Текст книги "Второй шанс для двоих (СИ)"

Автор книги: Игорь Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 67 страниц)

– Ольга Дмитриевна, а как же наша репетиция? – возмутилась из строя Женя. – У нас и так времени…

– У вас есть время до одиннадцати часов, Соколова, – ответила Ольга. – Полтора часа вам должно быть достаточно. Еще вопросы?

– Но Ольга Дмитриевна! – топнула ногой библиотекарша.

– Никаких «но»! – поставила точку в этом споре Панамка. – У вас вообще, насколько я знаю, до сих пор нет одного актера. Ты решила этот вопрос, Женя?

– Решаю, – буркнула та.

– Вот и решай, – безапелляционно ответила вожатая. – Теперь к следующим пунктам…

Итак, пошел наш пятый день в «Совенке». И за это время наша ситуация прояснилась ровным счетом никак. Только лишь сплошные туманные намеки на происходящее. А после вчерашнего инцидента так вообще все запуталось окончательно. Об этом, кстати говоря, я не стал рассказывать другу. А по поводу странного поведения – сослался на то, что голова просто болит. Накаркал, как выяснилось на утро. Дэнчик говорил, что я ворочался и кряхтел почти всю ночь, чем не давал ему спать. Жаль, конечно, этого добряка, но себя мне жаль еще больше. Он-то просто не выспался, а у меня теперь весь день насмарку.

Не знаю, правильно ли я поступил, но почему-то казалось, что держать друга в блаженном неведении сейчас будет куда правильнее. У него-то тут самый, что ни на есть, ля-мур тужур, с таким воодушевлением рассказывал, как они вчера со Славей гуляли по ночному лесу, купались в озере, обсуждали Бажова под угасающей луной, да и легенды Урала как таковые. Откуда он их знает вообще? Генетическая память проснулась? У него вроде как дед по папиной линии как раз оттуда… Ладно, это все лирика. Собственно, я поэтому и подумал, к чему всю эту любовную линию портить новостью о том, что мы могли вернуться домой, приди он вчера, блин, буквально на пару минут пораньше!

А вот вопрос о том, смогу ли я теперь прожить без своего любимого пиджака, который я вчера отдал Двачевской, мой мозг, который, кстати, был вчера уволен, тактично игнорировал. И яро отрицал, что контекст вопроса был далеко не в пиджаке. Выслужиться пытался. Но ничего у него не выйдет, я уже ищу замену!

– Всем все ясно? – заканчивала свою речь Ольга Дмитриевна.

– Так точно! – хором ответил наш отряд.

– Замечательно, – кивнула вожатая. – Отряд! На утреннюю уборку домиков – разойдись!

Сообщите, пожалуйста, когда человечество придумает менее бесполезное занятие, чем это. Я с удовольствием подожду.

– Макс, да что с тобой? – спрашивает Дэнчик, внимательно осматривая меня своими темными глазами и как-то по-птичьи наклонив голову. – Не тебе, вроде как, соседушка полночи спать не давал. А выглядишь ты совсем уж каким-то убитым.

– Говорил же, башка болит, – ответил я сквозь зубы.

– Так сходи до Виолы, чего ты терпишь-то? – и смотрит на меня исподлобья. А чего я еще должен был ответить? Все прочие подробности, увы, должны пока остаться за кулисами.

Может, и вправду стоит до Виолы сходить? Гудение в моей бедовой головушке, ввиду моего нефигового такого напряженного состояния, доходило до точки кипения. Хотя, нет. На самом-то деле я не то, чтобы в напряге, просто банально до сих пор не понял, как правильно на всю эту происходящую вокруг байду реагировать.

– Нет необходимости, – говорю. – Зачем человека беспокоить тупо из-за того, что чувствую себя самую малость неспокойно?

– Ну, смотри сам, – улыбается, кладя руку мне на плечо. – Каша в голове сугубо твоя, тебе с ней и вариться.

– Если к нам за завтраком не подсядет Мику, то, уверен, что скоро отпустит, – вялая попытка отшутиться, ну да и ладно. – Ну, а если все же не пронесет нелегкая, то надо будет применить все обаяние, дабы попросить ее не так сильно трещать.

– С этим может быть проблема, но попытка не пытка, верно? – и ведь даже почти искреннее делает серьезное лицо. И как только получается?

Совершенно неожиданно возле нас оказывается Алиса. Взгляд – предельно хитрый и ничего хорошего для нас ну ровным счетом не предвещающий.

– Так-так, а чего это мы стоим, прохлаждаемся, никуда не торопимся? – спрашивает. – Отлыниваете от утренней уборки? Какие нехорошие пионеры, вы подумайте!

– Никто не отлынивает, рыжая, – отвечает Дэнчик. – Стоим просто, разговоры разговариваем. Хочешь, присоединяйся.

– Ой, не, знаю я ваши разговоры, потом теряешься в догадках, как уши из трубочки вернуть в исходное положение, – криво усмехается девушка. – Чего такой бледный, Макс?

Блин, серьезно, что ли, так заметно?

– Голова болит, – отвечаю я, даже как-то виновато улыбаясь.

– Ути, бедненький, – язвит Алиса, воинственно скрестив руки. – Это потому что говоришь слишком много. И думаешь не тем местом, которым надо. Вот и не выдерживает твоя черепная коробочка.

– Согласен, – киваю. – По крайней мере с тем, что думать мне действительно поменьше надо. Легче так по жизни-то получается.

– Ладно, я сейчас не об этом, – быстро перескакивает на другую тему Алиса, отведя глаза куда-то мимо нас. – Вы же ведь не собираетесь соскакивать с вожаткиного поручения?

Ну вот, происходит ровно то, чего я опасался. Ладно, если что – держим удар с максимальным достоинством. Мы все люди взрослые, я так тем более, уж наверняка сумею подобрать правильные слова.

– Да нет, зачем? – отвечаю. – Не самая худшая задачка ведь.

Мда, прекрасное начало. Воды в рот набрал успешно. Умничка, Максимушка. Не, Алиса тоже, конечно, молодец. Неужели нельзя сразу начать с конкретики, зачем эти прелюдии?

– Отлично, тогда у меня будет одна просьба… Точнее, у нас с Улькой, – быстро поправилась девушка. – Вы не могли бы нам тоже земляники принести? А то тут ее хрен найдешь где, только если мелкую совсем.

– А, да без проблем, – я судорожно пытаюсь подавить в себе вздох облегчения. Вроде даже получается. Вот сразу нельзя было с этого начать? Ох уж это стремление всему придать трагизма какого-то.

– Спасибо, – просияла Алиса. И тут ее черт дергает добавить. – Макс, с Ленкой там только не заигрывай. А то она у нас барышня впечатлительная, поймет тебя не так, начнет орать благим матом с перепугу.

Говорит, правда, совершенно беззлобно. Кажется, сугубо с расчетом меня позлить, а не потому что правда ревнует, как было раньше. Ладно, рыжая. Я запомню.

– А если не будет орать, то мне как, заканчивать начатое? – интересуюсь я.

Мой друг взрывается хохотом, а Алиса выдавливает из себя, возможно, свою самую нежную улыбку из возможных, подходит опасно близко и притягивает к себе, схватив за галстук:

– В таком случае пионер Жеглов рискует остаться без самого дорогого.

– Не, ну это стопроцентный залет, братан, – гогочет Дэнчик.

– Без мозга? – не теряюсь я, стараясь отвлечь внимание Алисы от издевательского смеха друга. – Прости, но это маловероятно. Только если ты не знаешь, как проводить лоботомию.

– Вот ради тебя только научусь, – обиженно фыркнула рыжая, резко меня пихнула и зашагала к дожидающейся ее около кромки площади Ульяне.

Не, ну а что, наши словесные перипетии еще никто не отменял. Тут определенно рано расслабляться.

Да и разве смогу я жить без легких издевательств над Двачевской? Думаю, что уже вряд ли.

– Вы такие милые, – подмигивает мне мой друг, выпятив густую выгоревшую бровь. И где только загореть успел, сволочь такая?

– Еще раз скажешь что-нибудь подобное… – говорю как можно спокойнее. – То, как говорится, еще раз и больше ни разу.

– Молчу-молчу, – хитро отвечает он, делая движение рукой, будто застегивает губы на молнию. Хотя я-то знаю, ненадолго этой молнии хватит.

Впрочем, тогда первым молчание нарушил именно я. Уж больно трудно оказалось держать в себе все это дерьмо. Пусть и довольно завуалированно, но сказать надо было. Иначе так вообще крышей отъеду. Беда-бедовая.

– Слушай, Дэн, а вот если бы тебе представилась возможность свалить отсюда прямо сейчас – ты бы ей воспользовался?

Тот на меня смотрит странно, будто впервые видит. С его-то колокольни оно и понятно – ни с того, ни с сего вопросы такие. И как тут отвечать прикажешь? Я бы тоже немного потерялся.

– Ну, наверное… – тянет. – Типа, жизнь-то наша там, а не здесь. Правда, тяжело было бы, это уж точно. Без, ну… Ты понимаешь. Хотя я все же настраиваю себя на лад, что это действительно не просто так.

Нет, брат, не понимаю.

Хотя, получается, больше пытаюсь себя убедить, что не понимаю.

– А если просто так? – спрашиваю. Раз уж начал гнуть линию… – Представь, что мы сейчас заходим в домик, а там, не знаю, портал в наш поселок открылся. И другого шанса выбраться не будет. Ты готов будешь тупо из-за нее броситься в неизвестность?

– Я не могу здраво рассуждать о такой возможности, пока не окажусь в подобной ситуации, – справедливо рассудил Дэнчик. – Сейчас я могу говорить одно, а на поверку окажется другое. Короче, если кратко – я не знаю. Но я не исключаю того, что останусь здесь ради нее. Ну, или постараюсь забрать ее с собой.

Идеалист. Максималист. О каком тут языке фактов может идти речь?

– А может, дабы не усложнять себе жизнь, пока не поздно, стоит просто-напросто перестать себя убеждать, что ты влюбляешься в нашу белокурую активистку?

– Макс, я сам разберусь, – мягко одергивает меня Дэнчик. – Я себя ни в чем не убеждаю. Самое главное сейчас – верить самому в лучший исход, а остальное пока неважно. Мне не семнадцать лет, и даже не двадцать пять. Своими тараканами я сам займусь, когда понадобится лично мне. А тебе советую своими заняться в кротчайшие сроки, ибо они у тебя лавиной в мозгу копошатся, без единого намека на организованность. Да и их у тебя побольше будет. Сам в Двачевскую втюрился, а признать это, как взрослый человек, не в состоянии ввиду каких-то непонятных принципов.

– Так, все, – вскидываю руки. – Мне впору тебе запрещать общаться со Славей, ибо она на тебя плохо влияет, ты становишься нудным.

– Нудишь сейчас как раз ты. И не шибко-то по делу, – улыбается тот, укоризненно мотая головой. – А Славя на меня очень даже хорошо влияет. Особенно в тандеме с тобой. Пусть у меня от твоей демагогии и башка порой неистово болеть начинает.

Все, ладно, как знаете. Вообще буду молчать. В самом деле, у всех своя голова есть. Больная и не очень.

Ухватили без разрешения пьяных, омолодили, поселили в советский пионерлагерь, а мозгов не выдали. И это я не о себе сейчас.

Наскоро убравшись и захватив сценарии, двинули на завтрак. Горн продудел как раз когда мы уже поднимались по ступенькам крыльца столовой. Жалко, что Панамка не видит. А то ведь не поверит, что вовремя пришли.

Зато там уже была Славя. Самый ценный из возможных свидетелей. Так что пусть вожатка готовит свои похвалы. И пусть активистка сидела в обществе Жени, но навряд ли это еще больше бы испортило это и без того хреновенькое утро. Даже на завтрак сегодня выдавалась ненавистная мною пшенка. Неловко улыбнувшись поварихе, я отодвинул тарелку с кашей и взял лишь какао с хлебом и сыром. Ну и что, что поголодаю? Зато наружу ничего не полезет.

– Не помешаем? – спросил Дэнчик у девочек.

– Нет-нет, садитесь, конечно же, – торопливо закивала Славя.

– Приятного аппетита, – пожелал всем я. Увы, максимально сдержанно, не до вежливости сейчас. И так злой, как собака. А так, может, карма сжалится и моя голова перестанет раскалываться.

Библиотекарша поморщилась, будто я гадость какую сказал. Пробормотала что-то про ее ненаглядную хунту, резко встала из-за стола и ушла из столовой восвояси. У нее аж лист из сценария, торчащего из-за пазухи, выпал.

– Я ведь ей даже не успел сказать ничего, – удивленно заметил я, провожая ту взглядом. Шестым чувством что ли почуяла мою совсем недобрую ауру?

– Женя получила от Ольги Дмитриевны нагоняй, – вздохнула Славя. – Кубыркину-то ведь так и не нашли. А нашей постановкой сам Никанор Иванович Высорогов вчера интересовался, говорит, посмотреть хочет на репетицию. Правда, не уточнил, на какую именно, но Ольга Дмитриевна в срочном порядке сказала Жене, чтоб до вторника труппа была укомплектована, иначе номер снимут.

Я так понимаю, спрашивать, ху из товарисч Высорогов будет самым что ни на есть моветоном. Поэтому лишь участливо кивнул. Моему примеру последовал и Дэнчик.

– Ничего, найдем, – с готовностью пообещал тот. – Если надо будет, то лично Кубыркину сыграю.

– Ну или в самом деле Электроника подрядим, – развиваю я вчерашнюю мысль. – Его даже и гримировать особо не придется. С такой-то шевелюрой.

В отсутствии Жени даже Славя позволила себе беззлобно похихикать. Ну а что? Я уже, например, понял, что наша активистка тот еще бесенок, просто очень хорошо роль играет. А стоит расслабиться…

Все нормальные девушки – немного ведьмы. Что уж тут о ненормальных говорить. Да и суровый жизненный опыт подсказывает, что бояться по этой жизни стоит не только какого-нибудь бешенства, но и этих якобы заботливых существ.

А там уже и завтрак заканчивался. Дождались Аленку с Леной, да и почапали в библиотеку, не сильно торопясь. Торопиться-то и вправду – некуда.

– Чего, Макс, повеселимся? – незаметно тыкает меня под ребро Алена.

– Ага, на репетиции-то веселуха та еще, – не особо догоняю по началу, о чем она.

– Да я не об этом, – улыбается девушка. – Меня с вами на «Ближний» отправили от третьего отряда. А Ленка мне уже пожаловалась, с кем ее работать поставили…

– И ничего я не жаловалась, не придумывай, – доносится до нас голос фиолетоволосой.

А у меня будто голова перестала болеть. Без прикрас – новость была хорошая. С Аленкой можно и подурачиться будет.

– Ну, тогда какие вопросы? – хмыкаю. – Когда это нам с тобой скучно бывало?

– Вот и я о чем, – довольно закивала Аленка, ловко беря меня под руку. – Эй, сестрен, запечатлеешь нас, когда на «Ближнем» будем, на свое это чудо техники?

– Что? – переспросил я. Почему-то в голову пришла церемония бракосочетания. Чего вообще не вписывалось в мою картину мира.

– Увидишь, – подмигнула девушка.

– Запечатлею, если хорошо вести себя будешь и не действовать сестре на и так потасканные нервы, – отмахивается от нее Лена.

– Зануда! – обиженно надулась Аленка. – А еще творческой личностью себя называет. Где твое присущее данному типу людей сумасшествие?

– Для этого я должна была уродиться сумасбродной поэтессой, – улыбается в ответ Лена. – А я всего лишь начинающий художник. А мы, знаешь ли, люди спокойные.

«Ага, а еще и чересчур ранимые», – пронеслась в голове мрачная мысль, навеянная образом Лены из другого цикла, которая вскрыла себе вены.

– Ну да, как же, – загадочно улыбается ее сестра. – Ладно, пусть по-твоему будет. Угрюмый рисовальщик и «сумасбродная поэтесса». И как только родители с нами уживаются, ума не приложу.

– Ты пишешь? – удивленно спрашиваю у Алены.

– Немного, – отвечает та даже без капли какого-то стеснения. – Как-нибудь покажу тебе. Глупости все это, конечно, но… Ленка, вот, поет хорошо. У Лиски тоже неплохой вокал. А мне медведь на ухо наступил. Вот и приходится таким образом музыку в душе выражать.

Ага, вот значит, какие дела. А я-то еще гадал, на какой это почве мы с Аленкой так сдружились. А тут, оказывается, все просто. Даже как-то неловко становится от осознания нашей с ней эдакой схожести.

И где такие люди, как Аленка с Алисой, только в моей настоящей-то жизни обитают, скажите, пожалуйста? Вцеплюсь и не отпущу, блин, нафиг.

Библиотекарша встретила нас чернее тучи. Текст сценария разбросан по всей репетиционной. Видимо, она тут немного психовала, пока была в одиночестве. Надо будет Сереге тонко намекнуть при встрече, чтоб успокоил свою ненаглядную. Пусть он на орехи получает, а не все прочие, кому не повезло с ней в одной смене оказаться.

– Двенадцатое явление открываем, – мрачно цедит она, не глядя ни на кого из нас. – Делайте, чего хотите, мне уже вообще все равно.

– Так, Жень, пойдем поговорим, – тут же веско заявляет ей Славя, мягко берет под локоть и направляет к выходу из репетиционной. Та по лицу видно, что не хочет, но не сопротивляется. – Ребят, начнете пока без нас?

– Конечно, – кивает Дэнчик. – Там у нас… О, я и… Аленка, да мы с тобой там дефилируем.

– Серьезно? – тут же оживает девушка, зашелестев листами. – Ух ты, и вправду. А десятое с одиннадцатым чего пропускаем?

– Там Кубыркина, – со вздохом поясняет Лена. – А ее у нас пока что…

– Так, все, ладно, работайте, – перебивает ее Славя и поспешно выводит уже начинающую вновь закипать библиотекаршу.

– Погода что ли испортится, все такие нервные, – пробормотал Дэнчик. – Ай, ладно. Кхм-кхм… Вот и букетец… Насилу достал. Вот еще… Боже ты мой! Кого я вижу? Катерина Ивановна!

– Александр Васильевич! Ах! – Аленка театрально схватилась за сердце и, на манер своей героини, упала плашмя на близстоящий стул.

– С ней дурно! С ней дурно! Я испугал! Это для меня… – запричитал Дэнчик. – Помогите! Помогите!

– Да не кричите же! – дождавшаяся своего звездного часа Аленка, кажется, ловила нехилый такой кайф.

– Очнулась! Очнулась! Катерина Ивановна!

– Ща, погоди, покажу, как падают поэтессы с пылающим взором, – хихикнула Аленка и, широко расставив руки, принялась изображать припадок.

– Ален, не хулигань, – вяло бросила Лена, изучающая стоящий на подоконнике кактус.

– Зануду великовозрастную спросить забыли, – показала ей та язык.

– Фу, опять припадок! – продолжил Дэнчик по сценарию, игнорируя эту небольшую сестринскую перепалку. – Она этак задохнется в корсете. Нет ли ножниц разрезать снуровку? А, вот кстати…

– Не подходите! – резко вскочила Аленка, будто мой друг и в самом деле вознамерился срезать с нее одежду. – Не трогайте! Что вам надо? Зачем вы здесь? Мало вам, что вы обманули меня, что после всех ваших обещаний, уверений, вы бросили меня, сироту? Ступайте, не показывайтесь мне на глаза!

– Вот те на! Как, я еще виноват?

Пф, а ты как хотел, дружище? Конечно же ты виноват. Это разве вообще может обсуждаться? Даже если ты уверен, если ты знаешь, что ты не виноват, то в случае с девушкой, ты таковым все равно окажешься. Тоже мне, блин, бином Ньютона.

– Он спрашивает, виноват ли он? – продолжала распыляться Аленка, обиженно выпятив по-девичьи пухлую и надменную нижнюю губу. – Да вы изверг, а не человек! Вы Дон-Жуан бессовестный!

– Это что такое Дон-Жуан?

Судя по полному непонимания лицу, он и сам не в курсе.

– Не ваше дело! Отвечайте! Объясните ваш поступок. Я, право, не знаю, как говорю еще с вами. Ну, скажите, пожалуйста, Вы живете у нас в деревне, Вы притворяетесь влюбленным, ищите руки моей, и когда я, как неопытная, беззащитная девушка начала чувствовать к вам склонность…

А ведь без шуток, такой талант пропадает.

Оставив их переругиваться, подхожу к Лене, которая все еще изучала кактус.

– А у Аленки неплохо получается вся эта актерская шняга, – говорю первое, что пришло в голову.

Та отрывается от своего занятия и смотрит на меня своими зелеными глазищами с какой-то то ли скукой, то ли непониманием.

– Она в принципе талантливый человечек, – отвечает. – Правда, вот уж действительно, как она верно подметила, поэтесса. Что в голове происходит – даже я, сестра родная, иногда понять не могу. А ведь еще и приглядывать за ней как-то надо умудряться, помогать, если потребуется. А как, если мы совершенно разные?

– Очаг здравомыслия в море безумия, – хмыкаю.

– Можно и так сказать, – чуть улыбается Лена. – Просто для меня фамилия моей семьи, ее статус – превыше, чем какие-то глупости. Так уж воспитали. А Аленка, она… Ну, что я могу сказать. Она еще ребенок.

– Зачем закапывать себя ради каких-то формальностей?

Вот искренне, на самом деле, не понимаю. Что может быть хуже, чем потеря индивидуальности?

– Я не закапываю, – жмет плечами. – Я всегда стараюсь полностью реализовать себя во всем, что сочту необходимым. Просто пришлось рано повзрослеть. А это, согласись, не одно и тоже.

– Согласен, конечно, просто… зачем?

– Прости, но это все же немного личное, – улыбается фиолетоволосая. – Да и не думаю, что ты поймешь. Лучше скажи, как у тебя с Алисой дела?

Эх, судьба наша бекова… Теперь точно весь дальнейший диалог придется на болт отправлять. Раз уж в такую степь повернули.

– А как у нас могут быть дела? – переспрашиваю монотонно.

– Да вот так, – говорит. – Я ее как не увижу – ходит, улыбается. Никогда ее такой не видела. А все после знакомства с тобой началось.

– Так может то в Ульянке дело, – отвечаю, смутившись.

– Да нет, не в ней, – улыбнулась Лена. – Береги ее, ладно? Она очень добрая, на самом деле. Вы в этом с ней схожи. Хотя оба и пытаетесь из себя показывать тех, кем не являетесь. Так что вот уж кому-кому, а вам действительно вместе надо держаться. Чтоб от глупостей друг друга оберегали. А там уж повзрослеете, поймете, какими дураками были.

Да, мне взрослеть-то в самый раз, ага.

Оба молчим. Я просто не знаю, что сказать в ответ. Стоит, конечно. Да только вот что сейчас будет правильным сказать, если подумать?

– На остров поедем, поговорим об этом поподробнее, если захочешь, – предлагает Лена. – Ты, кстати, разбираешься в технике?

– Ну, смотря в какой, – отвечаю.

– Фотоаппарат, – ответила фиолетоволосая. – Родители на окончание десятого класса подарили, а я с этой штуковиной, как мартышка и очки.

Ну, будучи подростком, я увлекался фотографией. В принципе, думаю, что тут я смогу быть полезен.

– Посмотрим, – кивнул я.

Лена благодарно улыбается. А ее сестра с Дэнчиком, тем временем, чуть ли не драться начали.

– Нет! – надрывно кричала Аленка. – Я бедная девушка, я люблю гусаров! Меня каждый оскорбить может! Мне суждено вечно быть несчастной – вечно любить да страдать в одиночестве.

– Катерина Ивановна, простите меня! – Дэнчик в порыве чувств упал на колени и старательно изображал слезу.

– О, смотрю, все идет полным ходом.

Вернулись Славя с Женей. У библиотекарши слегка опухшие от слез глаза, но в целом уже держится молодцом. Даже как-то жалко ее стало, чисто по-человечески.

– Так, а теперь еще раз и, по возможности, без текста, – четко проговорила та. – У нас времени чуть меньше часа, нужно постараться выжать из него максимум!

========== ДЕНЬ 5. ОСТРОВ «БЛИЖНИЙ» ==========

Как понять, что что-то идет не по плану? Проще простого – когда невинная поездочка до маленького, едва поросшего березками острова, чтобы просто набрать земляники, оборачивается целой, блин, историей! Впрочем, обо всем по порядку.

Когда часы стукнули одиннадцать утра, репетиция подошла к концу. Женя поблагодарила всех нас (первый раз за все четыре прогона) и еще раз напомнила, что репетиция во вторник, хотим мы или нет, будет по большей части без текста. Труппа поворчала для приличия, но деваться было некуда. Уже выходя из репетиционной, я заметил небольшую склянку. Прикинув, что туда, в целом, уместится достаточно земляники для рыжих, быстренько стащил ее, пока библиотекарша отвернулась, и сунул в карман шорт. Она не очень прилично выпирала, но меня это как-то не особо волновало. А начинать целенаправленно искать другую свободную тару – лишняя трата времени. Верну на следующей репетиции. Больно мне нужна эта склянка в личное пользование, ага.

Впору было выдвигаться уже в сторону пристани, где мы должны были получить в свое распоряжение лодки и выдвинуться за земляникой. Разве что только Славя сперва собиралась быстро добежать до Ольги Дмитриевны, дабы взять у нее две корзинки для ягод, но, поскольку Лене, как выяснилось, срочно необходимо было дойти до своего тринадцатого домика, то корзинки вызвалась забрать заодно она, ибо все равно получалось по пути. Аленка увязалась за ней, так что на пристань мы с Дэнчиком шли в обществе одной активистки. Славя хоть и была благодарна фиолетоволосой, что не пришлось бежать в другой конец лагеря, но вполголоса ругалась, ведь получалось, что если бы не необходимость забрать корзинки у вожатой, внезапные Ленины планы вполне бы способствовали задержке всего остального коллектива, что явно говорило бы о вопиющей безответственности оного. На что Дэнчик в очень вежливой форме попросил блондинку не сгущать краски.

Честное слово, лучше бы все ограничилось ворчанием Славяны.

На пристани нас уже дожидалась остальная троица человек из Аленкиного отряда во главе с уже знакомым мне Никитой Валерьевичем. Его недовольная физиономия вполне могла сойти за эдакий тревожный звоночек, на который, увы и ах, никто бы в здравом уме не обратил внимание. Хотя объективно она уже не предвещала ничего хорошего.

– Ну и где вас носит? – спрашивает вожатый зудящим голосом. – Ольга Дмитриевна, вроде, четко обозначила время в одиннадцать утра. Почему я должен ждать? Почему вас трое? И где еще одна моя пионерка, которая в вашей самодеятельности участвует?

– Простите, Никита Валерьевич, – втянула голову в плечи Славя. – Тут такие обстоятельства…

Почему Славя сразу начала давать заднюю, вместо того, чтобы хотя бы постараться себя защитить, – тайна сия велика есть. Неужели действительно так трудно хотя бы слово поперек сказать? Он же очевидно сейчас перегибает палку.

– Обстоятельства, говоришь? – повысил голос Никита. – Насколько я понимаю, девочка, Ольга Дмитриевна поставила за старшую именно тебя, стало быть, на тебе все организационные моменты, от которых зависит дальнейшая слаженная работа коллектива. А ты его так подводишь! Может, мне походатайствовать перед Ольгой Дмитриевной, дабы тебя сняли с должности помощницы вожатой?

Его глаза были полны жизнерадостного оптимизма и вполне себе идиотического превосходства. М-да, этот чувак определенно нарывается. Нет, ну не охренеть, а? Вот уж, блин, извините, – нечаянная радость нарисовалась.

– Вроде никто никого не подводит, – хмуро вставил свое слово Дэнчик, поигрывая костяшками пальцев. – В одиннадцать утра у нас должна была только закончиться репетиция. Так что, по сути, это вы рано пришли, а не мы опоздали.

– Молодой человек, перебивать меня не нужно! – голос вожатого пустил петуха, отчего я не удержался и прыснул. Испугался, черт проклятый. Правильно делает. Я и то покрупнее него буду, пусть и не Аполлон Бельведерский. За Дэнчика и говорить не приходится. – Я вожатый, а вы пионеры, вы должны меня слушать и впитывать!

Ой, а вот это ты точно зря, чувак. Я честно держался, но, кажется, кое-кого пора безбожно смять. Как ту промокашку в далеком и довольно-таки счастливом детстве.

– Никита Валерьевич, а что делать, если я, например, не любитель ролевых игр? – напевно спросил я. – Впрочем, если Вы настаиваете…

– Опять ты, – сузил глаза тот, повернувшись в мою сторону.

Оу, я становлюсь популярным. Какое знакомое чувство. Трудно будет отвыкнуть. Впрочем, я и не собирался.

– Опять я, да, – выхожу вперед, непреднамеренно загораживая товарищей. – Мне кажется, или кто-то сейчас немного злоупотребляет своими полномочиями? Я в том плане, что… эта девочка делает работу побольше и получше Вашего, да… И за это могу поручиться я лично. Может поручиться и мой друг, да и вообще любой из нашего отряда. Как, собственно, и сама Ольга Дмитриевна, перед которой Вы собрались… за что-то там ходатайствовать. Вы сами это ведь прекрасно осознаете, да только шакалья обида на весь этот проклятый мир так и подмывает показать хоть над кем-то свое мнимое превосходство. А теперь скажите, Никита Валерьевич, я прав или… я прав?

Никитос аж язык проглотил от такой изысканной дерзости. Тишина на пристани была почти осязаемой. Даже его отряд молчал, пусть в их глазах и читалось немое восхищение касательно моей персоны.

– Да как ты смеешь! – наконец, сорвался тот, шумно вытягивая воздух сквозь зубы. – Так разговаривать с вожатым! Ну, ничего, я добьюсь, чтоб тебе такую характеристику накатали, да ты у меня…

Холодная ярость сокрушительной волной прошлась по телу. Давненько я не давал своей темной стороне хорошенько повеселиться.

– Да я у Вас не в первый раз, – пропел я, снимая галстук и вальяжно повязывая его на руку. Вожатый выпучил глаза так, будто я вдогонку еще снял с себя значок с Ильичом и смачно на него харкнул. – Интересно, а что Комсомол скажет о непедагогичном обращении? Просто мне кажется, что я стал невольным свидетелем попытки психологического насилия и социального паразитизма. Что, я так понимаю, недопустимо для человека Вашей должности. Да еще и свидетели имеются, аж целых пятеро… Ой, так может мне Ольге Дмитриевне походатайствовать? Как вообще проходит процедура увольнения вожатых? Это слишком унизительно или нет? Просто если «нет», то думаю, что простым увольнением я не буду удовлетворен. И буду действовать уже своими методами. А они могут быть… нелицеприятны.

Никитос побелел, как мел, но инстинкт самосохранения, видимо, довольно мудро подсказал ему промолчать. А то я боюсь представить, как сейчас со стороны выглядело мое лицо. Я чувствовал, что улыбался. А вот насколько жуткой была сейчас моя улыбка… Думаю, что лучше мне не знать.

– Хорошо, – выдавил улыбку вожатый. – Ладно. Оставлю тебя довольствоваться твоей липовой победой, мальчик. Только помни, что отныне я приложу все усилия, чтобы сделать твое существование в этом лагере настолько невыносимым, насколько это возможно! Отряд! – обратился он уже к своим. – Поступаете в распоряжение Славяны Петровны. Жду от вас хороших результатов!

Гордо вскинув голову, Никитка глянул на меня с глубочайшим презрением и прошествовал вглубь лагеря. Я проводил его ледяным взглядом. Вряд ли он выполнит свою угрозу. Кишка тонка.

– Спасибо, ребят, – обреченно прошептала Славя. – Не стоило, конечно, но… спасибо.

– Да ладно уж, – махнул я рукой. Холод постепенно улетучивался. – Ну и что значит «не стоило»? Ты получила наглядное пособие, как противостоять обнаглевшим вожатым.

– Максим, ты же понимаешь, я не могу одобрить такого поведения, – взгляд ее голубых глаз сейчас меня изучал особенно внимательно. – Как ни крути, но он старший. Нужно искать другие методы…

– Господи, Славя! – не выдержал уже Дэнчик. – Нельзя ничего добиться без чувства собственного достоинства! И когда любой пытается его как-то уничижить, то этому надо давать решительный отпор!

– Ой, а у кого это голос прорезался? – улыбаюсь.

– Я тебе сейчас неиронично врежу, Макс, – фыркает Дэнчик.

– Бить никого не надо! – тут же оживилась активистка. – Денис, сходи лучше пока за веслами. Хотя нет, давай я лучше с тобой схожу? А то пока ты там разберешься, что к чему, а нам и вправду время уже нельзя терять.

– И то верно, – согласно кивнул Дэнчик. – Да и потом – разве можно отказаться лишний раз побыть в обществе приятного человека?

При этом еще так многозначительно в мою сторону посмотрел. Я в ответ закатил глаза и картинно отвернулся. Ладно-ладно, я не злопамятный. Я просто злой и память хорошая.

Забрав еще в помощь паренька из оставшейся без вожатого троицы, голубки скрылись в недрах дебаркадера. Я решил не стоять столбом и, сняв обувь, попутно проигнорировав попытки девчушки из Аленкиного отряда завязать разговор, прошелся по уже нагретым солнцем доскам мостика до его краешка и блаженно уселся, свесив ноги в прохладную воду. Так и сидел, блаженно любуясь на одинокую нить железнодорожного узла, пока меня из размышлений не вырвал гул голосов. Вполголовы обернувшись, увидел, что это вернулись сестры Тихоновы. У Лены на шее висела какая-то здоровая дура. Видимо, тот самый фотоаппарат. А Аленку тут же окружили ее товарищи, принявшись наперебой рассказывать о произошедшем. Та аж икать начала от подобного натиска, явно не шибко осознавая причину такого внезапного поведения товарищей. Кое-как отбившись, девушка на цыпочках покралась в мою сторону. Я заблаговременно отвернулся, и вскоре мои глаза накрыли две теплые ладошки.