Текст книги "Музыка как судьба"

Автор книги: Георгий Свиридов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 71 страниц)

Великое, духовно самостоятельное, самобытнейшее музыкальное искусство России – всечеловечно. Пойте эти хоры в любой стране мира – всюду слушатели вам будут благодарны. Залы никогда не будут пустовать на концертах Русского хора. Это проверено практикой и в дореволюционную эпоху, и в наше время. Но почему-то этим искусством мы не только не гордимся перед всем миром, как гордимся балетом или Аллой Пугачевой. Мы стыдливо его прячем, а подчас и третируем, как искусство третьего сорта, как устарелое, косное, отжившее. Наша музыкальная культура – это живое дерево. Для того чтобы его крона цвела, нельзя рубить его корни, оно засохнет, превратится в мертвый пень и сгниет. Опасность этого несомненно налицо. Теперь: русский человек пляшет под чужую дудку и хоронится под чужую музыку. Под песни пеленается, женится и хоронится Русский человек, говорил Гоголь". Я не верил в инлизм, который совмещается с неуважением к собственной национальной культуре. Жжх Над ним не довлеет крупный литературный материал, который в балете обычно (за редчайшим исключением – «Ромео и Джульетта» – благодаря исключительно высокой по своему художественному достоинству музыке Прокофьева, и то, сказать по правде, я все же предпочитаю Шекспира с его грандиозными мыслями, выраженными в слове, которое не может передать даже самая чудесная музыка) превращается в комикс, в жалкое либретто. Если писатель, допустим, берет жизненный, бытовой факт (случай), положим, из уголовной хроники своего времени («Живой труп» или «Воскресение»), и из этого случая делает великий роман, поставив огромные философские, социальные, нравственные, религиозные, если хотите, проблемы (ибо для Толстого религиозное и нравственное было неразделимо, одно определяло другое), то в области балета роман теряет все, он возвращается к первоисточнику, к изначальному бытовому факту, к случаю из уголовной хроники, не более. И имя автора романа стоит на афише неправомерно. Правда, артисты, танцующие тот или иной танец, воображают себя героями романа или пьесы, но, право же, этого не достаточно. Балет хорош, когда он балет, когда то, что видишь, лучше всего, полнее всего выражается в балете. Такие сочинения есть: напр. «Щелкунчик», «Спящая красавица», «Коппелия», «Раймонда», несравненный «Петрушка» Стравинского. Какую глубину обрел этот комический, гаерский образ в музыке гениального композитора. Это уже не кукла – это человек, которого жалеешь и над судьбой которого можно плакать. А фокусник с его поистине дьявольской музыкой, а бездушная балерина? А народные сцены? Это поразительно именно в балете и нигде более. О современной музыке, о современном «новаторстве» Со всей решительностью я могу сказать, что здесь нет ничего «нового». Эта новизна придумана – именно «придумана» в первой четверти нашего века и 233

оформлена в систему, носящую название «додекафония», основой которой служит двенадцатизвучный полутоновый лад [гамма]. Эта система... с невероятной помпой была воскрешена после войны. Достаточно сказать, что чуть ли не на другой день после изгнания немцев из Франции в Париже открылась додекафоническая школа одного из пророков Шёнберга – Рене Лейбовича. Это искусство насаждалось и насаждается силой, как искусство народа-победителя. Особенного успеха достигло оно в странах Восточной Европы, например, в Польше и в Сов Союзе, где оно ныне, по сути, является стилем Советской музыки. Во всяком случае, именно его адептом оказался престарелый Стравинский, несколько сочинений на библейские сюжеты, в том числе по заказу вновь образованного государства Израиль. Нет, это не народная музыка евреев, и не древние песнопения или их «жаргонная» музыка, написанная на языке идиш. Это – искусственно сложенная, чрезвычайно хитроумная система, своего рода музыкальная «комбинаторика». В ней есть большущий соблазн для рациональной фантазии. Теперь – эта система соединилась с традиционными элементами Европейской музыки, а иногда и прямо с ее образцами, которые в качестве заплат вставляются в новые сочинения среди ткани. Эта типичная эклектика, вполне сознательная, и является стилем современной Советской музыки. Русские мелодии, соединяемые , сознательно уродуются, окарикатуриваются, так же как и мелодии классиков. За этим стоит старая мысль и очень простая: «Долой старое искусство!» «Старым» искусством называется искусство классики, особенно 19 века и, особенно, русское искусство. На то есть свои причины и весьма серьезные. Внутренний пафос, высокое духовное начало Русского искусства, его призыв к пробуждению в человеке добрых чувств, милосердия, сознания красоты мира, при всем несовершенстве человеческой жизни. Вот что было ненавистно тем, кто выдвинул лозунг «сбросить Толстого, Достоевского, Пушкина и др.», «превратить Зимний дворец в макаронную фабрику», расстрелять музей”. Тем, кто понимал «новое» как разрушение. Совершенно неправильно было бы понимать, что все эти лозунги устарели, отнюдь нет. Они по-прежнему остаются руководством к действию. Но если раньше, например, какой-нибудь такой враг отечественной культуры, как Шкловский, предлагал Достоевского, нашу величайшую гордость, с трибуны съезда «сдать как изменника»”, то теперь он в своих фальшивых, шулерских книгах лжет на Толстого, оскверняет его самого и его творчество. И для меня совершенно неважно, кто он сам по национальной принадлежности: русский, еврей, папуас или неандерталец. Он враг русской культуры, достояния всех народов мира, он враг всех народов. Если раньше призывали открыто к уничтожению Русской культуры, и, надо сказать, уничтожены громадные, величайшие ценности, теперь хотят и вовсе стереть с лица земли нас, как самостоятельно мыслящий народ, обратить нас в рабов, послушно повторяющих чужие слова, чужие мысли, чужую художественную манеру, чужую технику письма, занимающих самое низкое место. 234

Жжх Можно было бы сказать о многом: о композиторах, пользующихся услугами «балетной клаки» для содействия успеху своих сочинений в симфонических залах, о наших журналах, целиком поставленных их редакторами на службу рекламе этой музыки и пишущих о ней в таких выражениях, которые оскорбляют всякое здравое понятие о ценностях, в таком тоне, в каком раньше писали только в частных, «собственных» журналах, издающихся за счет того или иного мецената, одновременно третирующих все остальное вокруг. Об умении поставить на службу своему творческому самоутверждению... Жжх Нам внушается чужое представление о нас же самих. Нет ощущения строя души русского человека, поэтому нет правды характеров, но поэтому вообще нет правды. Жжх Деловитая, старательная, изобретательная с технической стороны, но очень поверхностная муза. Жжх В конце тридцатых годов (примерно в 1938—40 гг.) я очень много играл музыки современных европейских композиторов Стравинского, Берга, Кшенека, Казеллы, Пуленка, Хиндемита (знал – много), В. Риети (который мне очень нравился своим примитивизмом). Рихард Штраус тогда казался очень устаревшим своей крайней экзальтацией и пошловатостью интонаций. Малера я узнал и хорошо изучил его симфонии и песни во время войны в Новосибирске, где была Лен Филармония, библиотекой которой я пользовался. Меня очень впечатлила 1-я симфония (кроме Финала), 2-я симфония (вся), меньше 3-я и 4-я, 5-я, которую играл Мравинский, мне совсем не нравилась, кроме медленной части, но и та – не очень. 6-я, которую я никогда не слышал, удивила меня плоскостью своих тем, эта плоскость подавалась еп $1ап с невероятной пышностью. В 7-й – прекрасные 4 части, кроме Финала. 8-я плохо мне представляется, как целое. Напыщенность – вместо грандиозности. 9-я – прекрасна от начала до конца, так же, как «Песнь о Земле» – лучшая его вещь. Песни – другое, тоже хороши, но им не хватает своеобразия, всегда вторичное, всегда на что-нибудь похожее, но хуже, плоский мелодизм, сентиментализм, «нет своей искры, раздувать могут лишь чужой огонь». Так говорил А. Т. Твардовский”. Сентиментальность – вместо глубокого чувства, напыщенность – вместо величия. Нет простоты, рожденной от души, нет своего интонационного языка, всегдашняя болезнь. Теперь они сделали этот свой недостаток обязательным достоинством 235

всякой музыки. Недостаток же этот – органический, он связан с отсутствием родного языка, родной речи, которые требуют проникновенного произношения. Жжх ТУ [Короткие выступления певцов, по 4—5 вещей, можно с классикой. | [А.Ведерников... новое (Шекспир?)] [И. Л. Просаловская.] Жжх Нет, я не верю, что Русский Поэт навсегда превратился в сытого конферансье-куплетиста с мордой, не вмещающейся в телевизор, а Русская музыка превратилась в чужой подголосок, лишенный души, лишенный мелодии и веками сложившейся интонационной сферы, близкой и понятной русскому человеку. Я презираю базарных шутов, торгующих на заграничных и внутреннем рынках всевозможными Реквиемами, Мессами, Страстями, Фресками Дионисия и тому подобными подделками под искусство, суррогатом искусства. Они напоминают мне бойких, энергичных «фарцовщиков», торгующих из-под полы крадеными иконами из разоренных церквей. Но у фарцовщиков есть перед этими композиторами одно преимущество: иногда в их руках оказываются подлинные ценности. Композиторы же распространяют пошлый суррогат искусства, лишенный какого-то бы ни было духовного содержания. Музыка эта – лишена самостоятельности, прежде всего духовной самостоятельности, и, во вторую очередь, художественной, творческой самостоятельности. Техника ее взята напрокат. Это те так называемые «новые средства», которые кто-то, оказывается, изобрел для наших композиторов, а их задача только, оказывается, «лишь использование этих средств». Это мало походит на сколько-нибудь серьезное отношение к творчеству. Чужие средства, несамостоятельный, непережитый внутренний душевный мир, лишают эту музыку серьезного художественного значения. Ее развязная, наглая, невиданная ранее в Советской музыке реклама (устраиваемая нашей печатью?) и самореклама, которой занимаются некоторые из композиторов, производят впечатление наглого бесстыдства и беспардонной лжи. Конеи Среди шума и грохота нашего века, как бы с недосягаемой высоты, звучит музыка Глинки – естественно простая, глубокая, исполненная красоты и благородства чувств, возвышенных устремлений человеческого духа. Она звучит ныне во всех странах, вызывая восторг ее многочисленных слушателей. Важно, чтобы она звучала для нас самих, чтобы мы внимательно слушали ее внутренний голос, особо обращенный к нам – соотечественникам. Важно, чтобы этот голос будил бы наше сердце, наше сознание, нашу совесть. 236

Вставка В противовес подобной (прикладной) музыке, иллюстрирующей отдельные сценические положения и эффекты, русская опера перенесла центр тяжести на выражение внутреннего мира действующих лиц и достигла небывалых глубин в изображении. жж Адепты зарубежного авангардизма бьют отбой, какофония надоела, ею закормили слушателей, которые теперь предпочитают старую музыкальную классику. С большим запозданием и у нас наши отечественные подголоски «авангарда» тоже бьют отбой, призывая писать [музыку]... Тетрадь 1980-1983 Диссонанс потерял смысл и значение, т. к. противоположение (консонанс) ему отсутствует. Музыка – стала (остановилась), т. к. нет уровня, с которого все начинается. Нет точки отсчета. Вся музыка сведена к хроматической гамме под видом освобождения звука... Богатство гармонии, вся она уничтожена, сведена к одному – серому однообразию беспрерывно звучащей хроматической гаммы. Под все это подводится соответственная философия: потеря гармонии современным человеком, современным миром. Разумеется, подобная философия никак не разделяется человечеством во всем его объеме (массе). Между тем ошибочно думать, что люди, профессионально не философствующие, лишены философского отношения к миру. Подобное отношение проявляется людьми бессознательно. Народ является стихийным носителем философского начала. Однако люди, размышляющие о дисгармонии мира, не только размышляют, они активно действуют, сея эту дисгармонию, насаждая ее в мире. Искусству здесь предназначена большая роль. Подобного рода, типа искусство насаждается силой, в то время как иное искусство всячески дискредитируется, а если открыто дискредитировать его нельзя, оно замалчивается, уводится в тень, на второй, третий план, делается вид, что его вообще нет. Подобные тенденции распространены и у нас. Такую позицию занимает редакция журнала «Сов музыка». Ведя тонкую борьбу с национальными началами искусства за космополитизм или, как теперь говорят, глобальные тенденции, мировой уровень. Под мировым уровнем подразумевается не что иное, как следование традициям Шенберга и др. композиторов Венской школы. Достаточно посмотреть на Австрию – она превращена в музыкальную пустыню. Это же самое хотят сделать и у нас и сделают, т. к. людям, которые этим занимаются, отданы все средства власти. <...> 237

Редакция «С» Люди, умеющие тонко редактировать. Могут вставить одно-два слова или выбросить одно-два слова так, что фраза коренным образом меняет смысл. Статья снабжается заголовком, который изменяет смысл ее, либо заведомо снижает уровень разговора или рассматриваемого явления. Приклеивание ярлыков. Вместо того чтобы напечатать статью критика, который излагает свою точку зрения, а потом напечатать статью другого критика, который по-иному смотрит на этот же предмет, словом, попытаться завести спор, дискуссию и т. д. Ничего этого нет. Но, вместе с тем, все это есть. Редакция старается чужую статью свести к своей точке зрения, к своим оценкам. С этой целью привлекается редактор, который (надо сказать, умело, а иной раз и тонко) сводит мысль критика к точке зрения, существующей в этой дружной и очень хорошо организованной редакции. Это – умело организованная околомузыкальная банда. Хемингуэй подобных людей называл: «Вши, ползающие по страницам Нью-Йоркских журналов»'. Журнал проводит политику в интересах очень небольшой группы композиторов. С этой целью недооценивается, а иногда и замалчивается творчество ряда крупных, активно работающих музыкантов, например: Б. Чайковского, Тормиса, <0.> Тактакишвили, А. Николаева, Эшпая, Гаврилина, Рубина, композиторов Белоруссии ит. д. Материал подается чрезвычайно тенденциозно, творчество «своих» выпячивается на первые страницы журнала. Статьи, посвященные «менее ценным» авторам, годами маринуются в портфеле журнала. В области редактуры: надо сказать, что в редакции имеются крупные мастера, умеющие так «исправить» статью, что она подчас приобретает смысл, о котором автор ее и думать не мог. Изменяется заглавие статьи, после чего ее смысл и пафос исчезают и т. д. Публикуя на своих страницах перепечатки из прессы, работники редакции произвольно изменяют их, стараясь свести все к точке зрения на музыку, сложившейся в дружной редакционной среде. И хотя добрая половина сотрудников редакции за эти годы переместилась в иные края и редакционный состав сильно изменился, это никак не отразилось на точке зрения редакции журнала на все музыкальные проблемы. По-прежнему в полном пренебрежении находятся проблемы русского классического наследия и т. д. Между тем последние десятилетия выявили большой интерес музыковедов, особенно молодежи, к этой важнейшей проблеме. Да и классика ХХ столетия таит огромные возможности и т. д. Жжх Статья. 2 Русская хоровая музыка и ее судьба ...Церковная музыка в России – гениальна... М. Горький («Клим Самгин») 238

Жжх Борьба против Мусоргского и Рахманинова. Ошибочно было бы думать, что здесь имеет место только вкусовая борьба или борьба, как теперь принято говорить, за «новые средства выражения». Дело не только в чисто художественной борьбе направлений и т. д. Речь идет о борьбе с основополагающими духовными элементами музыки этих композиторов и, шире, – духовной жизни нации. Воинствующий пафос православия свойствен творчеству этих композиторов: «Хованщина», «Всенощная». Жжжх Вторжение драматического театра в оперу – не всегда органичное. Режиссер исходит не из содержания музыки, а из литературного сюжета. Нет чувства – музыки. Жжх Беда значительной части новой музыки в том, что в ней слишком много техники, умения, слишком много нот и гораздо меньше того, что должно стоять за ними. Тактакишвили Году, кажется, в 1950-м... Летом 1950 года, если память мне не изменяет (я жил тогда в Ленинграде), приехавший из Москвы Д. Шостакович, с которым я в те годы поддерживал регулярные отношения, среди прочих музыкальных новостей сообщил о появлении в нашей музыке Нового большого таланта. Речь шла о совсем молодом грузинском композиторе Отаре Тактакишвили, который показал в Москве свою Первую симфонию, имевшую большой успех. Годы это были весьма сложные для нашей Советской музыки. Через год, кажется, Тактакишвили показал новое сочинение – Концерт для фортепиано, – также имевшее самый широкий отклик в музыкальной среде и ставшее репертуарным произведением. Произведения Тактакишвили игрались и в Ленинградской филармонии, которая, к слову сказать, жила очень интенсивной творческой жизнью и много играла нового, только что появившейся музыки. Но мне, почему-то, не пришлось услышать ни того, ни другого сочинения. С ними я познакомился позже. Имя Тактакишвили стало широко известно в музыкальных кругах нашей страны. Оба : и Симфония, и Концерт, были удостоены Государственных (Сталинских) премий – большой успех молодого автора. В 1954 году я был приглашен на пленум Грузинской композиторской организации в Тбилиси. С большим удовольствием вспоминаю сейчас мое пребывание на этом пленуме. Музыкальная жизнь республики, можно сказать, била ключом. В расцвете сил находились высокоталантливые композиторы: Андрей 239

Баланчивадзе, Алексей Мачавариани, Шалва Мшвелидзе, чья монументальная Третья симфония произвела на меня тогда большое впечатление. Среди представителей более молодого поколения Отар Тактакишвили занимал видное место, имя его ставилось уже в ряду мастеров. На пленуме была сыграна его Вторая симфония, имевшая большой успех. С той поры я ближе узнал Отара Тактакишвили и внимательно слежу за его творчеством. Его жизнь, можно сказать, проходит у меня на глазах в течение четверти века. Продолжая традицию своих старших товарищей, работавших в области симфонизма (который переживал в те годы период несомненного расцвета и дал много ценного всей многонациональной Советской музыке), Тактакишвили в чем-то по иному пошел вперед, оттолкнувшись от опыта старших мастеров и, скорее, вернувшись к опыту грузинского классика Зах Палиашвили. Наряду с симфонической музыкой, где, кроме симфоний, он ярко себя заявил в жанре миниатюры (сказать по правде, очень мною любимом), помню две его прекрасные пьесы: «Элегия» и «Сачидао»’. В середине пятидесятых годов музыка наша переживала... Прошедшая Война, явившаяся очередным испытанием для всего народа, разумеется, не могла пройти бесследно для его духовной жизни. В огне войны и в послевоенные годы зародились и сформировались новые мысли и тенденции, проявившиеся в творчестве к середине 50-х годов. Новый, глубоко самостоятельный жанр искусства, ведущий свое начало от духовной и религиозной музыки, но творчески переосмысленный в наши дни, оставаясь вместе с тем на позициях высокой духовности. К этому движению в нашем музыкальном искусстве увлекло композитора, здесь он нашел новые возможности выразить свои сокровенные мысли. 2 мая «Горе от ума» – название сбивает многих с толку. Один умный Чацкий среди дураков, простаков и т. д. Видят ситуацию и без внимания относятся к словам, которые он произносит, не вдумываются в мысли, которые выражают эти слова. Так попадает Чацкий в ряд Онегина и т. д. (людей байронических, людей без идеи положительной), в то время как, по существу, стоит он в ряду Безухова и Обломова – людей с идеалами, причем идеалами национальными. О суетливом желании бессмертия Свойственное (нашим) современным художникам какое-то суетливое желание бессмертия, большие хлопоты о нем: сочинение мемуаров, обеляющих собственные, неблаговидные подчас, поступки, утаивание дурного, а если это невозможно, то подыскивание обстоятельных причин для оправдания своего дурного. Сочинение произведений, где автор подыскивает себе местечко поудобнее 240

среди бессмертных, амикошонство, панибратство с гениями прошлых эпох и тому подобная деятельность. Другие деятели, совсем уже не имеющие вкуса (или имеющие его очень дурной), еще не думая об уходе с жизненной сцены, заранее панибратски обнимаются с великими людьми, развязно именуя: Толстого – Лев Николаевич, Чехова – Антон Павлович, Пушкина – Александр Сергеевич, Чайковского – Петр Ильич и т. д. Вот это и есть мещанство, обывательщина. Мещанин нашего времени уже иной, чем в начале века, при царизме. Он усвоил уже, что надо быть прогрессивным, поощрять новаторство. Новаторы были молодцы, а консерваторы – бяки; нетрудно понять: кем выгодно быть! Процветающее новаторство, а на деле: слепота, эпигонство, движение якобы вперед, а фактически – топтание на месте (и так уже заплеванном и затоптанном), как лошадь с шорами на глазах, не видя жизни, не чувствуя ее движения, не ощущая сердцем того, что показывает стрелка душевного сейсмографа! Только очень чуткие художники ощущают (подобно сейсмографу) глубинные толчки жизни – свидетельства огромных процессов, происходящих сейчас в духовной жизни человечества. Нелепо было бы думать, что нет людей, ищущих верный путь во тьме и мраке бытия. Они, эти люди, есть всюду, в самых разных областях жизни, в том числе и в области художественного творчества. В музыке, может быть, менее, чем где бы то ни было (уж очень избаловано, в игрушку превращено музыкальное искусство), но они все же есть. Жжх Казенное «новаторство», а в сущности – бездуховность, эпигонство, эклектика, ибо важен ПУТЬ-НАПРАВЛЕНИЕ. Двигаться к полному разложению. Это понимают уже многие на Западе. Речь Жака Шайе (выдающегося музыковеда) – руководителя кафедры в Сорбонне”. Я был глубоко поражен его речью – свидетельством осознания глубокого кризиса Европейской музыки. Это движение в тупик. Надо давать задний ход и выбираться на дорогу. Но где она – эта дорога и куда она поведет? На это должны дать ответ новые поколения музыкантов. Таланту нашего времени особенно трудно работать, находясь в многочисленной массе посредственности. Особенно трудно найти дороту, находясь в каше ремесленников, совершенно бездарных людей. Жжх 1980 год 2 августа 0 часов 50 минут Добро не пропадает. Это самое ценное, что есть на земле. 241