Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 130 страниц)

– Ну, он мне, конечно, ничего не говорил, но я все и так вижу! Ты и сама это знаешь, Стивен!

Девушка подумала, что подобная игра может завести в опасную сторону, и попыталась завершить тему.

– Милая, ты можешь предполагать, что люди испытывают те или иные чувства, но никогда нельзя сказать наверняка. И вот уж совсем точно не надо строить предположений на мой счет!

– Хорошо, – кивнула Перл, а потом секунду подумала и добавила: – Я тебе скажу только кое-что шепотом, ладно?

Стивен с улыбкой посмотрела на нее, а потом наклонилась и сказала:

– Слушаю.

– Признаюсь: раньше я думала, что сама выйду за него замуж. Но ты знаешь его дольше. Он просто спас меня. Но зато ты спасла его! – и вдруг Перл горько расплакалась.

Стивен хотела утешить ее, но вместо этого заплакала сама.

А потом, когда обе успокоились, Стивен торжественно заявила, прежде чем покинуть комнату:

– Перл, дорогая, наш разговор мы сохраним в секрете!

Девочка скрестила пальцы и поцеловала их, показывая жестом, что клянется хранить молчание. А Стивен добавила:

– И еще запомни, милая: никогда не надо говорить о том, что кто-то поженится или хочет жениться или выйти замуж, пока люди сами об этом не объявят. Ну, и почему ты так улыбаешься?

– Я знаю, Стивен, знаю! Я тоже не должна снимать повязку без позволения доктора!

Стивен улыбнулась и поцеловала ее. Взявшись за руки и болтая о пустяках, они с Перл отправились в гостиную.

Глава 37

ЗЛАТОЕ МОЛЧАНИЕ

Каждый новый день прибавлял тревоги и неопределенности; молодые люди так и не находили способа выразить свои чувства, поговорить откровенно. Стивен приняла новые обстоятельства в надежде на то, что все как-то образуется и их с Гарольдом ждет счастье. И бесконечное промедление постепенно становилось для нее невыносимым. Она ждала и ждала, как тысячи женщин до нее, но Гарольду любые перемены – пусть даже самые благие – в этот момент казались опасными и мучительными. Ему все начинало казаться непреодолимым. В глубине его сердца тоже теплилась надежда, однако любой практический шаг по ее воплощению виделся ему ошибочным или скверным. Тот горький час в прошлом, когда весь мир перевернулся вверх тормашками, оказал на его характер печальное воздействие, лишив уверенности в личных отношениях. Если бы не тяжелые воспоминания, он давно решился бы на определенный поступок, испытал бы свое будущее. Он мог бы воспользоваться возможностью первой встречи, когда и он, и Стивен были потрясены встречей и преисполнены пылких чувств. Иногда одной верной минуты достаточно, чтобы превратить горе в радость. Но как легко упустить такое мгновение!

Любящие их люди замечали происходящее и начинали беспокоиться. Миссис Стоунхаус близко к сердцу приняла благополучие прекрасных молодых людей и через некоторое время завела разговор о них с мужем. Она полагала, что кто-то из них должен дать совет, слегка подтолкнуть их в сторону очевидного счастья. Женщины предпочитают таить свои чувства, но обычно они скрывают их от мужчин, а не от других женщин. Они подмечают нюансы, оттенки поведения и точно угадывают мысли и эмоции друг друга. Мужчины больше сосредоточены на себе, охвачены своей страстью и доверяют больше словам, чем намекам и деталям. Мистер Стоунхаус был взволнован словами жены, однако даже теперь чувство долга воспрещало ему откровенность, он не мог выдать чужую тайну и рассказать то, что знал о прежних проблемах Гарольда и Стивен. Он подумал и заявил весьма решительно:

– Дорогая моя, мы не должны вмешиваться. По крайней мере, не теперь. Мы можем причинить больше вреда, чем пользы. Я тоже уверен, что они любят друг друга, но они должны самостоятельно прийти к счастью, без подсказки со стороны. Все будет, как должно быть, как может быть. Мы не должны терять веру, что все образуется!

Так что друзья решили хранить молчание, и драма продолжалась. Терпение Гарольда стало сдавать перед постоянным напряжением чувств. У него оставалось все меньше сил, все меньше желания упорствовать в сдержанности. Стивен отчаянно пыталась скрывать любовь и страх под маской изысканного спокойствия и хороших манер. А Гарольд трактовал ее поведение как проявление безразличия.

Наконец наступил момент новых страданий Стивен. Из обрывка разговора Гарольда с мистером Стоунхаусом она поняла, что молодой человек намеревается вернуться на Аляску. Это известие было для нее настоящим ударом. В глубине души она верила, что Гарольд любит ее, больше всего ей хотелось поговорить с ним откровенно, но память о прошлой позорной попытке лишала ее сил и воли. Как могла она повторить опыт, который привел ее один раз к катастрофе? После того безумия?! Ведь Гарольд прекрасно знал об этом! Не мог же он думать, что в тот раз она любила всерьез? Не мог считать, что сказанные в горячке злые слова в его адрес были правдой?

Бесконечное самоограничение превращалось в страдание, Стивен цеплялась за него, контролировала каждый свой шаг, каждый жест, она старалась, чтобы никто из ее гостей не заметил, как ей тяжело. До самого конца она оставалась вежливой, благовоспитанной и приветливой. В соответствии со старинными традициями, усвоенными ею с детства, она вышла на порог замка, чтобы попрощаться с друзьями, которые возвращались в свой временный дом по соседству. Затем она вернулась в будуар и заперлась там в одиночестве. За все последние, особенно невыносимые дни она ни разу не позволила себе заплакать, слезы были роскошью, слишком большим риском. Глубочайшие чувства часто лишены слез и внешних проявлений. Она не заплакала и теперь. Просто сидела молча, уронив руки на колени, и смотрела в пустоту, в сторону безграничного моря. Час тянулся за часом, а она все глядела перед собой, неподвижная и тихая, в то время как мысли ее яростно метались в смятении и панике. Сперва у нее была какая-то смутная цель, и она надеялась, что при некоторых усилиях эта цель обретет весомость конкретного плана. Однако этого не происходило. Дикое, сжигающее душу желание высказать Гарольду свои чувства, жажда доверия и любви перемежались с горечью и страхом перед безумием страсти, опасением оскорбить его вновь. Тупик! Очередной тупик! Нет, он не смог бы понять ее, не пожелал бы понять. Она уже знала, что он может робеть, отказывать себе в счастье и тем более в удовольствиях, считая, что действует в ее интересах. Это было для нее настоящей трагедией! Она вспоминала печальный разговор с тетушкой Летицией, которая не смогла пережить ни настоящей любви, ни острой боли, всю жизнь соблюдая приличия и не нарушая гармонии, установленной другими людьми.

Любить и оставаться беспомощной! Ждать, ждать и жать, когда сердце пылает в огне! Надеяться, когда время неумолимо проходит, и ты остаешься в пустоте, в безнадежности и отчаянии! Знать, что одно слово может открыть перед тобой рай на земле, но хранить молчание! Опускать глаза, чтобы их сияние не выдало чувств, следить за интонациями, которые могут оказаться предательски откровенными. И наблюдать, как все твои надежды идут прахом…

Кажется, она понимала теперь истинную цену гордости – во всех ее позитивных и негативных проявлениях. О, как же она была слепа! Как мало сумела усвоить из несчастного опыта другой женщины, немало страдавшей и искренне пытавшейся научить и защитить ее. Как слабо она сочувствовала своей дорогой тетушке, как сильно была поглощена собой! Как могла она быть столь бесчувственной? А теперь пришел ее черед страдать. Железные оковы гордости, жесткий корсет социальных условностей теперь и ее лишали свободы самовыражения и готовности выплескивать эмоции! Неужели она утратила способность радоваться молодости и жизни, так и не успев получить то, что было бы естественным в ее возрасте и при ее положении? В конце концов, юности свойственна стихийность, бурное желание сметать преграды на пути, а именно этого Стивен теперь делать не могла. Не пора ли довериться зрелому опыту? Если уж сила и энергия юности покинули ее…

Внезапно она вздрогнула. И направление ее мыслей резко изменилось. Все дело было в случайной надежде, которую трудно было сформулировать, но светлый луч которой на мгновение рассеял сгущающийся мрак в голове Стивен. Она пыталась сформулировать эту новую мысль, а осенние тени становились все длиннее. Однако смутная цель прояснилась и обрела конкретность.

После ужина Стивен в одиночестве поднялась к мельнице. Время для визита было позднее, так как Серебряная леди ложилась спать рано. Но на этот раз девушке повезло – ее подруга еще бодрствовала. Она сидела в комнате, окна которой выходили на закат. Хозяйка дома сразу заметила, что молодая гостья пребывает в смятении чувств, а потому убрала в сторону свечи и предложила присесть у восточного окна, там, где они сидели в памятный день первого знакомства.

Стивен благодарно кивнула, оценив внимание и деликатность подруги. Сумрак послужит ей покровом, позволяя свободнее говорить на сложную тему. А привычное место в укромном уголке также придаст храбрости и уверенности. За несколько недель, прошедших с момента кораблекрушения, Стивен пару раз сообщала Серебряной леди, как идут дела, упоминала и пострадавшего благородного человека, находившегося в замке на исцелении. Но с момента выяснения личности Гарольда Стивен избегала откровенных разговоров, не желая признаваться в любви к нему.

Теперь она смущенно поделилась своими переживаниями, рассказала о надежде избавиться от горьких воспоминаний об ошибках, совершенных в прошлом. Для ее слушательницы все это было знакомо: да, она давно не думала о любви, но знала ее в минувшие дни, а потому без труда могла понять и посочувствовать девушке. Она сразу увидела сияние глаз, особый тон голоса, смесь счастья и тревоги, того удивительного волнения, что сопровождает сильные чувства. Серебряная леди предпочла слушать молча, чтобы юная подруга была свободнее. Еще будет возможность произнести слова поддержки, а пока важнее дать влюбленной женщине выговориться, сбросить груз с души. Когда рассказ прервался, она просто обняла девушку и произнесла очень тихо и мягко:

– Говори, милая! Говори без смущения.

Стивен перевела дыхание и продолжила. Она говорила и говорила, она высказала все, что накопилось на сердце. А взрослая подруга слушала ее, порой поглаживая по роскошным шелковистым волосам. И все было, наконец, произнесено и сформулировано. Повисла пауза. Стивен смотрела в темноту за окном, и Серебряная леди тоже молчала, размышляя обо всем, что узнала.

И тогда Стивен не то чтобы сказала, а скорее прошептала чуть слышно самое главное, самое важное и сокровенное:

– О, если бы он только знал! А я не могу сказать ему, нет-нет, я не осмелюсь. Я не должна. Если бы я решилась проявить инициативу, это могло бы оскорбить его, поставить в неловкое положение. Как будто я ставлю его на одну доску с тем, другим, совершенно недостойным человеком! Как счастлива девушка, у которой есть мать…

Она вздрогнула и опустила плечи, словно тело ее обмякло, утратив внутреннюю пружину. И это слабое движение о многом свидетельствовало и не ускользнуло от внимания Серебряной леди.

Последовала долгая пауза. Стивен заплакала, а потом затихла, и все это время подруга обнимала ее за плечи и не пыталась прервать. Она знала, какой ценной бывает такая возможность всплакнуть в дружеское плечо, забыв о сдержанности и условностях. Когда девушка успокоилась, они заговорили о пустяках, возвращаясь к обычной реальности. И отвага Стивен постепенно возвращалась, так что она смогла вернуться к привычной живости.

А когда девушка собралась домой, Серебряная леди предложила естественным тоном, как нечто само собой разумеющееся:

– А не могли бы привести столь доблестного человека, который спас много жизней, ко мне в гости? Раз уж теперь он сносно себя чувствует и зрение его восстановилось. Вы ведь знаете, что я никогда не покидаю этот дом и сад. Однако мне очень хотелось бы познакомиться с ним, прежде чем он отправится на север. Я бы с удовольствием послушала его рассказы о таких невероятных краях. Должно быть, у него доброе сердце, и он не откажется от приглашения одинокой немолодой дамы. Когда я была юной, о той далекой стране и не слышали. Я бы хотела принять его и поговорить наедине о его путешествиях.

Сердце Стивен сильнее застучало, она почувствовала надежду. А вдруг из встречи Гарольда с этой умной и милой женщиной, такой славной подругой, выйдет нечто хорошее? Стивен слегка покраснела и улыбнулась, прощаясь с хозяйкой мельницы. Она с легкой душой покидала этот необычный и гостеприимный дом и уверенно направлялась теперь к своему замку.

В прошлый раз договорились, что через два дня семейство Стоунхаусов приедет в Ланнуа к обеду и останется на ночь, так как наутро они хотели посетить дальнюю область к северу от замка. С ними должен был приехать и Гарольд. Когда гости приехали, Стивен сказала им, что сестра Рут хотела познакомиться с молодым человеком и расспросить его про Север. Перл немедленно заявила, что тоже хочет отправиться на мельницу и увидеть Серебряную леди. Гарольд охотно согласился и обещал прогуляться после обеда. Стивен должна была проводить его, а Перл дали обещание, что она непременно посетит мельницу в следующий раз.

Как ни странно, Стивен не испытывала ни смущения, ни тревоги, когда они двинулись по крутой дороге к мельнице. Она представила друзей друг другу, полчаса провела в доме, участвуя в светской и доброжелательной беседе, а потом поднялась и сказала:

– Сестра Рут, я вас оставлю, если не возражаете. Гарольд может много рассказать про Аляску, а если очень попросить, то и о своих собственных приключениях. Желаю вам обоим хорошо провести время! Сестра Рут, я бы пригласила вас на вечер, но знаю ваши правила. Отправлюсь на прогулку – мой конь застоялся в последние дни и утром проявлял явное нетерпение. Гарольд, до ужина!

Когда Стивен ушла, Гарольд вернулся от двери в комнату и остановился у восточного окна. Серебряная леди подошла к нему, взгляд ее был приветливым и слегка рассеянным. На самом деле ей было любопытно составить свое мнение о человеке, о котором она так много слышала, однако ей не хотелось создавать напряженность в общении, проявляя чрезмерное внимание.

Потом она перевела взгляд на пейзаж за окном – там еще видна была Стивен на белом арабском скакуне, стремительно удалявшаяся по склону холма. Гарольд и сам был отличным всадником, а кроме того, он хорошо знал, что Стивен с детства уверенно держалась в седле, так что не видел причин волноваться, когда она неслась галопом. И если он побледнел, то вовсе не от страха. И вид у юноши был печальным.

Он производил на хозяйку дома впечатление искреннего и серьезного человека, и она испытала к нему инстинктивное доверие.

– Садитесь здесь, – пригласила она, – мы с нашей общей знакомой нередко сидим у этого окна. Отсюда хорошо видно побережье и окрестные холмы.

Гарольд кивнул и опустился в одно из кресел, а Серебряная леди заняла другое. А затем она решительно приступила к разговору, не желая откладывать важное напоследок.

– Я действительно очень хотела познакомиться с вами. Я много слышала про вас.

Что-то в ее тоне насторожило Гарольда, и он пристально взглянул на собеседницу. В ярком свете, лившемся из окна, стало заметно, какая она бледная. Он заметил и легкую дрожь, и другие признаки слабости. После короткого колебания Гарольд не удержался и спросил мягко, но прямодушно:

– Вы очень бледны, как вы себя чувствуете? Может, я позову служанку? Или могу сам вам помочь?

Она сделала отрицательный жест тонкой рукой.

– Нет-нет, все в порядке. Не беспокойтесь. Всего лишь бессонная ночь и много раздумий.

– О, мне очень жаль! Наверное, мне следовало отложить визит? Я могу зайти в другое время.

Серебряная леди улыбнулась:

– Едва ли это поможет. Честно говоря, я размышляла как раз о предметах, связанных с вашим визитом, – заметив его удивление, она поспешила продолжить, голос ее постепенно креп. – Немного терпения. Я всего лишь пожилая женщина, а до недавнего времени жила совершенно уединенно, в полном покое. Я думала, что меня уже ничто в этой жизни не потревожит. Но внезапно появились новые причины для волнения и заботы. Я и вправду много про вас слышала прежде.

Гарольда смутила последняя фраза, ведь она уже прозвучала чуть раньше. Он даже захотел уточнить, и что же она слышала, но потом сдержался. А хозяйка дома продолжала:

– Я хотела бы просить у вас совета. И почему бы сразу не сказать, что меня беспокоит? Я не привыкла скрывать свои намерения или мысли – по крайней мере, за последние годы мне не приходилось этого делать. Полагаю, я могу доверять вам и рассчитывать на понимание и помощь.

– Я сделаю все, что в моих силах, поверьте! – просто ответил Гарольд. – Вы можете говорить со мной совершенно свободно.

Она указала на окно, за которым еще видна была в отдалении фигура Стивен на белом коне, совсем крошечная на фоне обширных зеленых холмов.

– Я хочу поговорить о ней!

Гарольд внутренне сжался, но постарался не показать этого, а Серебряная леди продолжала:

– Как вы думаете, почему она умчалась с такой скоростью? Она часто так скачет, сломя голову.

Гарольд выжидательно смотрел на нее.

– Вам не кажется, что такая отчаянная беззаботность – результат внутреннего напряжения и горя, которое ищет выхода?

Он знал, что ее слова справедливы. Ему пришла в голову мысль, что она читает секреты в его сердце и обращается напрямую к сокровенной части его души. Что думает она о Стивен? Что пытается сказать? Она тревожится о девушке, заботится о ней? Он готов проявить терпение и искреннюю благодарность за это. А странная дама говорила дальше, не делая паузы, и он отчасти слушал ее, отчасти думал о своем.

– У всех у нас есть свои секреты. И у меня тоже. Сомневаюсь, что у вас их нет. Есть они и у Стивен. Могу я поговорить с вами о ней?

– Конечно! Я благодарен вам за доброту к ней. Не могу передать, что я чувствую. Она всегда была для меня очень дорога!

Сердце его стучало так же быстро, как копыта коня. На котором мчалась где-то вдали, за холмами, Стивен.

– Вы все еще любите ее? – с неожиданной прямотой спросила Серебряная леди.

– Всем сердцем! Еще больше, чем в прежние времена!

– Тогда все прекрасно, слава Богу! В ваших силах повернуть все к доброму итогу. Спасите несчастную, тоскующую душу от отчаяния! – в ее голосе звучала чистая радость.

Гарольд не знал, как ответить на это – как заговорить о самом большом страхе и сомнении в своей жизни. Мысли и чувства его противоречили друг другу. Сердце рвалось к откровенности и простоте, а разум держал эмоции под контролем и запрещал выходить за установленные когда-то рамки. Заметив его колебания, Серебряная леди заговорила торопливо, с горячностью:

– Я доверилась вам. Я выдала вам тайну другой женщины, но не испытываю страха или сожалений. Я вижу, что вы взволнованы, и когда я оглядываюсь на свою жизнь и вспоминаю тревоги, заставившие меня покинуть прежний мир и предпочесть ему это уединенное убежище, я могу только радоваться возможности помочь другим людям избежать моей беды. Полагаю, нет нужды вдаваться в подробности. Вы и так знаете, что я говорю правду. Она поделилась со мной тайной еще до того, как вы столь героически появились на сцене. Тогда она знала лишь то, что вы бесследно исчезли. Когда она открыла передо мной свое израненное сердце, на мгновение я испугалась, что она готова совершить ужасный шаг и лишить себя жизни. Понимаете, я знаю многие ваши тайны – по крайней мере, те, которые связаны с ней. На вас лежит ответственность – и не только за свою судьбу! Вы храбрый и честный человек, я вижу это. Так перестаньте сомневаться, действуйте! Вы хотите быть с ней – так сделайте для этого что-нибудь!

Она отвернулась, встала и подошла вплотную к окну. Гарольд наклонился, взял ее за руку и просто сказал:

– Благослови вас Бог! Вечером или завтра утром я еще загляну к вам, чтобы поблагодарить. Надеюсь, она придет со мной!

Он быстро покинул комнату, а женщина еще долго стояла у окна и смотрела вслед всаднику на черном коне, который мчался в том направлении, где скрылась Стивен.

Она скакала по холмам без мыслей и плана, стирая из памяти все образы и чувства, сосредоточившись только на том, что было непосредственно перед ней. Впоследствии она пыталась вспомнить, о чем думала во время той бешеной скачки, покинув мельницу, однако не смогла ничего припомнить.

Нельзя сказать, что она была несчастна. Однако и счастливой ее назвать было бы нельзя. Она была женщиной, и она хотела в этот момент одного-единственного: дождаться своего человека! Быть с ним!

Некоторое время она стояла на краю утеса, глядя на бурное море, на волны, ударявшие о скалы внизу. Душа ее полна была благодарности за саму возможность видеть все это, вдыхать свежий воздух и знать, что она спасла самого драгоценного человека на свете. Потом она оглянулась. Сначала она подумала, что стоит взглянуть на остатки сожженной рыбацкой хижины, но тут заметила в отдалении приближавшуюся фигуру всадника. Сердце ее сжалось от радости, в глазах защипало. Нет-нет, надо хранить спокойствие, пусть все идет как идет. Она ведь женщина, она должна быть мягкой и милой. Она ждала своего человека, и он спешил к ней!

Она спешилась и прошла мимо руин, критически осмотрев результаты своих стараний. После катастрофы она предложила построить здесь, на скалистом мысу, маяк и готова была оплатить расходы. Сейчас она ждала ответа от властей. А пока она ждала, территорию никто не расчищал от остатков пожарища. Она вдруг подумала, что если разрешения на маяк не получит, то построит тут летний домик для себя.

Она подошла к обрыву и осторожно спустилась по извилистой тропинке, по которой в драматическую ночь прошел местный джентльмен с лихим конем, приученным к морским заплывам. Ниже, на плоской скале, она присела и задумалась. Но в голове ее была только одна мысль – о том всаднике, что скакал сюда по зеленой равнине. Она уже слышала стук копыт, конь скакал галопом. Осталось ждать уже совсем немного!

Теперь сомнений у нее не оставалось. Она готова была петь от радости!

Стук копыт прекратился. Она вслушивалась с замиранием сердца. Шумело море у ног, плескались набегавшие волны в тени утесов, а вдали сверкали золотистые блики заката на воде.

А потом она заметила тень на утесе – человек остановился. А потом быстро пошел вниз по тропе, временами пропадая из виду за камнями. Зашуршал гравий под ногами, и этот звук казался ей чудесной музыкой! Она встрепенулась, внезапно отринув все мысли и растворившись в волне эмоций, головокружительной и стремительной. Она встала и пошла навстречу Гарольду. Величие природы обостряло ее чувства, очищая их от всего наносного и случайного.

После разговора с Серебряной леди Гарольд не медлил ни минуты. Он едва не загнал коня, и ему казалось, что продвигается он слишком медленно. Ему хотелось перенестись к Стивен в одно мгновенье. Он знал лишь одно: любовь переполняла его сердце, он обрел веру в себя и в будущее счастье. Теперь он был зрелым мужчиной, который точно знал свой путь в жизни.

И когда двое молодых и влюбленных встретились, им не нужны были слова. Гарольд подошел вплотную, широко раскрыл руки, и Стивен упала в его объятия. И в этот божественный момент, когда их губы встретились, они почувствовали, что души их слились в одну.

ЛОГОВО БЕЛОГО ЧЕРВЯ

^(роман)

Роман «Логово Белого Червя» полон сумрачных тайн и леденящего кровь ужаса. В самом сердце «старой доброй Англии» оживают древние легенды о страшном чудовище – кровожадном белом драконе. Люди подозревают, что за истекшие тысячелетия дракон научился мимикрировать и вполне способен прикинуться очаровательной дамой в белом…

Глава 1

ПРИЕЗД АДАМА СЭЛТОНА

Адам Сэлтон зашел, как обычно, пообедать в сиднейский «Эмпайр-клуб» и обнаружил, что там его дожидается новое письмо от его двоюродного деда. Еще год назад Адам и не подозревал о существовании подобного родственника, как вдруг однажды от того пришло письмо, полное изъявлений родственных чувств и горьких сетований на то, что поиски адреса его внучатого племянника потребовали стольких лет. Адам был тронут весточкой из Англии и написал очень теплый ответ; отец не раз ему рассказывал о второй ветви их семейства, от которых он давно уже не получал никаких известий.

Молодой Сэлтон с нетерпением вскрыл конверт: он содержал сердечное приглашение в «Лессер-хилл» – имение дедушки.

«Надеюсь, – писал Ричард Сэлтон, – что оно станет тебе родным домом. Ведь мы с тобой, дорогой мой мальчик, последние представители нашего славного рода, и потому кому как не тебе принять наследство наших предков, когда придет тому время. В нынешнем, благословенном 1860 году мне исполнилось восемьдесят, и, хотя наш род славится долгожителями, человеческая жизнь, увы, имеет свои пределы. Я буду счастлив видеть тебя и постараюсь, как смогу, скрасить тебе жизнь в нашем захолустье. Так что выезжай, как только сможешь (на всякий случай высылаю тебе чек на 200 фунтов). Чем скорее ты приедешь, тем больше счастливых дней нам достанется. Надеюсь, у тебя найдется не так уж много важных дел, которые помешали бы тебе порадовать меня своим приездом. Только напиши, когда тебя ждать. Обещаю: как только ты прибудешь в Плимут, Саутгемптон или любой другой порт, я уже буду махать тебе с берега».

Адам не стал тянуть с ответом, и его согласие настолько обрадовало старика, что тот немедленно послал к своему старинному приятелю, сэру Натаниэлю де Салису, мальчика с известием, что долгожданный племянник прибывает в Саутгемптон уже двадцатого июля.

Накануне мистер Сэлтон развил бурную деятельность и отдал десятки распоряжений: экипаж, который должен был отвезти его в Стаффорд к поезду в 11.40, должен быть подан к крыльцу с первыми лучами солнца. Далее мистер Сэлтон планировал встретить племянника и заночевать с ним в Саутгемптоне либо на борту судна (что стало бы для старика весьма любопытно – многое было в его жизни, а вот на корабле никогда не спал), либо же в отеле – это уж как дорогой гость пожелает. Утром их уже должен был ожидать экипаж с кучером и свежими лошадьми (красой и гордостью конюшен «Лессер-хилл»). Мистер Сэлтон надеялся, что его племяннику, выросшему в Австралии, пейзажи старой доброй Англии доставят большое удовольствие, но он считал, что гораздо приятнее любоваться ими не из окна поезда, а из открытой коляски. Пусть по железной дороге трясется багаж – его встретят на станции слуги и доставят в поместье. Хозяевам же предстоит приятная прогулка, которая, как мечталось старому джентльмену, надолго запомнится его юному родственнику.

Утро наступило, и старый мистер Сэлтон, с трудом сдерживая волнение, уселся в вагон. Весь долгий путь до Саутгемптона он гадал: будет ли его племянник так же, как и он, рад их встрече? Наконец, когда он уже весь изнервничался, к его большому облегчению, впереди замаячили огни порта.

Вагон остановился, но не успел мистер Сэлтон собрать вещи, как дверь внезапно отворилась и в купе запрыгнул молодой человек.

– Как доехали, дядюшка? Я вас сразу узнал – вы же мне посылали свою фотографию, помните? Я очень хотел сам встретить вас, но мне в Англии все настолько непривычно и незнакомо, что я поначалу совершенно растерялся. И все же я здесь. Как я рад видеть вас, сэр! Все эти тысячи миль пути я на разные лады представлял нашу с вами встречу, но реальность превзошла все мои ожидания! – Он порывисто схватил дядину руку и сердечно ее пожал.

Но старого джентльмена ждал еще один приятный сюрприз: заметив, с каким интересом он разглядывает корабли, племянник предложил ему заночевать на борту, в его каюте, что отвечало самым заветным чаяниям дядюшки. Этим молодой человек окончательно завоевал симпатию мистера Сэлтона, и прочно занял в его сердце то место, что уже долгие годы пустовало. Через несколько минут они уже беседовали как старые друзья, и старик даже начал называть племянника просто по имени.

Едва ступив на землю своей древней родины, Адам понял, что наконец вернулся домой; что прежняя его жизнь – жизнь скучающего жуира-одиночки – закончилась, а перед ним открывается новая – полная приключений и сулящая исполнение самых смелых мечтаний.

Наговорившись всласть, они поднялись на борт, в каюту Адама. Ричард Сэлтон торжественно возложил руки на плечи юного племянника (хоть тому уже исполнилось двадцать семь, для деда он был, есть и останется мальчиком):

– Я так рад, мальчик мой, что ты оказался именно таким, каким я хотел бы видеть своего сына. Но, увы, сына Господь не дал, и мечтать о нем мне уже поздновато. Но зато мы с тобой наконец встретились, и для нас начинается новая жизнь. Я потому и прошу уделить мне небольшую часть твоей жизни, что она у тебя еще вся впереди. Конечно, я сомневался, уживемся ли мы вместе? Стоит ли тебя, такого молодого, привязывать ко мне – старому грибу, хоть и временно? Потому и откладывал принятие решения до личной встречи и более близкого знакомства. Но как только я увидел тебя – такого похожего на созданный в моем сердце образ страстно желанного сына, которым обделила меня судьба, – я понял, что с легкостью могу тебя попросить разделить мое одиночество, и верю, что моя просьба не найдет отказа.

– Я буду счастлив принять ваше приглашение, сэр!

– Благодарю тебя, Адам, – голос старика дрогнул, а в глазах блеснули слезы. Наконец, совладав с чувствами, он продолжил: – Узнав, что ты согласен приехать, я написал завещание. Я хочу, чтобы твои интересы были полностью защищены, и потому отдаю его тебе, Адам. Вот оно. Я завещал тебе все, что имею. А если ты к тому же умеешь ценить любовь и заботу, или хотя бы память о них, то этим я тебя обеспечу сверх меры. А теперь, мальчик мой, пора ложиться. Завтра нам рано вставать, и предстоит долгое путешествие. Надеюсь, ты не против поездки в коляске? У меня сохранился экипаж, принадлежавший еще моему деду, а твоему двоюродному прапрадеду, в котором он ездил на королевские приемы ко двору Вильяма IV. В те времена умели делать вещи – он до сих как новенький (да и обращались с ним всегда бережно). Но тебе я все же решил предложить прогулку в другом – в том, в котором предпочитаю ездить сам. Лошади будут отличные, из моих личных конюшен. Надеюсь, ты любишь лошадей? Некогда я посвятил им огромный кусок жизни.

– Очень люблю, сэр. У меня самого их немало. Отец на восемнадцатилетние подарил мне конюшню. И я настолько увлекся коневодством, что весьма преуспел в этой области. Перед отъездом сюда у меня их было уже больше тысячи. И все – отборные экземпляры.

– Рад слышать, малыш. Вот и еще одна связующая нас ниточка.