Текст книги "Елка и терн. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

– А по виду и не скажешь, – протянула я.

 
Дамочка удивилась.
 

– Я действительно вам рада.

– А вы меня не интересуете. И скромность вашей общины явно преувеличена.

 
Дама на миг задохнулась. И Эвин рявкнул. От души.
 

– Кто тут главный, – аристократически высокомерно осведомился Тёрн. Лицо его было исполнено этакой царственной брезгливости,… в захудалую церквушку явился Король. Имеющий полное право карать и миловать! Да и запалить местное сооружение со всех восьми концов, если пожелает. Властность была у него в крови. И дамочка это почувствовала. Потому что молча махнула рукой куда‑то вглубь.

А может, помогли клыки Эвина, дружелюбно поблескивающие аккурат на уровне ее живота.

 
Мы шли.
Красиво. Громко стуча ботинками и каблуками по плиткам пола. А дорогая, кстати, плитка. Одними молитвами на такую не заработаешь.
– Посмотрим. Пообщаемся с кем‑нибудь из местного руководства.
– Солнце мое, что бы мы без тебя делали?
– Конечно, вы ничего не смогли бы сделать. Разнести эту церковь на мелкие кусочки – несложно. А вот найти все концы…
– Скромный ты мой…
– Очень скромный. И я рад, что ты это понимаешь. Эй, а вот пихаться не надо! И щипаться тоже. Дискредитируешь мой светлый образ в глазах собравшихся…
– Чтоб я тебе еще дала в руки учебник по политологии…
Но далеко нам пройти не удалось. Навстречу нам выскочил человечек невысокого роста, темноволосый, круглолицый, ужасно похожий на Винни‑Пуха. Так и хочется обнять и потискать. Почему‑то такие типы с первого взгляда внушают доверие.
– и отлично этим пользуются.
– Да?
– Конечно! Посмотри, как глазки светятся, какая улыбочка, какая доброта на лице,… а внутри в основном одна мысль 'Кто это такие и сколько можно с них поиметь'.
– Много. Проблем.
По лицу супруга скользнула улыбка.
 

– Петр Михайлович Солженицын. Не родственник, нет?

– Подозреваю, что мы из одной ветви со знаменитым писателем. Знаю, грех гордыни… А простите, откуда вы меня знаете и чем мы обязаны вашему приходу?

– Самой малостью. Янка Немоляева – знакомое имя?

– Яночка? Очень милая девочка да, я знаю ее, а что?

– Вы сегодня же поговорите с ней, объясните, что вы ей вешали на уши лапшу – и попросите больше никогда сюда не приходить. Иначе ваше капище просуществует очень недолго.

– К‑капище!? – мужик аж заикаться начал. – В‑вы мне уг‑грожаете?

– Нет, – спокойно разъяснил Тёрн, так же впиваясь взглядом в одну точку посреди его лба. – Угроза – это когда пугают. А я просто обещаю.

 
Винни‑Пух выпрямился, стараясь стать внушительнее.
 

– А я вам обещаю, что если вы сейчас же не уберетесь отсюда, я вызову полицию! И обещаю вам грандиозные неприятности! Нас пытались травить, давить…

– Асфальтоукладчиком? – поинтересовалась я.

 
Петр Михайлович хватанул ртом воздух.
 

– И цианидом? – добила я. – Я вам обещаю именно эти приятные ощущения. Я понимаю, вы привыкли паразитировать на тех, кто слаб духом, кто не может сам справиться с навалившимся горем, но Янка не одна. У нее есть сестра, есть отец – и она им нужна! И я не желаю, чтобы моя подруга маялась дурью!

 
Петр Михайлович кое‑как выдохнул – и разразился речью.
 

– Неужели вы не понимаете! Люди должны ходить в церковь! Если бы в вашей душе был Бог, то вы бы стремились туда, где каждый камень говорит о Боге, где находятся Его изображения, где славится Его имя, где ощущается Его присутствие и благодать! Это Его воля – чтобы мы ходили в храм! В душе у нас Бога нет! Там и осуждение бывает, и раздражение, и мысли черные – а это же не Бог! И освободиться от этого ужаса, и бороться с этим можно только с Божьей помощью. А обычный человек со такими вражьими мыслями справиться не может, даже если очень захочет! Зато когда он приходит в храм, во время общей молитвы священников и прихожан на специально приготовленные в алтаре хлеб и вино сходит Дух Святой, и они становятся истинными Телом и Кровью Христовыми. И люди, которые в нашей церкви причащаются Святых Христовых Тайн, знают, что они получают великую освящающую силу, исцеляющую и душу, и тело. Господь сказал: 'Ядый Мою Плоть, и пияй Мою Кровь, во Мне пребывает, и Аз в нем'…

 
Тёрн весело расхохотался.
 

– Вот как? Племя каннибалов‑людоедов?

Священник, или как там это называется в местном капище, побагровел до предела. Сейчас он уже напоминал ошалевший томат.

– Господь заповедовал нам посещать храмы…

 
И я добила. Холодно и расчетливо.
 

– Вы, любезнейший, заблуждаетесь. Бог давал свои заповеди один раз. Гражданину Моисею, на горе Синай, на двух скрижалях. И там нигде не сказано о посещении храмов. Зато сказано не творить себе кумира.

– Господь сказал чтить день субботний…

– Но не более того. Он не указывал, КАК его чтить. Соответственно, Янка может прийти в ваш храм еще один раз. Если вы не выпроводите ее отсюда, вам будет весело. Но недолго. Я внятно выразилась?

– Вы… вы…

 
Я даже немного испугалась.
– Любовь моя, его кондратий не хватит?
– Какая нам разница? Ты знаешь, чем они тут занимаются?
– Чем?
– Уже порядка сорока человек переписали на эту шарашку все свое имущество… И Янка – одна из планируемых…
– А Катька?
– А Катьку планировали довести до отчаяния. У нее ни связей, ни денег, ни‑че‑го…сама бы пришла…
– Твари, гады, сволочи!
– Это понятно. Но пока надо попрощаться. Ты же видишь, добровольно они нам Янку не отдадут…
– Ага…
 

– Да – мы. И советую прислушаться. Иначе разговор с вами будет короткий. Всего НЕхорошего.

 
Мы развернулись – и вышли в том же порядке.
Обошли церковь вокруг.
И позвонили Катьке.
Подруга откликнулась почти сразу.
 

– Чего боится Янка? Змей и лягушек. Говорит, они все склизкие, земноводные…

– Понятно.

 
Я попрощалась и повесила трубку. План начал вырисовываться.
Поджигать эту дрянь со всех четырех сторон?
Можно. Только не нужно. Она стоит посреди частных домишек. Старых, дряхлых, малейшая искра – полквартала выгорит. Сколько народа без крыши над головой останется.
– Возможно, для них это лучший вариант?
– Милый, от нашей власти они помощи не дождутся. Но ты одобряешь мою затею?
– Безусловно. Давай посоветуемся с ребятами. Выполнять‑то им.
– Я могу…
– Пока – нет. Ты еще недостаточно восстановилась. И можешь оперировать только самыми простыми и легкими заклинаниями. Сама знаешь.
– Знаю.
– Вот и потерпи немного. Все лучше, чем остаться калекой…
Я кивнула. Знаю. Но от этого ж не легче…
 

– Пойдем отсюда, – громко распорядился Тёрн. – У ее Величества есть план.

 
Ребята переглянулись.
 

– А город уцелеет?

– Да. И получит незабываемые впечатления. Накопители заряжены?

– Да.

– Тогда – вперед.

 
И уже тихо, только для меня…
– А ты ведь веришь в Творца?
– И что? Милый, ты ведь знаешь мои мысли. Я – верю. Искренне. Но – в Творца. Мы – его дети. Маленькие, неразумные… глупо сердиться на своих детей. Их надо просто воспитывать. И воспитывать так, чтобы дети достигли уровня своего отца и превзошли его! Но не так же! Вера – она в душе. А религия… Это вот именно, как церковь и кладбище! И там и тут – кресты. Но разница – принципиальная. Верить можно и как, и где угодно. А религию придумали люди. Чтобы стричь барыши. Будь этот человек честным до конца, я бы еще подумала, прежде, чем оскорблять. Если он искренне верит, если ему так легче… Но это – делец от религии. Коммерческий директор структуры‑паразита. И его надо разнести в клочья. И никак иначе.
– Разнесем.
Я улыбнулась супругу. И поняла, что он опять спровоцировал меня, чтобы я выговорилась – и не лезла в драку. Манипулятор. И за что я его люблю?
– За дело.
– За то, что ты есть. И это – главное.
– Знаю. И я тебя тоже люблю.
 
 
 
 
***
Дирмас эн‑те Арриерра смотрел в зеркало. На губах его играла насмешливая ухмылка.
 

– Значит, собираетесь местных жрецов пощипать, – пропел он, прищелкивая пальцами. Спасибо союзнику, доставшему для него кое‑какие ценные реактивы. Теперь он мог себе позволить не только наблюдать, но и подслушивать, и вмешиваться… Зеркало увеличило громкость трансляции, и теперь о планах кузена можно было услышать даже с другого конца лаборатории.

– Надо бы вам немного помочь. А заодно лишний раз проверить надежность своих порталов…

Элвар пакостно улыбнулся – и отправился в лабораторию. Ему предстоял рабочий вечер.

 
Надо же сделать этим влюбленным сюрприз?
Надо!
А если получится – их охрана уменьшится еще на одного элвара или мага. И это тоже будет неплохо.
 
 
 
 
***
Его Величество Эйверелл Эстреллан эн‑те‑Арриерра смотрел на лежащую рядом женщину – и на лице его играла глуповатая улыбка абсолютного счастья. Глубокая ночь ничуть не мешала элвару, который, подобно своим далеким предкам, вампирам и оборотням, отлично видел даже в непроглядном мраке. Люди на это неспособны. Так то люди…
Хотя… его жена тоже человек.
Ну и пусть!
Важно, что она рядом с ним.
Его жена, его любимая, его девочка, его Ёлочка…
Тёрн ласково провел ладонью по пушистому покрывалу волос. Ёлочка что‑то пробормотала во сне, перевернулась и уткнулась носом в его плечо.
И элвара затопила волна нежности и любви.
Родная, невероятная, обожаемая, единственная…
Разве мог он знать об этом, тогда, на дороге?
Сцену знакомства Тёрн помнил, как будто это было вчера.
Помнил нападение на посольство Элвариона. Помнил, как отбивались его элвары, как его уговаривали уйти, но он отказывался и дрался наравне со всеми остальными, помнил, как немногим уцелевшим удалось бежать через потайной выход…
Потом было немногое.
Бешеная скачка – и погоня.
Тёрн понимал, что они обречены. Но драться собирался до конца.
И дрался.
Он помнил, как упал рядом с ним друг детства – смешливый зеленоглазый Верлин. Как смерть забрала Таррела.
Свою усталость и понимание того, что следующий удар будет последним.
Он готов был драться когтями и зубами, но врагов было много. Слишком много.
Ярость, бешенство, обреченность загнанного зверя…
И помнил крик женщины. И поток силы, который мягко обтек его – и ударил по врагам.
Он потерял сознание. От ран – и от недостатка сил. А когда очнулся – обнаружил рядом ее.
Растрепанную, смеющуюся…
Первым делом он нырнул в ее память. И искренне был удивлен. Девушка просто проезжала мимо. По своим, очень важным и нужным делам. А ему помогли из сострадания.
Первой его реакцией было возмущение. Второй – благодарность. А потом, когда он стал читать глубже, чувства смешались в дикий клубок.
Удивление, любопытство, желание поближе изучить иномирянку, симпатия, благодарность за спасение жизни – и легкое раздражение от того, что приходится врать человеку, который тебя спас…
Кан был проще. Любовь, ревность, чуточка зависти, мужское самомнение – тут все было ясно. Его читать было неинтересно. А Ёлка… она словно светилась изнутри. Ровным ярким светом, который время от времени вспыхивал ослепительными салютами.
Она была счастлива. И это было видно.
Она была человеком, который нашел свою мечту, свое призвание, свое дело… и она жила ощущением постоянного праздника. И Тёрн готов был поклясться – когда она говорила о магии, он видел за ее спиной огромные распахнутые крылья вдохновения. Лучше магии для нее не было ничего.
Он и сам не заметил, когда этот свет проник в его душу.
Когда он признался, что телепат, а вместо истерики получил кучу вопросов и познавательную лекцию о горных козлах? Когда Ёлка нагло договаривалась с драконами? Когда они обнимались в башне оборотней?
Он и сам не знал. Осознал только, когда пришла пора расставаться. Понял, что не хочет отпускать от себя нахальную вредную ведьмочку. И готов на все, чтобы ее удержать. Вел себя, как дурак, торговался за поцелуй…
И стоял потом у себя в кабинете соляным столбом, не в силах понять, ЧТО произошло с ним?
У него были женщины. И не один десяток. Но чтобы вот так влететь!?
Когда эта девочка заняла место в его сердце!? Когда!?
Он спрашивал себя и не находил ответа.
Да и не стоило его искать.
Важно было другое.
Он ее любит. И никому не отдаст.
Только вот беда – Ёлочка считала его только другом. Он‑то знал ее мысли насквозь. И видел искреннюю радость, и симпатию, и удовольствие от встреч с ним… но ни разу! Ни одной мысли на тему: 'выйти замуж' или 'поиметь выгоду'! Было полное ощущение, что Ёлочка просто не умеет, не собирается извлекать какую‑либо выгоду из дружбы с королем.
Конечно, если не считать ее любимого шоколада. И то! Он завалил бы ее сладостями, но точно знал – не возьмет. Он мог послать ей пару коробок в круг, не больше. И то, пару раз ему устроили скандал на тему 'имей совесть, своих девушек будешь конфетами забрасывать! А меня не надо!'.
Полное и абсолютное бескорыстие привлекало элвара.
Но остальные грани характера делали его жизнь просто невыносимой. Любимая женщина всегда была рада его видеть, но только как друга! Ёлочка с радостью участвовала во всех его авантюрах, но грудью бросалась закрывать его от любой опасности. В то время, как он готов был умереть за любимую, ему приходилось смотреть, как она пытается угробить себя в попытках спасти все человечество. А этот клятый кодекс боевого мага? Сам погибай, а людей выручай!?
Факультет самоубийц!
Он хотел поговорить с Директором, чтобы ей не давали опасных заданий, но вовремя остановился. Ёлочка узнала бы. Рано или поздно. И никогда не простила. И что оставалось ему? Только быть рядом.
Он проклинал мир за то, что любимая женщина родилась боевым магом.
Он благодарил мир за ее таланты!
Они ведь могли бы и не встретиться, будь она другой…
Что самое ужасное, все покушения, направленные на него, задевали и любимую женщину. Не будь Ёлочка магом, и отличным специалистом, к тому же, она погибла бы.
Пусть небо отсыплет Дирмасу столько справедливости, сколько он заслуживает! Проклинать его Тёрн все‑таки не собирался. Телепатия быстро развивает чувство справедливости. Когда можешь посмотреть на себя со стороны, глазами другого человека, моментально высвечиваются все твои недостатки и промахи. Очень быстро.
И проклинать кузена…
Да, он виноват в смерти его родителей. Но если уж честно… кузен сам себя наказал. Если бы не его попытки убийства, временная петля могла бы и не замкнуться. Ёлочка что‑то считала, приводила кучу цифр, которые элвар не повторил бы и под расстрелом, но суть понял. Петля замкнулась именно благодаря Дирмасу.
Именно благодаря проискам кузена Тёрн смог признаться в своей любви. И кто знает, если бы они не остались одни в чужом мире, если бы их не забросило больше чем на тысячу лет назад, Ёлочка могла бы и не ответить ему взаимностью. Их сблизили опасность и одиночество.
Кто знает, решился бы он признаться после разговора, в котором Ёлочка предложила уговорить несговорчивую ведьму, в которую он влюблен. Ей и в голову не пришло, что это – она. У нее даже тени мысли не мелькнуло. А его тогда словно в ледяную воду окунули. Даже если бы он обманом заманил любимую в храм, ему это ничего бы не дало. Друг, только друг…
Кто‑то скажет – ты же телепат! Так воздействуй на ее разум! Не сильно! Чуть‑чуть скорректируй ее чувства!
На это Тёрн пойти не мог.
Никогда.
Ему нужен был не суррогат! Не подделка! Ему нужна была искренняя и честная любовь. Иначе…
Наведенные мысли и чувства рано или поздно истаивают. И когда все открывается, получается… в лучшем случае разрыв. В худшем – что угодно. От убийства до войны.
Тёрн хотел, чтобы его любили. Но не такой ценой!
Хотя им все равно пришлось заплатить свою цену. Сполна. И страшно.
То, что Тёрн не мог простить – обнаженное и окровавленное тело любимой женщины на алтаре. С другой стороны… Дирмас спас ее от верной смерти… к которой сам и подтолкнул.
Тёрн ненавидел кузена за постоянную угрозу. Не ему. Но жизни любимой женщины. Он знал – Дирмас не успокоится. Зомби – его рук дело. И рано или поздно так или иначе – он совершит новое покушение. А его любимая опять попытается все предотвратить и защитить его. И…
Высшие силы Леса, он бы руку на отсечение дал, чтобы этого не произошло!
Но ничего не мог поделать.
 
 
'Благородство и подлость, отвага и страх
Все с рождения заложено в наших телах.
Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже
Мы такие, каким нас создал Аллах…'
О. Хайям, прим. авт.
 
 
 
 
Стихи земного поэта, которые читала Ёлочка, звучали в ушах.
Мы такие, какие мы есть. И если и изменимся, то очень не скоро. Любовь пришла к нам – и властно продиктовала свои законы. Я полюбил тебя такой, какая ты есть. Ты полюбила меня именно таким. Мы будем меняться, это так. Но – вместе и незаметно друг для друга. Ты будешь рисковать жизнью, любимая, я знаю…
Ты просто не умеешь иначе.
А я буду переживать за тебя. И очень ждать, и нервничать, и ездить с тобой, куда только смогу, но никогда не скажу тебе о своих страхах. Никогда не посажу тебя в золотую клетку.
Никогда не буду уничтожать даже частичку твоей души.
Я люблю тебя.
Я просто всегда буду рядом. И буду любить тебя.
Люби меня, под шум дождя, прими меня, как я тебя,
Таким, как есть, таким, как был… Смеялся, плакал, просто жил…
Существовал, тебя не зная, сейчас стократно признаю:
'К чертям блага! Не надо рая! Я без тебя в огне горю!'
Я без тебя не вижу неба и мне не в радость белый свет,
Не ощущаю вкуса хлеба, мне без тебя покоя нет…
Зову тебя и ежечасно слова простые повторю:
'Люблю тебя, моя родная. Тебя одну навек люблю…'
Элвар подумал, что надо бы спеть любимой и эту песню. И с этой мыслью повалился в глубокий сон без сновидений. Завтра им предстоял тяжелый день. Но если любимая пожелала…
 
 
 

Глава 10. Десять казней Египетских, научный подход к проблеме

Наказание паразитов от религии назначили на следующий день. На субботнее утро. Как раз, проповедь, полное собрание баранов и овец в храме, красота…

Вечер ушел на отработку заклинаний и уточнение плана. Ну и кое‑какую подготовку. А то все необходимое мы найти в городе не смогли. А хотелось максимального приближения к истории.

А в пять утра (еще один камушек в копилку моего негодования, не могли они богослужение на десять утра назначить, а не на шесть) мы пошли на дело.

В церковь отрядили меня, Тёрна и Керрона. Как неспособных накладывать заклинания. Я до сих пор не пришла в форму, но активировать готовые заклинания, опираясь на накопители, уже могла. И я их обязательно активирую. Но в небольшом масштабе.

В молельном зале было людно. По моим прикидкам здесь паслось около ста человек. Ну что ж, сегодня они сильно усомнятся в своей праведности. Я подавила ехидную ухмылку и опустила глаза.

Когда на тебе полог невнимания, лучше сильно по сторонам не оглядываться. Чтобы не спало. Тебя не замечают, да. Но проявлять слишком сильных эмоций не советую.

Янка тоже была здесь. Под руку с каким‑то мордатым парнем. Игорь? Надо будет пару раз его уронить, как суматоха начнется.

 
– А почему так мало?
– Если хочешь больше – я не возражаю. Просто руки об эту тварь марать…
– Ничего, я его ногами попинаю, – успокоил меня дражайший супруг. Но жалеть бедного Гошу я не собиралась. Мало ему еще за Катьку! Если б с подругой что‑то случилось за те пару дней, которые она была вне дома, я бы вообще его на фарш переработала. И полученное на чебуреки отдала бы! Гад!
И кто сказал, что религиозным людям можно грешить и каяться? Я вот не понимаю! Сделал ты пакость – плохо! А пошел, раскаялся, покаялся – герой! А то, что через неделю будет пакость‑2? Это как? Не лучше ли изначально не быть гадом, чем грешить и каяться?
Зал представлял собой что‑то вроде актового зала. Только вместо удобных кресел – скамейки. И проходы между ними, чтобы можно было раздавать 'плоть Христову'. М‑да. Так я тянет вспомнить про папуасов с Новой Гвинеи. Но те были порядочные. И слопали Кука один раз. А эти уже две тысячи лет Христа жрут – и не надоест им.
Тьфу, даже представить тошно…
На одной из стен – распятие. Рядом – кафедра проповедника. Кое‑где металлические курильницы. И современной аппаратурой дядечки явно не пренебрегают. Микрофоны, динамики… дорогие, сволочи! На рынке такая аппаратура не одну тысячу в баксах потянет.
Я смирно сидела, прикрытая с одной стороны супругом, а с другой – Керроном. И ждала момента.
На кафедру взошел вчерашний тов. Солженицын. И начал проповедовать. Я его даже не слушала. Я полностью сосредоточилась на кулончике под одеждой. И все же, начиная дремать, едва не пропустила момент, когда он кольнул меня холодной искоркой льда.
Пора!
Я сняла цепочку – и сжала кулончик пальцами. И теперь направить в него силу. Всего пара искр. Этого хватит. После общения с Дилерой мы неплохо овладели вариантом 'кольца'. Только в более мирной форме.
И заклинание начало раскручиваться.
Пастор (или кто он там? А, неважно) вдруг резко прекратил гундеть о грехе против святого духа. И ошалелыми глазами вытаращился куда‑то за мою спину.
А потом туда же и повернулись все остальные.
Концерт начался.
На белой стене (как я поняла, этот зал использовался и для демонстрации фильмов. Только сядь попой к распятию – и хоть усмотрись!) внезапно появилась красивая голограмма.
А то что ли не красивая? Леонардовская Мадонна Лита. Красивая и эстетичная. Мы вчера с ребятами забили поиск в и‑нете и получили на руки картинку. Эта показалась самой известной. Но нимб мы на всякий случай нарисовали. И сейчас прекрасное видение появилось на стене. На этот раз – без ребенка. Зато – анфас. Воздело руки (ноги мы спрятали под ниспадающими одеждами), возвело очи к небу и застонало мелодичным (ладно, моим) голосом:
 

– Остановитесь, несчастные! Ибо не ведаете вы, что творите! Если не прекратите вы свою богопротивную деятельность, то тела ваши будут мучиться здесь, на земле, а души ваши никогда не попадут на небо! Вы совершаете страшный грех против людей и против веры! Покайтесь, дети мои и идите в истинный, православный храм! Покайтесь!

Я вообще‑то предлагала послать всех в психушку. Но супруг не одобрил. Сказал что лучше в официальную церковь. Там о них хоть как‑то позаботятся. И вставят что‑то на место вынесенных по определению мозгов.

Видение застыло на несколько минут, давая людям прийти в себя. И они отреагировали в полном соответствии с планами.

 
Какой‑то особо активный недоумок взлетел со скамьи – и взвыл:
 

– Братья! Да это ж голограмма! Кто посмел!?

 
Он подлетел к нашему изображению и замахал перед ним руками.
Ага, щас! Голограмма, слайд, диафильм – это все проецируется на стенку. А мы свою мадонну показали в этом месте только потому, что тут удобнее. Да и внимание все будет на дверь. И добраться до нее легче. Так что по стене он елозил ну совершенно напрасно. Призрак просто отделился от стены, опустил руки и опять заныл.
 

– Неблагодарные дети! Я пришла предупредить вас об опасности, которой вы подвергаете души свои – и что!? Не слышите вы меня, как и сына моего не слышали! И распяли бы меня, как и его! За грехи ваши налагаю я на вас казни Моисеевы! И пока не отмолите вы их в церкви, не видать вам покоя ни днем, ни ночью!

Я проверила защиту на нас троих. Отлично. Держится. А то еще не хватало попасть под заклинание собственной разработки!

Ну, поехали! Я еще раз сжала кулон, выключая передачу. И одновременно подавая знак ребятам.

 
И процесс пошел.
Церковь эту расположили в весьма удачном месте. А именно – рядом с городской речкой‑вонючкой, в частном секторе. И здесь хватало нужных нам зверушек. Лягушек.
Говорят, что квакши не поддаются дрессировке. И приманить их нельзя.
Зря.
Техникой, конечно нельзя.
А вот магией… Сгенерировать нужные сигналы, записать на кристаллы и активировать – что может быть проще и удобнее?
Магическая биология такими делами занимается уж сто тысяч лет. А то и больше.
И первая квакушка возникла на открытом по случаю теплого дня, окне. Запрыгнула на подоконник, сказал 'Куаааа' – и вальяжно запрыгала по направлению к кафедре. Это работа Эвина.
Проповедник шарахнулся прочь с кафедры с такой силой, что своротил массивную деревяшку и та с грохотом упала на пол. Все посмотрели на не. А когда перевели взгляд на окна…
Сколько ж лягушек живет на этой речке!?
Прорва!
Маленькие и большие, желтые, зеленые и черные, лягушки и жабы… все они сейчас прыгали к церкви. Сюда их звал необыкновенно притягательный запах. Они воспринимали это, как запах, и стремились к его источнику. Полагали, что здесь – болото?
Неважно! Важно было то, что с каждой минутой их становилось все больше и больше.
Вот завизжала какая‑то дамочка – и этот визг стал спусковым крючком. Все стадо повскакивало на ноги. Кое‑кто попал на лягушку. Бэээ….
Давятся лягушки с весьма неприятным звуком.
И Эвин нанес второй удар.
В окна начали влетать мухи.
Нет, не так. МУХИ!
Мошки, комары, мухи, мушки… все, что только можно было найти в окрестностях. Подходящий тон ультразвука – и все местное комарье уверено, что им надо в церковь. И только сюда. Я наслаждалась спектаклем.
Церковь, недавно такая чистенькая и благонравная, стала походить на дурдом на выезде. С лязгом захлопнулась входная дверь. Из окон влетали все новые и новые насекомые. Лягушки не оставляли народ своим вниманием. Кто‑то орал, кто‑то падал, кто‑то матерился… я не беспокоилась. Зал здесь большой. Потолки под пять метров, а то и выше. Здесь еще надолго хватит свободного места. Факт.
Проблема была в другом. Где найти саранчу!
Но ребята справились! Вчера мы выезжали в поля. И приманили там медведку. Немного, всего две 'сумки челнока' но на церковников хватило. Ну не сезон еще для саранчи! А вот медведка у нас – постоянное бедствие дачных участков. И вообще вот кто вас больше впечатлит? Саранчук – или милый жучок длиной до семи сантиметров? Тем более, что медведку еще называют 'сверчок‑крот'.
Мы отступили к стене – и с удовольствием наблюдали за происходящим. Заклинание невнимания – и прозрачный кокон, вроде мыльного пузыря делал нашу группу неуязвимой для всех насекомых. А вот верующим приходилось худо. Ну да ничего, зато их никто распинать не пытается! И даже просто напинать!
Подумаешь, лягушки квакают и прыгают! Жуки летают. Ну и что? Болото – и есть болото. Но здесь же верующие. Сектанты. То есть по определению люди с неустойчивой психикой. Кто‑то устоял, да! А кто‑то – нет. И теперь по залу носится куча вопящих и орущих людей. Кого‑то сбили с ног, кто‑то упал в обморок в кучку давленных жаб… жалко квакушек…
Кого‑то просто окружило облако мошек и от души кусало. Что ж, мир справедлив. Комарам тоже надо что‑то кушать. А пастор где?
Хм‑м…
Умный мальчик. Отпрыгнул к противоположной стене, чтобы не затоптали – и ошалевшими глазами смотрит на происходящее. Ну вот тебе еще монеток в копилку!
Мор скота мы решили не насылать. Авось еще поумнеют и людьми станут. А для поумнения…
В игру вступил Лютик.
Наш маг активировал второе заклинание.
Кровавая вода. Так называемая. С потолка комнаты начала падать красная жидкость. На самом деле это была смесь соляной кислоты и томатного сока. Но получалось очень неплохо. Красное, соленое и оставляет язвы на коже. Серьезно никто не пострадает, концентрация не та. Но эффект!
Особо впечатлительные уже лежали в обмороке.
Теперь к ним начали присоединяться те, кто поустойчивее.
И в игру вступил Лерг.
В один миг перегорели все лампочки в помещении. За окном почернело, громыхнуло – и разразилась 'сухая гроза'. Это когда гром, молнии, чернота, но собственно дождя и нету. Очень неприятная вещь.
Как мы ее умудрились вызвать?
Да примитивно. Нагнали туч и устроили обычную грозу. А потом просто прогрели слой воздуха сразу под облаками. Посчитали затраты энергии и оказалось, что нам – хватит.
Молния громыхнула что есть сил. И в окно влетел файербол. Сигнал для нас. Скоро будет пора отходить. Разблокируем двери – и пусть сами воюют со своей шизофренией… додумать мысль до конца я не успела.
Все случилось как‑то неожиданно. С улицы донесся вой Эвина. Закричал Лютик. А в окно влетела… горгулья!? Во всяком случае, больше ни на кого эта здоровенная обезьяна без шерсти не походила. Зато размах крыльев был под три метра. Матерая. Но откуда эта зараза в мире техники!?
Эвхаар мортаз!
Я чертыхнулась.
Интересно, это мы сами пробили? Вообще‑то гроза – это прекрасные природные условия для создания портала в нужных точках. Энергии – хоть отбавляй. Что угодно проломит. Выбрать подходящую точку приложения, запустить процесс, а вот дальше – повезет – не повезет.
Можно и нарваться. То есть вход открыть, а на выходе тебя размажет на молекулы. Точка выхода‑то получается нефиксированная.
А в окна церкви влетели еще две горгульи. Вот как тут не любить православные храмы!? Туда‑то не влетишь! Если только купол обрушить…
 

– Ёлка, мне за спину!

 
Тёрн отпихнул меня назад. В руках элваров заблестели мечи.
Я не обиделась. Сейчас я действительно не слишком полезна. Кидаться шариками на пять – десять искр в горгулий бессмысленно. Да и хватит меня не больше, чем на десять шариков. А потом – все. Ни магии, ни сил.
Впрочем, горгульи пока не обращали на нас внимания. На кого бы их не натравили, сейчас у них была более интересная добыча. А именно – сектанты.
Вкусные, пахнущие страхом и болью, кое‑где в крови… черт нас дернул с этой идеей!
Одна из уродливых обезьян без шерсти, но с кожистыми перепончатыми крыльями спланировала вниз, схватила кого‑то за голову и подняла в воздух. Вторая тут же схватила несчастного за ноги. Раздался хруст, заметный даже на фоне общей паники. Надеюсь, долго он не мучился.
Третья горгулья вцепилась телу зубами и когтями в живот. На людей внизу полетели внутренности. Я передернулась.
 

– Уходим, – Тёрн схватил меня за плечо.

– Я их так не оставлю!

Я вырвалась. Люди, да. Сектанты, кретины, сволочи… но люди же! Задача боевого мага – защищать людей.

 
Тёрн покачал головой.
 

– Ёлка, – их здесь не меньше дюжины. Давай доберемся до ребят. У них хотя бы есть накопители. А мы с ними на равных сражаться не сможем.

– Почему!? – взвыла я.

– Гроза. Ты считаешь нас самоубийцами – летать в такую погоду?

 
Гроза!?
Я вздрогнула от идеи.
 

– К ребятам!

 
***
Дирмас эн‑те Арриерра с интересом наблюдал за кузеном и его женой. Искренне смеялся происходящему в церкви. А когда гроза разыгралась, открыл портал. И в мир техники хлынули заранее пойманные горгульи. Этих тупых тварей в горах хватало. Хотели они только спать, жрать и размножаться и поймать их было несложно. Просто… а кому они нужны, их ловить? Глупы они были настолько, что даже летали только по прямой. И если горгулья покидала свои горы, ее быстро уничтожали. Он полагал, что их уничтожат и в мире техники. Чего он не ожидал, так это сражения, которое маги и элвары дали его зверушкам. Могли бы ведь и уйти. Но… они остались.
И это давало серьезную пищу для размышлений.
Теперь Дирмас знал одну из слабостей своих врагов. Они не могли допустить, чтобы пострадали обычные люди. Хотя… что может быть смешнее? Человек – по определению создан рабочей скотинкой и должен пахать на тех, кто сильнее и умнее его. Обязан! А тут… ха!
Да и не существует невиновных людей! Каждый из них в чем‑то да виноват! Обязательно!
А значит их можно убивать, давить, травить…
Что ж, сегодня он узнал кое‑что важное. И это надо учесть при разработке плана мести.
Дирмас поудобнее устроился на диване и приготовился ждать продолжения. Он должен знать, сколько его врагов осталось в строю. Так ему проще будет их уничтожить…
 
 
 
 
***
Лорри сдвинула брови.
Кан последнее время внушал ей тревогу. И она решила наведаться к нему в комнату в его отсутствие.
Защита от привидений?
Да не смешите вы меня! Это – от всяких посторонних привидений. А она – часть Универа. Частичка ее праха была по всем правилам развеяна в подземелье замка лично Директором. А остальное там же замуровано в стену. В Универе для нее нет преград.
Да еще и внучка просила…
Директор уехал на праздник. А она нервничала все сильнее и сильнее. Ощущение было жутким. Казалось, по всему призрачному телу бегают миллионы мелких мурашек. Над ухом словно звенела тоненькая струна: 'скорее, скорее, скорее…'.
И Лорри не выдержала.
Недостойно аристократки копаться в чужих вещах.
Она ничем не может помочь своей внучке, пока та в другом мире.
До нее там никто не дотянется.
Все доводы разума были сметены могучим: 'Надо'!!!
Лорри дождалась, пока УМ уйдет по своим делам, и просочилась в комнату Кана.
Там царил беспорядок. Что на одной половине, что на другой. Но Лерг сейчас был в отъезде. И призрак со спокойной душой перерывала все вещи.
Но не находила ничего интересного.
Потревожила ее только запертая тумбочка, на которую была наложена куча защит. Почти сейф.
Но что же с ней делать? Как влезть внутрь?
И надо ли?
Но струна не хотела успокаиваться.
От кого надо запирать тумбочку? Сейчас, когда сосед уехал… да и до того! Кому надо лазить по чужим вещам – в Универе?
Пошарить по холодильникам – еще туда‑сюда. Но даже продукты и артефакты УМы так не защищают. Зачем? Если УМ пользуется какой‑либо вещью, на ней отпечаток его ауры. Найти ее будет легче легкого…
Лорри еще немного поколебалась. Но струна продолжала звучать над ухом. И женщина решилась.
Она осторожно вытянула руку. С пальца сорвалась капелька протоплазмы – и вошла в замок тумбочки. Больше и не надо. Все защиты, направленные на людей бессильны перед привидением. А сейчас…
Лорри сосредоточилась. Капелька протоплазмы послушная ее воле, задвигалась в замке, отжала язычок – и тумбочка щелкнула. Лори тут же зарылась туда. И – в удивлении присвистнула, забыв про вульгарность подобного звука.
В тумбочке лежали шесть накопителей. Каждый не меньше, чем на сто тысяч искр. Стоило это… Лорри знала, что ее внучка такие себе позволить не может. То есть не могла. Тёрн подарил. И ей, и ее друзьям после приключения в горах. Но Кан?
Откуда у него такие деньги?
Кстати, вексельная книжка гномьего банка лежала рядом. Лорри открыла первую страницу и опять присвистнула. Порядка полумиллиона золотых? Откуда дровишки!?
В самой глубине тумбочки стоял еще один предмет. Небольшая шкатулка вроде бы из дерева. Лорри потянулась за ней. Достала и попробовала приоткрыть. Нет, не поддается. И ощутимо колет какой‑то магией.
А это что?
Небольшой свиток пергамента. Пергамента? Да все давно перешли на тростниковую бумагу! А это…
Лорри внимательно изучила структуру свитка. И вдруг дернулась, словно от удара. Больше всего это напоминало… человеческую кожу?
Нет! Не надо так плохо думать о человеке!
Наверняка всему этому есть какое‑то здравое объяснение!
Лорри осторожно развернула свиток. И начала читать. Секунды. Две… Межмировой переход? Но… зачем!?
– Так‑так кто это тут у нас? – раздался за спиной издевательский голос.
Лорри резко обернулась.
Кан стоял в дверях и внимательно смотрел на призрака.
– И что же ты у меня тут забыла?
Взгляд его упал на свиток, на открытую тумбочку… Лорри выронила скрутку кожи и рванулась в стену.
Поздно!!!
Тело призрака охватила синяя петля – и женщина забилась в путах, вереща, как оглашенная.
– Пусти! Сволочь! Мерзавец!! Негодяй!!! Пусти, кому говорят!?
На лице Кана появилась кривая ухмылка.
– Чтобы через пять минут весь Универ узнал о моих маленьких секретах? Прости тетушка, но этого я позволить не могу. Перебьешься. Развоплощать я тебя пока не стану. Ёлка мне не простит, если что. А вот кое‑что другое…
Кан протянул руку к тумбочке и прищелкнул пальцами. Еще одна коробочка скользнула ему на ладонь. Он провел над ней второй рукой и зашептал заклинание.
Лорри взвыла, что было сил, и опять забилась, пытаясь вырваться. Но – куда там!
Не обязательно развоплощать призрака, чтобы от него избавиться. Можно его просто запечатать в закрытом сосуде. Привязать к нему. И – все.
Никуда он не денется от привязки.
Нечто подобное проделывал с джиннами Сулейман ибн Дауд.
Лорри с ужасом поняла, что ее затягивает в шкатулку.
Вспышка синего света.
Темнота.
Кан вздохнул, провел пальцем по крышке шкатулки, спрятал ее в карман и пожал плечами.
– Посиди‑ка ты тут… пока… Принесло тебя на мою и свою голову. Но я не могу позволить тебе расстроить мои планы.
 
 
 
 
***
Дома я рванула к аптечке за лекарствами.
Спустя двадцать минут мы все сидели в гостиной и подсчитывали раны.
Все были живы – это просто прекрасно.
В минусах – накопители были наполовину разряжены. Даже больше, чем наполовину. И зарядить их не представлялось возможным. Разве что хулиганов поискать? Но сразу таких, как Ягуар и компания не найдешь, а отбирать жизненную силу за менее тяжкие преступления?
Так и нарваться можно. На вылет из Универа.
Худшее преступление для УМа – это поставить себя выше обычных людей. И вообразить, что ты – гений, а они быдло просто потому, что тебе повезло со способностями, а им – нет. За такое можно даже на суд угодить и под лишение магических способностей.
А ведь накопители придется разрядить и еще. Потому что без ран остались только я и Тёрн. И то – элвары защищали его, а он – меня. Вот для меня все и обошлось. А для ребят…
Катя отправилась в магазин за продуктами. Поэтому мы могли спокойно заниматься своими боевыми ранениями.
Эвин пострадал тяжелее всех. Глубокие рваные раны пересекали его спину, бока и переднюю лапу, то есть правую руку. Ему чуть не выпустили кишки. И лежать нашему другу не меньше трех‑пяти дней. Даже при том, что на оборотнях все заживает, как на собаках. Вопреки всем сказкам, оборотни не исцеляются при перекидывании. И сейчас над ним колдовал Лерг. Как в прямом, так и в переносном смысле.
Ему досталось меньше всего – только ушиб на ноге. У Лютика – несколько кровавых царапин на левой руке – отмахнулся не глядя и не учел, что горгулья еще не сдохла.
Винер ранен в плечо, не сильно, но обидно. У Керрона легкая контузия и сотрясение мозга. Мой супруг физически невредим, но какая‑то крылатая дрянь умудрилась наплевать ему на голову – и волосы предстояло отмывать долго и упорно. Грустно, одним словом.
Мои идеи слишком дорого обходятся.
– Они так не думают…
Голос супруга прозвучал, как всегда, неожиданно. Я хоть и привыкла, что в моей голове он, как у себя дома, но иногда…
– Это становится для тебя приятной неожиданностью.
– Именно. А о чем думают ребята, милый?
– Керрон ни о чем. У него действительно сотрясение. Пару дней пролежит. Винер ждет, когда освободится Лерг. Лютик ругается на горгулью и представляет ее в весьма интересных позах… особенно сейчас, когда протирает раны. Лерг прикидывает, как лучше разобраться с ранами Эвина. А сам Эвин, чтоб ты знала, думает исключительно о Кате и очень хочет знать, что же произошло в церкви потом…
– Так почему бы не выйти в и‑нет? Наверняка там кто‑то это уже выложил! И можно поглядеть местные новости!
– Так выйди!
Я кивнула – и рванула к компьютеру. Полазила по сайтам… хвала придумавшим новостные ленты и ютуб!
 

– Ребята, мы попали в историю! – возвестила я.