одни из первых их с Лери скандалов случились на этой почве. Она перепугалась, когда услышала, как парень, обиженный на всю Солнечную, зовет к ним Анью. Кейел рассказал мне об этом, когда его кошмары стали повторяться уже при мне. Скорее всего, притупленные временем чувства обрели новую силу.

Он вздрогнул всем телом, и я не стала больше тянуть с бесполезными поглаживаниями. Не мне ли знать, какими силами обладают сны. Их ложь не перехитришь, потому что в нее искренне веришь.

– Кейел. – Я осторожно растормошила его. – Я тут. Это дурной сон.

Он подскочил, приподнимаясь на локте. Осмотрелся, щупая подушку в темноте. Сжал мое плечо, потрогал волосы, щеку. Выдохнул.

– Духи Фадрагоса…

Упал обратно на подушку. Обхватив мою голову, притянул меня ближе. Уткнулся носом в волосы и крепко уснул. Я слушала его дыхание – спокойное, ровное – и успокаивалась сама. Пожалуй, кошмары, доводящие его по ночам до криков, можно считать небольшим осложнением после всего, что с нами случилось. Отделались малой кровью. К тому же кошмары с ним случались нечасто. И почти всегда повторялись: либо я жестоко убивала его, либо лишала сил и заставляла наблюдать за гибелью Фадрагоса, а затем бросала одного, либо между ним и другими выбирала других.

Я зевнула. Полежала немного, размышляя и вспоминая, в какой момент мы стали отражением друг друга, но быстро вернулся сон. Я прильнула к груди, где билось мое сердце, и уснула.

Кейел

Солнце заливало двор ярким светом. Макушки сосен качались под порывами ветра. Лес шумел птицами и зверьем. В этом месте все полнилось жизнью и силой, и порой мне казалось, что эта энергия наполняла и нас с Аней.

Я закончил сколачивать лестницу для нее – всего три ступени. Именно то, чего ей не хватало, чтобы снимать утварь с верхних полок на кухне. Вышел из мастерской, отыскал Аню взглядом. Она пожелала разбить немного грядок у дома, и теперь изо дня в день боролась с сорняками ради мелкого урожая. Сначала я хотел объяснить ей, что здешняя почва – не лучший выбор для выращивания овощей, никакие духи не насытят ее и не сделают плодородной. Но короткое восторженное «Хочу!» отбило все здравомыслие и у меня.

Теперь я просто наблюдал, надолго ли хватит Аню заниматься землей. Если быстро надоест, продолжим выбираться раз в два периода в город. Как я и планировал, купим мсита или вола, а амбар защитим амулетами от вредителей и сырости. Можно даже раскошелиться и зачаровать его, чтобы мешки с продуктами хранились в нем как можно дольше. А если она вырастит урожая два-три, то обращусь к земельной гильдии – пусть изучат землю, подскажут, чем ее разбавить. Потом наймем ту же гильдию, что помогала строить дом, пусть привезут земли с других регионов. Это все сразу обойдется дороже покупки мсита, но со временем, наоборот, окупится.

Аня заметила меня. Рассмотрев лестницу в моих руках, подняла сжатый кулак вверх и оттопырила большой палец. Этот знак из чужого мира означал ее одобрение. Улыбнувшись, я направился к дому.

Жизнь текла в нашем островке размеренно и спокойно, словно время для нас остановилось. Мы были предоставлены сами себе и пользовались этим сполна. Купание в озере, вылазка в лес за травами, грибами и ягодами, которые Елрех с радостью забирала у нас и отдавала в гильдию – на этом же мы и зарабатывали. Иногда я вырезал фигурки из дерева, но продавать их без гильдии было сложнее. Просить Ромиара поискать знакомых среди гильдий плотников или купцов не хотели ни я, ни Аня. Остальное я получал от гильдии лесников. Платили немного – безопасность лесов, где плачет Шиллиар и мало, кто тут появляется, почти никого не интересовала. Много ли пользы от меня тут? Но меня это совсем не трогало, пока устраивало Аню. А она… Казалось, будто бывшую Вестницу устраивала самая малость, а больше и не требовалось. Был бы дом, где можно было бы прятаться от дождя…

В этом же доме вкусно пахло едой и ягодным отваром. Я поставил лестницу на кухне и залез на чердак. Под крышей были натянуты веревки, увешанные лесными травами. Маленькое окно открылось без скрипа – сквозняк незамедлительно проник внутрь, и травы закачались, зашелестели.