Текст книги "Второй шанс для двоих (СИ)"

Автор книги: Игорь Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 67 страниц)

– Я думала, что у меня в «Совенке» немного другая репутация, – лица медсестры сейчас не было видно, но, судя по голосу, она улыбалась.

– Извините, – сконфузилась рыжая.

– Да ладно тебе, пионерка, – весело ответила Виола, выгрузив на медицинский столик марлю, гемостатическую губку и зеленку. – На первый раз прощается. Кстати, можешь потихоньку начинать раздеваться, как с Максимом закончу, за тебя примусь.

Алиса зарделась пунцом и, пихнув захихикавшего Дэнчика, принялась усиленно изучать плакат со скелетом.

– Шутки-шутками, но Вы правда ее гляньте, – я поморщился от нового приступа боли в ребрах. – Ей тоже один мудак по лицу дал… Вдруг что.

– Макс! – шикнула Алиса.

– Не Максай мне тут, – нашла тоже время выкобениваться, честное слово…

– Я, надеюсь, смогу отлучиться на пару минут в изолятор за теплой водой? – вкрадчиво поинтересовалась Виола. – А то я одна с вами тремя не справлюсь. Хотя…

Сделав задумчивый вид, она продефилировала в соседнюю комнатушку.

– Вот как она это делает? – покачал головой Дэнчик. – Как можно совершенно безобидную фразу произнести как в роликах с Порнхаба?

– Откуда? – навострила ушки Алиса. – Я правильно поняла, что сейчас имеется в виду что-то с налетом порнографии?

– Отстань, рыжая, – буркнул в одно мгновение помрачневший Дэнчик.

– Не-не, погоди, – продолжила проявлять вполне живой интерес девушка. – Мне же интересно.

– Отстань, говорят!

Забавно было со стороны слушать их препирательства. Особенно, когда Алиса, почувствовавшая брешь в броне невозмутимости моего друга, начала конкретно надавливать на не самую комфортную для него тему. Чувствовала лиса свое превосходство. Не знаю, я бы, наверное, не так смущался, если бы меня кто-то уличил в редком просмотре порнушки. Хотя, меня и не спрашивали.

Вернулась Виола с миской, наполненной горячей водой, разбавленной, судя по небольшому количеству пены, мылом. Ставит на столик, после чего смачивает там губку.

– Ну что, лечиться будем или как?

– Будем-будем, – вздыхаю, снимая очки.

– Тогда не дергайся, – с этими словами Виола начала приводить меня в порядок.

Губка казалась шершавой, словно кошачий язык. Прикрыв глаза, я старался не вздрагивать всякий раз, когда она касалось моего распухшего и израненного лица. Сама Виола что-то едва слышно напевала себе под нос, вроде бы колыбельную. Вскоре воды в миске почти не осталось, на дне лишь плескались бурые от крови и грязи остатки жидкости.

– Полотенце, – не оборачиваясь, произнесла Виола.

Секунда, и Алиса тут же протягивает его ей. Она как можно аккуратнее вытирает лицо, после чего, вооружившись зеленкой, проходится по каждой, даже самой малозначительной царапине.

– Тигр, – скалится Дэнчик. – Даже нет… Леопард!

– Ща тебя тоже покрасим, – шиплю в ответ.

– Так… – Виола многозначительно осматривает мою физиономию. – Тут, вроде, все. Ну, раздевайся теперь.

Дождалась своего-таки… Что, кстати, оказалось легче сказать, чем сделать – из-за боли я даже руками нормально пошевелить не мог. В итоге рубашку снимали с меня коллегиально. Все тело было в ярко-красных полосах, на ребрах темнел огромный фиолетовый синяк.

Виола провела пальцем по ребрам, что тут же отозвалось ноющей болью.

– Мда-а… – озадаченно хмурится та.

– Что? Что случилось? – тут же наперебой кинулись с расспросами Дэнчик с Алисой.

– Ну, что я могу сказать… Соболезную, – протянула Виола, сострив максимально траурное выражение лица. – Жить он будет долго и достанет вас по полной.

– Да ну Вас! – вскидывает руки Дэнчик. – Напугали!

– Шоковая терапия бывает полезна, – коварно улыбается медсестра. – По ребрам так толкового, без рентгена, не скажу ничего. Вроде не сломаны. Дам ему сейчас пару таблеток ибупрофена, да и пусть пока отлеживается в изоляторе. Если через пару дней легче не станет, то вызовем родителей и отправим в город долечиваться.

В город? Не-не, стоямба…

– В город не надо! – тут же высказываю протест я, сжав руку в кулак. Она начинает дрожать.

Да и побелевшие лица друзей тоже явно не выражают согласия.

– К сожалению, не тебе решать, – Виола с острым, словно нож, взглядом, наклоняется в мою сторону. И тут же, смягчившись, понимающе улыбнулась. – Хотя, я догадываюсь, почему не хочешь. И что тебя тут держит. Точнее, кто.

Алиса стремительно опускает взгляд в пол. Будто Лена вселилась, честное слово.

– Вы все правильно поняли, – подтвердил я.

– Тогда сделаю все от меня зависящее, – подмигнула медсестра. – Давай, пей таблетки и ложись. А вы, пионеры, давайте-ка по домам. А то время уже.

– Ну, главное, что Максон жить будет, – улыбается Дэнчик. – А мне и вправду пора, а то еще к Славке заскочить надо.

– Виолетта Церновна… – неуверенно начала Алиса.

– Просто Виола, – добродушно поправила ее та.

– Виола, а можно я немного с Максом посижу? Минут десять хотя бы…

Меня охватила странная смесь возбуждения и нервозности. Вот он – момент настоящей истины, а не навязанный моими комплексами. То, что действительно должно было случиться сегодняшним днем, если бы не моя беспросветная тупость и страх…

– Не, десять нельзя, – покачала головой та.

Блин… А на что я, собственно, рассчитывал? Размечтался, что называется, ага.

– А вот двадцать – в самый раз, – выдержав паузу, закончила медсестра, не без удовольствия разглядывая наши с Алисой вмиг потускневшие физиономии. – Только не шалите, там койка… Скрипит, скажем так.

– Хы-ы, облом, – глумливо заржавший Дэнчик, прежде чем мы с Алисой вышли бы из ступора, резво подскочил к выходу. – Выздоравливай, Максон! Утром тебе завтрак принесу, с ложечки покормлю.

– И что б я без тебя делал? – язвительно отозвался я.

Махнув еще раз всем на прощание, Дэнчик открыл входную дверь и, поежившись, вынырнул под дождь.

– Что ж, проходите в изолятор, не буду вам мешать, – хитро заулыбалась Виола. – Таблетки только не забудь. Вода, чем запить, там найдешь. Пионерка, ты тоже таблеточку выпей, на всякий случай. Эх, – тут она мечтательно закатила глаза. – Двое молодых людей. Одни, в уединенном помещении… Вечер перестает быть томным.

Я громко кашляю в кулак. Не издать хоть какой-нибудь звук не шибко-то представлялось возможным. А Виола как ни в чем не бывало берет ручку и принимается писать отчет. Ее руки с блестящими ногтями и зеленоватыми прожилками вен почему-то действуют гипнотически. Прогнав наваждение, я позволяю Алисе помочь мне подняться, и она доводит меня до изолятора.

Сам он оказался довольно уютной комнатушкой, со всеми необходимыми минимальными удобствам, будь то тумбочка или стол для приема пищи. А вот окна казались какими-то непомерно большими. Хорошо, что хоть занавески были. А то как в аквариуме каком-то.

Закинув в себя ибупрофен, сажусь на кровать. Помедлив, Алиса пристроилась рядом. Чуть сгорбилась, застыв в позе, которая была зеркальным отражением моей собственной.

– Значит, я твоя девушка, правильно? – ее голос прозвучал по-деловому, как будто она понятия не имела, что со мной делать дальше.

А я как-то мгновенно стушевался.

– Нуу… – мямлю. – Я же должен что-то… То есть… Ты же не против? Я, конечно, не то, чтобы заслуживал хорошего отношения теперь с твоей стороны, но…

– Закрыли тему, – насупилась девушка. – Давай заново?

– Заново? – оживился я. – Тогда… Ты мне… Тымненравишься…

– Что? – тихо переспросила Алиса.

– Нравишься, говорю, – повторил я.

– Что ж… Ты мне тоже, – я чувствовал ее бедро, прижатое к моему, ее плечо, соприкасающееся с моим, как ее сандалия оказалась чуть поверх моей.

– Не врешь? – поддразнил я.

– Нет, не вру! – вскидывается. Ее глаза бегают она повышает голос и торопливо, словно желая поправить саму себя, продолжает. – Может быть, ты мне уже давно не безразличен, но я этого не понимала, потому что ты меня бесил!

– Так может мы… – я запнулся. Все это сейчас казалось сном. Будто если я сейчас скажу то, что собираюсь, то меня сразу же выкинет назад. Но я больше не намерен бояться. – Может нам стать парой?

Алиса негромко прыснула. Это было ужасно мило и совершенно не вязалось с ее повседневным образом хулиганки.

– Может и стоит, – произнесла задумчиво.

– Здорово! – сказал я чуть громче, чем хотел, за что тут же поплатился болью в ребрах. По инерции прижимаю руки к груди, прикрывая ноющие костяшки.

– Все в порядке? – нервно и немного растерянно спрашивает Алиса.

– Да… – шепчу, клацнув зубами. – Жить буду.

Алиса осторожно, но довольно крепко обняла меня за плечи. Я почувствовал, как ее дыхание опалило мое ухо. И как она прошептала:

– Цавед танем.

– Что? – переспросил я.

– Деда как-то рассказывал, поймал пулю на войне. Рассказывал про дикую пульсирующую боль, толчками вытекающую из него кровь, отсутствие в полевом лагере хоть каких-то мало-мальски обезболивающих. А еще красивую медсестру-армянку, которая держала его за руку и говорила без остановки эту фразу. Это значит «Я заберу твою боль».

Как всегда от таких рассказов меня охватил приступ щемящей тоски. Слишком остро я реагирую на тему вообще какой-либо войны. Как-то даже странно, в мирное время ведь живем, двадцать первый год заканчивается, казалось бы, какая война, о чем вы… Я ведь так-то и понятия не должен иметь, что это такое. Но вот почему-то реагирую.

– Не надо, – я перехватываю ладонь Алисы. – Забирая что-то, ты это какое-то время держишь у себя. А я не хочу, чтобы тебе было когда-нибудь больно. Тем более из-за меня.

Повисло долгое молчание, наполненное тысячей невысказанных слов. Я чувствовал напряжение девушки, мурашками разбегавшееся по коже, почти слышал, как часто-часто колотится у нее сердце. Так просто было преодолеть те несколько дюймов, что отделяли мои губы от ее губ. Мне показалось, что я улавливаю в ее сердцебиении призыв: «Ну давай же, поцелуй меня».

И я ему поддаюсь. И на сей раз поцелуй был совсем иным, ни в какое сравнение не шедший с тем, у столовой. Я бы вечность мог ждать этого поцелуя, чтобы ощутить сейчас, как ее губы оживают под моими, наполненные желанием. Ее пальцы пробежали по моим волосам, сомкнулись у меня на шее, такие живые и прохладные на моей разгоряченной коже.

А потом я открыл глаза, и остались лишь Алиса и я, и ничего больше. Она, плотно сжимающая губы, словно пыталась сохранить мой поцелуй внутри, и я, силящийся удержать этот миг, как будто он был хрупким новорожденным щенком в моих руках.

Бывают такие дни, похожие на витражные окна, когда сотни маленьких кусочков, различающихся по цвету и настроению, собранные вместе, складываются в завершенную картину. Последние сутки были из их числа. Часы, которые я провел на субботнике, составляли первый, пурпурный и уже немного дымчатый. Затем морозно-голубое мгновение, когда я чуть не поддался на искушение Пионера начать второй круг в «Совенке». Болезненно-зеленый и мерцающий участок последнего часа, и наконец, сверкающий и прозрачный – наш поцелуй.

Алиса улыбнулась уголками губ, потом, поерзав, положила голову мне на плечо:

– Знаешь, Макс… Так приятно осознавать, что рядом сидит твой мужчина. Ты даже не представляешь…

– Согласен, – киваю. – Что не представляю. Представлял бы – сейчас бы не ты сидела, а какой-нибудь Сыроежкин.

– Да ну тебя! – фыркает рыжая. – Как был неромантичным пнем, так и остался, хоть кол на голове теши.

Увы, что есть, то есть. Не рыцарь на белом коне. Хотя, если так уж подумать, – те тоже вообще ни разу романтиками не были. Какая там романтика, окститесь и забудьте ваших Айвенго, Средневековье на дворе.

– Да, кстати об этом, – проговариваю я со всеми степенями осторожности. В голову тут так некстати пришло… Этот момент нужно прояснить сейчас. Ляпнуть-то ляпнул уже, никуда не денусь, но все же… – Давай пока немного подождем с, ну, теми словами, ладно? Хотя бы до конца смены. Мне теперь привыкнуть ко всему этому нужно, а просто так разбрасываться я не хочу из уважения к тебе.

Алиса неожиданно замирает. Потом совершенно по-мальчишески подмигивает, поморщив хорошенький носик:

– Да, для тебя так это тем более будет чревато. Скажешь заветные три слова, а потом тебе опять моча в голову ударит. Повезло тебе, что я умная девушка и прекрасно это понимаю.

Я облегченно улыбаюсь. Чуть морщусь от боли, но виду не подаю.

– Обыкновенно, – давай, Максим, пошути, это же ведь так сейчас жизненно необходимо. – Это девушкам только кажется, что они умные. А на самом деле просто самоуверенные.

– Ах ты! – Алиса вскакивает с койки и нависает надо мной, сжав кулачки. – Сволочь! Побила бы тебя, да ты и так покалеченный. Причем, судя по всему, по жизни!

Манерно вздохнув, я поудобнее устроился на койке, начисто проигнорировав угрозу. Еще и глаза прикрыл. Поэтому то, как Алиса вновь подобралась ко мне, я только почувствовал. Еще и за ухо укусила.

– Ай, – как можно более жалостливее выдаю я.

– Заслужил, – бросила девушка в ответ.

За большим окном изолятора потихоньку прекращал свою тоскливую песню нудно морщинящий лужи дождь. А впереди нас с Алисой ждали определенно тревожное утро очередного дня этого внезапного лета, явно не самый лицеприятный разговор с вожатой, отходняк от всего произошедшего и теперь уже совсем другая жизнь.

Не скучная, не интересная, не будничная, не праздничная, – а просто какая-то другая, я почему-то так думаю. С обязательным теперь местоимением «Мы».

Послесловие. Где-то в катакомбах под старым лагерем.Пионер не знает, сколько времени прошло с того момента, как он в последний раз выбирался на поверхность. Время в принципе перестало иметь для него значение уже давным-давно. Сотни смен назад. А может и тысячи… Пионер сам уже ни в чем не уверен. Да и зачем уже эта информация? Какая, в общем-то, разница, сколько он уже провел в этом лагере. Это все равно ничего не поменяет. Даже когда он и пытается думать об этом, то мысли суматошно разлетаются в разные стороны, словно те летучие мыши, что живут здесь в трещинах между сталактитами.

Сейчас вокруг лишь черный камень и черный песок. Из света – лишь одиноко весящая над столом лампочка, освещающая шахматную доску, где Пионер лениво передвигает фигуры то с одной, то с другой стороны. Со временем оказалось, что играть в шахматы с самим собой – довольно увлекательное занятие.

Он ее не видел. Да и не услышал, как она подошла. Он просто почувствовал ее присутствие за своей спиной. Так чувствуют спинку в кресле – тебе не обязательно облокачиваться на нее, чтобы знать, что она есть.

– Свали, мешаешь, – произнес Пионер совершенно бесцветным голосом.

Лампочка едва высвечивала сзади него силуэт миниатюрной девушки. И даже в такой темени можно было сказать, что с этим силуэтом что-то не так. Когда девушка подалась чуть ближе к свету, то он также выхватил и кошачьи ушки вместе с хвостом, подрагивающим из-под коричневого платьишка.

– Я удивлена, – Юля с присущим ей извечным любопытством разглядывала открывшуюся ей картину. – Ты перестал похищать кибернетика, чтобы сыграть с ним партию? С каких пор?

– А толку уже играть с этим дегенератом, я все ходы его выучил уже давным-давно, – все так же без эмоций ответил Пионер. – А от себя всегда можно ждать каких-то откровений. Свистнул у этих педиков доску и играй в свое удовольствие. А ты чего довольная такая? Грибов опять обожралась?

– Нет, – задорно поджав хвост, Юля облокотилась за край стола. – Просто у меня хорошие новости – наконец-то все сдвинулось с мертвой точки. Даже несмотря на твои старания в обход нашего спора.

Белки глаз у Пионера сверкнули в полумраке и, поддавшись секундному порыву ярости, тот смел шахматную доску. Раскиданные фигуры разлетелись по всем углам катакомб.

Двое этих ОМП с самого начала не виделись ему удачной кандидатурой для доказательства его правоты. Увы, Юля по каким-то ведомым только ей одной причинам настояла именно на них. Один – тупая перекачанная будка, типа «сам себя шире», произведенный не иначе как по спецзаказу в очередном областном питомнике и представляющий из себя какую-либо ценность только в виде медицинского пособия о вреде приема анаболиков. Простой до такой степени, что даже не смешно.

С очкариком Пионеру уже казалось, что будет поинтереснее. Неудачник на периферии между таким же как он зверем и еще обычным человеком. Уж он, если правильно подтолкнуть, мог бы превосходно сыграть отведенную ему партию, но… Но…

– Сука! – заорал Пионер. – Рыжая тварь! Ничего, я… Я заставлю припадочную снова повесить эту гадину, не впервой…

Стремительным, незаметным взгляду движением, Юля сгребла того за воротник потасканной формы, прислонила к стене и влепила хлесткую пощечину:

– Если ты это сделаешь, то я…

– Что? – хмыкнул Пионер. – Лишишь меня власти над циклами? Даже у тебя уже нет такой силы. Отправишь меня домой? Так я только того и жду. Так что ты сделаешь, милая? И вообще, тебе не кажется немного лицемерным строить из себя поборника добра, при этом затачивая людей в этот плен?

– Ты знаешь, что я не могу отправить тебя домой, Семен. Как и то, что ты не можешь отсюда выбраться, это сугубо твоя вина, – ответила Юля, выпустив того из своей цепкой хватки. Взгляд ее стал тяжелым и печальным. – И ничья больше. Я и так старалась помочь тебе. Вышла с тобой на связь просто так, стоило тебе окончательно запутаться, а не потому, что пришло подходящее время…

– Ну спасибо тебе, еб твою мать! – Пионер хватал губами не желающий проникать в легкие непривычно тягучий воздух.

– Не за что, – спокойно ответила на этот выпад Юля. – В общем, предупреждаю в последний раз – не вмешивайся. А то я вмешаюсь. И уже основательно. Себе же хуже сделаешь.

– А ты будешь честной тогда? – взгляд Пионера стал более, чем нехорошим. С таким время от времени убивают. Причем с небывалой легкостью. – Или тебе слабо? Расскажи им, что на самом деле стоит за твоим радужным мирком. Ах да, ты боишься. Боишься, что твоя иллюзия тогда схлопнется. У меня хотя бы есть смелость сказать тем, кто сюда попадает, правду!

– Я все сказала! – отрезала Юля, обнажая острые кошачьи клыки. – Мы наблюдаем. Ни больше, ни меньше.

Лицо Пионера исказилось в широкой улыбке. Его глаза, едва проглядывающие из-под челки, пульсируют. Он делает шаг вперед, и Юля чувствует, как вокруг нее внезапно сжимаются стены катакомб.

– Как скажешь, – усмехается Пионер. – Так уж и быть, не буду устраивать бойню. Все равно еще есть неделя времени. Кто знает, что может случиться за этот промежуток.

В воздухе буквально проскакивают искры, настолько здесь накалилась атмосфера.

– Ничего не случится, – сузила глаза Юля.

– А это мы еще посмотрим, – с отвращением выплевывает ее собеседник.

Он протягивает к девочке-кошке руку и гладит ее по щеке. Та закрывает глаза и делает глубокий вдох. И вдруг с ужасом понимает, что его пальцы внезапно впиваются в ее подбородок. Юля распахивает глаза и видит, как лицо ее дорогого Семена стремительно меняется.

– Иногда люди ломаются. Так бывает со всеми.

Пионер с силой отпихивает ее и исчезает во мраке катакомб. А Юле еще некоторое время кажется, будто к ее коже прикоснулось обуглившееся от удара молнии дерево и теперь она перепачкалась в саже.

Комментарий к ДЕНЬ 7. ОГОНЬ И ЛЕД

Что ж, вот и подошел к концу первый акт этой истории)

Больше года мы были с вами вместе. Все это время я от души старался дарить вам качественную историю, которую было бы не стыдно читать, стараясь выпускать как минимум две главы в месяц. Исключение – июнь сего года, но там уже дело не во мне было, нарисовалась пара поездок, с которых я никак не мог соскочить (да и не хотел, не буду лукавить).

Увы, за год с лишним я уже немного подустал от этой истории. Не то, чтобы мне больше не хотелось ее рассказывать, вовсе нет. Но, дабы избежать выгорания, я принял решение взять небольшой творческий отпуск. Месяц-полтора, не больше. За это время отдохну, займусь парочкой других проектов, в том числе многострадальным сиквелом “Оборотня”. Может, в данный фик внесу какие-нибудь незначительные косметические изменения, о которых обязательно сообщу в группе.

В любом случае не теряемся, я буду на связи по возможности и здесь, и ВК. Увидимся в сентябре! 😉

P.S. Давайте-ка пока за время моего отпуска постараемся наскрести 30 ждунов. Условие необязательное, но мне было бы приятно 😊

========== ДЕНЬ 8. СОМНАМБУЛА ==========

Всю прошедшую неделю в «Совенке» сон обрушивался на меня как лезвие гильотины. Стоило только устроиться в кровати поудобнее, как уже через несколько минут на меня падала темнота. Оно и неудивительно – свежий воздух, активный образ жизни и все прочие сопутствующие летнему отдыху в приятной компании прелести.

Но теперь, когда все тело до сих пор продолжает окутывать ноющая боль, сон уже не казался такой легкой задачей. Одно неудачное движение и все, как рукой снимало. А поспать очень хотелось. Так я и ворочался в койке изолятора черт-те знает, сколько времени, пока понимание того, что здоровый и крепкий сон мне сегодня не светит стало более, чем очевидным.

И вот, поминая разлетевшийся на кусочки сон, я уже сижу на кровати, усиленно сверля взглядом дыру в потолке. За окошком единственный источник света в виде фонаря, который, проходя сквозь занавеску, ложится на стену изолятора неровными кусками. Почти что даже романтичная обстановка. Которая и настраивала на мысли определенного толка.

И конечно же эти мысли были об Алисе. Ведь теперь мы официально парочка. Если подумать, то к этому все шло еще с самого первого дня, с той самой минуты, когда в окошке двадцать третьего домика я увидел силуэт неизвестной девушки, которая внимательно наблюдала за нами с Дэнчиком. Кто бы тогда мог только подумать…

Улыбка сама собой расползлась по лицу. Удивительный дар судьбы, нахальная рыжеволосая девочка, которая смогла растопить мою ледяную корку. Да даже не просто растопить, а взорвать к чертовой матери. Мы были с ней похожи и непохожи одновременно. Моя рассудительность и ее безумие, смешанные с нашим общим непринятием авторитетов, разочарованием, но в то же время и огромным желанием Жизни с большой буквы, давало идеальный в своей сути коктейль. Это было не просто чувство, я четко понимал, что это мой человек, за которого я должен держаться всеми силами. Единственное, о чем я жалел, – то, что из-за своей тупости я не проводил с ней времени больше, чем считал тогда необходимым.

И впору бы радоваться. Беззастенчиво отдаться восставшему из пепла когда-то забытому чувству. Но тут хуком справа влетели мысли иного толка. Ощущение какой-то неправильности всего происходящего. Даже не то, чтобы неправильности, а вполне себе ощутимой боязни. Через неделю смена закончится, факт. И что дальше? Неужели наши пути разойдутся? Одна мысль о том, что через неделю рыжая забудет меня, уничтожала все внутреннее счастье на корню, вынуждая смириться с так-то незавидным положением. И оптимизму осознание этого совершенно не добавляло. Увы, все мы знаем, что то, как должно быть, и то, как все обстоит на самом деле, – две разные вещи. Если только судьба не найдет какой-то хитровылюбованный способ оставить нас вместе.

Вот только не глупо ли слепо полагаться на судьбу? Это все, конечно, прикольно, но под лежачий камень вода, знаете ли, не течет. Если я действительно хочу, чтобы вся эта история закончилась хотя бы худо-бедно без очередного разочарования в жизни, то нужно самому будет прикладывать усилия.

Знать бы только, что я все действительно буду делать правильно…

Есть время подумать, раз уж я проснулся посреди ночи в полнейшем одиночестве. Но ситуация, как бы я не напрягался, отказывалась проясняться, а мозг даже не знал, с чего вообще начать подбор гипотез – словно меня только что огрели пыльным мешком.

Нет, все безнадежно. Меня уже ничто не спасет. Слава мне, опять вляпался по самое не хочу на ровном месте. Не зря говорят, что если ты дебил, то это не лечится.

– Можно хоть какую-нибудь подсказку? – обратился я к пустой комнате. – Типа, я уже прошел половину квеста на хорошую концовку, думаю, что заслужил поощрения, или что-то в этом роде.

А в ответ тишина. Ну конечно, сомнительной затеей было надеяться, что сейчас где-то за дверью изолятора раздастся тихий топоток, который бы оповестил меня о прибытии чего-то неведомого, вроде таинственной девочки-кошки, которая бы, пусть даже прозрачными полунамеками, но дала бы мне инструкцию к дальнейшим действиям. Но я все равно сижу и жду, сам не понимая, чего. Так долго, что успеваю задремать в положении сидя. Так долго, что сначала я даже и не сообразил, что действительно что-то начинаю слышать, что это не сон и не разыгравшееся воображение.

Окно закрыто, но за ним кто-то явно старается не шуметь. Я вновь полностью взгромождаюсь на кровать и на мгновение замираю, когда жалобно отзываются пружины в матрасе. Прижавшись ухом к окну, прислушиваюсь. Ничего, окромя стрекотания кузнечиков. Черт, неужели и вправду в полудреме почудилось? Можно было бы удивиться, но я уже мастерски освоил умение принимать как само собой разумеющееся что угодно.

Уже хотел снова упасть на подушку, но вдруг снова: цок-цок-цок. Совсем рядом, чуть ли не под окном. Ла-а-адно… Слегка надавив на ручку, приоткрываю окно. В лицо тут же ударяет приятный прохладный воздух.

Кто же это может быть? Я лихорадочно перебираю возможные варианты. Ульянка опять шалит? Какая-то влюбленная парочка решила уединиться в укромном месте? А может, просто-напросто дежурный мимо проходил, а я тут панику навел? Нервишки-то явно дали небольшой сбой после всего произошедшего. Если этот звук опять же-таки не банальное воображение.

Чутка осмелев, я полностью распахнул окно. Оглянулся по сторонам, стараясь изучить каждый открывшийся уголок, но никого не обнаружил. Нет, ну не может быть, чтобы мне почудилось, уж увольте.

– Ну и кого там черт принес? – ругнулся я в пустующий лагерь.

– Да я это, я, чего орешь? – проворчали откуда-то сбоку.

Тьфу ты, блин! Ну естественно, как я мог в принципе ожидать кого-то другого?

Из кустов у соседнего окна вылезла Алиса, нервно теребящая одежду. На ее лице проглядывала нерешительность.

– И долго ты там комаров кормила, стесняюсь спросить? – уточнил я с усмешкой.

– Сколько надо, – фыркнула девушка, вновь входя в свой устоявшийся образ. – Двинься!

Пришлось повиноваться, куда денешься. А Алиса легко подскочила, оперлась руками на подоконник и села на него. И без того короткая пионерская юбка задралась, слегка обнажив ее бедра, отчего лицо у меня непроизвольно запылало.

– Как ты себя чувствуешь?

Уличное освещение создает интересную иллюзию – волосы Алисы кажутся то огненными, то каштановыми.

– Получше, – улыбнулся я, позволив себе расслабиться. – Хотя было бы куда приятнее, если бы я мог спокойно уснуть, без желания пронаркозить себя с ног до головы. Так что спасибо тебе, что пришла, а то мне как-то прям очень одиноко было. И больно, чего уж там.

– Да пустое, – махнула рукой рыжая. – Тем более, мне все равно самой как-то не спалось, так что…

Алиса запнулась. Словно хотела что-то сказать, но никак не решалась. В качестве успокаивающего жеста я погладил ее по руке, которая тут же покрылась пупырышками гусиной кожи. Она сейчас была такой растерянной. Это выглядело очень мило.

– Чувствую, что ты не сказала сейчас то, что хотела на самом деле, – произнес я спустя несколько секунд, когда стало ясно, что девушка заканчивать мысль не собирается.

– Я не хочу засыпать без тебя! – выпалила Алиса, смущенно отвернувшись.

Я поперхнулся. Неожиданное… признание. Почувствовал, как внутри у меня сердце застучало будто обезумевшее. Стало так радостно, как никогда раньше в этой смешной и суетной жизни. Я пододвинулся вплотную к Алисе и крепко обнял ее, не забывая слегка придерживать, дабы она случайно не полетела кубарем с подоконника.

– Я тоже. Но у нас впереди целая… – я запутался в словах и вынужден был умолкнуть, чтобы мозг сориентировался в ситуации, и только потом продолжил. – У нас с тобой впереди целая жизнь. Успеем еще побыть вместе.

Какая наглая ложь. Ну а что мне еще говорить? Не начинать же нести явную околесицу про будущее и все эти циклы с витками. Так что, как бы сейчас это ужасно не звучало, но ложь сейчас – самый правильный выход.

– Целая жизнь начинается с этого момента, – уверенно возразила Алиса.

Опираясь на меня, девушка грациозно перекинула длинные ноги и сползла с подоконника на кровать, тут же полностью прижавшись ко мне. Не самое ее удачное решение, тело тут же вновь охватила вспышка боли.

– Ой, извини! – спохватилась Алиса, отодвигаясь. – Очень больно?

– Терпимо, – отозвался я полушепотом. – Давай пока что без таких внезапных порывов. Как бы сильно мне не хотелось обратного. Нет, конечно, господа могут и потерпеть, хоть и будут скрипеть при этом зубами просто немилосердно, но зачем нам усложнять друг другу нашу и без того не лишенную сложностей жизнь?

Я протянул руку и сжал ее пальцы. Алиса вздрогнула в ответ, как от удара током, и это было удивительно хорошо.

– Жизнь, – вздохнула Алиса, проведя свободной рукой по моему плечу. – Все вечно говорят, мол, хорошо бы в жизни было как в кино. А ведь сейчас так и есть. Жизнь стала похожа на кино. Только вот кино какое-то неправильное.

– Почему? – искренне удивляюсь я.

– Иногда… Знаешь, временами мне кажется, будто я все воспринимаю через какой-то фильтр, весь мир. Все чувства словно бы немного приглушены.

А ведь я очень хорошо понимал. Долгое время я вообще ничего не чувствовал, не испытывал совершенно никаких эмоций. Песня в наушниках, которой раньше хотелось подпевать, сцена в фильме, от которой раньше бы замерло сердце, – еще совсем недавно даже это с трудом вызывало хоть какой-то отклик.

– Я не пытаюсь давить на жалость. Не люблю какого-то снисхождения по отношению к себе. Просто это так и есть, – Алиса как-то виновато улыбнулась. – Я должна каким-то образом спрыгнуть с этой карусели, но иногда кажется, что выхода тупо нет. Я просто не могу… Мне необходимо в этом разобраться, Макс.

– Знаю, – говорю. – Мы со всем разберемся. Вместе.

Рука Алисы, которую я сжимал в своей, стала расслабленной. Она прикрыла глаза, устремляясь мыслями куда-то далеко-далеко от меня, куда мне не было доступа. В конце концов она сказал:

– Я тебе доверяю, Макс. Только…

Фразу прервал залетевший в окно одинокий комар. Он принялся описывать вокруг нас пируэты, ища подходящее место, чтобы приземлиться и начать делать свое темное дело. Я попытался его пристукнуть, но комар оказался проворнее, что вызвало у Алисы приступ искреннего веселья:

– Да оставь ты его, в самом деле.

Ага, конечно, пощадишь хоть одного – будешь потом просыпаться посреди ночи от того, что у тебя неистово чешутся ноги. Плавали, знаем.

– Лучше скажи, – лицо Алисы стало серьезным, она крепко сжала мою ладонь. – Что все будет хорошо. Пожалуйста.