Текст книги "Второй шанс для двоих (СИ)"

Автор книги: Игорь Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 67 страниц)

Там уже о чем-то Дэнчик со Светой языками сцепились. Ну просто, что называется, потрясающе. Оставил, называется, шалопая этого на свою бедовую головушку. Правда, когда мы вошли, – замолкли.

– Гкхм, – зачем-то прокашливается Леша.

Ну, все понятно. Как же тут не пообсуждать уединение двух товарищей противоположного пола. Тем более, в такой-то обстановке. Святое дело.

– Я так понимаю, что разговор о нас шел, – вздохнул я.

– Нет! – хором ответил весь стол.

Ладно-ладно, думаю. Обсуждайте на здоровье. Мы люди не гордые, сплетен не боимся. Да и вообще, опасно беспокоиться из-за мнения окружающих, когда к этому тебя ведут инстинкты, когда ты беспокоишься по-настоящему, а не просчитываешь ситуацию хладнокровно.

– Ну что, господа, теперь-то уж и по третьей можно? – интересуется Сережа, когда мы с Алисой вернулись на свои места.

– Ну, отчего бы благородным донам и не усугубить? – задается риторическим вопросом Дэнчик. – Давай, Серег, разливай.

А он и разлил, при этом еще радостно мявкнув, как кот при виде добычи. Уж где-где, а тут дважды повторять совершенно не требовалось.

– Ну, – привстал мой друг с места. – Ребят, за пионерию! Разное тут всякое происходит, конечно, но хорошего все-таки больше. Много больше, да… Ну и за новую встречу с каждым из вас после окончания смены и за то, что ее-таки не удастся избежать. Даже если мы будем друг от друга очень далеко.

И мне украдкой подмигивает. А ведь очень хороший тост. Правильный. И, скорее всего, очень нужный для нас двоих. Чем ведь черт не шутит, вдруг все-таки сможем ребят-то найти, когда в XXI век вернемся. Не может же это все быть просто так. Не хочется в это верить.

Впрочем, держим в голове, что проблемы надо решать по мере их поступления, а не мусолить их, пока еще ничего даже и не началось.

Зато начиналось в нашем дружном коллективе, ибо Сережа остатки первой бутылки благополучно разлил по стаканам. Даже уже и не интересуясь, хочет ли народ так быстро перебраться на более высокую стадию опьянения.

– Кто еще тост не говорил? – грозно вопросил он.

– Я хочу, я! – воодушевилась Алиса. Еще так тихонько хихикнула – звук получился до невозможности милым.

– Все, народ, тишина, – заржал Дэнчик. – Алиса Викентьевна изволит говорить.

– Заткнись, кудрявый, – показала та ему язык. – Так вот, я всегда считала, что безумства – основной костяк нашей жизни. Каждый из нас совершает их в той или иной степени. И мне жалко тех людей, которые ведут заурядную, скучную жизнь, лишенную этого. Может, они сами выбрали такой путь, а может так вышло в силу обстоятельств, что, как мне кажется, даже хуже. Невероятно грустно, когда в душе потухает огонь. Когда ты еще вчера был готов свернуть горы, а сегодня уже слился с безликой массой. Так давайте выпьем за безумцев. За тех людей, которые добавляют красок этому миру.

А другого тоста от Алисы и ожидать не приходилось. Такой же яркий. Как и она сама.

Стаканчики – звяк, водка – бульк, и только чуть приоткрытая ставня одного из окон музклуба дребезжит как-то совсем даже и не по делу.

– Максон, – хрустит помидором Дэнчик. – А ты, кстати, так и не рассказал, как у Виолы-то алкоголь выпросил.

Я жму плечами:

– Да как-то само все получилось. Разговорились, все дела, я и проявил креативность, так сказать…

– Макс у нас мастер слова, – хихикнула Аленка. – До сих пор со смехом вспоминаю его «Все будет ажур-бонжур, Ольга Дмитриевна».

– Это сейчас он редкостная заноза в заднице, – хмыкнул Дэнчик. – А, помнится, такой тихий был, сидел вечно в своих книжках про животных, да учебниках. Стихи на переменах писал.

Ну вот надо было, да?

А на меня тут же устремилось несколько изумленных взглядов. В частности, со стороны Алисы и Алены.

– Я сейчас чего-то не поняла, – заморгала Алиса. – То есть, он все-таки может быть романтичным?

– Я про природу писал, – попытался отбрехаться я.

– А прочитай что-нибудь, – Аленка съехала на стол, подложив руки под подбородок.

– Да не помню я ничего об этом безобразии! – вспыхиваю. – Лет-то уже прошло… Много.

– Соколов тоже пишет, – подмигнула тому Света. – Я даже как-то музыку попыталась подобрать под это дело. Но как-то не особо получилось. А давайте, кстати, споем чего-нибудь, пока еще возможность такая есть? «Пикник» же все, надеюсь, знают?

Господи, спасибо тебе, блондиночка! Век не забуду.

А девушка, дождавшись более-менее синхронного согласия, устроилась поудобнее, поправила челку, разбросав волосы по узким, сильным плечам в намеренном «художественном» беспорядке, и заиграла. Спокойно, уверенно, будто родилась с инструментом.

Ты – трепетный огонь, ты – чистая водаО, боже, упаси, не говори мне «да»,Что, если лед в душе растает навсегда?Чем остудить смогу безумные года?

Ну и текст, скажу я вам. Может, думаю, поплакать? А, с другой стороны, зачем? У меня пока вроде бы все хорошо. Ну, по крайней мере, нормально. Уровнево, так сказать. Рискну даже предположить, что именно так, как и должно было быть. Нет, разумеется, не так, как когда-то задумывал, мечтал. Но – совсем не плохо.

Да и, честно говоря, разве имеет право жаловаться на жизнь человек, попавший в такое удивительное путешествие сквозь время и пространство? Тем более такой, который этого путешествия объективно не заслуживает. Ага, покажите мне такого идиота.

Сережа сворачивает голову уже второй бутылке. Потом то ли спросил, то ли констатировал:

– Вторую, думается, мне, пора бы уже и начинать… Организм требует продолжения банкета.

Ну, мы и продолжили. Тоже мне проблема. Причем, алкоголь уже начал конкретно так бередить голову пионерской братии, что уже даже было не до каких-то философствований. Закуски осталось мало, а вот водки еще достаточно. Какие уж тут моральные терзания? Тут бы, блин, выжить.

Когда мною была опрокинута последняя полагающаяся мне стопка, до меня дошло очевидное – я напился. Не вдрызг, конечно, но глазки-то всяко друг друга нафиг посылали. Причем один из них остро впился в Алису, точнее даже не совсем и на нее, а, скорее, на соблазнительно расстегнутые верхние пуговицы белоснежной рубашки.

До чего же она, стерва, красивая.

Аленка зачем-то попыталась приподняться со своего места, но, не пройдя и трех шагов, прислонилась к стене. Неловко улыбнулась, глядя на Сережу.

– Черт, кажется, я сейчас… все…

Алиса, глядя на эту развеселую картину, прыснула со смеху.

– Кажется, кому-то пора на воздух.

– Да-да, – поддакнула ей Света, многозначительно глянув на парочку своих друзей.

Витя тут же с силой ткнул своего не столь сообразительного друга локтем под ребра. Намек был наконец-то понят, парнишка подорвался с места, взял Аленку под руку и, краснея с каждой секундой все больше и больше, помог покинуть помещение, пытаясь параллельно начать с девушкой диалог.

– Не шалите только! – крикнула им вдогонку блондинка.

Рыжая вновь захихикала и опрокинула внутрь себя остатки «Столичной».

– Ух, хорошо! – воскликнула она, блуждая улыбкой.

Пробормотав что-то себе под нос и тряхнув головой, Вика, предложила начинать потихоньку расходиться. К счастью, идею все выжившие одобрили, ибо время уже было позднее, вставать рано, да и захмелели уже все достаточно. Так что пора, как бы ни хотелось хотя бы немного оттянуть этот момент.

– Останусь прибраться, – сообщает Леша. – А то как-то совсем некрасиво получается…

– Я… ик… помогу, – расхлябанно поднял руку вверх Дэнчик.

Тоже что ли, думаю, задержаться? Думается, не стоит меня сейчас оставлять наедине с Алисой. А то натворю дел. Или наговорю. Неважно. Хотя так-то стоит с ней остаться, если совсем по-хорошему. Бросать сейчас девушку, мягко говоря, некрасиво. С другой стороны, Витя еще есть, он, вроде как на ногах стоит уверенно, так что в теории всех девушек по домикам в состоянии будет рассадить. Да и ему, поди, только в радость будет. Но решение, как водится, приняли за меня, когда ко мне подходит пошатывающаяся Алиса:

– Проводишь?

Я в ответ только улыбаюсь. Вроде как и не отказываю, но и не соглашаюсь… Короче, думаю, что вышло достаточно красноречиво. Но рыжая, естественно, восприняла все по-своему. Кокетливо подняла воротничок пионерской рубашки, взяла меня под руку и неровной и шаткой походкой направилась в сторону выхода из музклуба.

– Мне определенно стоило догадаться, как на тебя повлияет алкоголь и не давать тебе так сильно налегать, – пробормотал я, удерживая чуть ли не всем весом повисшую на мне девушку.

– Ммм, – в ответ Алиса неразборчиво произнесла что-то, закрыв глаза. – Голова кружится.

– Потерпи немного, сейчас на улицу выйдем, там полегче будет.

Холодный воздух, хоть и немного, но все же бодрил. Мысли возвращались в свое русло. Головушка-то еще ходуном ходила, но какое-никакое облегчение все же смена обстановки принесла.

– Макс, – дернула меня за рукав девушка. – А знаешь, как называется карлик, который вечно волнуется?

Ууу, все, приплыли. Крыша потекла у барышни на фоне неравной борьбы с Зеленым Змием.

– Удиви, – сказал я немного напряженным голосом.

– Микроволновка! – выпалила Алиса и давай смеяться на всю округу. Накликает сейчас какого проверяющего, все, сипец.

Но шутка и вправду смешная. По крайней мере, я улыбнулся.

К счастью, «Совенок» был окутан непробиваемой тишиной. Так что до домика добрались почти без приключений. «Почти» потому что под конец пути моя спутница уже совсем еле перебирала ногами. Возникали мысли уже просто взять ее на ручки и донести. Честное слово, было бы проще.

– Спасибо, что проводил, – блаженно улыбнулась Алиса, когда мы наконец-то добрались до крылечка.

– Да нет проблем, – жму плечами. – Честно говоря, я бы и не отпустил тебя одну в такое время и в таком состоянии.

– Правда?

– Ну а как же?

Наши взгляды встретились. Неприлично затянувшееся молчание становилось невыносимым. Алкоголь подгонял вперед, наталкивая на решительные действия. Мне еще никогда не было так тяжело держать себя в руках.

– Слушай, а почему ты умолчал тогда о том, что отмазал меня перед Панамкой, когда я столовую вскрыла?

Ах, это. Я уже и думать забыл.

– Да как-то… Не знаю, почему-то решил, что это будет лишним. Типа, чтобы ты не думала, что я хочу быть с тобой милым. Хотя я чувствовал, что мне это нужно уже тогда, на каком-то подсознательном уровне… Глупость, короче, неимоверная. В моем стиле.

– Идиот ты, Максим Жеглов, – Алиса сейчас так счастливо улыбнулась, что внутри меня что-то ухнуло с бешеной скоростью куда-то в пятки. Это была та самая улыбка, которую я видел на сцене у ее альтернативной версии, когда нас Пионер по циклам гонял. – Самый, что ни на есть. Я ведь еще когда тебя только первый раз увидела, то сразу все для себя поняла. Пусть и до победного пыталась убедить, что это все не так… Но меня к тебе тянуло… И ты тоже… не ушел…

Нет-нет, Алиса, стой, не делай этого, даже не смей… Ты же не хочешь этого говорить, это все синька… Пожалуйста, ну не будь дурой!

– Правда в том, что… Я, кажется, люблю тебя. Я бы хотела не любить. Но я не могу с этим ничего поделать.

Черт побери…

Вот и все. Пути назад больше нет. Все основное сказано. Теперь ни о какой дружбе и речи быть не может.

А знаешь мою правду, Алиса? Я хочу ответить тебе взаимностью. Поверь мне, родная. Больше всего на свете. Но я тупо не могу. По многим причинам. И черт даже с моей циничностью и ненавистью к химической реакции. Просто если я это сделаю – я обреку нас обоих на что-то худшее, чем просто разбитое сердце. Я не поступлю так с тобой. А это все, как говорила Ольга Дмитриевна, можно пережить.

– Давай мы утром об этом поговорим, хорошо? – спрашиваю с надеждой.

– Да-да… – собирается девушка. – Ты прав. Так будет лучше. Но только попробуй об этом забыть, понял? – добавила она крайне серьезным голосом, но затем вновь расплылась в улыбке. – До завтра?

– До завтра…

Мы обнялись, и довольная Алиса, умудрившись споткнуться о порог, скрылась в домике. То, что у нее из кармана выпали сигареты вместе с зажигалкой, я заметил уже немногим позже. Глаза предательски пустили слезу. Схватившись за голову, я сел на крылечко, подобрал сигареты и, повертев их, плюнул и закурил. Прямо там, никуда и не прячась. Если меня сейчас заметят и выпрут к чертовой матери из этого лагеря, то так будет даже лучше.

Крепкий дым от настоящей сигареты после годовалого перерыва, тем более сигареты кондового Советского производства, немилосердно продрал глотку. Но мне сейчас было так плохо, что я даже и не почувствовал этого.

– Попил, твою мать, водочки…

========== ДЕНЬ 7. УТРО ПОСЛЕ ==========

Комментарий к ДЕНЬ 7. УТРО ПОСЛЕ

А нам годик! 😁

Да, ровно год назад я выложил первую главу данного фика, особо даже ни на что и не претендуя. А получилось то, что получилось.

Жалко, что не успел аккурат под годовщину закончить с первым актом истории. Но, как по мне, начало его финала тоже довольно символично)

Говорят, что сон алкоголика тревожен, чуток и краток. Этой ночью мне удалось в очередной раз убедиться – не врут, гады. Дэнчик храпел, кузнечики под окном свою балладу заводили, мысли всякие не самые приятные под корку лезли…

Как уснул, я даже при желании не вспомню. А проснулся я только с одним желанием – помереть и немедленно. За окном только-только начинался рассвет, башка капитально гудела, а во рту будто полк солдат ночевал, посему попытки заново отправиться в царство Морфея были провалены. Так что поспал я, считай, что нихера.

– Японский бог, блин, – просипел я, держась за голову. – Чего ж такое похмелье-то дикое…

Кое-как поднялся, пошарил по тумбочкам, в надежде найти анальгин или что-то с похожим спектром действия, но нет. Аптечка, видимо, в домиках не предусматривалась.

– Суки, помру, на одних венках разоритесь…

А чего воздух-то было ругать? Ему-то что? Вот и оставалось только мучиться. Ну, или заставить себя доползти до умывальников. Тамошняя водица уж наверняка меня в чувства приведет.

Случайно задерживаю взгляд на Алисиной пачке сигарет. Мозг тут же услужливо воспроизводит по памяти этот ужасный вкус, так что едва сдерживаюсь, чтобы не вывернуться наизнанку. Вот же ведь дернуло-то…

Твою мать…

Алиса же мне вчера в любви призналась!

Тихонько взвыв, падаю обратно в койку, которая тут же крайне мерзко заскрипела, заставив соседушку прервать храповую симфонию. Проснулся? Да не, вроде спит.

Да уж, не было, блин, печали. И вот что теперь прикажете? Все, сипец светлым и незамутненным никакой такой гадостью воспоминаниям о славном пионерском детстве. Лучше уж сразу в концлагерь…

Как-то, помнится, уже упоминал о своей первой легкой влюбленности. Годы превратили очертания предмета тогдашнего обожания в нормальную такую дымку, увы и ах. Что-то, конечно, помню. Глазища, огромные такие, темные. И круглое личико с нежной кожей и забавными веснушками. Но в остальном – провал. А сами-то подите, упомните человека, которого последний раз видели без малого четырнадцать лет назад. Вот то-то же…

А вот как влюбились первый раз в меня – уж эту-то историю со всеми ее тогдашними персонажами я помню весьма и весьма отчетливо, ибо произошло сие событие в возрасте куда более зрелом, уже в старших классах, когда я мамиными усилиями окончательно избавился от и без того не особо многочисленных юношеских прыщей, сменил свои ботанские окуляры на куда более изящные, самые дорогие, какие мог себе позволить в ту пору, очки с тонкой оправой, да и сам по себе, не в последнюю очередь благодаря Дэнчику, избавился от клейма «жертвы». Хотя, может в меня и раньше кто влюблялся, вот только мне об этом вопиющем факте ни фига ни разу не докладывали почему-то.

А в тот вечер она меня позвала прогуляться после школы. Ну, мы и погуляли. Причем я еще почему-то пошел на это в режиме крайней секретности, даже Дэнчику ничего толком не сказал. Ну его нафиг, думаю, смеяться же ведь будет… Идиотом я был, да… Ну, под конец этого «свидания» она мне и призналась. Мы пару раз неумело поцеловались, попрощались и больше никогда в этой жизни особо не контактировали. Даже несмотря на некоторые попытки девушки исправить это не очень-то справедливое, на самом-то деле, положение.

Такая вот нелепая история. И все потому, что тогда мне это показалось странным каким-то. Ибо я вообще ни разу не понимал, что мне с этой свалившейся на меня информацией делать. Банально не готов оказался, уж извините. В таких делах извечный пионерский девиз вообще нихрена не помогает, как ты его ни зубри. Вот и профукал свое счастье. Наверное.

И вот ведь небольшое чувство дежавю. Как и тогда, я сейчас нихрена не понимаю, что мне теперь делать. Отморозиться, как тогда, вообще не вариант, это и дебилу мне понятно. Некрасиво как минимум, да я и сам не смогу. Слишком уж привязался к этой рыжей, а таких людей у меня, прямо скажем, немного. Просто так ими разбрасываться, даже если получится и так, что по прошествии еще недельки возникнет вероятность больше никогда и не встретиться – отдает какой-то пошлостью.

Значит, надо идти тяжелыми путями – поговорить. С глазу на глаз, без лишних ушек. Есть еще все же вероятность, что сказанное вчера это просто пьяные эмоции. Язык-то в таком состоянии, что твое помело. Хотя, блин, не похожа Алиса на человека, который стал бы такими словами разбрасываться… В любом случае, поговорить придется. А дальше пусть поступает так, как считает нужным. Захочет меня видеть – отлично. Нет, ну… Будет очень жалко.

На соседней кровати со стоном открывает мутны очи тело. В них – полное непонимание происходящего и его вполне логичное отрицание:

– Макс… братушка… дай чего от головы…

А братушка-то и помочь ничем не может. Я бы заставил себя ради него доплестись до медпункта, чего не стал бы делать даже ради себя любимого, да только Виола дополнительным комплектом ключей меня вроде как не обеспечивала. Вот и пришлось оставить просьбу без ответа. Достал Чарон из-под подушки, сделала пару особенно мерзких тяг, чем только еще более ухудшил свое и без того не радостное состояние.

– Максон… ну, пожалуйста… ты же ветеринар, мать твою, вылечи похмельное животное…

– Да нету ничего, – отвечаю, сглотнув неприятный комок в горле. Даже поправлять Дэнчика в этот раз не стал, ибо без толку. – Сам мучаюсь.

– Ну и пошел ты, – бурчит друг, уткнувшись головой в подушку.

Ну и ладно. Ну и пойду. Мы люди не гордые. С трудом повторно отлепил задницу от кровати, скрипя всеми суставами оделся и, стеная, кое-как добрался до выхода.

На улице все так и кричало, что собирается дождь. Ветрено и свежо. И по-хорошему прохладно. Даже как-то самочувствие улучшилось. Свежий, блин, воздух. Ничем не испорченный.

Водные процедуры и вправду помогли прийти в себя, пусть и не до конца. Даже ледяная вода в этот раз не казалась каким-то сатанинским испытанием, а вполне себе бодряще и освежающе ложилась на лицо. Нагрелась, что ли, в кои-то веки? Хотя, хрена лысого она нагреется, из источника ведь, как я понял, идет. А там температура стандартная. Хоть непрерывно солнце жарь – один черт не поменяется. Максимум на один-два градуса повысится. А в данном конкретном случае это так, пшик.

Стою, думаю, чего дальше-то делать. Домой возвращаться не вижу резона, там злой, как черт, Дэнчик, отчаянно жаждущий похмелиться. Так что ну его нафиг, пойду, до пристани прогуляюсь. Чего-то вот тянет туда в последнее время.

Да что ж такое происходит-то, а? Вот меньше всех хотел вляпаться в какую-то романтическую лабуду, так первее всех в нее, впереди собственного визга, и вляпался. Иронично, как говорится. И ведь сам виноват, как сейчас не изворачивайся. Или что, не оказывал, хочешь сказать, девушке внимания? Не пялился на нее, пуская слюни в пол? Черт возьми, разве не ты хотел поцеловать ее, так, к слову? Просто все это казалось таким естественным, будто все так и должно быть, будто это самое правильное, что можно было делать в этом лагере…

«Идиот. Какой же я идиот. Что же я натворил, придурок, блин, великовозрастный… Ученый, твою мать, рационалист. Ага, щаз. Вот и пошла вся твоя рациональность рыжей лисе под хвост».

На пристани неожиданно вижу белую спину какого-то черноволосого пионера. Приглядываюсь – Витя из «Волчонка». Сидит на краюшке деревянного настила, свесив ноги в воду. Рядом с ним расположилась походная кружка, вкусно дымящаяся какой-то темно-красной жидкостью. Судя по всему – чай с шиповником. Наутро лучше и не придумаешь.

Витя обернулся в полголовы, пододвинул к себе поближе кружку с чаем и молча кивнул на освободившееся пространство. Промычав благодарность, я скинул сандалии и пристроился, также окунув ноги в прохладную воду. Пятки тут же нещадно обожгло, но стоило чутка потерпеть, как сразу стало очень даже хорошо. Словно вся головная боль ушла вместе с ногами в эту прозрачную воду.

Говорить с пионером как-то было и не о чем, да и просто посидеть, глядя на пустующие железнодорожные пути, гадая, что же там прячется за таким далеким и одновременно близким горизонтом казалось как-то куда приятнее этих бессмысленных разговоров ни о чем. Да и вообще я поймал себя на мысли, что с этим парнишкой почему-то было очень хорошо молчать. Есть такая порода людей. Ее ни с чем не спутаешь.

– Извини, не додумался взять с собой термос, так бы угостил, конечно. Не думал просто, что кто-то еще заявится сюда в такую рань, – прерывает молчание Витя, когда чай в его кружке почти заканчивается.

– Да не беда, – отвечаю, стараясь ободрительно улыбнуться. – В меня бы все равно сейчас не влезло.

Тот хмыкает и вновь переводит взгляд в сторону сероватого неба.

– Ты как себя чувствуешь?

– Да, нормально… – смущенно жму плечами. Появилось дикое желание выговориться этому пареньку, с которым я сегодня попрощаюсь и больше со стопроцентной вероятностью не увижусь никогда в жизни. Но я быстро остужаю этот мимолетный пыл ненужной никому откровенности. – Башка еще чуть-чуть побаливает, но это уже фигня полная, к завтраку пройдет. А у тебя как?

Витя в ответ задумчиво пожевал нижнюю губу, тяжело нахмурив брови.

– Да хреново, Макс. Глупость вчера сделал. Бо-о-ольшую глупость…

Ой, чувак, не ты один. Вот он, блин, типичный вечер пятницы – на утро все охреневают и всю субботу пытаются понять, как вообще жить-то дальше теперь. В итоге под вечер забивают и снова нажираются. И творят херни еще больше. Такой вот парадокс.

– И чего ж ты такого начудил? Вроде самый адекватный вчера был, – спрашиваю. – Или это личное?

Витя поежился, обхватив туловище руками. Тряхнув головой, одним глотком добил чай.

– Да, личное, – говорит с таким холодом, что аж самому становится некомфортно. – Но тут штука в том, что мы с тобой, Макс, последний раз в жизни, считай, видимся. Как бы вчерашние тосты и не говорили обратное. И какое между нами, спрашивается, может быть личное? Так что, если я сейчас выругаюсь в твою жилетку, то с меня точно не убудет. Ну и если ты возражать не будешь, конечно.

А знаешь, друг мой пионер, принимается. В самом-то деле, чего бы и не выговориться? Как в поездах, когда со случайными попутчиками можно на такие темы начать разговаривать, не со всякими близкими-то это со спокойной душой пообсуждаешь. А сейчас ведь тот же самый поезд.

– Не буду, – киваю.

Витя глубоко вздохнул и вынул ноги из воды, скрестив их под собой:

– Со Светой вчера прогуляться решили… Болтали обо всякой ерунде, ну и как-то до бани дошли. И черт вот меня дернул посидеть там на лавочке немного предложить. И все бы ничего, да только баня открытой оказалась, у вас ведь там какой-то добрый молодец с такой силой по двери саданул, что щеколду с внутренней стороны снес и проушины помял, я еще вчера заметил…

Я не смог сдержать кривой ухмылки. Я ведь, помнится, этот небольшой акт вандализма сам случайным образом и устроил, когда от «бабки» чуть сердечный приступ не словил.

–… ну мы и переместились плавненько внутрь. Ну а что – темнота, риск, уединение… Алкоголь в башке. Понимаешь, да, к чему клоню?

Ой-ой-ой… Понимаю, да, очень хорошо понимаю.

А у меня еще, оказывается, не все так плохо. Хотя, опять же, с какой стороны посмотреть. Как по мне, так уж лучше переспать по пьяной лавочке, чем услышать в свой адрес признания в большой и светлой.

– Я и сам, честно говоря, не понял, как все это настолько быстро и настолько естественно произошло… Да и не задумывался как-то в тот момент. Зато теперь, блин, всю голову измучил. Мы со Светкой ведь так-то друзья, никогда ни о каких чувствах и речи не шло. Так, подкалывали друг друга, не больше. Ну, есть симпатия, конечно, но никакая любовь там и рядом не лежала. Нет, я люблю ее, правда, но… не так. А вчера… Ох, блин…

Черт, надеюсь, что Сереженька вчера с Аленкой никоим образом не накуролесил. В противном случае, на одного моего коллегу в этом бренном мире станет меньше. Если только он, как честный человек, не согласится на ней жениться.

Какой-то у меня нездоровый комплекс старшего брата появился…

– А ты не думал, что это все может быть и к лучшему? – спрашиваю. – Я к тому, что, может быть, произошедшее между вами это как раз именно, что и должно было случиться? Почему бы вам, собственно, и вправду не попробовать стать… парой?

Витя посмотрел на меня с ничем не прикрытым скепсисом. Разве что только пальцем у виска не покрутил:

– Макс, ну ты, блин, сам-то понимаешь, какую глупость сейчас сказал? Насильно мил не будешь. Если я буду сейчас пытаться заставить себя ее полюбить, то в итоге всем только хуже сделаю. И себе, и Светке. Я-то знаю, что я не испытываю к ней ничего, кроме дружбы. Поэтому и говорю, что глупость вчера сделал. Конкретную. И что дальше теперь делать, вообще не представляю. Только и остается надеяться, что она не станет в связи с этим переоценивать наши уже «чуть больше, чем друг» отношения. Потому что тогда, боюсь, у меня тупо не будет другого выхода, кроме как наступить себе на горло. Я не хочу делать ей больно. А так, глядишь, она и сама увидит, с каким идиотом ей все же приходится иметь дело.

На этих словах он довольно горько усмехнулся. Выцарапал забившийся между дощечками камушек и с силой запустил его по водяной глади. Тот совершил три или четыре прыжка по поверхности, прежде чем с громким бульканьем уйти на глубину.

Нихрена себе. Всю жизнь мечтал научиться так делать.

– Знаешь, а ведь у меня похожая ситуация, – при этом я все еще удивленно таращусь в ту точку, где камушек пошел ко дну. – С Алисой.

Витя вперил в меня внимательный и почти что даже сочувствующий взгляд карих глаз:

– Тоже что ль вчера не удержались и решили заняться тем, чего в нашей распрекрасной стране до недавних пор якобы не было?

В груди что-то неприятно кольнуло, очень захотелось дать ему в морду за такие намеки, но вовремя одумался. Для Алисы в этой фразе не было ничего оскорбительного. Просто невинный вопрос.

– Не, – губы, однако, все же сжались в тоненькую ниточку. – Ничего такого между нами не было. Там еще хуже. Она мне в… В чувствах, короче, призналась.

Ну не могу я это слово выговорить. Вот никак. Да и словосочетание «химическая реакция» мне как-то больше само по себе нравится.

А Витя, неожиданно для меня, хохочет. Даже обидно как-то стало.

– Ну ты, блин, Макс, нашел проблему, – выдыхает, отсмеявшись, парнишка. – В любви призналась, катастрофа-то какая. Радоваться надо, когда такая девушка на тебя сама вешается. А у тебя лицо, будто ты тарелку лимонов съел. Знаешь ли, ахах, вопросы тут ненужные волей-неволей возникают…

– Да иди ты, Соколов, – рычу в ответ. – Ты всей ситуации не знаешь…

– Ой, ну не драматизируй, а, – потягивается Витя. – Даже слепой бы заметил, что она тебе нравится. И к чему тогда все это? Сам себе проблему создаешь, ей-богу…

Нет, если уж и не в морду, то подсрачник я ему точно пропишу. Так, чисто для морального удовлетворения.

– Последний раз, когда я кому-то доверился, мною жестко подтерлись, – сплевываю я. – Очень жестко. Хотя сейчас это кажется ерундой, но тогда для меня это был такой удар, что я чуть кукухой не тронулся. Это меня надломило очень сильно. Я изменился с тех пор. Далеко не в лучшую сторону. А когда уже изменился, знаешь, довольно сложно стать прежним. Тот человек, которым я стал, отрицает… отрицает… – ай, черт с ним. – Любовь.

– Тяжело, наверное, было, – понимающе кивает Витя. – Помнишь же Настю? Ну, такая, русая, с длинными волосами?

– Да, – киваю.

– Я в нее влюблен когда-то был… Даже очень. Но, как видишь, не срослось. Ибо он был тем, с которым она обязательно была бы счастлива, но почему-то не может, – Витя застонал и откинул голову назад, почему-то улыбаясь во весь рот. И выглядела эта улыбка как-то неестественно. Показалось даже, что у него зубы острые. Пришла, блин, белочка… – Долго она мне мозги делала. А потом… Кое что случилось… И в один момент стало как-то все равно. Вот совсем.

– Повезло, – жму плечами.

– Да я не к этому сейчас, – поморщился пионер. – Тоже хреново было, поверь. Но… это жизнь! Дерьмо случается. И похуже, чем у меня. Чем у тебя. У Дэна вон, вратаря нашего, брат старший в Дашти-Марго… Ой, ладно, не будем об этом. Короче, херня это все полная у тебя, Макс, без обид. Отпусти и забудь. Так что скажи Алиске, что тоже ее любишь.

Я хотел было что-то сказать, но тут же пристыженно замолк. Стыдно, ой как стыдно… Сделали меня. Как мальчишку, иначе и не скажешь. Вот, оказывается, до чего эгоцентризм-то довести может…

– Все равно не могу, – нахожу в себе силы продолжить этот разговор. – Есть еще причина… Но тут уж извини, друг, об этом говорить точно не буду. Даже с учетом нашей ситуации.

– Знаешь, вот лучше бы ты вообще молчал, – смотрит на меня с крайним интересом, вопросительно изогнув бровь. – Я теперь крайне заинтригован.

А ведь действительно, кто за язык вообще тянул? Замолчал бы в тряпочку, нет, надо последнее слово за собой оставить. До чего же дурная привычка.

– Если я тебе скажу, то ты подорвешься и побежишь сдавать меня в дурку, – сообщаю я, лелея надежду, что этого аргумента будет достаточно.

Но Витя в ответ только рукой махнул:

– Да расслабься ты, делать мне вот больше нечего. Да и просто поверь мне на слово – меня ты вряд ли чем-то удивишь.

Сильное заявление. Проверять его я, конечно, не буду.

– В любом случае, ты, скорее всего, решишь, что я над тобой издеваюсь, – цокнул зыком я, выуживая еще один камушек. – Так что твердое «нет».

Попытался его так же, как Витя, закинуть – нихрена. Беда-бедовая.

– Да не буду я, – улыбается. – Чего ты за меня-то все решить пытаешься? Тем более, раз ты так этим озабочен, то, стало быть, явно не будешь это говорить именно с такой целью, логично?

Боже, я правда собираюсь это сделать? Это же идиотизм чистой воды.

– То есть, если, допустим, я скажу, что мы с Дэном из будущего, то ты мне, типа, поверишь?