Текст книги "Второй шанс для двоих (СИ)"

Автор книги: Игорь Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 67 страниц)

Совершенно неожиданно, спустя минут пять после ухода Виолы, в медпункт ввалилась, кто бы вы думали, Двачевская. Она растерянно оглядывалась по сторонам, но, поняв, что я в гордом одиночестве, одобрительно улыбнулась.

– Ты здесь один, отлично, а то я уже целую жалостливую речь для Виолы подготовила, – заявила та и, как ни в чем не бывало, уверенным шагом направилась к шкафчикам с медикаментами. На середине пути остановилась, что-то прикинула в голове, и подошла уже к столику самой медсестры, где принялась беззастенчиво рыться, сопровождаемая моим вопросительным взглядом.

– Кхм-кхм, – откашлялся я, привлекая к себе внимания. Но в ответ получил кило презрения. Рыжая как шарила в поисках чего-то, так и продолжила.

Ладно, попробуем по-другому:

– Алиса!

– Да что тебе? – раздраженно отозвалась та.

– Ну, если тебе чего-то нужно, то могла бы меня попросить, я бы тебе выдал, – подсказал я ей более рациональное решение проблемы. – А то я тут, вроде как, за официального помощника, а ты такой самодеятельностью занимаешься.

– Ладно, дай мне угля тогда, – нетерпеливо отозвалась та.

– Угля? – я даже немного растерялся. Как-то слишком… безобидно.

– Да, угля, – повторила Алиса. – Улька конфет объелась, у нее живот болит.

– И почему я не удивлен, у нее ведь кровать от фантиков трещит, – покачал головой я. Что ж, как раз с активированным углем и занимался. – Сколько тебе?

– Дай пару блистеров, – скороговоркой ответила рыжая, с интересом рассматривая плакат с человеческой анатомией.

Я уже хотел было ей протянуть таблетки, да и избавиться от нее поскорее, как вдруг в памяти кое-что вспыхнуло. Уголь. Алиса химик. Прецедент уже был. Так-так, Двачевская…

– А ты, ну, не знаю, чисто случайно серу с селитрой к нему добавлять не собираешься? – спросил я, чувствуя небольшую обиду на себя за то, что чуть с такой легкостью не дал себя сделать соучастником ее разрушительных похождений по «Совенку».

Алиса поморщилась и зашипела, как стая рассерженных котов:

– То есть ты думаешь, что уголь мне нужен не для помощи подруге, а исключительно только ради того, чтобы чего-то взорвать? Даже после того, что ты услышал? Хорошего же ты обо мне мнения, Макс.

– Ну, извините уж, Алиса Викентьевна, – развожу руками. – Жила-была девочка – сама виновата, знаешь такую сказку?

– То есть, уголь ты не дашь?

Ну, что тут можно сказать? А если правда Ульянке плохо? Я тогда попаду в очень неловкое положение. Достаю из кармана электронку, закуриваю, разгоняя дым ладонью.

– Да нет, почему же, дам, – отвечаю как можно спокойнее. – Но под расписку.

– Чего? – округлила глаза рыжая.

– Того, – передразниваю ее я. – Это чтоб ты дурить не удумала. Да и мне чтоб спокойнее было. Не думай, сразу с этой распиской к Панамке или Виоле не побегу. А если тебе правда уголь для Ульянки нужен, то я ее вскоре выкину просто и все. Все в плюсе.

– Да пошел ты со своими расписками! – взорвалась Алиса и направилась к выходу.

– То есть, уголь все же не для Ульяны? – хитро уточнил я, заранее готовя листочек с ручкой.

Алиса попереминалась с ноги на ногу у двери, затем решительно подошла ко мне, выхватила из рук канцелярские принадлежности, что-то там начиркала и с силой приложила его об стол.

– Доволен? – ядовито спросила она.

– Более чем, – улыбнулся я, протягивая девушке блистеры. В расписку смотреть не стал. Я знал, что там то, что мне нужно.

Алиса взяла уголь, посмотрела на меня. А затем внезапно залепила мне пощечину. Не сказать, что сильную даже. Больно сделать она явно не стремилась. Просто обиделась.

– А мне уж начало казаться, что ты не такой, – скривилась она. А глаза почему-то наполняются прозрачной соленой влагой. Или мне кажется. Свет немного тусклый, не пойму.

– Такой-такой, рыжая, не думай ничего лишнего, – ответил я, потирая щеку.

– Дебил, – шикнула Алиса и быстрым шагом вышла из медпункта.

Вот и поговорили. А у меня даже сил рассмеяться ей вслед не нашлось. Сделал еще пару тяг и таки посмотрел на листочек. На нем немного корявым почерком было выведено «Беру уголь для Ульяны. А ты подавись!». И злобная рожица. Хмыкнув, аккуратно свернул расписку, положил в карман и вернулся к коробкам.

***

Не знаю уж, где там шлялась Виола, но к тому моменту, когда она вернулась, я уже раскладывал последние флакончики с каплями для глаз. Она осмотрела проделанную мной работу и довольно кивнула:

– Что ж, пионер, молодец, справился.

Я улыбаюсь в ответ. Хороший все же вечер, думаю. Да и день в целом, если уж говорить о каких-то итогах. Нестандартный для моей персоны уж точно. Да, в этом затерянном во времени пионерском лагере бывает даже здорово. Этого не отнимешь.

– Так хорошо все сделал? – спрашиваю. – Я старался.

– По крайней мере уж точно приемлемо, – заверила меня Виола. – Пойдем, пионер, что ли воздухом подышим, да и иди уже на заслуженный отдых. А то Оля узнает, что мы тут с тобой допоздна засиделись, всыплет мне по первое число, что ее подопечных так нагло эксплуатирую.

Молча выходим в темноту вечернего «Совенка». Я посмотрел на небо, где прорисовывались первые звезды. И ветра почти что нет. Я вообще очень люблю такие вечера. Не в городе, разумеется. Там просто не то, под каким углом не смотри. А вот в моем родном маленьком поселке постоянно на небо таращился. И зимой, и летом.

С удивлением обнаруживаю, что Виола протягивает мне заботливо открытую пачку сигарет. И не какой-то там «Беломор», а очевидно, что очень даже недешевые для восемьдесят девятого года. Но я все же вежливо отказываюсь. Бросил, так бросил, нечего снова начинать. Медсестра понимающе улыбается и закуривает уже сама. Так и стоим, в тишине, укутанные летней прохладой.

– В детстве даже не знала, что так бывает, – тихо заговорила медсестра. – Что вечер, а огней почти что нет. Может, поэтому еще и ушла из городской больницы. Здесь так спокойно. Безопасно, я бы даже сказала.

И ни намека на сальные шуточки. И ведь сразу стала заметна очень интересная манера говорить, будто сначала оценивая каждое слово и уж потом только обдумывая, стоит ли его выпускать на волю или нет. Я так еще, увы и ах, не научился.

Виола докурила и, похлопав меня по плечу, вернулась в медпункт. Я постоял еще на крылечке с минуту, наблюдая за снующими туда-сюда пионерами, и неспешным шагом побрел к себе, наслаждаясь вечерней прогулкой. Даже наушники не вставил. Эта благоговейная тишина была сейчас лучшей музыкой.

Дэнчик уже был дома, играл во что-то у себя на телефоне. Судя по звукам – в так горячо «любимый» мною Geometry Dash, на который и я сам в свое время угрохал немало нервов.

– Как дежурство? – спросил я, падая на кровать. Почему-то от ее вида на меня накатила сильная усталость. Свежий воздух, что ли, так расслабляет.

– Нормально, – ответил тот, мгновенно просияв и начисто забыв об игрушке. – Бродили вокруг столовой, разговаривали о всяком. Она так много о своем маленьком поселке рассказывала. Такой же, как наш, только чуточку более… севернее. Тяжело там, говорит, жить, на самом деле. Но ей нравится. И с таким огоньком в глазах рассказывала, что я аж будто сам там погулял. Ну и да, пригласил ее завтра на танцы. Она согласилась. А, еще нам Ольга спортивную форму минут десять назад приносила, я ее в шкафчик положил.

– Круто, – ответил я, затягиваясь электронкой. – Радует, когда о тебе люди не забывают.

– Ну и чего опять язвишь? – спрашивает Дэнчик, окончательно откладывая телефон в сторону. – Расстроил кто?

– Да нет, – жму плечами. – С ДваЧе опять поцапался, но это уже дело привычное. А так очень хороший вечер. Виола, когда не пошлит, – душка. Не жалею, что помощником у нее заделался.

– А она и так умеет? – удивленно захлопал глазами Дэнчик.

– Сам в шоке.

Я уставился в покрытый небольшими трещинками потолок. Сразу вспомнился разговор с Пионером, о котором я пока не решался упоминать. Стоит ли? Думаю, что все же стоит. В себе все это держать у меня банально сил не хватит. И я вкратце рассказываю Дэнчику о нашей встрече. Особенно подчеркивая то, как он просил меня отговорить его за активисткой увиваться.

– Дела, – почесал репу мой друг. – Чего ж мы ему так поперек горла-то встали? Ему-то какая выгода?

– Нам переживать, дружище, стоит, что как раз-таки этой самой выгоды-то и нет, – отметил я. – Что он просто с нами от скуки контактирует. Это поопаснее будет. Для наших жопок в первую очередь.

– Не было печали, – вздыхает. – Ладно, предлагаю пока что об этом не думать. Чего на себя панику наводить почем зря?

И то верно.

Я снимаю с себя форму, закутываюсь в одеяло и достаю Адамса. Почитать сейчас перед сном – самое то.

– Что толку от твоей жизни? Во что ты ее превратил?

– Но я был Президентом Галактики!

– Ну и что? – пробормотал предок. – Не бог весть какая карьера для Библброкса.

– Президентом всей Галактики!

– Самодовольный щенок!

Согбенный старец приблизился к правнуку и похлопал его по колену. Ничего не почувствовав, Зафод вспомнил, что говорит с привидением.

– Нам-то с тобой известно, что значит быть Президентом, юный Зафод. Тебе – потому что ты был им, мне – потому что я мертв, а это позволяет глядеть на вещи с величественной вышины. У нас, у духов, в ходу поговорка: «Живые понимают в жизни, как свинья в апельсинах».

– Глубоченная мысль, – сказал Зафод. – Только афоризмов мне сейчас и не хватало.

Комментарий к ДЕНЬ 2. БЫВАЕТ ДАЖЕ ЗДОРОВО

Ну вот и второй день подошел к концу. Получился он чуть длиннее, чем я рассчитывал, но итоговый вариант меня все равно устраивает. Надеюсь, что и вам нравится моя эдакая графомания :D

Третий день не за горами, а пока комментируйте, ставьте лайки, указывайте на недостатки и все в таком духе. Приятного чтения!)

========== ДЕНЬ 3. ВЗГЛЯД ==========

В один прекрасный день я, помнится, осознал, что отношусь к той группе людей, которая почему-то почти всегда запоминает свои сны. Уж не знаю, насколько это плюс, но лично я бы минусом это точно не назвал. Каждую ночь – небольшое приключение. А уж его масштабы зависят от расшалившегося подсознания. Хотя сейчас самая что ни на есть реальность была куда занятнее любого возможного сна. Может как раз поэтому уже вторую ночь я не смотрел никаких мультиков. По крайней мере, я не помнил, чтобы мне что-то снилось, прежде чем меня разбудил вскрик из отборного мата. И последовавшее следом за ним падение на меня порядком восьмидесятикилограммовой тушки Дэнчика.

– Твою… – крякнул я, когда его пятая точка приземлилась туда, где у меня раньше были ребра. – Ты, блин, чего, кровати спросонок перепутал?

– Макс, там кто-то есть! – надрывно кричал тот. – Оно за окном! Смотрело на меня горящими глазами!

Сладко зевнув, я, находясь еще в относительной полудреме, кое-как спихнул с себя своего товарища и водрузился на край кровати. Голова еще не особо соображала, посему я даже сперва не сразу понял, почему у Дэнчика такой бледноватый видок, который был особенно заметен в слабом свете угасающей луны.

– Еще раз, что? – переспросил я, больше, честно говоря, интересуясь вопросом «Который час?». Пусть темень вокруг и намекала, что до рассвета еще явно есть часок-другой.

Чертыхнувшись, Дэнчик еще раз осторожно глянул в окно. Внимательно осмотрел, казалось, каждый его сантиметр, затем резко подскочил проверять дверь. Та была заперта изнутри. Да и вообще все казалось тихим и спокойным. Только кузнечики слабо потрескивали с улицы.

– Короче, – затараторил он, убедившись в нашей безопасности. – Ты уснул прям с книжкой в руках, а мне, ну, не спалось чего-то. Я по домику порылся, тетрадку с ручкой нашел. Ну и решил, понимаешь, что-то по типу дневника завести, пока мы здесь.

– Совсем, смотрю, нечем заняться, – все еще зевая, я-таки нащупал под подушкой телефон. Половина четвертого утра! Это выглядело как какая-то шутка.

– Да блин, ты дашь договорить?! – вскипятился Дэнчик. Я коротко махнул рукой в ответ. Все равно сна уже как не бывало. – Ну и по итогу засиделся с ручкой и фонариком. Мысли просто буквально одна за другой шли. Так вот… На часы смотрю – а уже времени-то! Ну, думаю, водички попью, да спать лягу. К кувшину потянулся, в окно глянул мимоходом – а там оно стоит, на меня пялит своими желтыми глазами!

– Да кто стоит-то? – нетерпеливо спросил я.

– Не знаю! – даже с каким-то отчаянием воскликнул Дэнчик. – Девочка какая-то. А у нее глаза, блин, горят! У меня аж волосы на жопе поседели!

Почему-то самому стало не по себе. Прогнав последние остатки сна, я также подошел к окну и принялся внимательно изучать окрестности. Но ничего даже отдаленно похожего на демоническую девочку я не увидел.

– Слушай, может, просто кому в туалет посреди ночи приспичило? – предположил я. – Сам же знаешь, что домики такими прелестями жизни не оборудованы.

– А светящиеся глаза ты как объяснишь, гений? – вздрогнул Дэнчик, словно от какого-то плохого воспоминания.

– Показалось, – пожал плечами я. – Или, не знаю, отблеск фонаря. Что угодно может быть. Чего орать-то сразу было?

Дэнчик чуть отодвигает меня от окна и снова всматривается в темноту. Мне остается лишь наблюдать, как он вновь окидывает взглядом каждый сантиметр будто нарисованного масляными красками ночного пейзажа.

– Ладно, хочешь, пойдем, проверим? – предложил я. Идея была, скорее, предложена для поддержания моего авторитета скептика. Да и не по-пионерски это все же как-то – бояться девчонки. Хотя необъяснимое чувство тревоги никуда не делось, а очень даже наоборот, все нарастало.

– Вот, честно тебе скажу, что вообще не хочу, – он опускает взгляд, чтобы не выдать своего волнения. – Но, поскольку мне сейчас семнадцать, то к черту здравый смысл. Погнали!

Нацепив рубашку с шортами, мы вышли на улицу. Я приготовился к тому, что меня обдаст прохладой, но ночь оказалась на редкость теплой. Впрочем, от размышлений о погоде меня отвлекла обухом рухнувшая на наши бедовые головушки странность – на крыльце, прямо под дверью, внезапно обнаружилась пара белых тапочек. Совершенно таких обычных белых тапочек. Я даже очки приспустил от удивления. Нормально так, к нам человек-невидимка пожаловал, а мы и не в курсе.

– Это еще что за подгон такой? – нахмурился Дэнчик.

Я уже даже не знал, чего ожидать, посему легонько пнул один из тапочек ногой. Признаков жизни тот не подавал, и на том спасибо. Правда, вопрос, кто и зачем оставил их у нас под дверью, оставался открытым.

– Может, рыжие херней страдают? – предположил я, казалось, самый вероятный вариант. – Я как-то слышал, что в пионерлагерях были весьма популярны страшилки о всевозможных вариациях тапочек-людоедов. Вот они и решили таким образом нам отомстить за того призрака у столовой.

– Черт, а ведь и правда! – хлопнул себя по лбу Дэнчик. – Ну, рыжие, все, капец вам! Напугать меня до полусрачки и остаться безнаказанными не позволю!

Он уже было зашагал крайне разъяренный в сторону их домика, прежде чем я его тормознул:

– Обожди малясь, ты чего вот хочешь сейчас сделать? Вломиться к ним в домик и-и-и… Что? У тебя есть доказательства их причастности?

– А кто это еще может быть? Славя? Лена? Или этот говорливый синоним доброты и наивности, как ее там, господи…

– Мику, – напомнил я, понимая, что окромя рыжих никто бы действительно не стал заниматься такой ерундой. Но в любом случае, не я ли вчера утром укорил Ольгу Дмитриевну за то, что она «торопится с выводами», когда обвиняла девчонок во вскрытии столовой? Да, выводы были верными. Но доказательств-то у нее не было. А голословные обвинения нам, как все же более разумным представителям homo, не нужны. – Дэн, даже в пионерлагере вряд ли можно спокойно вот так посреди ночи вламываться к девчонкам и предъявлять им, что они шатались у нас под окнами и раскидывали предметы гардероба. Ты сам глупо будешь выглядеть в первую очередь.

Дэнчик остановился, громоздко раздувая ноздри в порыве негодования:

– Ладно, допустим. Что предлагаешь, мистер ветеринар?

– Ветеринарный… Ты специально, да?

– Естественно, – быстро же он сменил гнев на желание меня поддеть. Надоели его эмоциональные качели.

– Ладно, короче… Для начала хотя бы аккуратно проверить – спят они или нет, – я даже сам удивился своему такому нахальному предложению. Я сейчас серьезно предложил подглядывать, я себя правильно понял? – Пошуметь как-нибудь, если они притворяются спящими, то, сами того не подозревая, себя выдадут.

– Смотрю, тебе уже не терпится нашу бандитку спящей увидеть, – Дэнчик явно вошел в раж. Видимо, небольшой стресс очень отрицательно повлиял на его чувство юмора. Надо его стараться держать максимально в тепличных условиях во избежание дальнейших издевательств над моей персоной. – Ты аккуратнее, понравится спящей – все, залет.

– Да уж, сплю и вижу, – неумело ответил я на этот подкол. Можно было как-то и более оригинально съязвить, но мои ведомые подростковыми гормонами мысли опять повело не в ту сторону. Почему-то представилось, как мы сейчас такие заглядываем в окошко, а там Ульяна массажирует обнаженной по пояс Алисе спинку. Меня аж перекосило.

– Ты чего? – недоуменно уставился на меня Дэнчик.

– Да не, ничего, так, задумался, – поспешно ответил я, благодаря Всевышнего, что в такой темноте мое пунцовое лицо вряд ли будет так сильно выделяться на общем фоне.

– Об Алиске? – зришь в корень, друже. Правда, как всегда не вовремя, ну да ладно.

– Да даже если и о ней – что с того? – неожиданно для самого себя выступил я.

– Да ничего, чего ты сразу в стойку встал, – заулыбался Дэнчик во все тридцать два.

Мысленно послав его по матушке, я, выверяя каждый шаг, направился к домику рыжих. Дэнчик покрался следом, ступая со мной шаг в шаг. Подбираясь все ближе к окну, я все больше осознавал, что творю хрень. Тапочки могла и без задней мысли вожатая зачем-то оставить, совершенно не руководствуясь мыслью напугать нас. А увиденная Дэнчиком девочка, как я и предполагал ранее, просто шла в туалет. Что до горящих желтых глаз, то они наверняка были всего лишь игрой света или воображения засыпающего на ходу моего друга. Вот и все объяснение. Версию с рыжими, разумеется, тоже отработать не мешало, но сейчас, когда мое лицо было уже в считанных сантиметрах от окна, она начала казаться уж слишком надуманной и вызванной исключительно личными мотивами.

Впрочем, уже поздно было рассуждать о правильности моих действий. Оглянувшись больше для того, чтобы оттянуть момент, а не чтобы случайно кого-то увидеть, я чуть подтянулся и вперился глазом в тонкую щелочку между двумя оконными занавесками.

Обе девушки спали. Ульянка довольно похрюкивала во сне, лежа в обнимку с плюшевым мишкой. Так-так, плюс один повод для возможного шантажа мелкой бестии.

Что до Алисы… Она лежала на спине, едва прикрытая тоненьким одеялом, так заманчиво облегающим ее стройное тело и в мельчайших деталях обрисовывающим все то, что оно скрывало. Спутанные волосы, падающие налицо, колыхались от ее мерного дыхания. Во сне она казалась такой милой, абсолютно безмятежной, будто само воплощение невинности. Кажется, что моя температура сейчас нехило так подскочила. Мысленно отвесив себе оплеуху, я заставил себя спуститься с небес на землю.

– Все внимательно рассмотрел? – с ехидством в голосе спросил Дэнчик.

– Да… В смысле… Спят они, отбой тревоги, – шепнул я, с огромным сожалением отвернувшись от окна. Блин, откуда взялись мысли, что если бы я оказался сейчас по ту сторону, то был бы самым счастливым человеком в этом… Месте? Мире? Вселенной? Черт его знает.

– А вот кое-кто другой не спит, – внезапно хмуро заметил Дэнчик, смотря куда-то вдаль. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что дело запахло керосином – прямо на нас, светя фонариком, шел дежурный по лагерю. Без приключений мы не можем. Как специально, блин, придумали. Что ж, давненько не доводилось играть в прятки. Повспоминаем уже не столь уж и далекое детство.

– Садись! – тут же скомандовал я и нырнул в ближайшие кусты, затаскивая за собой Дэнчика. Думалось, что мы остались незамеченными, ибо заметь дежурный двух пионеров, подозрительно близко посреди торчащих возле девичьего домика, то уже наверняка поднял бы шум.

– Допрыгались, блин, – чертыхнулся мой друг, стреляя глазами по углам в поисках путей экстренного отступления.

– Да уж, патовая ситуация. Прямо как в детстве, когда ты меня уломал пойти землянику тырить с дачных участков, – вдруг вспомнил я. – До сих пор не понимаю, как я на это согласился подписаться. Зад после отцовского ремня горел с неделю, когда нас милиция домой за уши привела.

– Нашел, блин, чего вспомнить, – процедил Дэнчик. – Мог бы не соглашаться, я бы с тобой общаться из-за этого не перестал бы, кто бы домашку за меня делал?

– Ну уж извините, в сознании меня образца десяти лет отказ приравнивался к потере авторитета, – буркнул я.

– У тебя тогда не было еще никакого авторитета, – в сердцах бросил Дэнчик. – Извини, нервишки шалят.

– Забей, – коротко ответил я, стараясь разглядеть оставшееся расстояние до дежурного сквозь ветки кустов.

А тот уже вот-вот мимо нас проходить будет. И дальше все, остается только уповать на удачу, что он не станет в нашу сторону фонариком светить. А вдруг еще, чего доброго, домики проверять начнет? Вряд ли, конечно, но почему нет? Увидит, что двоих пионеров нет на месте и труба. Весь лагерь на ушах в поисках пропажи, а нам потом – лишняя головная боль на предстоящее чудесное утро в виде стенаний Панамки о порядочности и образцовости.

– Черт побери, – выругался я. Вот уж беда-бедовая. Если моя гениальная соображалка еще не подошла к грани атрофии, то самое время ей уже было что-нибудь придумать вменяемое, как можно избежать столкновения с дежурным. И как назло ничего вменяемого и не лезло. Совсем уж если только придурковатый план. Которым, похоже, самое время было воспользоваться. Ибо если продолжить так тупо пялиться в бездну, то нас из этих кустов, под окнами двух представительниц прекрасного, пусть и не сказал бы, что слабого пола, бесславно выкурят. – Короче, как только он мимо проходит – со всех ног стартуем в сторону площади. Около нее тоже кусты растут, мы с Двачевской когда еду тырили – в них ныкались. Он нас в них не найдет даже при желании. А дальше просто окольными путями добираемся до домика, пока он поймет, что к чему, мы уже будем третий сон досматривать.

– Великолепный план, надежный, как швейцарские часы, – вздохнул Дэнчик. – Сразу видно, что человек долго думал. Мы хотим избежать шума или наоборот, поднять как можно больше? Сидим молча!

– Бытие пионера бывает трудным, – мне оставалось только включить дурачка. – Молодая кровь должна подпитываться риском. Иначе в чем смысл молодости?

– Действительно, спасибо за столь мудрый совет, Максим Батькович, – съязвил Дэнчик. – Только что про ремень отцовский бухтел. Сам себе противоречишь.

– Ладно, тогда… Можно тихонечко добежать до берега. Отсидимся там некоторое время, а отсутствие в домике, если что, потом придумаем, на что списать. Главное, чтобы нас около девчонок не застукали. Да и потом, там сейчас звезды, песчаный пляж, романтика. Спать ведь не хочешь?

– Нет. Я после того, что видел, вообще теперь хрен усну.

Когда дежурный, с фонариком в руках и свистком, болтающимся на шее, прошествовал мимо, насвистывая «Прекрасное далеко», мы тихо вышли из кустов и легким бегом, чтобы не топать, потрусили по дорожке в сторону площади и свернули вправо.

Наша пробежка привела нас к доселе невиданному в «Совенке» экспонату, а именно на пристань, представляющую собой небольшой одноэтажный дебаркадер, соединенный с берегом парой узеньких деревянных пирсов. Возле него мирно покачивались несколько лодок. Ощущение спокойствия и безмятежности в этом месте зашкаливало. Проезжающий вдали по железнодорожным путям товарный поезд лишь подчеркивал это, своим размеренным стуком колес словно говоря, что все будет хорошо.

– Атмосферно, чего уж душой кривить, – сказал Дэнчик. – Вот уж что не отнять – это то, что здесь безумно красиво.

– Очень, – ответил я, завороженно следя за удаляющимися огоньками товарняка.

Мы взошли на пристань, где молча встали, витая каждый в своих мыслях. Лодки с тихим стуком бились о дебаркадер, а водяная гладь ласково шуршала о песочный берег.

– У тебя нет чувства дежавю? – неожиданно спросил Дэнчик.

– В плане? – уточнил я.

– Я просто смотрю на это все и мне снова вспоминается наше детство, – как-то даже понуро ответил он. – Как мы по вечерам стояли на платформе и провожали взглядами поезда. И не важно – лето или зима.

– И запорошенный снег из-под тыгыдыкающих колес бьет в лицо, – улыбнулся я.

– Как мы зацепить электричку хотели, – Дэнчик внимательно смотрел на звезды.

– И слава Богу, что не вышло, – покачал головой я.

– Да… – прошептал тот. – Знаешь, мне тебя не хватало все это время, друг. Нас не хватало. Я уже успел даже отвыкнуть от «нашего» образа жизни. Такого угарного, без рамок и условностей, местами эпатажного и слегка безбашенного, который в школе, казалось, будет вечным и никогда не изменится. Мы же везде могли найти приключения, организовать досуг.

Я сглотнул, старательно сдерживая предательски выступившую слезу:

– Да, все так и было. Я до сих пор помню, с каким тяжелым сердцем уезжал в Москву. Потому что понимал, что видеться с тобой пару раз в год меня ну совершенно не устраивает. Но зато когда уж мы встречались, то наши встречи были действительно бомбическими. И очень жалко, что они были только в первые годы после выпуска.

– И не говори, – хмыкнул Дэнчик. – Что действительно жалко, так это то, что так ни разу и не получилось на Воробьевы сходить за все те разы, когда у меня к тебе получалось вырваться.

– Блин, а ведь и правда, – цокнул я. – Вот не вспоминал столько времени, а сейчас снова как-то грустно стало из-за этого. И ведь, блин, одно из самых любимых мест в этом муравейнике. Природа какая-никакая. Да и люблю я их, чего уж там. Хоть и не сказал бы, что с ними что-то да связано было в жизни. Но есть у них какая-то своя атмосфера. Столько времени думал о том, что мы туда сходим, посидим на набережной, пивка попьем. И все напрасно.

– Вернемся домой – сразу туда в таком случае, – обрадованно говорит он.

Я чуть было не брякнул «Если вернемся». Вот уж действительно – испортил бы момент.

– А потом… Ну, ты сам знаешь, совсем все заглохло, – продолжил я с сухим горлом. – Мне так нужна была помощь… Но тебя не было рядом. И в этом ведь полностью моя вина. Я тогда настолько обозлился на всех вокруг, что просто ушел. Окунулся в работу с головой, коновалом себя великим делал. Может, я и потерял связь со светом, потому что не было друга рядом?

Дэнчик замолчал, обессиленно опустившись на мокрые доски причала:

– Не бери всю вину на себя. Знаешь, я сначала пытался искать прошлое в жизни нынешней, заранее зная, что не найду. Ну, по инерции, понимаешь. А потом как-то свыкся с тем, что этого нет и быть не может, если рядом нет тебя. Да и сам тоже с бесконечным футболом этим связь с реальностью потерял. Вот это смирение и поглотило меня без остатка. Так что я тоже виноват.

– То есть, ты не чувствуешь себя преданным? И не злишься на меня?

– Как я могу? Ты ведь мой лучший друг, козел, – Дэнчик нахмурился и недовольно фыркнул, хотя совсем не сердился.

Я вдруг почувствовал себя виноватым, поняв, что зря даже допустил мысль того, что Дэн может думать, будто я его предал. Иногда стоит свои переживания слать куда подальше, ибо никакого базиса они под собой не имеют. А сейчас надо начинать наверстывать упущенное, за оставшиеся тринадцать дней восполнить всю ту брешь, которая образовалась после нашей вынужденной разлуки. Я присел радом и положил руку ему на плечо.

– Это что же получается – может, Пионер ошибся, и мы здесь не просто так? – предположил я. – Получаем второй шанс на наши счастливые воспоминания?

– А мы заслуживаем? – задал резонный вопрос Дэнчик.

– А почему нет?

Отражающиеся в воде звезды создавали иллюзию бесконечного космического пространства вокруг нас. Не было Земли, Луны и Солнца. Не было даже неба, только точки ясного, совершенного света в совершенной темноте, бесконечное и пустое ничто с бесчисленными крошечными дырочками, из которых сиял блеск чуждых невообразимых вселенных. Оставаясь на своем месте, мы парили посреди всего этого великолепия, где звезды казались такими близкими.

Идиллию единения с этой космической иллюзией внезапно нарушило какое-то движение на берегу, которое я каким-то чудом заметил краем глаза. Я повернулся и четко разглядел приближающийся со стороны общего пляжа силуэт в белой рубашке.

– Дэн! – толкнул я того в плечо.

Тот нехотя повернул голову и тут же встрепенулся. Хотел было вскочить, но я успел его осадить – мы оставались незамеченными сугубо ввиду того, что сидели на кортах. Нужно было решать возникшую проблему из такого положения.

На глаза бросилась лестница, ведущая на крышу дебаркадера. Лучше, чем ничего. Не вставая, я, в максимально комичной позе, оттопырив зад, подкрался к ней. Дэнчик семенил следом, пока не шибко понимая, что я задумал. И лишь хмыкнул, когда я пальцем указал на лестницу:

– Решил поближе к звездам быть, Макс?

– Можешь сидеть здесь, как идиот, я возражать не стану, – прошипел я.

– А я чего? Я ничего, – тихо засмеялся тот в ответ.

– Ну вот и не выеживайся! – любезно бросил я, ловко взбираясь по ступенькам.

Видок с крыши открывался еще более помпезный, чем снизу. Впрочем, полюбоваться красотами можно и в другую ночь. Сейчас первостепенной задачей было обосноваться в укрытии. Я разлегся на крыше, укрываемый лишь небольшим выступом, из которого можно было относительно безопасно наблюдать за происходящем внизу. Дэнчик не замедлил пристроиться рядом.

Силуэт приближался все ближе. Становилось понятно, что это, по крайне мере, не дежурный. Ибо фигурка была явно женской. Зря прятались, получается. Хотя это еще бабка надвое сказала.

– Не видишь еще, кому там помимо нас не спится? – спросил я у Дэнчика. Я пока при всем желании разобрать не мог. И так зрение не ахти, еще и этот полумрак.

– Да вот не пойму никак, – он прищурился, вглядываясь в слегка освещаемый луной песок, который сейчас казался серым. – О нет! – внезапно воскликнул он. Судя по всему, эти слова вырвались у него невольно.

– Кто-кто? – меня буквально распирало от любопытства.

– Не может быть! – вновь воскликнул Дэнчик после небольшой заминки.

– Да кто там, твою мать!? – я уже начал терять терпение.

– Панамка, – на одном дыхании произнес мой друг и неудержимо захихикал.

– Серьезно? – тут уже я оживился. Дэнчик наверняка шутит. Ну, как ни крути. Ольга, конечно, явно не была святошей, кою пытается из себя строить на глазах у отряда, но это прям совсем уже было что-то. Гулять посреди ночи, когда завтра не выходной, а очень даже трудовой будень – ну, смело, смело. Хотя, с другой стороны, ей-то чего – раздаст нам поручения, а сама в шезлонг спать уляжется.