Текст книги "Музыка как судьба"

Автор книги: Георгий Свиридов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 71 страниц)

Жжх Ненависть к портрету, ненависть к человеку (его изображению) – за этим, прежде всего, ненависть к Христу, по образу и подобию которого создан человек. Желание исказить, окарикатурить человека, лишить его богоподобия и сделать – скотоподобным. Все из того же. Жжх Часто противопоставляют М и Е. Это неверно. Маяковский и Есенин были как родные братья у одной матери России. Один Каин, другой Авель. Вот Как я понимаю эту тему, проблему. Жжх Традиция – явление вечно живое, непрерывное, неизменно меняющееся и, в то же время, в сердцевине своей – неизменное. Таково все искусство прошедших эпох: Египет, Китай, Греция, Рим. Такова же и Россия, имеющая свою глубокую национальную традицию, свою духовную идею. Застывшая, мертвая традиция уже не искусство, ибо ... Жжх Появление такой партитуры вызывает много мыслей, вызывает смещение принятых критериев. Блестящая партитура Ш дает художественный образец очень высокого качества и заставляет задуматься о наших критериях. [Как часто, увы, мы бываем нетребовательны, снисходительны к качеству вновь появляющихся произведений. Как часто мы всуе произносим такие слова, как талант, [мастерство], новаторство, называя так ловкую ремесленную бойкость, хватку. Называя так то, что правильнее было бы назвать эпигонством, а творческой смелостью в интерпретации литературной классики – развязность, беспардонность, отсутствие уважения к [великим образцам искусства] ней. И это снижение критериев пагубно отражается на вкусах публики, которые заметно упали. Никого не шокирует пляшущий Пушкин, пляшущие.,. Мне могут возразить – это изменение вкусов. Это не изменение вкусов, а их падение. Мне возразят – вкусы меняются. Верно. Но это не только, не просто изменение вкусов, а их падение. О «глобальности» и национальном Да, русская культура всечеловечна. И это одно из очень важных ее достоинств: она обращена ко всему человечеству, ко всем людям земли. Но, может быть, самая важная, самая насущная, первостепенная ее задача – это питать душу своего народа, возвышая эту душу, охраняя ее от растления, от всего низменного. 280

Додекафонисты Символ музыки додекафонистов – рационализм, агрессия и нетерпимость. Они умертвили живое тело Музыки, а умертвив, стали его исследовать, анатомировать, смотреть, как оно устроено, как оно функционирует, как движутся его мыпщы ит. п. Они приравняли живое тело к механизму. А потом пришло в голову – что, если заставить мышцы работать по-иному, чтобы и все тело двигалось в ином, заданном рациональном направлении: вверх или вниз, налево или направо, по прямой или по кругу и т. д. Но все это можно проделывать лишь с мертвым телом, с механизмом, роботом, порождением ума, а не души – сферы бессознательного, интуитивного, Божественного. Эти «несчастные», якобы преследуемые «новаторы», а по сути – давно уже эпигоны, оказались самыми жестокими тиранами, каких когда-либо знала история музыкальной культуры. Сильные своей военной организованностью (и не только ею), они не гнушаются никакими средствами не только для того, чтобы установить свое господство в современном искусстве, свое умозрительное творчество, но и для того, чтобы унизить и уничтожить всех художников, видящих мир в ином свете. Ловкие, циничные, предприимчивые, отлично разбирающиеся в механизме жизненного устройства, чуждые каких-либо предрассудков в борьбе за торжество убеждений, которым они служат. Разумеется, что музыканты здесь – лишь часть общего движения во всех областях жизни. Они живут как бы внутри уже имеющейся культурной музыки, занимаясь перелицовыванием ее, смешением стилей, всяческими экспериментами с нею (уже существующей!). А надо извлечь ее из жизни, из жизненного пласта, из жизненной стихии и сделать искусством. Это они сделать бессильны, ибо их жизнь не связана с жизнью коренного народного пласта, в них нет чувства стихии. Нет пуповины, соединяющей искусство с жизнью. Они варятся внутри искусства, оттого – такие худосочные. Жжх Конечно, они могут поставить перед собой художественные задания, но чисто рационально, они не возникают как внутренняя необходимость. О дирижерской славе С детства помню устаревшее теперь выражение: слава – это дым! Слава – вообще, сама по себе, совсем теперь не дым, а вещь, имеющая болыпую ценность в современном мире. К славе стремятся – все! Представители самых разных наций, возрастов и социальных слоев. Слава – ценна стала, как-то, сама по себе. В ней заинтересован не только ее носитель. Есть много людей, заинтересованных, например, в чужой славе, которую они надувают с целью получения славы для себя. Таковы современные исполнители, особенно – дирижеры. 281

Набива цену играемой музыке (раньше этого как будто бы не было). Например, Лист очень хвалил ту музыку, которую еще мало знали: Шопена, Шумана, а уже Рубинштейн невероятно хвалил Бетховена, которого прекрасно и без него все знали (любители музыки). Т обр, первый (Лист) хвалил новую чужую музыку, второй – набивал цену себе, хотя и косвенно. Набивающие цену чужой музыке как бы приобщают и себя к грандиозности замыслов, философичности и прочим пустым словам, часто к музыке не имеющим отношения. Между прочим, совершенно не надо быть никаким философом, чтобы хорошо исполнить 5-ю симфонию Бетховена или «Страсти» Баха. Соль тут совсем не в философстве (неизвестно, что, впрочем, подразумевается музыкантами под этим словом!). Раньше это делали самые обыкновенные музыканты и не всегда даже с выдающимся дарованием. Сейчас – то же самое, но раньше они скромно молчали, а музыка говорила сама за себя. Теперь же часто дирижеры говорят вместо музыки, которую они играют гораздо хуже того, чего она заслуживает. Контркультура —Й сознательная профанация (по злобе, ненависти или легкомыслию) крупных культурных и художественных ценностей. Особенно достается нашей русской культуре. Достаточно вспомнить лозунги сбросить Толстого, Достоевского, Пушкина и пр. с корабля, парохода современности (ошибочно думать, что этот лозунг, над которым теперь посмеиваются, упразднен, он существует, он – Руководство к действию). Разрезание живописных полотен Рериха для нужд молодого поколения художников. Великие произведения Русской живописи лежат многими десятилетиями в запасниках, например, Нестеров «На Руси». Рахманинов – фашизм в поповской рясе, Прокофьев – фашист. Разгром и развал бесценных памятников архитектуры, развал Русской хоровой музыки – одной из великих ветвей всей мировой музыкальной культуры. Традиция Жизнь традиции достойна уважения и самого внимательного изучения. Традиция имеет способность возрождаться заново, воскресать. Примеров этому много. Одна из самых замечательных эпох в истории Европейского искусства так и называется – Эпоха Возрождения. Великое искусство только и возможно в опоре на великую традицию. Жжх Музык жизнь в Москве и Ленде попала целиком в руки хорошо организованной группы энергичных дельцов из руководства Союза композиторов. Их искусственно надуваемый «художественный авторитет» обеспечивает им совершенно независимое положение и возможность, не будучи, в сущности, 282

ответственными ни за что, диктовать свою волю государственным организациям и учреждениям, руководители которых их подчас панически боятся. Функционеры Союза [давно] превратили свои общественные должности, на которых они должны трудиться как бы безвозмездно (отдавать свой труд на пользу общества), в средство для своего творческого самоутверждения. Дошло дело до того, что некоторых функционеров Союза обслуживает целый аппарат, радио-редакторы, сотрудники муз отдела ТУ, специальные информаторы в центральной печати (типа ... в «Правде» или Холш в «Лен Правде» – продажные журналисты). Их сочинения в приказном порядке заполняют все муз театры, филармонии. Союзконцерт находится попросту у них в услужении. Я уже не говорю об издательстве «Сов Комп» или журналах «С М» и «М Ж», абсолютно подконтрольных этим функционерам и занимающихся рекламированием их музыки [(да и личности!)] и принижением всего остального [музыкального мира]. Жжх Талант определяет наличие творческой идеи (иногда даже неосознанной). Без нее – нет таланта, а есть лишь музыкальные способности: слух, память, знания, даже умение и хорошая выучка. Все это было и у Сальери. Внутренняя творческая идея часто ничего не имеет общего с умозрительными «творческими декларациями», очень распространенными в последнее время, «творческими платформами», заверениями и т. д. Творческая идея – это внутренний стимул созидания, подчас даже неосознанный самим художником, первопричина появления искусства, стрелка компаса, направляющая путь художника. Иногда, впрочем, художник может рационально, умозрительно изменять направление движения этой стрелки. Подобный случай мы имеем у Маяковского с его теорией «социального заказа» как творческого стимула. Об этом он сам хорошо сказал в поэме «Во весь голос»: «Я сам себя смирял, становясь на горло собственной песне». Беспощадный человек Маяковский – к другим и к себе. Есенин Есенин – это не нытик, не слюнявый, дряблый пьянчужка, не мещанин, поющий под гитару, каким его хотят изобразить люди из литературного цеха. Есенин – это великий поэт, чье сердце надрывалось от боли [и тревоги] за Родную землю и Родной народ. жж Вкус – это соединение простоты и выразительности, драматизм без крика, сердечность, душевность без сентиментальности, страдание души без «фразеологизма», скорбь без нытья, естественность в произношении слова, чувство меры во всем. 283

Жжх Трагичность – заключается в самом факте быть Русским художником в любом виде искусства. Чувство – абсолютной ненужности. Полное равнодушие народа – существуешь ты или нет. У народа нет отношения восторга к своим художникам. Это – наверняка, нет сознания того, что они избранные люди. Не знаю, правда, хорошо это или плохо, но это – так! Хорошо лишь художникам, обслуживающим сословия и выделяющим их из общенародной массы как «избранников»: сословие ли буржуа, или национально-избранных, или по признаку политических убеждений, или по цеховым признакам: поэты (избранные), музыканты (тоже) и т. д. Быть Русским художником, художником Русской нации (без чувства высокомерного избранничества) – несчастье, трагическая судьба. Никому такой художник не нужен, ибо нации Русской – больше нет. Мысль, к которой приходишь на старости лет, и не из своего жалкого опыта, а из опыта всей русской культуры. Кто же поддержит тебя? Кто укрепит твой Дух? Жжх Соприкоснувшись с живым звучанием хора, я увидел в Нём бездну возможностей. Звуковые средства хора богаты, неисчерпаемы, звучность его свежа, красива, гармонична. К этой гармонии духа, гармонии звучащей материи люди тянутся. Незаслуженно забытый нашими музыкантами жанр. Гаврилин За последние годы талант Гаврилина разворачивается по-настоящему. Он работает в разных жанрах и везде остается самим собой. Его музыка глубока, чиста, она наполнена благородством чувства, она идет от сердца, и люди это мгновенно чувствуют. Их не обманешь. Людей можно обмануть лишь на короткое время. Они отличают подлинное искусство от подделки под искусство, сухое, фальшивое, рассудочное звукоплетение, обязательно сопровождаемое крикливой рекламой. Без этого подобное искусство существовать вообще не может. Это известно уже очень давно, с начала ХХ века. Реклама, а еще лучше скандал, входят составной частью (в это искусство, сюда) уже заранее. Но нелепо рекламировать «Всенощную» Рахманинова, кричать о ее гениальности, новаторстве, «новых средствах» и т. д. Она в этом не нуждается, да и подобные слова, ставшие базарными терминами, не подходят туда, где живут высокий дух, скромность и подлинное творческое величие. Жжх журнале царит базарный тон, он теряет видимость какого-либо серьезного органа печати и становится похож на рекламу для мыла. 284

Жжх Этот композитор не имеет самостоятельной творческой идеи, и раньше ее не имел и, боюсь, что она у него никогда уже не появится. Он всегда поет с чужого голоса, сначала это был Минкус, потом немного Стравинский, а последние годы – эпигон Шенбергианской школы, пришибленный Альбаном Бергом до потери собственного сознания. Его сочинения всегда вторичны, здесь много выдумки, технической сноровки, набитой руки, но нет ни крупицы вдохновения, нет творчества в его подлинном понимании. Жжх Это – изумительная артистка и человек глубокой души. Ей не надо долго объяснять музыку, она чувствует и понимает, о чем в ней идет речь. Образцова проделала огромную работу, учила мое сочинение два года. Ведь это по объему – как большая оперная партия! Остальных исполнителей моих в моих концертах [выступавших в Ленинграде] нет никакой необходимости специально представлять. Между прочим, все они, без исключения, такие, как и Е Обр. Это – Евг Нестеренко [крупнейший артист], чье имя известно повсюду, Вл Минин, Эдуард Серов и В Чернушенко. Всем им я очень признателен. [С ними меня связывает ...] Валерий Гаврилин Гаврилин пришел в музыку, можно сказать, из глубины самой жизни. Из своего послевоенного, сиротского детства он принес необычайную чуткость души, ранимость ее, желание растворения своей боли в народном, в мирском, столь характерное [для русской песни] для русского искусства, для русской души, для русского народного сознания. Оттуда же он принес свой редкий, врожденный музыкальный талант, талант – как природный дар, а не [просто] музыкальное умение, возникающее в результате профессиональной выучки, под которой, иной раз, ошибочно подразумеваются творческие способности. Профессиональная выучка пришла позже, в Ленинграде, где он окончил Консерваторию сразу на двух факультетах: композиторском и теоретическом. Высокообразованный, умный, обладающий глубоким и острым умом, начитанный [(я бы сказал просвещенный)] человек, Гаврилин откристаллизовался в яркую личность Советской музыки. В нем, как художнике, соединены и сплелись органично стихия и культура – те два обязательных слагаемых, без которых не может быть и никогда не было большого искусства. Музыка Гаврилина резко отличается от того, в сущности беззаботного, самодовольного искусства, наполненного различными чисто техническими ухищрениями, музыкальным штукарством, профессиональным снобизмом, которого, к сожалению, так много теперь развелось. [С глубоким огорчением я 285

должен отметить, что наш основной музыкальный журнал главным образом поддерживает и пропагандирует подобное искусство, нанося несомненный вред нашей культуре и сбивая с толку молодое поколение музыкантов. Антимузыкальный орган печати. | «Живую беседу с людьми ведите» – призывал Мусоргский’, наш величайший композитор. Вот эту беседу с людьми и ведет Гаврилин. Он обращается к самому доступному, к самому распространенному жанру музыки – эстрадной песне, жанру, имеющему, к сожалению, постоянную тенденцию к падению [(ибо в нем, наряду с профессионально-грамотными музыкантами, работает масса случайных людей)]| и создает настоящие перлы музыкальной поэзии (такие, например, как «Два брата» или ...). Песни эти являются принципиально новым словом в этом виде искусства и очень отраден тот факт, что они (справедливо) получили премию Ленинского Комсомола. Искусство Гаврилина глубоко трогательно, оно направлено прямо к душе человека, к лучшему в ней. Оно стремится вызвать в человеке чувство сострадания к чужой беде, к чужой боли, и тем очистить свою душу. Это искусство высоких нравственных начал удивительной красоты; большей похвалы я сказать не могу, да и вряд ли она существует. Творчество Гаврилина не то чтобы стоит особняком, нет, оно течет в общем русле советской музыки. Но все же его своеобразие, характерность – ярко заметны, отличны, [Он – как река] подобно тому, как одна река, впадая в другую (большую), сохраняет в этой болыпой реке цвет своей собственной воды, вместе с тем пополняя общее течение Советского музыкального искусства. Россия Россия – грандиозная страна, в которой причудливо сплетаются разнообразные веяния и влияния. Она всегда в движении, путь ее необычайно сложен, загадочен, и мы можем лишь предполагать, как сложится ее судьба. Мазать Россию однообразной черной краской пополам с экскрементами, изображать или объявлять ее народ скопищем дремучих хамов и идиотов, коверкать, опошлять и безобразить ее гениев – на это способны лишь люди, глубоко равнодушные или открыто враждебные к нашей Родине и ее народу. Это апостолы злобы, помогающие нравственно разлагать наш народ с целью превратить его в стадо и сделать послушным орудием в своих руках. Их точка зрения на Россию не нова. Это точка зрения приезжего французского маркиза де Кюстина, а также современных де Кюстинов, лишенных дворянского титула. Достоевский гениально обобщил подобные взгляды (свойственные и русским) и вывел их носителя в художественном образе одного из своих литературных героев. Это – Смердяков. Дурные инсценировки, ремесленная беспардонность, неумение и нежелание выбрать себе работу, задание по плечу, чудовищная переоценка собственных сил и творческих возможностей – композиторами, – поощряемые совершенно 286

безответственной критикой (особенно в нашей музыкантской среде) при однообразии журнального мнения. Необходимость бережного сохранения культуры, уважительного, осторожного с ней обращения. Отсутствие глубины понимания великого искусства прошлого. Ценности надо беречь, что мы, к сожалению, не только не всегда делаем, но и позволяем себе подчас легкомысленно, хищнически и безответственно с ними обращаться. В результате этого всей нашей отечественной культуре наносится ощутимый урон, в том числе музыкальной культуре (и особенно – хоровой). В потрясениях нашего века многое исчезло безвозвратно, тем более бережно надо бы хранить наши ценности, нашу живую историю, наш след на земле. За последнее время усилился интерес к истокам русской музыкальной культуры. Она стала более внимательно и вдумчиво изучаться (в чем я вижу заслугу молодого поколения русских музыкальных ученых). И выяснилось, что история нашей музыки гораздо более длительна, чем мы предполагали раньше. Музыкальное искусство старой Руси отнюдь не потеряло своей художественной силы. Оно звучит и должно звучать! Оно вправе занять в концертной жизни то место, которое ей принадлежит в истории Русской музыки! Его должно изучать и пропагандировать. Мы вправе гордиться своей славной музыкальной историей! Жжх Путь «левизны» пройден Русской музыкальной культурой до конца. Бесплодность его – очевидна. Он ведет к разрушению и истреблению ценностей, сеет семена ненависти в человеческой душе, ожесточая ее до предела, до крайности. (Кому это выгодно?) Если русской культуре суждено существовать, она должна возвратиться к истоку нравственности и добра. Жжх Последнее проведение темы Петрограда (вальс) – (грузовик отъезжает от Смольного, когда разбрасывают листовки) и до момента, когда А. Борисова не пускают на заседание – нужно использовать другой кусок музыки, который мною специально для этого написан. Начинать вальс от репризы и играть до конца. Обязательно усилить музыку триумфа (немного), чтобы прослушивались трубы. В музыке штурма не слышны трубные фразы медных инструментов. В этих двух кусках все заглушает рев толпы – однообразный, и от этого быстро надоедающий. Музыкальные волны поглощаются этим однообразным звуком. Надо найти предельно точное взаимоотношение между музыкой и шумом. Ночь. Звук сводимого моста неинтересен. Невыразителен. Непоэтичен (а надо, чтобы он был поэтичным, то есть нес образ!). Он не дает тревоги, а нужна тревожная нота. Поэтому лучше – музыка, но это надо попробовать еще послушать. 287

Надо ли оставлять в самом конце беззвучный последний кадр? Вне музыкального ритма флаг становится мертвым и превращается в болтающуюся тряпку. Это производит впечатление недоделки, недоработки. Уважаемый Сергей Федорович! [Мои последние соображения по поводу нашей работы таковы: | Хорошо бы сцену у картины «Государственный Совет» начинать без мало уместных вообще в музейной тишине посторонних звуков, лишь чистым звуком кларнета. Первые ноты этой музыки (уже упраздненные Вами в сцене войны) очень важны. Без них дальнейшая фраза становится невыразительной. Посторонние звуки мне кажутся неуместными. Они должны возникнуть в полной тишине, как бы в душе человека, стоящего у этой картины. Тогда это будет производить должное впечатление. Конец. Таковы мои как будто бы последние соображения. Жжх Судя по всему, мы имеем дело с произведением большой художественной ценности. Тетрадь 1987 (Г) П апреля 1987 г. Ц Кл больница Смотрел ТУ программу «Фестивали ... конкурсы ...». Вела О. И. Доброхотова – очень хорошо: свободная речь, грамотная, вразумительная, очень простая и богатая словами. Программа, что я застал (без начала, очевидно): К. Шимановский – прелесть, изысканная, чудесная музыка, настоящая Польша. Более всего похоже на Шопена, а это прекрасно, т. к. этот Шимановский – продолжение Шопена, и своего много: хрупкого, тонкого. Вила Лобос (после Шимановского), «эстрадный» Бах – с талантом, но без высокого вкуса, чувства несколько вульгарны. Концерт из Берлина: хор из оперы «Виндзорские кумушки» О. Николаи – тихая, патриархальная немецкая музыка, поют и играют отличнейше и хор, и оркестр, и дирижеры все – немцы. Терцет из «Кавалера роз» – три певицы в прекрасных костюмах (все разные) очень хорошо пели. Рихард Штраус – наиболее традиционный из нем композиторов ХХ века, наиболее устойчивый, впитавший, кажется, всю предшествующую культуру Германии, особенно, конечно, романтизм (но [и классику] не только романтизм). Последний классик немецкой музыки. После него Хиндемит или Орф – 288