Текст книги "Второй шанс для двоих (СИ)"

Автор книги: Игорь Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 67 страниц)

Пионер по имени Пионер. Идеально для людей с аномической афазией. Всегда была плохая память на имена. Спасибо за заботу, друг чудесный.

– Хорошо… Пионер, – протянул я. – С этим, допустим, разобрались. Теперь другой вопрос – ты вообще кто? И что ты от нас хочешь?

Пионер глубоко затянулся и выпустил в воздух объемный клубок пара. Специально время растягивает. Козлина пафосная.

– Я такой же, как и вы. Просто чуточку более освоившийся. А от вас мне ничего не надо. Ни души, ни крови девственниц. Просто хотелось пообщаться с действительно новыми людьми. Ну и, может быть, дать парочку дружеских советов, как окончательно не тронуться умом в этом долбаном лагере. Вы здесь надолго, так что это будет для вас очень актуально.

– Две недели это не так уж и долго, – поспорил Дэнчик. – Особенно, если год в армии отслужил. Там очень хорошо понимаешь, что такое время.

– А кто сказал, что вы здесь на две недели? – весело спросил Пионер. – Славечка? Помню-помню, она постоянно твердит одно и то же. Ну, для нее вы и правда здесь на две недели, но по факту…

Черт, Славя же сейчас должна появиться!

Не успел я об этом подумать, как активистка осторожно заглянула внутрь автобуса. Ну все, фиаско. Мало того, что мы теперь выглядим еще большими идиотами, чем выглядели в прошлый раз, во всей этой зимней одежде, так еще и в обществе этого сатанинского пионера. Что дальше?

– Привет, ребят, – подала голос Славя. – А вы чего тут сидите? У вас все хорошо?

– МОЛЧАТЬ! – неожиданно громко рявкнул Пионер. Руки Слави тут же рванулись к бокам, громко хлопнув по телу, а ноги рывком соединились вместе. Активистка вытянулась и застыла, покачиваясь. А потом упала лицом вниз.

Если я при виде этого поседел раньше обозначенного генетикой срока, то я ни капли не удивлюсь. Дэнчик же безмолвно, словно рыба, открывал и закрывал рот, соображая, что произошло.

– Славя! – он все же смог выйти из оцепенения. И затем, с полными ярости глазами, повернулся к Пионеру. Я уже приготовился к рывку, чтобы перехватить его, пока он не натворил глупостей. – Ты что с ней сделал, тварь?

– Успокойся, сейчас я с ней ничего не сделал, – отмахнулся Пионер. – Всего лишь полная парализация тела. Видишь ли, за столько времени я смог кое-чему здесь научиться, так что могу немного вмешиваться при желании не только в свой, но и в чужие циклы. А также в существование их обитателей.

Дэнчика трясло, но нападать снова на Пионера он не решался. Я рискнул снова взглянуть на все еще неподвижно лежащую Славю. Никаких признаков жизни. Двигались только ее глаза, в которых прослеживался неприкрытый ужас.

– То, что ты возомнил себя здешним божком, не дает тебе никакого права так издеваться над людьми, – процедил я. – Я сам не большой поклонник homo, но, знаешь, должны быть какие-то рамки.

– Ох, какая честь! – взорвался новым приступом хохота Пионер. – Богом меня еще никто не величал. К сожалению, у меня пока нет такой власти над циклами. Хотя, учитывая, что здесь я, по факту, бессмертен, то доля правды в этом есть.

– Расколдуй Славю, пожалуйста, – прошептал Дэнчик.

– Угомонись, обморок влюбленный, – скривился Пионер. – Она тебе еще надоесть успеет, поверь мне на слово.

За воротами началось какое-то движение. Скорее всего, возвращался водитель автобуса. Либо Ольга уже успела отправить кого-то на поиски внезапно задержавшейся помощницы. В обоих случаях ничем хорошим это не закончилось бы сто процентов.

– Так, ладно, поговорили, и будет, отсюда надо валить, – я нашел в себе силы встать и, обогнув Дэнчика, приблизился к Пионеру. – Ты сможешь нас вернуть назад к тому времени, когда мы встретились? Продолжим беседу там, а не здесь. А то к нам собираются гости, и еще одной загипнотизированной тушки нам тут точно не надо.

– Разумеется, – Пионер обнажил свои белоснежные зубы и молниеносно щелкнул пальцами.

В следующий миг в глазах у меня потемнело. Создалось ощущение, будто меня сдавило тисками сразу со всех сторон. Попытался сделать глоток воздуха, но ничего не получалось. Я уже попрощался с жизнью, как вдруг…

Я даже не сразу сообразил, что снова оказался в нашем с Дэном домике. Знатно пошатывало, но жить можно было. Мой друг чувствовал себя не лучше – лицо позеленело, будто его сейчас вырвет. Беда-бедовая.

– Прошу прощения, первоклассный сервис в пространственных перемещениях отсутствует, – гоготнул Пионер и, пританцовывая, присел рядом с Дэнчиком, ткнув того в плечо. – Как себя чувствуешь, герой-любовник?

– Как будто по мне проехался комбайн, – пришибленно ответил тот.

– Это ничего, витка за два пройдет, – губы Пионера согнулись в издевке.

– Объясни уже, наконец, о каких циклах и витках ты все говоришь? Что это значит? – спросил я.

– Тут все просто, сладенький, – Пионер потянулся и во мгновении ока оказался рядом со мной, чуть приобняв за плечо. Я почувствовал его холодное, словно от мертвеца, прикосновение. – Цикл – кругооборот витков. А один виток – одна смена. И далее по накатанной. Из раза в раз. У каждой вариации циклы немного отличаются друг от друга, но в целом они все одинаковые. Вы сейчас, как понимаете, на первом витке. Так что, господа, добро пожаловать в бесконечное лето!

– Подожди, – до меня не сразу дошел смысл сказанного. – Хочешь сказать, что мы здесь застряли навсегда?

– Сообрази-и-и-и-и-л, – широко расставив руки, радостно пропел Пионер на мотив циркового марша Дунаевского. – Да, с вами определенно проще общаться, чем с себе подобными. Ты абсолютно прав. А вам двоим еще особенно не повезло, поскольку у вас, как оказалось, сохраняются воспоминания о предыдущих сменах. Эх, как бы я хотел, чтобы и мне, как большинству моих вариаций, наглухо отбивали память после каждого витка, оставляя лишь смутные куски воспоминаний, похожих на сон, но, увы и ах. Так что я вам даже немного сочувствую.

– Врешь, собака сутулая, – уверенно заявил Дэнчик. – Я прекрасно помню, как ты лично говорил, что у кого-то получилось выбраться.

– Ах, этот, – почесал черепушку Пионер. – Да, у него действительно вышло. Ценой вас двоих.

– Прости? – нахмурился я.

– Он предложил ей сделку – в обмен на свое жалкое существование он отдает в жертву «Совенку» две души. Вам просто не повезло оказаться в ненужном месте и в ненужное время. Вас вообще не должно быть здесь. Этот лагерь – мой и моих вариаций. Вы, в какой-то степени, первопроходцы.

Я вспомнил водителя автобуса, подобравшего нас около «Подвала». И ведь действительно – его силуэт был очень похож на Пионера. Такие же растрепанные волосы, худощавое телосложение…

– Так что если вам повезет, и на каком-то из витков она удостоит вас своим вниманием, то можете также попробовать с ней договориться, – продолжил Пионер. – Другой вопрос, готовы ли вы будете обречь незнакомых вам невинных людишек на вечную жизнь здесь?

Ответом на этот вопрос было однозначное «нет». Я был абсолютно уверен, что Дэнчик придерживается такого же мнения. «Совенок» пусть и казался очень милым и дружелюбным местом, но провести здесь вечность, переживая каждый раз одни и те же события… Это и правда можно сойти с ума. Даже с учетом постоянного общества красивых девушек. Затянувшийся на две недели День Сурка.

– А кто эта она? – спросил Дэнчик.

– Та, кто действительно всем здесь управляет, – Пионер понизил голос почти до шепота. – Как выразился Максик – местный божок. Она не злая, если что, просто очень себе на уме. Построить с ней адекватный диалог весьма затруднительно. Я больше даже удивился из-за того, что у той вариации вообще получилось до нее достучаться, а не из-за того, что он смог вернуться…, – показалось, что Пионер хотел сказать слово «домой», прежде чем в последний момент оговориться. – К исходной стадии.

Голова шла кругом. Да уж, язык мой – враг мой. А если даже быть точным – не язык, а шальная мысль. Вот какой черт меня дернул подумать, что какое-то слишком скучное приключение получается? Получите-распишитесь. Шизанутые пионеры-путешественники в пространстве, какие-то Боги, циклы, витки, возможность никогда не вернуться домой… Мама мия. Честно говоря, я не был к такому готов. У меня все же в моем мире была яркая и насыщенная жизнь, успех в любимой профессии, живые и здоровые родители. А у Дэнчика? Карьера футболиста, пусть и временно приостановленная, мама, сестра. И что нам теперь? Забыть обо всем этом? Хрен там плавал! Выберемся, чертов ты хохотун. Без обмена душами. Даже не назло тебе. А просто потому, что так надо.

– А если уехать? – предположил я. – Угнать, допустим, автобус в начале какого-нибудь витка и уехать?

– Самый умный? – с презрением спросил Пионер. – Будто я не пытался. Сбегал я, и не раз. Без толку. Да и, как правило, дальше близлежащего городка убежать у тебя и не выйдет. Либо тебя ловит милиция, либо автобус ломается. Ну, или еще какая-нибудь мелочь. Пробовал сбежать по железнодорожным путям за пристанью, та же история. Однажды мне повезло, я все же смог выбраться, и, представьте себе, почти доехал до Иркутска, но снова потерпел неудачу. Смена заканчивается, и где бы ты ни находился – ты проснешься на следующий день в этом злосчастном автобусе. И все сначала.

Я снял почему-то запотевшие очки и протер глаза. Все, что говорил Пионер, было полной бессмыслицей. Поверить в это было очень тяжело. Что-то здесь было явно нечисто. Такая сущность, как Пионер не может быть добродетелем. Конечно, все мы читали и «Фауста» Гетте, который вечно хочет зла, но вечно совершает благо, да и «Мастер и Маргарита» Булгакова одно из самых моих любимых произведений, но… Все же этот пионер по имени Пионер и не Воланд. Такой же пленник, какими стали мы. И у него вполне могут быть свои интересы.

– Я тебе не верю, – озвучил мои мысли Дэнчик. – Ты что-то утаиваешь, я это чувствую.

– И что же это может быть? – голос Пионера сделался непривычно серьезным.

– Не знаю, – честно ответил мой друг. – Знаю только то, что у меня набралось достаточно причин тебе не доверять. Я тебя насквозь вижу. Почему, например, ты считаешь остальные версии себя твоими вариациями? Почему не ты чья-то вариация?

– Потому что я был первым, кто попал в этот лагерь, гений, – сардонически улыбнулся Пионер. – Она сама мне об этом говорила. Так что тут я уверен на все сто. И разве от этого что-то поменяется? Даже если я не оригинал, то только у меня есть власть путешествовать по чужим циклам. И даже управлять ими. Могу продемонстрировать.

– Не на… – хотел было остановить я Пионера, но тот уже щелкнул пальцами. Я вновь ощутил уже знакомый толчок в груди и спустя секунду вместе с Дэнчиком и Пионером оказался посреди ночи на тропинке, ведущей в лес.

– Следуйте за мной, – шепнул Пионер. – И не шумите, а то обоих спугнете.

Мы прошли чуть глубже в лес и вскоре наткнулись на стоящего к нам спиной пионера, который усиленно что-то высматривал в кустах.

– Мои вариации бывают теми еще извращенцами, – хмыкнул Пионер и, отойдя чуть в сторонку, поманил нас рукой, показать, что же там так тщательно рассматривало его альтер-эго.

И черт бы меня побрал, если бы я сказал, что не хотел бы увидеть это снова! Перед нами предстала совершенно обнаженная Славя, купавшаяся в озере. Яркий лунный свет отражался от ее мокрой кожи, делая ее похожей на древнегреческую статую. Это зрелище было настолько прекрасным, что в нем будто не осталось места ни для чего мирского, плотского – только возвышенное восхищение истинной красотой.

Я ненароком глянул на Дэнчика – тот стоял красный, как рак, переминаясь с ноги на ногу. Его чувство смущения явно проигрывало сейчас внутреннему вуайеристу.

– Если кому срочно понадобилось от руки набросать карту «Совенка», то можете отлучиться, – Пионер-таки смог испортить этот прекрасный момент пошлой шуткой. Я в нем не сомневался.

Ветка под ногой подглядывающего пионера предательски хрустнула. Тот было засуетился, но обернувшаяся на шум Славя, казалось, его не заметила. Как и нас.

– Ладно, дети мои, полюбовались красивой девушкой, теперь следующий пит-стоп, – осклабился Пионер, готовя пальцы в характерный жест.

В животе ухнуло, и вот мы оказались недалеко от сцены. Там я тут же увидел Алису, с блаженной улыбкой положившей голову на плечо очередной вариации нашего Пионера, который играл ей что-то до боли знакомое на гитаре. Стоп, Двачевская способна на проявления нежности? Без малого, это меня удивило даже больше, чем все остальное произошедшее за сегодня. И ведь у нее даже как-то лицо изменилось. От той рыжей фурии не осталось и следа, сейчас она казалась такой красивой, настоящей, словно ангел, которого хотелось защищать… Интересно, наша Алиса смогла бы поверить в происходящее сейчас здесь, на наших глазах?

– Некоторые из нас не такие аутисты, поэтому не теряются, а сразу берут быка за рога, – пояснил Пионер, следя за происходящим на сцене действом. – Этот, например, в реальной жизни был богатеньким сынком, вставшим на путь исправления. Правда, толку от этого исправления уже, ровным счетом, никакого, но все же.

Я почему-то не удивился. Кто еще мог с легкостью охмурить нашу бандитку, если только не сопоставимый ей по наглости и уверенности в себе человек?

– Едем дальше, там будет мое любимое, – объявил Пионер.

Мы оказались около одного из домиков лагеря. Вокруг стояла благоговейная тишина, нарушаемая лишь пением сверчков и… всхлипами?

– Что там такое творится? – с опаской спросил Дэн.

– А вы загляните в окошко, и узнаете, – лицо Пионера исказила совсем недобрая, почти что безумная ухмылочка. – Только сразу предупреждаю – это очень жирный спойлер.

Мы с Дэном переглянулись, словно ища друг в друге надежду на то, что кто-нибудь из нас сейчас придумает причину не заглядывать туда. Но любопытство, как известно…

Одна из половиц на крылечке скрипнула, но плачь моментом не прекратился. Наоборот, он будто стал даже сильнее. Была-не была.

Внутри мы увидели пионера, который крепко обнимал что-то большое, обернутое в простыню. Заляпанную кровью простыню. Я нервно сглотнул, когда в темноте комнаты разглядел два фиолетовых хвостика, выглядывающих из-под белой ткани…

– Порой смены оканчиваются весьма трагично, – безразлично пожал плечами Пионер. – Безответная любовь творит страшные вещи. Знаете, сколько раз эта бешеная вскрывалась на моих руках? Кошмар. Это уже даже становилось смешно. У меня одно время развлечение было – как быстро я доведу ее до суицида. Впрочем, оно мне уже через пару витков наскучило.

Меня передернуло от отвращения. В том, что Пионер далек от адекватности сомневаться не приходилось, но теперь я четко понял, что это не просто неадекват, а совершенно невменяемый психопат.

– Намеренно доводить человека до самоубийства… Что ты за урод такой?

– Какой есть, – пожал плечами Пионер. – Впрочем, даже это не самый худший вариант развития событий.

– Я даже не хочу знать, что может быть еще хуже, – проскрипел зубами Дэнчик.

– А придется. Вы должны понимать все прелести вашего положения. Потом спасибо скажете, – глухо ответил Пионер. И скачок повторился.

В этот раз мы оказались напротив домика Ольги. И что-то мне сразу показалось странным. Ибо если не брать в расчет неожиданно громкое стрекотание сверчков, то в остальном вокруг стояла подозрительно гнетущая тишина. Фонари не горели, ни в одном из домиков не был зажжен свет, да и вообще не наблюдалось никаких признаков того, что в «Совенке» в принципе кто-то есть. Взглянул на Дэнчика, тот нервно тряс головой, приходя в себя. Интересно, а Пионер не мог тронуться умом как раз из-за подобных перемещений? Просто если так, то я вообще не удивлюсь.

– Ну и что мы должны здесь увидеть? – требовательно спросил я.

– Помните, я говорил, что безответная любовь творит страшные вещи? – дьявольская улыбка заиграла на его скрытом челкой лице. – Обернитесь, и вы увидите, какие страшные вещи может сотворить ревность!

Я всем нутром чувствовал, что делать этого не стоит ни в коем случае. Послать сейчас этого гада куда подальше, потребовав немедленного возвращения в наш цикл. Но крик Дэнчика, крик искреннего ужаса, заставил меня повернуться. Холод продрал все тело, в висках больно стрельнуло, и я упал коленями на сырую землю.

На дереве напротив висела подвешенная на связку из нескольких пионерских галстуков Двачевская…

– Доигралась, бедная, – вздохнул Пионер.

Его слова вывели меня из оцепенения. Обуреваемый неожиданно нахлынувшей животной яростью, я заставил себя вскочить и тут же, особо не соображая, что делаю, наотмашь врезал тому в челюсть. Не ожидавший такой прыти Пионер упал оземь, но сохранив свою безумную улыбку. Мне было абсолютно плевать, что теперь меня ждет дальше из-за моих действий. С меня было уже довольно.

– Больно, – проскрипел Пионер. – А ведь это даже не моих рук дело…

– А ну вернул нас назад, ЖИВО! – заорал я.

– Хорошо, хорошо, – Пионер еще раз потер место удара, и сделал щелчок.

Стоило нам вновь оказаться дома, как Дэнчик тут же побежал к окну. Его все же вырвало. А я только что сейчас полностью осмыслил произошедшее. Ужас будто сковал все тело стальными цепями.

– Зачем… Ты нам все это показал? – сдавленно спросил я у Пионера, тщетно прогоняя из глаз образ мертвой Алисы.

– Чтобы вы не думали, будто «Совенок» это Райские пущи, – ответил тот. – И чтобы вы понимали, что в теории вас может ждать. Считайте, что это мой подарок. Большинство тех, кто помнит предыдущие витки без малого убили бы за такую информацию. И последнее напутствие – вам предстоит пережить не один десяток смен, так что расслабьтесь и наслаждайтесь пионерской жизнью. Можете делать тут все, что душе угодно, вам за это ничего не будет. Хоть устраивать техасскую резню бензопилой. К слову, оную можно будет найти на вещевом складе. Только особо не расшаркивайтесь с младшими отрядами – они очень громко кричат.

Это стало последней каплей. Причем, что для меня, что для Дэнчика. Не сговариваясь, мы с двух сторон атаковали Пионера, но тот испарился в воздухе, поэтому мы с размаху врезались лбами друг в друга. Домик обволокла дымка, сквозь которую проступал злорадный смешок. Но он исчез, как только дымка полностью растворилась.

Некоторое время мы просто сидели в тишине на полу. Я все старался унять дрожь по всему телу. Хотелось свернуться комком, забиться в темный уголок и больше никогда оттуда не вылезать. Если еще каких-то полчаса назад «Совенок» казался если не Раем, то хотя бы очень приятным местом, то теперь я даже не знал, что и думать. После всего увиденного…

Так, стоп. Пауза. Не сходить с ума. Ответственность за наши действия и за будущее в любой реальности несем мы сами. Как там Конан Дойл писал? «Человек сам творец своей славы». Пусть в других циклах и могли случиться подобные трагедии, но не в нашем. Я не позволю ни себе, ни кому-то еще допустить просчет. Я ведь врач, в конце концов, для меня ошибка – непозволительная роскошь. Мы с Дэном все сделаем так, как надо. И, может быть, в таком случае у нас будет шанс выбраться.

Так что вывод один – прочь все сомнения! Взвейтесь кострами, суки. Повоюем еще.

А еще я вдруг понял, что очень хочу есть. От такого стресса аппетит ни на шутку разыгрался. Тем паче, что за ужином я толком ничего и не съел.

– Дэн, как думаешь, столовая открыта? – спросил я.

– С нами произошел невиданный трындец, а ты о пожрать думаешь? – скептически уточнил тот.

– А чего теперь, убиваться сидеть? – пожал плечами я. – Предлагаю проветриться до столовой, стырить пару булок и вернуться. Хуже не будет.

– Да уж, блин, – его снова передернуло от каких-то мыслей. – Ладно, ты прав, пойдем. Только что будем делать, если она все же закрыта?

– Да вряд ли, – неуверенно предположил я. – Тут же Рай коммунизма, все общее. Наши родаки даже квартиры, насколько мне рассказывали, на замок не закрывали. Тут, думаю, та же история.

– Резонно. Ладно, минутку только погоди.

Дэнчик подошел к своему баулу и вытащил оттуда простыню.

– Туда сложим все честно награбленное, а то не по карманам же распихивать, – пояснил он.

Я согласно кивнул. Ну, а если столовая будет все же закрыта… Вскроем, чего уж там. Там, вроде как, ничего сложного. Чик-пык, готово. Главное только, чтобы без приключений. Хватит на сегодня.

========== ДЕНЬ 1. КУРС ЮНЫХ МЕДВЕЖАТНИКОВ ==========

«Совенок» уже полностью оказался во власти приятного летнего вечера. Из домиков то и дело раздавался счастливый детский смех, а по пути еще периодически встречались пионеры постарше, которые суетливо пытались успеть закончить за сегодня свои дела до отбоя. Вдалеке мы краем глаза заметили наших неугомонных кибернетиков, которые о чем-то переругивались. Видимо, этим вечером данные пытливые научные умы не смогли прийти к какому-то взаимному соглашению. Что сулило лагерю еще больше безумных экспериментов от этой парочки, в попытках доказать свою правоту.

Боязливо оглядываясь по сторонам, я выпускал под ноги струйки пара из электронки. Хотелось бы еще вставить дополнительно наушники, но те приказали долго жить. Пришлось оставить их заряжаться в домике. Поэтому потоку ненужных мыслей ничего не мешало в этот раз. Мне были знакомы избитые фразы о страхе, который, как электрошок, встряхивает нервную систему человека. Слышал я и о том, что человеческая кровь «стынет в жилах», как «сердце выпрыгивает из груди». Но я совершенно не был готов к тому, что это не книжные метафоры и такое может однажды произойти и со мной.

– Меня вот чего напрягло, Макс, – смурно заговорил Дэнчик. – Почему этот Пионер сам не договорился поменять себя на кого-то? Это ведь логично. Тем более, что у него всяко была возможность. Тебе это не показалось странным?

– Мне кажется странным вообще все, что в последнее время происходит, – ответил я. – Особенно то, что я умудрился созерцать два трупа людей, с которыми я общался. Пусть они и были в другой реальности. Хватит об этом. Не хочу вспоминать.

– Не ты один, знаешь ли, – напомнил Дэнчик. – Меня тоже до сих пор трясет. Но я считаю, что нам надо это обсудить. Все взвесить.

– Тут нечего обсуждать, – отрезал я. Вариант того, что я действительно просто был банально напуган и оттого сдал позицию, мною даже не рассматривался. – Действуем по старой схеме. Живем так, будто встречи с Пионером не было. Все, вопрос закрыт.

– Рассчитываешь убежать от проблемы?

– Убежать? – я аж притормозил и вопросительно уставился на друга. – Я не думал убегать от проблемы. Я ее просто временно откладываю на «потом», ибо не вижу пока особого смысла ее обмусоливать. Пустая болтология нам никакой пользы не принесет.

– Думаешь? – Дэнчик склонил голову набок, будто ожидая от меня какого-то внезапного озарения в связи с этим вопросом. – А как же постулат о том, что в диалоге рождается истина?

– Не в диалоге, а в споре, – нетерпеливо бросил я. Ладно, будет сейчас тебе откровение. – Брат, знаешь, что меня больше всего бесит в homo? Дикое желание точить лясы без особой на то надобности. Самое раздражающее на приеме. Краткость – сестра таланта, а с любой проблемой я разберусь сам, если мне ее четко обозначить без ахов и вздохов.

– Открою тебе маленький секрет, но у окружающих вокруг тебя людей есть чувства, – покачал головой Дэнчик. – Дело уже даже не в моем мнении, пофиг, просто… Хотя бы просто выслушать человека никогда лишним не бывает. Макс, мы в обществе живем. И с мнением и чувствами других периодически нужно считаться.

– С чего вдруг? – поправил я съехавшие от удивления очки. – Не, с твоим мнением я считаюсь, просто я также и не считаю лишним озвучить свою позицию, которая в данной ситуации более правильная.

– Да твоему эгоизму памятник можно ставить! – развел руками Дэнчик.

– Уже, – ухмыльнулся я, кивком указав на замаячившего на горизонте Генду. – Сам говорил, что кого-то он напоминает.

– Баран, – проворчал Дэнчик.

– Сам баран!

Выйдя к площади, я разглядел там Лену, которая сидела под фонарем на скамейке и читала какую-то книжку. Память, естественно, не сочла лишним напомнить мне о том, как я видел ее, укутанную в окровавленную простыню в объятиях вариации Пионера. Кое-как прогнав наваждение, я постарался вернуть былую безмятежность.

– Вон, сидит человек молча, книжку читает, – укорил я Дэнчика. – Никого не раздражает. Идеальная пионерка.

– Чего ждешь? Иди, испорти ей вечер, – пожал тот плечами.

– Зачем? Лена, в теории, с этим прекрасно сама может справиться, да и потом, у меня есть ты, – подмигнул я ему. Мой друг обессиленно простонал и прибавил шагу в сторону столовой.

Не успели мы приблизиться на достаточно близкое к столовой расстояние, как Дэнчик ни с того, ни с сего схватил меня за рукав и с силой дернул в ближайшие кусты. Я при этом издал очень странный гортанный звук, который, как мне кажется, не смогу воспроизвести больше никогда – настолько внезапным и мощным был этот толчок. Я даже не нашелся, что сказать, лишь ошалело смотрел на друга, пока тот что-то внимательно разглядывал по направлению к столовой.

– Это… Какого хрена было? – наконец я смог вспомнить родную речь.

– Да тихо ты! – шикнул Дэнчик. – Лучше глянь, кто там такой распрекрасный на крылечке столовки копошится.

Приглядевшись, я смог увидеть в крошечном круге света тусклого фонаря две фигуры, одну высокую, в пионерской форме, вторую, чуть пониже, – в красной футболке, которая силилась разглядеть что-то на том месте, где мы с Дэном были буквально минуту назад. Рыжие! Двачевская, очевидно, пыталась вскрыть дверцу, пока Ульянка стояла на стреме.

– Вот те раз, – присвистнул я. – Это у нас что теперь, двойное ограбление?

– Одинарное, – сузил глаза Дэнчик. – Хрен им, а не булки после того, что они с нами учудили. Надо их как-то шугануть. Есть идеи, как это сделать максимально эффектно, доктор Зло?

Взъерошив волосы, я напряг все возможные извилины. Ничего, окромя банального «пригрозить вожатой» в голову не приходило совершенно. Дэнчик уже было задергался, нервно сминая пальцами простыню, когда Двачевская-таки смогла справиться с дверным замком и осторожно проскользнула внутрь, задорно кивнув при этом подружке. Так, минуточку… Простыня!

– Мелкую можно шугануть, прикинувшись привидением, – коварно улыбнулся я. – Подкрадемся сзади, ты накинешь на себя эту простыню. Выскочишь там с воплями, проклятиями, угрозами психологической расправы и скорую расплату за мелкое хулиганство. Ульяна будет таким образом нейтрализована. А Алису я беру на себя.

– Ты идиот? – медленно переспросил Дэнчик. – Ты думаешь, что она поведется? Ты думаешь, что хоть кто-то на это поведется?

– Она ребенок, чел, – улыбнулся я. – Конечно поведется, если сыграть роль на должном уровне. Дети в начале пубертата очень впечатлительные. Прояви смекалку, тем более, ты же у нас все в театралы набиваешься. Вот, твоя первая партия в «Совенке» – привидение с мотором в заднице. Дикое, но симпатичное.

Поджав зубы, Дэнчик обреченно переводил взгляд то на простыню, то на веранду. Часики тикали. А другой идеи не было. Должен согласиться.

– Ладно, – наконец выдал он, не скрывая отчаяния в голосе. – Но имей в виду, что когда мы опозоримся перед маленькой девочкой, я все свалю на тебя.

– Заметано.

Крадучись в лучших традициях бесшумных ниндзя, стараясь не попасть под внимательный взор противника, который, на наше общее разочарование, благополучно забил на разведывание обстановки и безмятежно ковырялся в носу, мы обогнули столовую. Дэн еще несколько секунд мешкал, прежде чем-таки накинуть на себя покрывало. Выглядело это максимально уморительно и нелепо. Косплей Каспера на минималках. Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. Остановило лишь то, что это стало бы крахом нашей операции.

Ульянка в нашу сторону даже не смотрела, хотя, казалось, что в тишине, где без малого слышны только лишь шаги, мы все же нашумели достаточно. Девочка облокотилась на перила и изучала какое-то насекомое. Видимо, мы сейчас собрались расшатать психику будущего энтомолога. Ничего, полезно будет.

Набрав в грудь побольше воздуха, Дэн подкрался к ней на корточках максимально близко и прошипел басистым, почти даже неузнаваемым голосом:

– Ульяна Советова!

Та молниеносно выкинула членистоногое куда-то в сторону и развернулась. Но, естественно, никого не увидела. А элементарно заглянуть через перила она не догадалась. Ульяна ещё раз быстро развернулась, чтобы посмотреть в другом направлении, но и тут ее постигла неудача.

– Ульяна Советова, рыжеволосая хулиганка… – продолжал шипеть Дэнчик, полностью окунувшись в импровизацию.

– Кто бы ты ни был – я тебя не боюсь! – громко ответила она.

– Ты стоишь над пропастью, малышка, – Дэнчик даже не забыл вложить в свои реплики оттенки печали. – Еще шаг, и ты начнешь падать, Ульяна Советова.

– Так, все, хватит, это не смешно, – увы, я не мог сейчас разглядеть лица бедной девчушки, но в голосе уже отчетливо слышалась паника. – Сыроежкин, это ты балуешься? Я все Лиске расскажу, она тебе устроит…

– Последние полчаса Сыроежкин вместе с товарищем были в клубе кибернетики. Это тебе может подтвердить Лена, которая сейчас на площади читает свои глупые книжки, – а Дэнчик определенно вошел в раж. Даже у меня мурашки пошли. – Не бойся. Я не причиню тебе вреда, Ульяна Советова. Я просто хочу поговорить с тобой. Меня всегда удивляло, почему дети издеваются друг над другом. Почему они сами усложняют себе жизнь, своими собственными руками превращая места своего досуга в подобие тюрем. Зачем люди делают свои жизни такими неприятными? Я дам тебе часть ответа, Ульяна Советова. Причина в том, что люди не задумываются перед тем, как причинить боль. Они не пытаются представить, что им самим тоже могут сделать больно. Но страдать тебе придется, о да, Ульяна Советова, страдать тебе придется, если ты останешься на этом пути.

Нихрена ж себе! Мне оставалось только в немом восхищении продолжать следить за окончанием данной мизансцены. Это уже не Каспер, это, блин, Кровавый Барон какой-то.

– Ты причиняешь боль исключительно ради собственного удовольствия. Я не всегда верно выбирал между Добром и Злом, но твои действия, пусть и совершены без злого умысла, определённо несут за собой Зло. Я не могу наказать тебя, но знай, что ты лишилась моего уважения.

Сопроводив последнюю фразу почти змеиным шипением, Дэнчик начал медленно, зловеще подниматься над перилами. В приглушенном свете фонаря обычная белая простыня действительно будто отдавала каким-то неестественным блеском. «Призрак» вздернул руки вверх, словно в попытке схватить маленькую чертовку. Для Ульяны это стало последней каплей, поскольку спустя буквально секунду я уже имел честь видеть ее бежавшей сломя голову и снося на своем пути все кусты, словно ее преследует стая диких собак. Очень голодных собак.