Текст книги "Второй шанс для двоих (СИ)"

Автор книги: Игорь Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 67 страниц)

Надеюсь, что это не закончится геройским попаданием в больницу. И я так и не попил чаек… Плюсы вообще будут сегодня хоть какие-то? Вот уж действительно беда-бедовая.

Обогнув усиленно филонящих от уборки пионеров, мы с Дэнчиком выскочили за территорию племенного завода. Славя, зажав в зубах травинку, переминалась с ноги на ногу чуть дальше от ворот.

– Денис! – облегченно воскликнула девушка. – Наконец-то, а то я уже… – заметила она меня только сейчас. – Подожди, Максим? А где зоотехник?

– Чаи гоняет, – мрачно буркнул я.

– Славь, ты только без паники, хорошо? – как можно более успокаивающе начал Дэнчик. – Мы с Максом все сделаем. Дай нам хотя бы полчаса. У нас есть план, надежный план. Только пока никому ничего не говори, поняла?

– Денис, я не могу так! – почти крикнула Славя. – Ануфрий может уйти далеко в лес, заблудиться, погибнуть…

– Доверься нам, пожалуйста! – взмолился Дэнчик. – Мне доверься. Я подвел тебя. Я сам все и исправлю. Ну, с помощью Макса… Неважно! Полчаса! Хорошо?

– Х-хорошо, – вяло ответила активистка, тоскливо глядя на то место, где был привязан бык, на темные стены елей, сходившиеся вдали и на становившиеся все чернее и чернее тучи.

Друг дернулся было вперед, чтобы обнять расстроенную девушку, но почему-то передумал. Вздохнув, молча побрел в сторону деревьев. Ругаясь на чем свет стоит, я поплелся следом.

Лес был неровный. Плотные заросли елей походили на материки и острова. Между ними бухтами и проливами зеленели лужайки с пушистыми шариками одуванчиков. Мы с Дэнчиком внимательно разглядывали траву, надеясь обнаружить следы Ануфрия. Но трава была невысокая и такая упругая, что даже собственные следы-то различались с трудом.

– Слушай, Дэн, – сплюнул я, отмахиваясь от веток. – А вот такой вопрос – что будем делать, если нам, чисто теоретически, какой-нибудь Потапыч встретится?

– Ты налево, я направо – кого он поймает, тому хана, – быстро, будто скороговоркой, ответил тот.

– Зашибись… – вздыхаю. – А чего за план-то хоть?

– Какой план? – недоуменно переспросил Дэнчик.

– Ты же говорил, что… – ох, серьезно, да? – Ты издеваешься?

– Ну, я должен же был хоть что-то сказать, – вымучил мой друг улыбку.

Здорово. Лучше некуда. Я сдохну в параллельном измерении с доморощенным тореадором. Перспективненько.

Скоро в деревьях показался просвет, и мы вышли к прямой, широкой просеке, на которой то здесь, то там росли приземистые кусты можжевельника. Дэнчик тут же принялся вертеть головой во все стороны и внезапно заулыбался. Я проследил за его взглядом и увидел, как примерно в двадцати метрах от нас пасся Ануфрий.

– Кажется, он нас пока не видит, – тихо произнес я.

– Это хорошо, – процедил Дэнчик. – Какое вообще зрение у быков, не в курсах?

– Могу только сходу вспомнить, что угол обзора у них в районе 330 градусов вокруг своей оси, – выудил я из памяти. – То есть, если мы будем держаться позади, то окажемся в слепой зоне.

– Я же тебя сейчас не об этом спрашивал…

– Что вспомнил, то и вспомнил! – рыкнул я.

Увы, мой эмоциональный всплеск привлек внимание Ануфрия. Тот задрал голову, отчего мы с Дэнчиком, синхронно пискнув, толкаясь и матеря друг друга, нырнули за ближайшую елку. Несколько секунд бык прислушивался, потом зашагал дальше по просеке в неизвестном направлении. Я был уверен, что он пройдется немного и вновь примется за еду. Но Ануфрий продолжал идти, слегка покачивая белым хвостом с грязной кистью на конце. Обрывок привязанной к рогам веревки волочился за ним по траве.

– Быченька, стой… – промямлил Дэнчик.

Увы, «быченька» и не думал тормозить. У него был такой вид, словно он знает, куда и зачем идет, и знает также, что путь предстоит далекий. Ну, я надеялся, что я все же не зря на втором курсе ходил на зоопсихологию. Понимание этого факта заставило меня пойти на риск. И выскочил из-за сосны, закричав что есть сил:

– Пафну… Авдотий! Бляха-муха… Ануфрий!

Тот остановился и посмотрел на меня через плечо. Застыв на месте, я наблюдал как бык медленно поворачивается всем корпусом на сто восемьдесят, после чего подхлестнул себя хвостом и шагом двинулся в мою сторону.

– Ну нахер, – сделал вывод я и большими скачками понесся назад в ельник, к очень желающему заржать другу, но сдерживающимся из последних сил из чувства солидарности.

– Ну, ты пытался, – шепнул Дэнчик.

Ануфрий потерял меня из виду и, потеряв интерес к дальнейшей погоне, продолжил свое шествие в сторону ельника, периодически глухо и тревожно мыча. Нам только и оставалось, что следовать за ним, держась на почтительном расстоянии. Снова начались блужданья по лужайкам и прогалинам. Не было даже никаких предположений, когда этот крестовый поход может закончиться. Словом, мысли были не самыми радостными. Просто так тупо идя за быком можно плутать до бесконечности. И толку от этого? Забредем только по итогу в какую-то совершенно невообразимую глухомань. И спасать уже придется не только несчастного быка, но и нас до кучи.

Но вот очередной ельник кончился. Ануфрий пересек узкий луг и пошел к пологому бугру, где росли редкие высокие, как мачты, сосны и белели то здесь, то там стволы берез. На склоне этого бугра животное остановилось и опять замычало очень тихо, словно боясь, что его услышат. Постепенно настороженность его исчезла, голова понуро опустилась и вот он уже улегся к нам спиной, став похожим на большой черный валун, облитый в нескольких местах известкой.

– Отдохнуть он прилег, скотобаза, – ругнулся Дэнчик.

– Дэн, это все без толку, – присел я следом за Ануфрием. – Предлагаю разворачиваться. Славя не скажет, что из-за тебя бык сбежал, следовательно, и отвечать тебе не придется. А Глеб там уж его как-нибудь отловит.

– Ну, хорошо, уйдем мы. А что делать с презрением к самому себе? – вкрадчиво поинтересовался друг.

– Какое презрение? – всплеснул руками я. – Я, блин, лечу животных, а не укрощаю их! Ты вообще футболист! На кой черт нам вообще надо было в это ввязываться – тайна сия велика есть. Надо было не слушать тебя, а сразу к Глебу идти, только время зря потеряли.

Тут как назло вспомнилось, какое восхищение во взгляде было у Алисы, когда Глеб сообщил, что Ануфрий слушает только его. Меня опять кольнула эта дурацкая ревность.

«Твою дивизию, она тебе в любви вчера призналась! И явно устроила эту сценку, чтобы тебя позлить! Не ведись на поводу у эмоций, подумай головой, ради всего святого! У тебя нет причин ревновать! Да и вообще – определись уже, чего ты хочешь!».

Чего я хочу… Чего я хочу… Я попеременно переводил взгляд то на веревку, привязанную к рогам Ануфрия, конец которой затерялся где-то в траве, то на тонкую сосенку, возле которой устроился бык. Так-так… Если взять яйца в кулак, подкрасться и привязать его к этой сосенке, тогда можно быть уверенным, что Ануфрий не уйдет, если, конечно, его опять не раздразнить. Воображение тут же услужливо нарисовало картину, как я подкрадываюсь к быку, а тот вскакивает и бросается на меня. И спрятаться негде, только пни, да редкие деревья с гладкими стволами…

Возникший в голове образ Алисы сейчас весело хихикал, насмешливо кривя губки. Словно проверял на прочность, из серии, долго еще титьки мять будешь или, может, уже что-то сделаешь? Отмазки-то, почему ты не стал идти на риск, всегда можно придумать, а вот рискнуть по-настоящему – уже не каждому дано. И неужели ты будешь искать отмазки, вместо возможностей? Тем более, когда одна такая возможность более, чем представилась?

Дожили, уже с воображаемой Двачевской разговариваю. Как там это явление называлось? Тульпа, если ничего не путаю. Ну, зато, кстати, помогло. Я решился…

Маленькими, чуть заметным шажками, то и дело останавливаясь и задерживая дыхание, я начал подкрадываться к Ануфрию.

– Макс? – уставился на меня Дэнчик. – Максон! Ты куда? Чего удумал, бешеный?

Надеюсь, что, хотя бы, не последнее, что я удумал в этой грешной жизни. Особо я все же решил не рисковать, поэтому чем ближе я подходил к быку, тем все больше укорачивал шаги и увеличивал остановки. Вот до Ануфрия оставалось в районе пяти метров. Минуты через две это расстояние сократилось до трех, еще некоторое время спустя я уже стоял возле сосенки так близко от быка, что при желании мог протянуть руку и дотронуться до его лоснящейся шкуры, туго обтягивающей каждый мускул. Но такого желания, разумеется, не было.

Ануфрий не двигался. Лишь округлые бока его слегка подымались и опускались от дыхания. Я принялся лихорадочно шарить глазами по траве, отыскивая веревку. Вскоре я-таки смог обнаружить ее конец недалеко от ног. Не сходя с места, я очень медленно присел, и практически бесшумно дотянулся до веревки. Потом начал также медленно подниматься. Веревка потащилась за рукой, легонько шебурша по траве. Уши Ануфрия шевельнулись. Поняв, что если я и дальше буду медлить, то со стопроцентной вероятностью закончится это немного испачканными штанами, я резко потянул веревку к себе, в одну секунду обмотал ее вокруг сосенки и сделал первый узел. Ануфрий повернул голову в мою сторону. Нужно было срочно делать второй контрольный узел и валить к такой-то матери.

– Но-но у меня! Ты не очень-то… – слабеньким голосом просипел я.

Руки от волнения затряслись, я уже дальше больше поглядывал не на веревку, а на стремительно стервенеющего быка. Неизвестно каким чудом просунув-таки конец веревки в петлю, я резко крутанулся и стартанул назад к ельнику. За спиной раздалось ужасающее «хух», бык вскочил на ноги. «Я не успею», – мелькнуло у меня в мозгу. Но никакого топота я не слышал, да и сам уже был в относительной, если можно так сказать, безопасности.

– Макс! Макс! – засуетился Дэнчик. – Ну ты, блин, даешь! Я аж тут чуть со страху не помер, представляю, какой у тебя там был спектр эмоций.

– Да ладно, – киваю, стараясь не обращать внимания на стекающую между лопаток холодную струйку пота. – Подумаешь. Кому сейчас легко?

Ануфрий стоял на прежнем месте. Через несколько минут он снова лег. Веревка крепко удерживала это чудовище около сосенки. Миссия была выполнена.

Не, ну сипец, конечно, полный! Это что за отдых такой – то по деревьям лазаю без страховки, то бешеных быков привязываю. Мне за это явно полагаются какие-то дополнительные выплаты.

Не успел я полностью расслабиться, как из чащи послышался какой-то шум. Едва различимые людские голоса. Кажется, кое-кто нас уже искал. Оно и понятно – прошло куда больше намеченных Дэнчиком тридцати минут. Уж час с лишним мы точно тут провозились.

– Эй! Сюда! Сюда! – закричали мы хором.

Первой из леса показалась Ольга Дмитриевна вместе со Славей. Активистка тут же кинулась другу на шею, а вожатая в немом удивлении переводила взгляд то на нас, то на преспокойненько лежащего Ануфрия.

– Вы его привязали? – наконец смогла выдавить она.

– Макс его привязал, – честно ответил Дэнчик. – А я так… помогал.

– Мне не послышалось? – донесся до нас голос Глеба. – Макс, да ты прямо человек без нервов. И корову на раз-два вылечил, и быка дикого приручил.

– Да какой там приручил, – выдыхаю. – У меня до сих пор все поджилки трясутся.

– Это ничего, – хмыкает зоотехник, хлопнув меня по плечу. – Как он только отвязался, я же был уверен, что крепко его…

Глеб подошел к поднявшемуся с земли Ануфрию, и тот потянулся губами к карману его штанин, из которого торчал кусок хлеба.

– Молодец, Макс, – услышал я такой уже родной голос.

Обернулся. Алиса. Стоит, довольная. Рядом с ней суетится Ульянка, определенно горящая желанием подойти к быку поближе, но самую малость стремающаяся.

– Ну а как же, – тут же выпрямился я. – Я, знаешь ли, тоже… ого-го еще.

– Да знаю я, – хмыкает девушка. Затем в нерешительности опускает свои янтарные глаза в пол. – Может, мы все-таки поговорим?

Поговорим. Конечно поговорим. Я быстро оцениваю обстановку, вижу, что Панамка полностью занята беседой с Глебом и Славей, Дэнчик уже начал безобидно издеваться над рыжей-младшей по поводу «быченьки», поэтому беру Алису за руку, и мы тихонечко, бочком, протискиваемся поглубже в ельник и, не отпуская друг друга, бежим как можно дальше от всей этой уже порядком задолбавшей суматохи.

========== ДЕНЬ 7. ФАНТОМ ==========

Все же мое непринятие химической реакции исходит не только из моего личного опыта. Хотя по большей части и из-за него, признаюсь. Но сторонние наблюдения тоже сыграли свою роль, и немаленькую. А уж навидался я всякого. И одна история запомнилась мне прям очень хорошо. И дело даже не в том, что рассказали мне о ней относительно недавно. Просто очень уж она интересная. Даже с каким-то налетом своеобразной мистики. Но в то же время и очень простая, которая в теории может произойти почти с каждым из мужской половины homo. Кроме разве что редких по нынешним временам извращенцев-однолюбов-романтиков. Ну и еще небольшой категории людей, вроде вашего покорного. И осознание этого немного напрягает, честно скажу. Уж по крайней мере я могу с уверенностью заявить, что горжусь тем, что со мной такая херня не произошла бы ни под каким соусом. Ну, я и поумнее буду, чем главный герой этой истории.

А начиналось все в тот день вполне обыденно. Я был на работе, клиентов почти что не было, вот и оставалось пинать определенные части тела, изредка обхаживая обитателей изолятора. И вот, когда я заканчивал очередную катку в Lords Mobile, он, собственно, и нарисовался. Недорого, но довольно стильно одетый мужик с совершенно шикарными усами и с котом каких-то прям нереальных размеров, причем ни разу не мейн-куном, хоть и довольно похожим по конституции. Помесь, видать. Ибо на сибиряка, как было обозначено в паспорте, животина тоже не ахти смахивала. Впрочем, это все лирика. Болеют-то все одинаково. А у котика вырисовывался явный кальцивироз. В целом, ничего страшного, тем более уж на ранней стадии, за неделю на ноги поставить при должном лечении как два пальца. Странно другое было – как-то уж очень подозрительно хозяин пациента на меня поглядывал, пока я анамнез делал. Еще и ус свой вертел как-то нервозно. Ну, думаю, черт с ним, мало ли психов на белом свете. Я с животными работаю, а не с homo. Хотя, когда он все продолжал меня таким же взглядом буравить, когда я принялся колоть антибиотик – тут уже даже мне как-то дискомфортно стало. Ну не смотрят так на людей. И тут он выдает:

– Твою мать, Жеглов, ты чего, в формалине по ночам спишь? Вообще ж нихрена с Выпускного не изменился.

Хорошо, что я уже с уколами закончил, перейдя к обработке языка Винилином, а то сто процентов бы кольнул куда не надо с таких перспектив. Присматриваюсь к персонажу повнимательнее, и тут меня как кувалдой по голове:

– Олежа? Могуёв? Да ты гонишь!?

Бывшего одноклассника я никак не ожидал встретить. Тем более так кардинально изменившегося. В школе был вторым лучшим другом Дэнчика, вместе с ним звездил в ногомяче. Такой же высокий, широкоплечий с от природы хитрющими глазами. Человеку с таким взглядом слишком уж доверять нельзя ни в коем случае, и это вызывает даже какое-то мгновенное уважение. Держать с ним ухо востро приходилось всегда, двадцать четыре часа в сутки. Особенно представительницам прекрасного пола, коих наш Олежа прям очень ценил и уважал. Ни одной юбки не пропускал. До поры, до времени. Впрочем, к этому мы еще вернемся.

А пока мы перекинулись парой ничего особо не значащих фраз, да и договорились после работы встретиться в одном симпатичном японском ресторанчике неподалеку от моей ветклиники. Очень уж по роллам соскучился, да и что касается выпивки там все весьма и весьма прилично. Ну и в принципе – чего бы и не посидеть со старым-то товарищем?

Ну, мы в назначенное время там и встретились. Сидим, выпиваем, о жизни разговариваем. Олежа, как выяснилось, недавно устроился в холдинг какого-то там рекламного агентства. Небогато, но на простецкую холостяцкую жизнь хватает более чем. Ну и на котовьи хотелки, куда же без них. Я тоже чего-то там про ветеринарию рассказывал, как к защите кандидатской диссертации готовлюсь. Короче говоря, типичная беседа двух бывших одноклассников. Без каких-то откровений.

Ровно до того момента, пока Олежа не призадумался, помрачнел как-то совсем уж недобро, покурить на улицу позвал. А я тогда только-только на электронку полностью перескочил. На мороз выходить ну совсем не хотелось, но куда уж было деваться? Выполз за компанию, стою, стучу зубами. Над нами выгибается равнодушное, багровое от огней, московское вечернее небо, на котором фактически никогда, даже в самую ясную погоду, не бывает видно никаких звезд.

– Нельку помнишь? – спрашивает Олежа, прикуривая.

Иисусе… Помню, конечно помню. На класс младше училась. Она, собственно, и была причиной этого самого Олежиного «до поры, до времени». Чудовищно красивая девка была, раз уж на то пошло. Низенькая, с густой гривой каштановых волос, смуглой кожей, почти идеальной фигуркой с чуть излишне длинноватыми ногами и, под стать самому Олеже, дерзким взглядом зеленых глаз, более чем четко обозначающим, что обладательница этих самых глаз прекрасно осведомлена о степени своей шикарности. Еще и имя такое необычное – Нелли. Оно в принципе-то на просторах нашей необъятной Родины не такое уж и частое, а для нашего Зажопинска так вообще экзотика. Короче, девушка, мягко говоря, яркая. И были они с этим моим одноклассником… Нет, не парой. Друзьями. Причем такими, что даже наша с Дэном дружба на их фоне казалась так, легким приятельством. Он ее, говорили, даже как-то один раз от исключения из школы спас, чего-то она там серьезно накосячила, я в подробности не вдавался.

Живи и радуйся, проще говоря. Но, так уж вышло, что Олежа в какой-то момент сломался, да и сам в нее как-то незаметно для себя и втрескался. Причем на полном серьезе, без своих каких-либо интрижек. Честно, почти все, кто был хоть немного в курсе о ситуации, были уверены, что уже со дня на день эволюционирует эта дружба в очень бурный роман, как только Олежа перестанет тупить. Ну, он-то перестал…

А она возьми, да и отшей его.

Ну, казалось бы, – фигня какая. Тем более уж с учетом Олежиного жизнелюбия. Да, неприятно. Но казалось, что Олежа не из тех людей, кто стал бы из-за этого прям убиваться. А он – поплыл. Причем капитально. Некогда искрящийся вьюнош все больше и больше стал походить на бесформенное нечто. Постепенно забросил спорт, после школы его чаще и чаще стали видеть в обнимку с бутылкой чего-то не легче, чем сорокаградусного в обществе каких-то совсем уж сальных девиц и такого вида гоблинов, что не иначе, что «свят-свят» при случайном столкновении с таким контингентом только произносить и оставалось.

Мы с Дэнчиком, да и еще некоторые люди, которых он, в целом, мог назвать друзьями, пытались ему помочь. Увы, все без толку. Ибо помочь в такой ситуации можно только тому, кто сам этого хочет. И как бы грустно не было, но пришлось со временем просто-напросто «забить».

Разок мне удалось даже с Нелькой поговорить. Случайно в магазине встретились.

«Тебе его не жалко?» – спросил я тогда.

На что она лишь равнодушно пожала плечами:

«Жалко. Но что мне теперь, из-за этого через себя переступать? И вообще, это не твое дело, не находишь?»

А ведь и правда – не мое… Чувствовал я себя тогда после этого короткого диалога ну очень отвратительно. А все потому, что, положа руку на сердце, был с ее логикой-то солидарен.

Последний раз до этого дня разговаривал с Олежей как раз на Выпускном. Можно сказать – просто для очистки совести. Да и он, по понятным причинам, был тогда в относительном сознании. Я просто должен был попытаться.

«Олег, – спрашиваю. – Ты хоть понимаешь, что разваливаешься?»

«Понимаю», – кивает.

«Ну, так зачем тогда?»

Он как-то странно усмехнулся и неожиданно посмотрел на меня совершенно трезвыми и безжалостными глазами.

«Просто я ее люблю. Тебе этого не понять…»

А ведь, как оказалось со временем, и вправду – не понять… Хотя пытался, врать не буду. Как уже известно, ничем хорошим это не кончилось.

Подводя итоги, Нельку я очень хорошо помнил. Строго говоря, даже не столько ее, сколько все те проблемы, которые она за собой принесла. Ну да ладно.

– А к чему вопрос-то? – уточняю я, чувствуя, что не очень-то и хочу знать ответ.

– Ну, сейчас вернемся – расскажу…

И, как выяснилось, не просто так чувствовал. Ибо история эта… С одной стороны – и врагу не пожелаешь. А с другой… Вопрос один у меня на языке чесался – вот как можно быть таким мудаком?

После школы Олежа, как нетрудно догадаться, пошел в армию. Отслужил, вернулся, кое-как поступил в какой-то мало кому известный экономический ВУЗ на окраине Москвы. Там, на втором году обучения, у него завертелся роман с одногруппницей. Причем, как он сам говорил, роман весьма и весьма красивый. Год они встречались, после чего Олежа, как только он наконец-то полностью отпустил от себя мысли о Нельке, сделал девушке предложение. Хэппи энд, казалось бы. Но…

Пошел как-то Олежа на концерт какой-то там андеграунд-группы, чье название я даже при желании не выговорю. Жену с собой тоже звал, но та отказалась. Девушка все же была довольно ответственной, до окончания универа оставалось каких-то три месяца, а она на красный метила. Это герою нашей истории было, в общем-то, все равно.

И вот концерт уже почти начался, стоит Олежа в толпе, поворачивает голову и видит рядом с собой Нельку. Сердце, естественно, уходит в пятки, он пытается по-тихому свинтить, но его замечают. И улыбаются еще так задорно. Ну, думает, поговорю, столько лет все же не виделись. Да и люди, грубо говоря, друг другу не чужие. Заговорил он с ней.

А дальше в этой истории начинается самое интересное. И то самое немного мистическое. Поскольку через пару минут выясняется, что девушка оказалась и не Нелькой вовсе, а вполне себе Катей. Просто как две капли воды на нее похожей.

Сказать, что герой нашей истории охренел – это значит не сказать ничего. Вот это внезапинка – точная копия девушки, в которую он когда-то был без памяти влюблен. Естественно, мозг у персонажа отключается, мгновенно нахлынули воспоминания, и ни о чем другом он уже думать не в состоянии.

Они прекрасно проводят время вместе, но в тот раз Олежа кое-как сдерживается, сажает девушку после концерта на такси домой, а сам едет к себе, все еще отказываясь верить в произошедшее.

С этого момента все идет по наклонной. Ибо вместо того, чтобы положить большой и толстый, как сделал бы любой здравомыслящий человек, Олежа начинает с ней общение по переписке, затягивая себя все больше и больше в это болото. Причем полностью отдавая себе отчет в том, что никакие чувства непосредственно к этой Кате там и рядом не лежали, и что все это иллюзия ввиду ее поразительной похожести на Нельку. Но ничего с собой поделать он не мог, как он сам признавался – буквально обезумел от того факта, что в тот вечер он, глядя на нее, будто переносился в реальность, где у них с Нелли все получилось. С женой, логично, начался разлад, пусть до определенного момента это и казалось некритичным.

И вот они снова, спустя неделю, встретились. Он долго готовился. Надел свой самый лучший костюм, наврав жене, что идет на очень важную вечеринку. Где ему, разумеется, надо пообщаться с серьезными людьми, предложившими хорошую работу.

Конечно же они переспали в ту ночь. И тогда у Олежи окончательно снесло резьбу. Может, он где-то в глубине души и понимал, что творит полную херню, но вряд ли бы на него подействовали какие-то разумные доводы. Он был уверен, что это его своеобразный такой второй шанс. Пусть и, кхм, немного искривленный. Вскоре он подает на развод. Уже представляя свою счастливую жизнь с Катей, так похожей на его единственную, как он всегда говорил, любовь. Слушая все это, я понимал, что не такая уж я, оказывается, и тварь-то…

Карма сработала быстро. Не мгновенно, но быстро. Когда Олежа уже с чистой совестью предложил Кате стать больше, чем обычными любовниками, выясняется, что девушке это нафиг не нужно. И что вообще у нее таких Олеж… Не толпы, но и единственным и неповторимым у него себя вряд ли получится почувствовать.

Какой для него это был удар – честно, даже представлять не хочу. Хоть он и постарался описать это как можно более красочно. Сам, конечно, виноват. Так глупо повестись на эмоции и потерять все… Он опять запил. По-черному. До больницы. Долго лежал, лечился. После выписки плюнул на все и подался в монастырь где-то под Новгородом. Кем он там устроился, чего он там делал, – я так и не понял нифига. Но прожил он там всего лишь год с небольшим, потом ушел. Не понравилось ему там что-то. Что – не сказал. Да я и, собственно, не спрашивал. Бороду сбрил, а вот усы решил оставить. Уж больно роскошными получились. Да и к лицу ему, уж тут я даже спорить не буду.

Вернулся в Москву. Завел кота. Устроился в уже упомянутое мною рекламное агентство. Об отношениях больше не думает и не планирует. Разве что раз в месяц снимает себе проститутку.

– Трындец, – единственное, что я смог из себя выдавить, когда Олежа закончил свою исповедь, тяпнул очередную рюмку вискаря и задумчиво уставился на меня, в ожидании бурной реакции.

– Все, что ты можешь сказать? – спрашивает удивленно.

– А что я тут могу сказать-то еще? – жму плечами. – Мое честное мнение тебе вряд ли понравится, так что…

– То есть, по-твоему, это все справедливо? – взвивается. – Столько времени мучиться, жить во лжи, потом на какое-то жалкое мгновение вновь обрести счастье, чтобы понять, что это была какая-то очередная идиотская шутка Вселенной?

– Согласен, несправедливо, – осторожно киваю, разливая нам еще виски. – Я бы, может, и пожалел тебя даже. Да только вот несправедливость, старичок, она ведь не по отношению к тебе случилась. А к жене твоей бывшей, которая тебя, мутика, кажется… Черт, у тебя было все, что можно пожелать человеку, выбравшемуся из глубинки, а ты просрал это. Причем я бы еще худо-бедно понял, если бы ты на том концерте действительно Нельку встретил. А так… Променять все на фантом неудавшихся отношений… Ну, это крайняя степень идиотизма. Ты же ведь сам говорил недавно, что понимал, что никаких чувств к той девушке у тебя не было…

– А может и были, – бурчит Олежа.

– Да я тебя умоляю, – махнул рукой я. – Ты просто тупо проецировал на эту Катю вас с Нелькой. Вот и вся математика.

А еще закономерный вопрос – а было ли у тебя тогда что-то к Нелли? В кого ты был, как ты говоришь, влюблен, Олег? В нее? Или в ее образ, который для тебя стал таким же фантомом? Хотел бы я задать тебе его сейчас. Но не буду. Просто сделаю для себя еще одну заметку, подтверждающую уже давно установленный мною факт – любви нет. Есть лишь одна долбаная химическая реакция…

– Осуждаешь, значит? – спрашивает.

– Нет, – вздыхаю. – Не мое это, Олеж, дело. Да и полномочий тебя судить, извини, у меня некоторым образом недостаточно. Сам не в рясе хожу, как ты мог заметить. Просто говорю, что думаю. А это, как ты понимаешь, весьма синонимично понятию «сволочь».

Примирительно поднимаю рюмку. Тот нехотя отвечает симметричным движением. Чокаемся, выпиваем. Пора бы уже и повод начать искать, чтоб свалить чуть раньше времени. Я уже все, что мог получить от этой встречи – получил. Дальше тупо неинтересно.

– Все же прав я был, – выдыхает одноклассник, осушив рюмку. – Тогда еще, на Выпускном. Не понять тебе.

Тут я слегка озверел. Медленно заставляю себя сосредоточиться на предстоящей защите диссертации. Делаю вдох-выдох. Потом еще раз. Ага, руки вроде уже не трясутся. А если и трясутся, то не очень заметно.

– Я-то как раз могу понять, – говорю. – Сам на этом деле четыре года назад погорел. Так что тут ты не очень-то уж и прав.

– И что? – щурится. – Хочешь сказать, что не хотел бы это вернуть? Что если бы встретил копию той девушки, то не приударил бы за ней?

– Ты знаешь… – все же на пару секунд, но я призадумался. За что тут же себя обматерил. Некоторые вещи просто не заслуживают второго шанса. – Нет. Я не живу прошлым. И не жалею себя из-за того, что меня когда-то бросили. Хотя и не буду говорить, что полностью отпустил ту ситуацию. Но знаешь, если мне когда-нибудь моча в голову ударит, и я вновь наступлю на грабли серьезных отношений, то уж точно не стану менять это на какую-то драную иллюзию. А ты, ну… Будь, что я могу сказать.

Достал бумажник, отсчитал три тысячерублевых купюры. Достаточно, думаю. На большее я тут вряд ли наел.

– Ладно, – машу я рукой. – Пора мне. Рад, что у тебя сейчас в жизни все относительно наладилось. Не спивайся больше, это я тебя как твой бывший одноклассник и друг прошу. Да и вообще извини, если что… С котом, кстати, через недельку снова подойди, проведу еще один контрольный осмотр.

И ушел, оставив его неприкаянно разглядывавшим недопитую бутылку виски.

Болит меньше, когда тебе просто безразлично. Так и живем, в попытках если уж и не сделать всех счастливыми, то хотя бы свести уровень несчастья к любому представляющемуся возможным минимуму. И не тешить не только себя, но и другого человека иллюзией, фантомом, если угодно, – мне кажется, это даже благородно.

– Я тут уже поспрашивала у местных, рассказали про одно небольшое озеро неподалеку, виды там, говорят, закачаешься! – взахлеб тараторила настойчиво ведущая меня в неизвестность Алиса. – Только не смей сейчас ляпнуть, что ты хочешь вернуться к этой всей херне. Прибью.

Честно говоря, мне как-то уже вообще все равно. Что я буду, как я буду… Сейчас главное – камень этот с души сбросить. А там уж соображу как-нибудь. В жизни ведь всегда найдется место для подвига и импровизации.

– Двачевская, – улыбаюсь, укоризненно мотнув головой. – Ну скажи мне, сколько можно манерничать? Неужели даже в моем обществе это так необходимо?

– Могу не манерничать, – отвечает рыжая, обиженно надувшись. – Но не хочу.

Выдергивает свою руку из моей, отбегает шагов на двадцать в сторону и непринужденно запрыгивает с разбегу обеими ногами на обвалившийся еще видимо черт-те когда ствол сосны. Разводит руки в стороны, балансируя и совершенно явно требуя моей бдительности и страховки.

Чудит девка. Молодец. В ее стиле.

Вскоре также легко спрыгивает и возвращается, намеренно высоко подбрасывая голенастые ноги вечной девочки-подростка.

Девчонка и есть девчонка.

Вскоре Алиса вывела меня к небольшому лесному озеру, очень похожему на то, которое располагалось недалеко от «Совенка». Разве что там были хоть и в полуразрушенном состоянии, но признаки цивилизации, вроде того же мостика. Это же казалось абсолютно диким. Тут даже и бережков, пригодных для пляжного отдыха, по сути не было, озеро было почти полностью огорожено деревьями, которые, отражаясь в кристально-чистой воде, делали его зеленым по краям. В довершении всей картины в центре озера неспешно рассекали водяную гладь пара белоснежных лебедей. Сразу в голове всплыли воспоминания о Патриарших. Часто, просто сидя там на одной из лавочек, я наблюдал за этими прекрасными птицами, которые просто плыли с одного угла в другой. Такое маленькое, но ни с чем несравнимое в своем спокойствии удовольствие.