Текст книги "Второй шанс для двоих (СИ)"

Автор книги: Игорь Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 67 страниц)

Алиса опустилась на огромный камень у воды. Он как-то неожиданно буквально вырос из-под земли, словно его и не было до этого момента. Ветер играл с ее огненными волосами. На секунду промелькнула мысль, будто они были специально выкрашены краской, но это, безусловно, не так. В мире просто еще не придумали краску с таким оттенком. Вряд ли это даже было возможным.

– Правда они прекрасны? – улыбнулась девушка.

– Кто? – переспросил зачем-то я, хотя прекрасно понимал, о ком она сейчас говорит.

– Лебеди, – повернулась Алиса ко мне лицом. Она прищурила свои яркие глаза настолько, казалось, что совсем уж их прикрыла. Наслаждалась легким, прохладным ветром. – Говорят, что они одни из немногих созданий, которые создают пару один раз и на всю жизнь.

– Глупости все это, – поежившись, ответил я. – У них так же, как и у всех. Просто у лебедей пиар лучше, чем у кроликов.

Плеснула рыба возле берега и, резво виляя хвостом, уплыла вглубь, оставив напоследок крохотные разводы.

– Макс, ну нельзя же быть таким… – расстроенно протянула Алиса.

– Каким? – устало переспросил я, когда заминка стала уж совсем неприличной.

– Да ты первый мужчина в моей жизни… Ты до такой степени не романтичный, вот до такой, что хочется сдохнуть, – девушка так сильно покраснела, что, будь у нее какая магическая сила, ее волосы могли бы самопроизвольно вспыхнуть. – Даже когда берешь все в свои руки, ты все равно умудряешься из романтики сделать… Да я даже слов таких не знаю, а уж я всякое слышала!

Ой, ну ладно уж, чего завелись-то?

– А вот мы сейчас мило беседуем – это романтика, получается?

– Мы сейчас нихрена не мило беседуем, – удивленно вскинула бровки рыжая.

– А мне кажется, что довольно мило, – жму плечами. – Значит, у нас романтика.

– Не, ты просто непробиваемый идиот, – махнула на меня рукой Алиса, вновь уставившись в сторону лебедей.

М-да, чего-то не очень клеится. Ну, правильно, это ведь я по всем правилам приличия должен начинать тот самый разговор. А то, что я понятия не имею, с чего стоит сейчас начать – кого это вообще волнует? Девушка тебя отвела в красивое место, ее задача выполнена. А ты теперь мучайся.

А пауза, тем временем, затягивалась. Я почувствовал, что выгляжу очень многозначительным или глупым, что, в сущности, одно и то же.

– О чем так задумалась? – ничего тупее спросить нельзя было…

– О себе, блин, – неожиданно огрызнулась Алиса. – Было просто о чем подумать.

– Ну, по крайней мере, это честно, – я непроизвольно сделал в этот момент шаг назад. – Большинство людей всегда думают о себе, но не все достаточно откровенны, чтобы признаться в этом.

– Если ты еще не заметил, то я всегда стараюсь говорить правду, когда это возможно, – пожала плечами девушка. Затем хулигански сверкнула улыбкой. – И вот еще одна порция правды – ты меня приревновал. И не отмазывайся, я все видела.

– Очень глупый спектакль с твоей стороны, – буркнул я.

– С моей? – Алиса аж подскочила. – То есть бегать от меня все утро – это, типа, нормально? Еще и врать мне додумался, ну просто вышка!

– Да я не… – я отвел глаза и уставился на влажную траву под ногами.

– Что ты «не»? Не хотел врать? Я тебе уже, помнится, говорила, что у тебя это хреново получается.

– Да растерялся я, ну! – выпалил я, по-прежнему не желая встречаться с Алисой глазами. Ну конечно, она каким-то непостижимым образом научилась довольно хорошо понимать меня. Родственная душа, блин. – По нормальному все хотелось, а не с бухты-барахты.

Я понимал, что получилось как-то туманно и даже самую малость выспренне, но мне было трудно формулировать свои мысли отчетливей, хотя бы по той простой причине, что я сам-то толком не мог в них разобраться.

– Растерялся он, – передразнила меня рыжая. – Ладно, забыли. Я не злюсь, хотя и очень хочу на тебя наорать. Просто понимаю, что без толку. Единственное что – можешь быть хоть сейчас немного посерьезнее? Без всех этих твоих шуточек?

– Черт, да серьезен я! – в отчаянии воскликнул я, падая на землю рядом с валуном. – Это просто… Ладно, хорошо, больше никаких увиливаний, – вдох-выдох. Ну, погнали. Сейчас все решится. Надеюсь, что Алиса поймет, что мне сейчас будет также больно, как, возможно, и ей. – По поводу вчерашнего…

– Я понимаю, что поторопилась, – тут же выпалила девушка, тем самым вогнав меня в крайнюю степень недоумения.

– Что?

– Не надо было вчера это озвучивать, – произнесла она с запинкой. – Не так я себе все это представляла…

Оу… Хех.

– Так ты не влюблена? Ну, слава богу! – я вытер лоб рукавом замызганной футболки. – А то я уж не знал даже, что…

Янтарные глаза холодно блеснули, и у меня земля ушла из-под ног. Вот ведь твою мать… Чувствовал, как отчаяние и смятение нарастают внутри. Поспешил я, кажется, душу облегчать.

– Я вообще-то не договорила, хотела сказать, что не жалею об этом… Но твои слова весьма красноречивы. Неужели тебе противно даже подумать о нас, как о паре? – сухим голосом спросила Алиса.

– Что… Нет, конечно же нет, не в этом дело! – лихорадочно затараторил я. – Я не хотел сказать все так, как это прозвучало… Я… Алис, вот сейчас серьезно – ты стала для меня очень дорогим человеком. И я готов быть для тебя кем угодно. Другом, защитником, хоть чертом лысым, но я просто… Я, может быть, хороший друг. Но как парень – я полное говно. Я тебе серьезно, блин, говорю! Ты просто тупо будешь со мной несчастна.

Алиса одарила меня злым взглядом, который я совершенно без понятия как вытерпел. К такому даже иммунитет хрен выработаешь.

– Сигареты верни.

Кстати говоря. Надеюсь, я их нигде не пролюбил, пока за Ануфрием гонялся… Ан нет, на месте. Протягиваю ей почти уже пустую пачку, которую та принимает немного подрагивающими руками. Некоторое время старательно чиркала зажигалкой, пытаясь высечь оттуда огонек.

– Может, это все же мне решать, буду я счастливой с кем-то или нет? – жестко спросила девушка, выпустив первую струйку фиолетового дыма в белесоватый воздух.

Ох блин, ох блин, ох блин…

– Алис, это все глупости. Фантом, понимаешь? Ну вот объективно – зачем я тебе сдался? Что я такого сделал за эту неделю, что ты…

– Ты сейчас серьезно?

– Да, черт возьми, серьезно! – вскочил я, держась за голову. Как же я не хочу делать тебе больно, ты бы знала… – Любовь с первого взгляда там, понятное дело, и рядом не валялась, очевидно, что я не из тех людей, которые бы были внешне в твоем вкусе. Так что тогда? Схожесть в характерах? Это глупо. Да и вообще, почему человек резко становится всем интересен только когда ведет себя, как придурок?

– То есть ты думаешь, что я заинтересовалась тобой из-за этого? – тут уже вскочила и Алиса. Мы стояли прямо друг перед другом. Я даже мог почувствовать ее разгоряченное дыхание. – Ты действительно придурок, если так думаешь! Я в тебе увидела мужчину, понимаешь? Настоящего, на которого я могу положиться. Который поймет меня и поможет. И который не побоится мне указать на то, что и я могу быть где-то не права. Я с тобой чувствовала себя в безопасности, впервые за много лет, поэтому я в тебя и влюбилась, неужели ты до такой простой истины додуматься не сумел?

На этом месте разум, который и так был сейчас далек от понятия нормальности, заискрил и взорвался. Слушать это было просто невыносимо. Каждый слог отражался в моем сердце нестерпимой болью. Ведь это правда звучало искренне. Слова, может, и могут врать, но только не глаза. Неужели эта девочка и правда так понадеялась на меня? Ведь это же… Это же… Не может быть.

– Я просто хочу, чтобы мы были друзьями, – выдавил я свой окончательный вердикт. Только никакой камень с души не упал. Он стал еще тяжелее.

– Забавно, – горько улыбнулась Алиса, смахнув слезу со щеки. – Ведь это последнее, кем бы мне хотелось быть для тебя.

Она кинула недокуренный бычок в сторону и уже собралась уходить. Что ж это за жизнь такая? Не хочу я, чтобы все закончилось так.

– И что, на этом все? – попытался как-то построить я дальнейший разговор. – Раз мы не стали парой, то это повод разорвать полностью отношения? Я разве виноват, что просто разучился кого-то любить? У меня были на то причины. У нас были! Homo… Твою… Люди просто-напросто не могут… Ни один вид на свете не создает пары на всю жизнь. Даже эти гребаные лебеди!

Алису это не остановило, она все также молча отдалялась от меня, подрагивая плечами.

– Да постой же ты, ну! – в два прыжка догнав рыжую, я схватил ее за плечо в попытке остановить.

– Отвали от меня нахер, подонок! – рявкнула та, сбрасывая руку. Ту будто обожгло огнем.

– Нет, не отвалю. Я не хочу терять тебя, – прокричал я шепотом. И почему это звучит как оправдание, хоть я и говорю искренне?

– Складно стелишь, да только вот я не хочу! – яростно затрясла головой Алиса. – Не хочу, чтобы мы были друзьями, понял?!

– Да почему? Я же от тебя никуда не денусь, вот он, я, живой, блин, здоровый, что в сущности поменяется, если мы не будем ходить за ручку? Решение все оборвать как минимум не раци…

– Не смей! – Алиса окончательно сорвалась, ее голос поднялся почти до визга. – Ты, видимо, и правда понятия не имеешь, каково это – любить кого-то. Пытаешься все анализировать, подвести к какой-то логике… Не может человек, который кого-то любит, дружить с ним! Это больно! И нет здесь никакой логики, это просто… Просто вот так! Это не какая-то химическая реакция, поддающаяся каким-то правилам, законам и формулировкам. Это чувства, мать твою!

Химическая реакция… Ну конечно, какую же еще аналогию мог подобрать химик.

– Алис, я как лучше хочу. Просто все закончится тем, что в один момент я сделаю тебе больно…

– Ты уже сделал, – ответила девушка, вмиг ставшая удивительно, прозрачно спокойной. Как человек, только что принявший какое-то очень важное для себя, нужное, хотя и тяжелое решение. Увернувшись от моей руки, она вскоре исчезла среди деревьев. Лишь изредка на глаза все еще попадалась ее песочного цвета спортивная футболка.

Лебеди все так же вели свой образ жизни, как и каждый день. Я все еще видел их краем глаза, но уже один.

– Ну и пожалуйста, – чертыхнулся я, возвращаясь к берегу и вновь падая задом на мокрую траву около валуна.

Внутри все выворачивалось наизнанку. Грудную клетку заполонила пустота. Несмотря на все мои усилия, несмотря на то, как я пытался бороться за то, чтобы мы не стали чужими – все напрасно. От всех этих чувств становилось трудно дышать. Только и оставалось, что прикусывать губу, дабы не застонать от безысходности. Рука сама потянулась за телефоном. Плейлист. Three Days Grace. Villain I’m Not.

«You want me to be guilty to be the one who’s wrong. So easy to blame me. It’s been that way for so long…»

Ладно, главное – спокойствие. Она успокоится. Сто процентов успокоится. Она же сильная девочка. Да и само по себе это ведь все не могло быть просто так. Все наладится. Я знаю это. Не уверен, откуда. Но просто хочу так думать. Я же ведь… Я обязательно с ней поговорю. Потом. Мы все решим.

Люди ведь всегда так делают. Особенно, когда нужны друг другу.

А она нужна мне.

Сука, ну почему так больно??

Глупо отрицать, я давно не был так счастлив. Те минуты, сейчас они стоят в моем подсознании, как никогда раньше. Я и тогда не хотел, чтобы все это заканчивалось. Но не придавал этому большого значения. Тогда это был миг настоящего, миг, который казался бесконечностью. А завтра… Да пофигу мне было, что будет завтра.

Теперь ее нет рядом. Да, я знаю, что с ней все хорошо. Но так ужасно понимать, что я просто теперь даже банально с ней поговорить о какой-нибудь ерунде не могу.

Черт, я почти что ее словами сейчас говорю.

«Go on and make me the villain I’m not if it makes you feel better…»

Молодец ты, конечно. Отстоял свои убеждения. Получил свою Пиррову победу. Укатали Сивку, что называется.

– Что же мне делать? – спросил я у пустоты. – Неужели мне теперь до конца своих дней жить с этим?

«I take the blame for you, carry the weight for you…»

Интересно, что бы сейчас сказала Кристина, будь она рядом? Ну, очевидно, что я мудак. Тут уж не без этого. А ведь и вправду интересно…

Скорее, она бы в своей манере отчихвостила меня за недальновидность. Выбесив меня в очередной раз своим вечным спокойствием в голосе, будто она на сто процентов уверена, что всегда говорит какую-то непреложную истину. Не то, чтобы это было не так… И смотрела бы еще таким взглядом, от которого даже самые грозные уличные отморозки позорно бежали бы при ее приближении. Да и поделом. Мне, то есть. В конце концов, я сам виноват. Если бы была возможность все отмотать назад, я бы не стал никак сближаться с Двачевской. Придерживался бы изначального нехитрого плана – просто плыть по течению. Хотя, строго говоря, именно этим я и пытался заниматься всю неделю.

Сзади раздалось какое-то копошение. Я обернулся и увидел бродячую кошку, вальяжно рассевшуюся неподалеку. Точнее, просто ее огромные желто-зеленые глаза. Коричневатая шерстка почти сливалась с нижним ярусом леса.

– И как же ты сюда забрела, стесняюсь спросить? – я удивился тому, как слаб и тих мой голос. Ничто не шелохнулось вокруг.

Как и эта кошка. Она продолжала спокойно себе сидеть и вызывающе меня разглядывать. Ближе подходить почему-то не решалась. Ну, правильно, кошка все же, а не собака. Это звери вольные, к человеку просто так не подходят, ежели только не совсем уж одомашненные.

Ладно, пускай сидит. Не больно-то она мне и мешает.

Грейсы сменились чем-то весьма похожим по звучанию, но я сразу сообразил, что это не их музыка. Что-то до боли знакомое, из далекого детства, только вот я не мог вспомнить, что именно…

Глянул на экран безвольно лежащего рядом телефона. Точно. Forgive-Me-Not. Я помню, как случайно познакомился с этой группой на диске из журнала «Мир фантастики». Там всего-то их четыре песни было. Я потом все близлежащие рынки обошел, дабы диск с их полным альбомом найти. Увы, безуспешно. А еще под впечатлением от песни «Сгорая в тебе», которая сейчас и заиграла, первый раз и поиграл в слова. Как-то так…

«Чувствовать тепло твоего дыханья, умирая и рождаясь вновь…»

Не-не, дальше. Такое мне сейчас точно нет необходимости слушать. Пусть текст и вызывает порцию мурашек.

«С головы сорвал ветер мой колпак, я хотел любви, но вышло все не так…»

Да вашу… Даже КиШ надо мной издевается сейчас. Хотя…

А откуда тут скале взяться? Да даже в этом озерце, чья глубина вряд ли и трех метров достигает, утопиться к неизвестной науке матери нереально. Ох, о чем я только думаю…

Нет, это невозможно. Музыка мне сейчас точно не поможет отвлечься. Это если только я захочу себя совсем загнать в эмоциональную пропасть. Искра, конечно, еще не огонь. Но вот если уж полыхнет… Не хочу я этого.

Кошка уже исчезла. А я все также сижу около валуна. Наблюдаю за ничем. То место, где раньше были лебеди – их больше нет. Теперь я слежу за пустым местом, только тихое пустое… Даже не озеро. Пруд. Все, больше ничего. Больше никого. Даже ее.

На волосы с неба упали первые несколько капель. Начиналась гроза.

Комментарий к ДЕНЬ 7. ФАНТОМ

Тяжеловато глава далась, честно говоря

Я не очень большой спец писать про разрывы отношений, если уж откровенно. Как-то и ранее не шибко доводилось, да еще и в таком контексте

Но, вроде как, получилось сносно. По крайней мере, я думаю, что эмоции в персонажей вложить удалось)

========== ДЕНЬ 7. ГРОЗА ==========

Надежду на спасенье утратив, наконец,

Пустился вплавь священник, хоть был плохой пловец.

И от жестокой смерти его избавил Бог:

Добрался он до берега и выполз на песок.

«Песнь о Нибелунгах» (перевод Ю. Корнеева)

Ливень если и собирался, то ему следовало бы поторопиться. Не знаю уж, как там у других, но мне такой тип дождя нравится куда больше, нежели чем то недоразумение, что сейчас обрушилось с небес. Мелкое такое, противное, как будто даже не дождь, а так, взвесь. Морось.

Стало очень холодно и промозгло. И, что самое противное, точно так же холодно и промозгло было на душе. Думать совершенно ни о чем не хотелось и, более того, совершенно не хотелось думать о том, о чем следовало бы в первую очередь. Хотелось просто куда-нибудь провалиться. В Австралию там, например. Или в Антарктиду, к пингвинам.

Увы, я никогда не был сторонником материальности мысли. Может, из-за моего скептицизма земля сейчас и не разверзлась, я понятия не имею. А может, дело немного в другом. Как в старом анекдоте про заику и золотую рыбку – для начала научись вопрос правильно формулировать. А то, не приведи господи, загаданное желание исполнится. Да так, что потом можно и, мягко говоря, охренеть. В словато играть я научился, а вот с формулировками порой – беда-бедовая. Короче, факт в том, что ни к каким пингвинам я сейчас не провалился. Зато к воротам ПЗ я вышел как миленький. Где, подгоняемые вожатыми и Славей, суетились последние из работающих за территорией пионеров. Кажется, погодные условия внесли определенные коррективы в субботник. А все потому что радио надо было слушать. Но зачем это надо – Ольге пришла в голову мысля, значит, надо исполнять. А всякие сторонние факторы, это так, на дурачков.

– Максим! – махнула мне рукой активистка. – Ты откуда? А, неважно. Давай быстрее беги в административный корпус, пока не промок. Нас там сейчас покормят, да в лагерь уже назад поедем. А то такой ливень страшный грядет, небо все аж черное…

А у меня даже на поесть сил нет, ибо в черепе звонит вся звонница храма Христа Спасителя и всех окрестных монастырей в придачу. Какое же, все-таки, дерьмовое чувство.

Пробурчав то, что в теории должно было звучать, как «Понял», я, огибая снующую повсюду малышню, протискиваюсь на территорию хозяйства. У входа в административный корпус сразу подмечаю Панамку, размахивающую руками, аки ветряная мельница.

«Тучи разгоняет», – мелькнула в голове ехидная мысль.

Сунув руки в карманы, опустив голову как можно ближе к земле, я постарался пройти мимо незамеченным, но попытка была заранее обречена на провал. Осторожное, предостерегающее покашливание вожатой как бы намекало.

Ладно, это просто Ольга Дмитриевна. Такая, какая есть. Сейчас отчитает за что-нибудь, да и успокоится. Человеку просто пар надо выпустить. А раз уж я волей-неволей затесался в местное хулиганье, то с меня и спрос.

– Да, Ольга Дмитриевна?

– Столовая тут маленькая, а заход первой партии ты радостно пропустил, шляясь неизвестно где, так что придется подождать, пока помещение немного не освободится, – объявила вожатая. – Руки не забудь помыть, умывальник найдешь в конце коридора. Все понял?

– Ааа… Да без проблем вообще, – отвечаю я, по-прежнему таращась в пол. – Все равно не голоден.

– Все хорошо? – осведомилась Ольга. – Ты какой-то непривычно смурной.

Я промолчал, сделав пару неуверенных шагов вглубь здания, давая понять, что мне этот разговор совершенно не сдался. Впрочем Ольга мой вполне себе толстый намек не поняла, мягко коснувшись моего плеча.

– С рыжулей, что ли поцапался? – ее крайне добродушный голос сейчас меня немного выбил из колеи, так что кивнул я как-то даже непроизвольно, неожиданно для самого себя. – Не переживай, все образумится. Милые бранятся, как говорится…

– Спасибо, – буркнул я.

Подмигнув, Панамка освободила мое плечо, дав мне возможность беспрепятственно продолжить путь. Интересная она все же личность. При всей очевидной подверженности профдеформации, она умеет в подходящие моменты найти нужные слова и правильно улыбнуться, в попытке искренне поддержать вверенного ей шалопая. Талант, его не пропьешь.

Очередь к единственному на этаже умывальнику, на мою удачу, была относительно небольшая, да и сзади никто не спешил пристраиваться, так что изрядно почерневшие руки я намыливал долго и с большим удовольствием. Подумал, еще и башку ополоснул. Даже не удосужившись снять очки. Что не очень-то помогло мне избавиться от легкой тяжести в затылке. Ох, не к добру это все.

И так чего в окошко посмотреть захотелось. А что? Подоконник широкий, удобный. Даже фрамуга вроде как открывается. Так что почему бы и да? Кое-как взгромоздился на покрытую потрескавшейся белой краской деревянную поверхность, подтянул, как в детстве, колени к подбородку и уставился на опустевшую территорию завода.

Пасмурная погода в принципе провоцирует на какие-то нужные или не очень размышления. И вот сейчас я всерьез задумался, такое ли ослепительное будущее меня ждет, как мне казалось, и так ли я безукоризненно исполнен природой, чтоб на это будущее претендовать. И не потерял ли я сейчас частичку этого будущего.

Порой мелькала в голове мысль, что наши избранницы будто знают, когда им надо появиться. И сейчас, когда мне по-хорошему больше всего нужны были тылы, где мне помогали бы зализывать все свои раны, когда как никогда ранее требовалось заполнить некий душевный вакуум, и появилась Алиса. Да только вот это все так… С той поры, как я стал собственной социальной и нравственной моделью, то стал привыкать к отчуждению. И оно создало барьер, который пробить сможет очень разве что живительный пендель. Желательно, промеж глаз. Эх, если бы в жизни обоснуй своего бедствия помог бы от него избавиться…

За радости любовных ощущений

Однажды острой болью заплатив,

Мы так боимся новых увлечений,

Что носим на душе презерватив.

Повторюсь, я хотел быть справедливым и мне очень жаль, что по итогу я был неправильно понят. Алиса заслуживала счастья, настоящего. А со мной… Конечно, она думала, что это счастье она именно таким хитровылюбованным способом и получит. Да только тут ошибочка, увы.

Черт, ну она же вроде не глупая. Уж в сметливости ей никак нельзя отказать, с какой стороны ни посмотри. И такая недальновидность… Это даже не смешно.

Да только вот незадача, стоило ей уйти, как я быстренько ощутил, какие корни она пустила уже в моей душе. Можно сколько угодно сейчас хоть ругаться на нее, хоть пытаться как-то задвинуть презрение к себе – боль не проходила, делаясь только устойчивее и глубже. И если я в кратчайшие сроки всю эту срань не разрулю, то она может вновь стать частью моего существа. И даже темная сторона тут не поможет.

Приходилось даже призывать на выручку старых иронистов. «Влюбиться, – утверждал один из них. – Это значит чудовищно переоценивать разницу между одной женщиной и другими». Хотя и подобные игривости не помогали.

Пионеры сменяли друг друга в очереди на помывку конечностей, изредка краем глаза косясь на сидящего на подоконнике дурака, который все никак не мог выкинуть из головы янтарные глаза с удивительными светлыми искорками по самому краю зрачка и все таинственное и непознаваемое, что от них исходит. Пустота в моей душе стала саднящей – я невольно застонал.

– Макс, ты чего?

Поворачиваюсь и внезапно сталкиваюсь взглядом с Антохой. Мальчишка сразу заискрил своей наивной детской улыбкой. Мда, вот уж кого-кого, а моего маленького товарища грузить всей этой шнягой, мрачноватой на вид и запах, моветон самый что ни на есть.

– Здорово, дружище, – киваю, мягко проигнорировав прямой вопрос. – Что, тоже в первую партию голодающих не влетел?

– Ну да, – кивает мальчик. – А почему тоже? Ты с нами, разве, был? А почему я тебя не видел?

Вот ведь… Походу, пока я тут восседал, как твой гордый орел, пропустил весь обед. Ну да и черт с ним, все равно не хотелось.

– Да аппетита чего-то нет, Антох, – жму плечами, попытавшись соскользнуть с подоконника вниз как можно более молодцевато. Вроде бы получилось. Ну и то – ладушки.

– Там такой вкусный сыр давали, я такого в жизни никогда не пробовал, – принялся Антоха восхвалять местную кухню. – И молоко – свежее-свежее!

– Ну все, хорош, сейчас слюной давиться начну, – старательно улыбаюсь я. – Сырных дел, блин, мастер.

– Извини, – смущенно протянул мальчик. – Просто ты сказал, что ты не голоден, вот я и…

– Антох, это шутка была, забей, – при всей радости, что мне приносила его доброта, в глубине души хотелось, чтобы он стал погрубей. Впрочем, жизнь в этом плане рано или поздно постарается его образовать. Куда спешить? Счастливые моменты детства отчасти в этом и заключаются, что на мир ты смотришь другим, особенным взглядом.

– Ой, – улыбается он в ответ. – Как-то я не подумал. Глупо, наверное, получилось?

– Да нет, что ты, – хмыкаю, хлопнув того по плечу. – В самый…

И тут в голову идея приходит. Глупая, наивная, но… Но, может, именно эта непосредственность мне сейчас и поможет? А то я сижу, масло кипячу со своей колокольни, а самое простое-то решение – вот оно, маячит со всей своей возвышенной степени наивности. Что-то мне, понимаете, подсказывает возможность такого поворота событий.

– Слушай, Антох, такое дело…

Договорить мне не дали внезапные визги из коридора. И последовавшие за ним злорадные смешки:

– «Ты мне нравишься. Антону от Риты»! Ой, не могу! Фу, как мерзко писать такое, ха-ха!

– Данил, отдай! Это мое! – повторно завопила неизвестная девчонка.

В ванную чуть ли не кубарем влетели двое мальчишек, один из которых крепко сжимал какую-то записку, и следом пытавшаяся отнять эту самую записку взъерошенная девочка. Нас они как-то не замечали. И почему, блин, я все время стал попадать в такие идиотские ситуации?

– Ха-ха, Ритка пишет признание, ха-ха! – продолжал смеяться паренек под полное одобрение товарища. Лицо у него какое-то знакомое, странно… – Поздновато ты чухнулась, его уже та рыжая из первого отряда застолбила! Я сам видел, как они позапозавчера купались вместе!

– Рожков, Дронов, отдайте!

Батюшки, так второй это ж тот самый феодал из медпункта! То-то думаю… Сам не задирает, так принимает косвенное участие. М-да, надо было все же, чтоб Виола ему какую-нибудь пилюлю прописала. Так, чисто для профилактики.

А Антоха замер, как вкопанный. Ну, тут не нужно было быть семи пядей во лбу. Чтобы понять, кому эта бедная девчушка записку адресовать хотела. Вот и растерялся. И смотрит на меня еще так чуть ли не умоляюще. А что я? Для меня это стихийное бедствие тоже ожидаемым не было, если честно. Не самому же теперь малышню пинать? Да даже будь мне на самом деле семнадцать, это было бы, мягко говоря, не очень. Поэтому я легонько киваю в сторону этой кучи-малы, мол, давай-ка ты, дружище, сам. А я подстрахую. Лишь бы только в драку первый не полез. Надеюсь, что он не забыл мое недавнее наставление про манеры.

– Эй, вы что тут устроили? – Антоха явно пытался сказать это чуточку более грозно. Но получилось тоненько и испуганно. Ох, боги, точно придется вмешиваться.

– Чо? – мгновенно вызверился в сторону моего товарища тот, который Рожков. И тут же заулыбался, как кот при виде добычи. – Ой, а кто это тут у нас? Тот самый объект обо… – тут уже его взгляд упал в мою сторону. Улыбка вмиг исчезла с задиристого лица.

– Здравствуй, друг мой ситный. И тебе здравствуй, Дронов, – приветливо машу рукой. – Как продвигается ваше с подружкой написание лозунгов к завтрашнему Дню Нептуна?

– Нормально, – процедил тот. А Рита теперь внимательно, старательно пряча слезки, стала переводить взгляд то на меня, то на Антоху, то на задир, явно перестав понимать, какая теперь роль ей отведена в данный исторический момент.

– Записку отдай… гад! – Антоха после моей небольшой поддержки почувствовал себя более уверенно.

– Слышь, каша-во-рту! – взвился Дронов. – Ты перестал получать только потому, что за тебя теперь старшаки впрягаются! Что теперь, типа, все можно стало?

– Не твое собачье дело! – голос едва заметно дрожал, но так мальчик держался молодцом. – Я и сам в рыло дать могу, понял? Но не считаю это необходимым. Мозги – вот мое оружие! – Ты ж моя умница! – А теперь верните Рите записку.

– В самом деле, – меланхолично поддакнул я, разглядывая бегущий узор трещин в потолке. – Тем более, что старшаки, как ты говоришь, впрягаются, далеко не за всех и далеко не за просто так. В случае моего юного друга – ну, хотя бы по той простой причине, что при всей его кажущейся неказистости – чести в нем поболе, чем в вас двоих вместе взятых будет. Так что давайте, пацаны, записку на базу и расходимся. Ну, или мы вновь можем поднять такую непростую для нашего брата тему, как кто по кому сохнет. Желающие?

С большой неохотой Рожков, едва заметно заалев щеками, ткнул рукой с запиской в грудь Антохе. Кивнув феодалу, оба удалились с крайне напыщенным видом.

– Честь имею, – едко бросил тот напоследок.

– Ее не иметь нужно, а пользоваться, – мрачно отозвался я. Впрочем, сомневался, что друзья-приятели эту сноску услышали.

Мой младший товарищ, который держался на ногах сугубо благодаря гравитации, с вымученной улыбкой повернулся к спасенной девочке и протянул ей ее собственность. Та раскраснелась пуще прежнего, легонько мотнула головой и стремглав выбежала из ванной комнаты.

– Женщины, – только и оставалось, что таким незамысловатым образом подытожить разыгравшееся представление. – Вечно с ними так. То недосказанности, то неприятности, то два в одном. Хоть бы раз какая рыжая голова без тараканов попалась… Тьфу ты… Просто голова без тараканов. А нам, мужикам, просто хочется, чтобы нас понимали без всех этих перипетий и выносов мозга. А уж все остальное – это такая ерунда…

А Антоха неожиданно смеется, продолжая крепко сжимать в руках записку:

– А зачем приписывать только мужчинам то, что на самом деле нужно всем людям без исключения? Это уже, знаешь ли, как-то не очень справедливо получается…

Не то, чтобы такая элементарная арифметика мне была как-то недоступна, но, признаюсь, я сейчас об этом даже и не подумал.

– Да? – наигранно удивляюсь. – Ты в этом точно уверен?

– Наверняка! – кивает, смеясь, Антоха. – Я вот давно понял, что девчата любят повыпендриваться. И это надо иметь в виду, мы же все-таки мужчины. И должны брать за них ответственность. Так уж заведено. Любую сказку открой – вроде вот царевна, да? А Иванушке все равно ее спасать приходится. В этом, как мне думается, и заключается смысл всего этого – трудности делятся на двоих.

Парнишка бережно сует записку в карман, улыбается мне и, махнув рукой, вприпрыжку оставляет меня в одиночестве, опять в немного пришибленном состоянии.

Непосредственность, говоришь? Лунная призма, дай мне силу, бл…

Посмотрел напоследок в окошко, повздыхал, да и побрел потихоньку в сторону выхода. Думаю, что я уже достаточно отсиделся, чтобы появиться аккурат к отъезду. Не думаю, что был какой-то смысл нервничать и торопиться.

Наблюдать за суетящимися под накрапывающим дождем представителями пионерского движения было довольно забавно. Наш отряд, от которого я благоразумно отпочковался, не был исключением. Разыскивали то амперметр Шурика (зачем он ему здесь?), то Ленин футляр от полароида, который она в самый последний момент, естественно, где-то совершенно радостно похерила.