Текст книги "Второй шанс для двоих (СИ)"

Автор книги: Игорь Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 67 страниц)

========== ХИМИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ ==========

Прежде всего хотелось бы начать с небольшой порции ворчания. Что-что, говорите? Канун Нового Года? Отдых? Ну да, ну да. Смешно. Не, может если бы я работал каким-нибудь менеджером чего-то там, то в этом случае у меня и был бы нормированный график. А еще я возвращался бы по вечерам домой, затюканный охреневшим от своей мнимой важности начальством, как следствие – ничего не хотящим и вообще не понимающим, что я в этой непростой жизни делаю.

Но так уж сошлись звезды, что весь этот менеджмент и прочее офисное непотребство, как и сидение за компьютером, вертел я, кхм… Обойдемся без лишних анатомических подробностей. На хлеб я зарабатываю лечением братьев наших меньших. А это значит, что никакого отдыха. Но мне это нравится. Потому что работа для меня, без преувеличения, и есть отдых. Каждый новый час те еще американские горки. Никогда не знаешь, с чем придется столкнуться сегодня. Клятвы Гиппократа я, разумеется, не давал, это в другую степь, пожалуйста. Но разве можно стоять в стороне, когда на тебя смотрит пара умилительных карих глазок, пусть это и глазки далеко не самой моей любимой породы чихуахуа. Они словно говорят «Вылечи меня, большой человек в медицинской маске и стильных очках, пройдись по моей тушке своим скальпелем, а я буду благодарен тебе по гроб жизни, ведь ты спас мою маленькую, но от этого не менее важную жизнь!». Да и не только он благодарен. А еще и в придачу дожидающийся любимца в коридоре мужичок. Не своего любимца, как он зачем-то мне признался, ему по большому счету на эту собаку глубоко фиолетово. А вот доченька в этом вечно дрожащем недоразумении души не чает. И очень расстроится, если по возвращению с практики обнаружит у него пупочную грыжу.

Вот серьезно, зачем они так часто рвутся рассказывать на приеме чуть ли не всю свою биографию? На кой хрен она мне сдалась? Пришли, показали своего шерстяного, пернатого или чешуйчатого (да, такие тоже были), я составил анамнез и дальше по обстоятельствам. Все остальные подробности меня не интересуют. Но нет, так уж сложилось, что в представлении простых обывателей ветеринарные врачи поголовно добрые, а значит, что и готовые слушать любой сторонний бред. Айболиты, мать их в корень. Нет уж, дорогие мои, я злой. Самую малость, но злой. Не люблю просто, когда перед операцией забивают голову ненужной ерундой.

«Wake me up when September ends…»

А здесь все просто. Зря этот мужик так белел лицом. Наркоз, надрез в области брюшных мышц, очистка и после стерилизация.

«Summer has come and passed, the innocent can never last…»

– Плюс один в копилку моей бесконечной кармы добродушия, – заявил я, когда закончил с последним шовчиком. – Крис, последи пока за пациентом, пойду, обрадую безутешного хозяина.

– Иди-иди, – задорно хмыкнула Кристина, сбрасывая медицинские перчатки в урну. – Только это, Макс, наушник хоть вынь. А то еще подумает чего лишнего.

– Да перестань, всем доподлинно известно, что доктор Жеглов не делает операции без тихо звучащего на фоне… В данном случае Green Day. Give me novacaine, дорогая моя, give me!

– Все, катись давай, – отмахнулась Кристина и вернулась к чихуахуа.

Забыл представиться – Максим Жеглов, уже почти как пять месяцев кандидат ветеринарных наук, незаменимый по уверению всего моего эго специалист и просто хороший человек. Холост. Без вредных привычек. Имеется ввиду предрасположенность к нытью. А вы о чем подумали? Ну, ладно, так уж и быть, курить сигареты я бросил, сейчас чисто на электронке. Это ведь считается?

Стоило мне выйти из операционной, как хозяин песика тут же возник перед моими глазами. Аж над ресницами проплыл.

– Ну как там Фокси? – с надеждой спросил он.

– Будет жить, – доложил я. – Недельку поживет у нас в стационаре под наблюдением, потом можете его забирать. Только еще через неделю Вам надо будет вернуться к нам, чтобы швы снять.

– Ну, этим уже дочка пусть занимается, – пробурчал мужик. – Спасибо Вам большое! Не зря мне Вас советовали, Вы действительно отличный ветеринар!

– Ветеринарный врач, – поправил я его, чуть скривившись. – Ветеринар это… В общем, не забивайте себе голову. Просто, на будущее, это не совсем корректное обращение. Удачи и всех благ! Расценку сообщат на кассе.

Вновь рассыпавшийся в благодарностях мужичок протянул мне свою пятерню, которую я все же чисто из соображений вежливости пожал в ответ. И разошлись. Он домой, а я…

А я вот. Пока еще здесь.

– Ну вот надо было тебе, – покачала головой Кристина, подслушавшая наш диалог.

– Н-н-надо, – протянул я, выуживая из кармана электронку. – Я не только пользу животным приношу, а еще и расширяю кругозор простым смертным.

– Не, ну вы только гляньте на него – как ты только с такой самооценкой себя еще в ранг Богов не возвел?

– Хорошая идея, кстати, – заметил я, аккуратно затягиваясь сладким дымом. А то еще увидит кто ненужный – нафиг надо. – Давно тебя такие мысли посещают?

– Сотри ухмылочку с лица, – улыбнулась Кристина и продефилировала назад в операционную.

Ладно, уделали. Так уж и быть – сделаю поблажку. Кристина все же имеет право меня подтрунивать.

– Ну как там наша маленькая язва? – спросил я, смотря на все еще лежащую без движения собачку.

– Дыхание стабильное, аллергических реакций не наблюдается, температура… – Кристина внимательно уставилась на градусник. – Чуть понижена, но в пределах допустимой нормы. Все прекрасно.

– Ну и отлично, а пока просыпается, давай поговорим, – улыбнулся я, поправив очки. – До Нового Года чуть больше недели – какие планы?

– Тебе так интересно? – ответила Кристина вопросом на вопрос.

– Допускаю этот вариант, – согласился я. – На самом деле я просто подумал, что если бы ты составила мне компанию в новогоднюю ночь, это было бы весьма неплохо.

Темные глаза Кристины весьма хищно уперлись в сторону моей персоны. Никогда не нравился мне ее такой взгляд. И даже не всегда понятно – хорошо это или плохо. Делаем ставки – согласится? Да-да? Нет-нет?

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но я не очень хочу снова испытать на своей шкуре синдром «жизни после Жеглова».

– Надо же, уже что-то да называют в мою честь, – хмыкнул я. – Кристин, если уж говорить фактически, то разве ты до сих пор не находишься в этом состоянии?

– Слушай, ну правда, – неловко улыбнулась она. – Даже если бы и не было никаких планов, а они, представь себе, есть, то я бы все равно не согласилась. Потому что знаю, как это все выглядит в твоем представлении. Вот я приду к тебе, мы наверняка переспим, а на следующий день снова будто ничего и не было. Мне такое совершенно не нужно. Повзрослей уже, Макс.

Ниже пояса бьет. Особенно последней фразой. Взрослеть? В каком плане? Я уже давно не маленький, вроде как.

– Повзрослеть? – переспросил я.

– Да, Макс, повзрослеть, – кивнула Кристина. – Мы с тобой знакомы уже восемь лет, а я до сих пор не понимаю, что у тебя в голове творится. Я помню, каким ты был первые четыре курса – тихим таким, милым мальчиком. Ходил, улыбался, помогал всем. А потом тебя будто подменили.

Да, поменяешься тут. Когда тебя самым отвратительным образом предает любимый человек – попробуй тут, останься собой прежним. Тут уж либо ты приспосабливаешься к новым условиям жизни, диктуя при этом свои правила, либо все больше и больше впадаешь в отчаяние, сетуя на несправедливость, пока окончательно не превращаешься в забитого неудачника. Я выбрал первый вариант.

– И мне это сначала нравилось, – продолжала Кристина. – Наш скромный Максимка вдруг внезапно показал свою другую сторону, более темную, которая смогла меня зацепить.

Я улыбнулся. Да, я сам такого результата не ожидал. Все предыдущие четыре года Кристина Лапина казалась доброй половине курса абсолютно недоступной и холодной красавицей. Сам был безответно влюблен в нее на первом курсе. Потом нелегкая свела меня с… Не важно. Короче, прошла любовь. И тут вдруг внезапно Лапина чуть ли не сама мне на шею начала вешаться. Это неслабо, помнится, подняло мне ЧСВ. А уж сколько я весь пятый курс ловил на себе завистливых взглядов – счесть не перечесть.

– Но я просто думала, что это у тебя временно, что ты потом снова станешь собой, сохранив при этом лучшее из твоего нового образа. Но время шло, а ты становился только хуже.

– Да-да, я прекрасно помню, как мы расстались, – отмахнулся я. – Я уже не один раз говорил, что очень сожалею, что сделал тебе больно.

– Очень больно, Максим, – с ударением на слово «очень» поправила меня Кристина. – Ну, это уже ладно, я тебя давно простила. Я вообще все это к тому, что прошло уже четыре года, а ты так до сих пор и ходишь под этой маской. Зачем, одному тебе известно.

Странно, мне казалось, что тут все до боли очевидно.

– Потому что если я дам слабину, то сразу найдется кто-то, кто всенепременно сочтет своим долгом этой слабиной воспользоваться, – пожал плечами я. – Простая истина.

Чихуахуа уже начал подавать признаки жизни. Его едва слышное потявкивание было единственным, что нарушало мимолетно сложившуюся тишину.

– Макс, ты хороший человек, правда, – Кристина немного помешкала, но все же подошла ко мне почти вплотную и положила руку на плечо. – Но если ты продолжишь жить так, потребительски относясь к окружающим, то рискуешь остаться один. А ты этого не заслуживаешь.

– Под потребительским отношением ты имеешь в виду мое нежелание признавать за что-то возвышенное буйство в организме группы медиаторов из группы моноаминов? – спросил я, не скрывая иронии.

– Любовь, Макс, – поправила меня Кристина. – Это называется любовь.

– Крис, ты же знаешь – любил я один раз, мне не очень понравилось. А от раздражителей нужно держаться подальше, – ответил я, чуть прикусив губу. И для кого сейчас была эта промывка мозгов? Можно же ведь было просто сказать: «Нет, Макс, у меня другие планы на Новый Год». Я бы не заморачивался, пошел бы на выходных в бар, там бы нашел кого, с кем можно куранты встретить.

В дверь постучали. Это стало благодатью – продолжать этот бессмысленный диалог не было никакого желания. Я вышел в коридор, где встретился взглядом с миловидной девушкой примерно моего возраста, может чуть младше. В руках у нее была переноска, где в дальнем углу прослеживались силуэты котейки.

– Простите, я без записи, на машине ехала, а тут его на трассе увидела, – дрожащим голосом заявила она, указывая в сторону переноски. – Кажется, его сбили, у него вся мордочка в крови, с глазиком что-то. Я его еще на ручки взяла, а он так мяукать жалобно начал…

– Так, успокойтесь, – перебил я ее. Слез мне еще тут только не хватало. – Пойдемте в приемку, я осмотрю. Кристин, на тебе чихуяне… – я вовремя осекся. – Короче, следи за Фокси.

– Перса того с диабетом проверь заодно, – попросила Кристина. – Я к нему недавно ходила, его уже надо будет с капельницы вот-вот снимать.

– Ага, сделаю, – кивнул я.

Уже в приемке, после беглого взгляда на систему, подсоединенную к толстомордому серому персидскому коту, я выудил пострадавшего на свет Божий. Им оказался рыжий котенок, месяцев пяти навскидку. Мордочка действительно была в крови, а правый глазик капитально так заплыл. Пусть достать его из переноски я постарался предельно аккуратно, но прикосновения все равно видно, что доставляли ему дискомфорт, ибо он тут же пронзительно замяукал. Еще и кашель начался. Ох, беда-бедовая.

– Он так мурчит, – жалобно прошептала девчушка.

– Сразу скажу, что на умирающего он не очень похож, – я постарался внести немного оптимизма, но меня не особо-то и слушали. Ладно, чего уж там.

Первым делом обработал мордочку и передние лапки. Отмыл от крови, насколько это было возможно. Заодно наблюдал за поведением. Иногда язык тела может поставить диагноз и без дополнительных премудростей.

– Видите, как головой трясет? – спросил я у девушки. – Явный признак черепно-мозговой травмы.

– Это очень серьезно? – тут же уточнила она.

– Зависит от прочих факторов, – пожал плечами я, доставая градусник. – Так-с, разрешите… Ага, так ты у нас девочка. Мадемуазель, ну прошу прощения за бестактность.

Прием сработал. По крайней мере, второй представитель homo sapiens в этом помещении больше не выглядел готовым разрыдаться.

– 39,4, норма, – отметил я.

Теперь наружный осмотр. Так-так… Мочевой целый, шерсть на задней лапе немного будто слизана, скорее всего последствия небольшого обморожения, не беда. Самое главное челюсть. Только бы не перелом, только бы не перелом…

Котенок недовольно мяукнул, когда я вновь потянулся к мордашке. Видимо, мои первые соприкосновения произвели не лучшее впечатление. Да ладно тебе, женщина, успокойся! Не посягаю я на личное пространство. Исключительно в медицинских целях.

– Все нормально? – жалостливый «мяу» опять вызвал у девушки работу слезной железы.

– Челюсть смотрю, – ответил я. – Если перелом, то будет сильный отек, а мы этого не очень хотим, верно?

Повезло. Челюсть не пострадала. Дальнейший осмотр лап также патологий не выявил.

– Так, ну смотрите – пока клинически, кроме черепно-мозговой травмы, я ничего сказать не могу. Глаз, заплывший кровью, кровоизлияние носовой полости, покачивающиеся движения, ну, Вы поняли. Его немного беспокоят органы брюшной полости, возможно защемление, тут надо с рентгеном смотреть. В остальном – температура нормальная, слизистые нормальные.

– Примерно поняла, – закивала девчушка.

«Умничка какая, надо же», – пронеслась в голове язвительная мысль.

– Сейчас мы ему поставим катетер, в течение двух часов будем капать ему осмотический препарат, который будет снижать давление и выводить жидкость из черепной коробки, потому что при черепно-мозговой в любом случае будет образовываться нарастающий отек, – скучающим тоном принялся объяснять я, заранее предупреждая дальнейшие расспросы. – Ну и плюсом обезболивающее. У меня такой еще вопрос – котик же не Ваш, как я понимаю, поэтому после лечения…

– Я его с собой заберу, – решительно заявила девчушка.

Как скажешь, добрая душа. Я так, помнится, в десять лет подобрал щеночка. Полтора года назад он умер. И я, двадцатипятилетний татуированный мужик, неделю с истерикой засыпал. Своих животных больше заводить зарекся. С чужими возиться куда проще – никакой привязанности.

– Хорошо, – кивнул я. – Завтра тогда ее еще прокапаем, и вечером можете забирать ее, если состояние будет стабильным. Я Вам свой номер оставлю, позвоните, как будет время, я проинструктирую о дальнейших действиях.

Ну и заодно твой номерок тоже буду иметь в виду, хех. А что? Дело-то житейское.

– Да, конечно, – так заулыбалась заразительно, я почти поддался инерции улыбнуться в ответ. Теряю хватку, однако.

– Ладно, теперь взвесимся, и можно будет ставить катетер, – заключил я. – Хорошо, что Вы так вовремя оказали ей помощь и не прошли мимо. Можете собой гордиться.

– Я Света, кстати, – покраснела моя «героиня».

– Максим, – приветливо кивнул я.

А дальше уже дело было за малым. С кошкой, в смысле. Да и в остальном, в принципе, тоже. Но сейчас главное здоровье котейки. Я же все-таки врач в первую очередь.

Обсудив со мной дальнейшие детали, Света счастливая укатила домой, а я остался следить за рыжей барышней, покуривая электронку и плюя в потолок. Люблю редкие минуты тишины в нашей клинике. Только я, запах шерсти, звуки живности и общество одного из немногих действительно умных людей. Ну и музыка. Как же без нее. Сейчас у меня на очереди небезызвестные Three Days Grace.

«A fallen angel, in the dark, never thought you’d fall so far…»

Я даже не сразу заметил постукивающую пальчиками по бедрам Кристину. Блин. Искренне надеюсь, что она так недолго стояла. Ради нее я вынул из ушей оба наушника сразу. Такой чести от меня обычно удостаивались сугубо избранные.

– Фокси уже окончательно пришел в себя, я его уже отнесла в стационар. Ну как, охмурил девушку? – и как тут не процитировать? Ну вот надо было, да?

– А ты не завидуй, – я понадеялся, что мой контрвыпад на практике будет хотя бы достойно смотреться

– Скорее, сочувствую, – вздохнула моя одногруппница. Два-ноль. И что за вечер такой? – Макс, ты все же подумай над тем, что я тебе сейчас сказала, хорошо?

– Ладно-ладно, подумаю, – нетерпеливо махнул рукой я. Ей-Богу, проще согласиться. Только оставьте меня в покое. – Не скажешь, кстати, что за планы-то?

Кристина нетерпеливо вздохнула и ткнула мне почти в нос безымянным пальцем правой руки с, внезапно, колечком на оном. Опаньки…

– Я уже месяц почти с ним хожу, – укоризненно отметила она.

Ну, да, не заметил. Что поделать. Слепенький я.

– Дегенерация сетчатки оправданием являться не будет? – с глупой улыбкой спросил я.

Кристина как-то вымученно улыбнулась и поспешила оставить меня в гордом человеческом одиночестве. Ладно, я это заслужил. Вроде как даже грустно. Я уже вставил один наушник, когда…

– Ты пойдешь со мной?

– Что? – тут же переспросил я.

– Что? – непонимающе уставилась на меня уже в проеме Кристина.

– Ты что-то сейчас спросила? – повторил я вопрос. – Я тебя не очень хорошо расслышал.

– Я ничего не спрашивала, – подозрительно покосилась она на меня и окончательно покинула приемку.

Дела. Слуховые галлюцинации. В двадцать семь лет. Я заработался. Может, ну его эту Москву? Съезжу на выходных к родителям лучше за город. На свежий воздух. Мозги проветрю. А то так в дурке, того гляди, окажусь. И тогда плакала моя докторская.

Достав телефон, я быстренько набрал мамин номер. Почти спустя месяц. Что-то я совсем распустился, о родителях вообще не вспоминаю. Может именно из-за этого вновь услышать мамин голос в этот раз было чем-то сродни попаданию внутрь чего-то очень живительного и теплого. И от этого осознание того, что у них с папой все хорошо, что они ни в чем себе не отказывают, подействовало на меня очень эмоционально. Почти сам слезу пустил. А еще что-то на эту Свету выеживался в мыслях.

Мама очень обрадовалась, когда я сообщил, что приеду на выходных. Посмеялась над фразой, что мое восприятие мира после стольких дней в этом муравейнике под названием Москва стало самую малость прихрамывать. И тут же предложила в таком случае остаться у них и на Новый Год, даже не дав мне поинтересоваться, как у них с папой в целом дела обстоят, да и что там с родным поселком происходит. Прости, мам, но с Новым Годом уж вряд ли. У меня уже намечается программа. И, как бы я вас, дорогие мои старики, не любил, вы в эту программу пока что не вписываетесь. Как-то так.

========== НЕВЫНОСИМАЯ ТЯЖЕСТЬ ДВУХ БУТЫЛОК ВОДКИ ==========

Трудно описать ощущения сродни возвращения в родную гавань. Вот когда перебирался в столицу – за здрасьте. Эдакий благоговейный трепет перед большим городом. Осознание того, что впереди новая жизнь, готовая любезно распахнуть свои ворота перед мальчишкой-мечтателем, грезящим стать ветеринарным врачом. И четкое понимание того, что впереди ждут большие трудности, и что в городе нет до тебя никому никакого дела, поэтому нужно быть сильным и крепким духом, чтобы с достоинством это все принять и преодолеть. Город – очень опасный хищник. Он сожрет не задумываясь. И не подавится. Медленно переварит тебя среди безжизненных бетонных стен, а то, что не смог, выплюнет где-нибудь на своей окраине, оставив твои дезориентированные и слабые останки бороться за крошечный луч света.

Страшно, да? Какая-то очень хреновая история про Золушку. Ну а чего вы хотите? Таковы реалии современности. Жила-была девочка – сама виновата.

Так вот бишь, возвращаясь к родной гавани. Здесь спектр эмоций весьма и весьма противоречивый. И среди всего прочего очень выделяется мандраж. И непонятно даже, в связи с чем. Все ведь свое, родное, почему это тогда так пугает?

Лишь только приглядевшись повнимательнее становится понятно, что к чему. Поселок-то ведь изменился. Перестал быть моим. Новые дома, выстроенные на месте когда-то раскинувшегося чуть ли не до горизонта поля новые улицы. Центральную аллею наконец-то обустроили фонарями. У нынешних детей уже не будет возможности спрятать свое волнение, когда уже они в пятнадцать лет будут также сидеть на лавочках, расположившихся вдоль аллеи, и делать робкие намеки красивой девочке с соседнего двора, что, ну, слушай, может, стоит поцеловаться? А то перед пацанами уже как-то неудобно. Гуляем, гуляем, а все вот никак. Я что, не мужик что ли?

По приезду я не сразу пошел домой. Решил немного прогуляться. Густо запорошенные снегом улицы поселка одновременно притягивали и отталкивали. Знакомых мне не удалось встретить. А в школьные годы и пяти минут спокойно не прогуляться, обязательно чья-нибудь морда появится. Которую ты всенепременно будешь рад видеть. Зимой и летом. В этот же субботний день мне либо не везло, либо всем просто было банально лень выходить на улицу в такой мороз. Уже все взрослые дяденьки и тетеньки, какие там прогулки в метель или когда температура опускается чуть ниже десяти градусов? Поселок выбросил блудного сына, отрекся от него решительно и бесповоротно. И он был прав – не я ли оставил его десять лет назад, фактически предал, сбежав в манящие Московские объятия? И вот сегодня он мстил равнодушием.

«I walk a lonely road, the only one that I have ever known…»

Только тогда, когда мой родной двор появился в пределах видимости, я почувствовал себя увереннее. Время почти не обтесало этот небольшой лоскуток земли, и он сохранил для меня иллюзию устойчивости. Иллюзию того, что детство-то, оказывается, никуда не делось. И детская площадка с импровизированным рядышком футбольным полем – все те же.

Когда-то я был просто мальчишкой со второго этажа на улице Южная. Дом 63, квартира 6. Потом я потихоньку-помаленьку становился частью поселка. Первый друг, Дениска Мартынов. Он же, скорее всего, и единственный. Первая легкая влюбленность. Фамилии уж не упомню, а звали ее Марина. И она была на несколько лет старше. Это сейчас разница в возрасте значения не имеет, а тогда… Ух, упаси тебя Господь влюбиться в девчонку хотя бы на год старше тебя. Ты же мелкий, куда тебе до нее, королевы. А уж про несколько лет и говорить не приходится.

И вот он – отчий дом. Скромная двушка, где ваш покорный слуга еще в памперсах делал свои первые шаги и скручивал уши домашнему коту, который терпел меня исключительно ввиду своей высокой самооценки, не иначе. По каким-то другим причинам терпеть эти издевательства было просто невозможно. Любовь к животным была со мной с самого детства.

А теперь внимание, знатоки, вопрос. В каком возрасте вы заметили факт того, что ваши родители стареют? Я вот начал замечать это только в период учебы в универе. Лишь только расстояние и разлука позволили мне это понять. До этого сей факт как-то ускользал от моих глаз. Я видел их каждый день, они были для меня неизменными, вечно молодыми и счастливыми. А теперь маме пятьдесят пять, отцу уже под шестьдесят. И, к моему большому огорчению и сожалению, они не выглядят моложе своих лет. А очень даже старше.

Вот уж что действительно осталось неизменным – их забота и эта… Ну эта… Которая химическая реакция.

Но до чего же она, сволочь, приятна.

Стол мне накрыли от души. Борщик, макароны по-флотски, блинчики со сгущенкой на десерт. Пальчики оближешь.

– Кушай, кушай, чего ты как не родной все сидишь? – хлопотала мама. – Совсем там в своей Москве исхудал, кожа да кости.

– Я просто не знаю, за что хвататься, – на удивление, ответ был честным. – Вот и торможу немного.

– Слушай, ну не приставай ты к парню, – ухмыльнулся с дивана отец. – У него совершенно нормальное сложение для его возраста.

– Совершенно типичный нормостеник, – согласно закивал я.

А мама все бурчала. Маме все равно. На то она и мама.

С отцом у меня… посложнее. В нем очень органично уживались нелепость и безалаберность вместе с обликом образцового родителя. Он постоянно сопровождал меня внимательным взглядом, полным глубокого интереса к происходящему вокруг меня. Я одно время считал его весьма пассивным в отношении воспитания меня, прежде чем уловить этот взгляд. Просто я родился мальчиком. А отцы часто к сыновьям относятся немного спустя рукава. Подрался? Ничего страшного, главное, что смог зацепить обидчика. Проблемы на личном фронте? Ничего страшного, сынок, в море еще полно рыбы. И так во всем. Стоит ли мне ругать своего родителя за то, что он типичный батя? Не думаю.

Мама же все всегда воспринимала близко к сердцу. Это было и плюсом и минусом одновременно. С одной стороны, это дало толчок к тому, что у нас в целом всегда были доверительные, почти что дружеские отношения. Но я понимал, что не могу посвятить ее во все свои грешки. Она просто-напросто не поймет.

А с отцом об этом говорить было бесполезно. Он просто слушать не станет.

– Невесту-то себе не нашел еще? – тепло спросила мама.

Ну вот, и ты туда же. Хорошо, что еще с внуками третировать не стала. И на том спасибо.

– «Невеста» это от слова «невесть откуда взявшаяся вобла»? – скептично уточнил я. – Нет, мам, не нашел.

Та лишь горько вздохнула. А что ей еще остается? Не женить же меня насильно.

Собственно, так я с ними и просидел до вечера. На улицу решил выбраться, когда поселок окутала непробиваемая, присущая лишь зиме, темень. Часов в девять, никак не раньше. Просто в темноте меня вряд ли кто разглядит. Не хочу я особо видеться ни с кем. Я сюда выбрался голову проветрить все же в первую очередь.

Тот голос меня неслабо напугал. Сторонние звуки в голове это всегда звоночек. И прямая дорога к психиатру. По счастью, за прошедшие три дня он меня больше не беспокоил. Но менее тревожно от этого не становилось.

Я решил особо не гулять по поселку. Стоял себе на площадке, курил электронку, облокотившись на тонкие зеленые прутья, огораживающие футбольную площадку. И давал волю фантазии. Ветер пробивался сквозь музыку в наушниках, но даже силы природы не могли заглушить сейчас бессмертную песню Gorillaz.

«You got a new horizon, it’s ephemeral style. A melancholy town where we never smile».

И не говори, Деймон. Тот еще мрак, если отбросить все розовые детские воспоминания.

Возвращаясь к мечтам. О чем я думал в тот вечер? Конечно же о работе. Но в каком ключе! Что в недалеком будущем я, как Джонатан Крэнстон, буду путешествовать по миру и работать с самым удивительным разнообразием животных, наблюдать зрелищное многообразие видов, населяющих нашу планету. Мне уже недостаточно общества собачек, кошечек и хомячков. Хочется иметь дело с большими пандами, работать с проблематикой суставов крупных кошачьих, лечить стоматит у крокодилов и чипировать броненосцев.

Хотел, помнится, как-то устроиться в Московский зоопарк. Меня весьма тактично послали. Эх, беда-бедовая.

А ведь за всеми этими мечтаниями, я его чуть не проморгал. Заметил в последний момент, прежде чем знакомая бородатая физиономия скрылась бы в недрах соседнего подъезда. Ну надо же. Я улыбнулся буквально непроизвольно.

– Дэн! – радостно воскликнул я.

Тот сначала недоуменно глядел в мою сторону, как вдруг…

– Елки-палки! – глаза моего лучшего друга стремительно расширились. – Да неужели?

Ладно, эта встреча стоила того, чтобы морозить задницу уже около сорока минут. Плюс-минус. Спустя каких-то несколько секунд мы уже крепко обнимались и вот уже вдвоем стоим около площадки. Я все так же с электронкой, а он достает из кармана смятую пачку Морриса.

Друг детства, отрочества, юности. Единственный и неповторимый. От того вдвойне горько, что наши дороги в свое время так глупо разбежались. Я после школы укатил в Москву, а Дэнчик в армию на годик, куда-то под Выборгом. Вернулся, слава Богу, живой и невредимый. Мы снова смогли восстановить связь, пусть и худо-бедно. Он все также продолжал выступать за местную футбольную команду, совмещая с работой на каком-то местном предприятии. Все мечтал пробиться в высшую лигу. И у него даже вроде как получалось. Вскоре он засветился в ЛФК, а позже, примерно два года назад, уже смог выгрызть себе дорогу во второй дивизион ФНЛ. Сколько же радости у него было! Я уже ждал, когда он попадет в Премьер-лигу, начнет зарабатывать миллионы и отвезет меня в Дубаи, хех.

– Вот уж не ожидал, – все никак не может прийти в себя Дэн. – Какими судьбами тут?

– Какими, какими, – фыркнул я. – Самыми что ни на есть. Черепушка моя уже не выдерживает давления мегаполиса. Решил вот проветриться.

– И не позвонил даже, вот засранец, а! – возмутился Дэн, легонько стукнув меня в плечо.

– Прости, брат, как-то все так завертелось, даже и не знаю, что сказать толком, – виновато опустил голову я. – Как живешь-то хоть? Слышал, ты там должен был по осени в первый дивизион пробиваться.

– Макс, слушай, сразу говорю, не хочу об этом, – неожиданно резко отреагировал он.

– Почему нет? – удивился я. И только потом дошло. – Не вышло, да?

– Не вышло это мягко сказано, – горько усмехнулся мой друг. – Такого провала второй дивизион не видел, наверное, никогда. Не знаю, что со мной в тот день случилось. И вроде оно и ничего, с кем не бывает, но именно в тот день к нам приезжали агенты из «Балтики», прикинь? Короче, пердив для меня закрыт.

– Да брось, неужели нельзя ничего исправить? – нахмурился я. – Это же спорт, тут всякая хрень случается. Сегодня проиграли, завтра выиграли…

– Макс, ну куда мне с такой подготовкой в первый дивизион? – серьезно спросил Дэн. – Я тот еще фрукт, с огромным ворохом вредных привычек. Это закономерный результат.

– Ну, начни с малого тогда, – пожал плечами я и кивнул в сторону дотлевающей в его пальцах сигарете. – Можешь для начала бросить бяку. Ну или на электронку переходи.

– Да ну нафиг твои электронки, – скривился он. – Еще предложи мне пить безалкогольное пиво и, пардон, трахаться с резиновой женщиной.

– Ну, слушай, солевой никотин так-то мало чем отличается от обычного, – сказал я.

– Да мне все равно. Нет, Макс, я все, хватит с меня футбола. В гробу я его, мать, через поперечную, видал. Обо всем остальном – сколько угодно.

Грустно это, когда так глупо разрушается мечта. И тут даже ничего не сделаешь. Мой друг сам должен захотеть. А с этим, как понимаю, возникают существенные проблемы.

Ладно, сейчас это все лирика. Придумаем что-нибудь.

– А ты все продолжаешь невинных животных калечить? – невинно спросил Дэн.

– Конечно, они же после моего лечения продолжают жить, – пожал плечами я. – Смотришь так на некоторых хозяев и думаешь, бедное создание, самое лучшее для тебя – быстрая эвтаназия.

– Смотрю, ты очень любишь своих клиентов, – хмыкнул мой друг.

– Homo не мои клиенты, так что я имею полное право говорить о них то, что думаю. Это, конечно, автоматически делает меня в глазах окружающих редкостной сволочью, но лично я считаю себя деятелем искусства. Быть милым с теми, кого в душе глубоко ненавидишь это, знаешь ли, очень сложный вид деятельности.