Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 130 страниц)

Что касается средств, которые мы использовали по вашему распоряжению – (тут мисс Роули стала читать быстрее), – эти суммы, как и предыдущие девятьсот фунтов и семьсот фунтов, были положены на счет мисс Стивен Норманн в норчестерском отделении банка, в качестве компенсации по ранее выплаченными вами суммам».

Мисс Роули сложила письмо и вернула его к спискам и стопке счетов на столе. Стивен заговорила не сразу, ей пришлось собраться с мыслями, прежде чем она нашла подходящие слова.

– Тетушка, милая, позвольте мне взглянуть на письмо. О, дорогая! Не думайте, что я не доверяю вам, я прошу об этом только из любви к вам. Я люблю вас больше, чем вы можете себе представить.

Мисс Роули протянула ей листок, и Стивен подошла, чтобы прочитать письмо при свете свечи, стоявшей на столе рядом с тетушкой.

Читала она медленно и внимательно, затем сложила лист и вернула его мисс Роули. Присев на прежнее место, Стивен посмотрела тетушке прямо в глаза. Почтенная дама почувствовала некоторую неловкость под этим пристальным взглядом. Она чуть порозовела и улыбнулась краешком губ.

– Не смотри на меня так, милая! И не надо качать головой, все в порядке! – произнесла мисс Роули. – Говорю тебе: у меня были свои причины так поступать, а ты сама призналась, что доверяешь мне. У меня самые лучшие намерения!

– Но, тетушка, вы отдали более половины своего скромного состояния, чтобы избавить меня от финансовых потерь. Я все прекрасно понимаю. Отец и дядя достаточно подробно объясняли мне, как ведут дела банкиры и юристы. Почему вы так поступили? Почему?!

Пожилая дама сложила руки на коленях и со вздохом сказала:

– Послушай, дорогая моя, иди, присядь рядом со мной, как делала ребенком, и я все тебе прошепчу на ушко.

Стивен едва ли не бросилась в любящие объятия своей единственной родственницы. Несколько секунд женщины сидели молча, прижавшись друг к другу. Старшая нежно поцеловала племянницу, а младшая с улыбкой припала щекой к ее щеке. Мисс Роули погладила ее по прекрасным рыжим волосам и проговорила:

– Какие же у тебя чудесные кудри, милая, – после небольшой паузы она добавила: – В самом деле, дорогая, я все сделала из любви к тебе.

– Я знаю, тетушка, вы всегда так поступали!

– Именно так, дорогая. Но я должна была все сделать правильно. А теперь послушай и не перебивай, пока я не закончу. И постарайся быть внимательна ко всем деталям, чтобы понять мою логику. А потом уже можешь рассуждать по-своему. И мнение свое выскажешь потом! Я тоже тебя выслушаю, от начала до конца.

Стивен улыбнулась:

– Рассказывай, а я буду хорошей девочкой!

– Милая, совершенно неправильно, что ты выплачиваешь долги молодого человека, который не имеет к тебе прямого отношения, и который, теперь я в этом уверена, не имеет шансов сблизиться с тобой слишком непосредственно, – мисс Роули говорила торопливо, словно боялась, что племянница все же перебьет ее, однако Стивен была само внимание и сдержанность. – Никто не знает, что ждет нас впереди. Мир полон скандалов, и никто не может быть настолько осторожным, чтобы не привлечь внимание сплетников. Я не доверяю этому молодому человеку! Он насквозь гнилой, или я совершенно ничего не понимаю в людях. Дорогая моя, я ведь не слепая. Очевидно, что у тебя с ним какие-то секреты, и это тебя огорчает! – тут мисс Роули сделала паузу и крепче обняла девушку. – Я знаю, ты сделала или сказала что-то глупое, и он осведомлен об этом. И еще я знаю, дорогая: что бы то ни было, и насколько бы глупо это ни выглядело, это не было чем-то по-настоящему дурным. Бог нам судья, все мы когда-нибудь ошибаемся и поступаем неверно или глупо, даже лучшие из нас. Но ты очень хорошая девочка. Твои родители, все твое воспитание и характер, твои представления о жизни и глубокая искренность свидетельствуют о том, что тебе противно все скверное. Я слишком хорошо знаю тебя! Возможно, даже лучше, чем саму себя! Господь щедро одарил тебя, Он дал тебе те десять талантов, которые надо хранить и приумножать. И я не сомневаюсь, что ты достойна Его доверия!

При всей торжественности слова ее шли из глубины сердца и звучали очень искренне, так что вера тетушки тронула Стивен. Душа ее трепетно отзывалась на любовь и привязанность. Казалось, все струны ее души звенят в ответ. Щеки девушки стали пунцовыми, она чувствовала ответственность и не могла больше сдерживаться.

– Вы правы, милая тетушка! – воскликнула она. – Я сделала ужасную глупость, просто непростительную! Но я не сделала ничего такого, что можно назвать дурным. Не спрашивай меня, в чем именно состояла моя глупость. Достаточно сказать, что я нарушила общепринятые правила приличий. Поступок был глупым, и основывалась я на глупой идее и на своей безграничной самоуверенности и высокомерии. Это само по себе заслуживает наказания! И теперь я так раскаиваюсь! Последствия моей ошибки намного горше, чем вы можете себе представить. Возможно, я и сама еще не до конца понимаю их масштаб. Но я не могу все рассказать сейчас. Однако мой поступок не относится к числу скверных – ни перед людьми, ни перед Богом!

Пожилая леди не произнесла ни слова. Но слова и не требовались, ведь и так между женщинами существовало полное и безусловное доверие. Впрочем, Стивен все же почувствовала облегчение, когда тетушка сжала ее пальцы и похлопала по тыльной стороне ладони успокаивающим жестом, прежде чем продолжить, уже не так торопливо, как прежде:

– Что за нужда мне в деньгах, милая? У меня есть все, что требуется женщине моего возраста. Мне даже благотворительностью не приходится заниматься, потому что ты так добра и щедра к тем, кто живет вокруг нас. Моя помощь им не нужна. И, дорогая моя, я знаю – знаю, – она повторила слово с особым нажимом, снова погладив прекрасные волосы племянницы, – что если даже совершенно обеднею, мне не придется страдать, потому что рядом есть ты!

Стивен взглянула в глаза улыбающейся тетушки.

– Господь свидетель, я не знаю, как благодарить тебя!

Некоторое время женщины молчали, а потом мисс Роули продолжила:

– Не думаю, что всему свету надо знать, что молодая незамужняя леди оплачивает долги недостойного молодого человека. Но если так поступает пожилая дама, никто не скажет дурного слова. Поверь мне, милая: я не могла потратить деньги лучше, чем на то, чтобы избавить тебя от неприятностей!

– Мне не грозят неприятности, тетушка!

– Может, и так. От всего сердца надеюсь на это. Но я опасаюсь этого молодого человека. Подумать только! Он осмелился угрожать тебе в твоем собственном доме! Еще и в моем присутствии! О да, дорогая, именно это он делал: он угрожал тебе! Я не вполне поняла, на что он рассчитывал и что такого он против тебя имеет. И это после того, как ты столько делаешь для него! То есть теперь я могу сказать: после всего, что я для него делаю, это очень, очень дурно с его стороны. Кроме того, мужчина, который берет деньги у женщины, вызывает большие сомнения, а если он после этого еще и пытается угрожать… Ах! Но полагаю, что на этот раз, милая, его ждет поражение. Единственное, в чем тебя можно упрекнуть, это доброжелательное отношение к нему, а доказательство – то, что я решила ему помочь. Больше у него ничего нет. Более того, у меня есть небольшой план, который еще лучше покажет ему подобающее место, если он посмеет докучать нам. Присмотрись ко мне во время его следующего визита. Я разыграю маленький спектакль, который удивит его, поверь. А может, даже напугает немного и отвадит от этого дома. Но пока не будем об этом. Ты поймешь, когда сама увидишь, – глаза почтенной дамы озорно сверкнули.

После короткого перерыва, который и Стивен пришелся кстати – она смогла немного успокоиться и унять отчаянно бьющееся сердце, мисс Роули продолжила:

– Но я вижу, что тебя тревожит нечто другое, более значительное, чем этот никчемный юноша. Расскажешь мне об этом, когда будешь готова. Хотя… почему бы не поговорить сейчас? Дорогая, мы сегодня так откровенны, едва ли ты найдешь кого-то, способного выслушать тебя с большим сочувствием, чем я. Ты можешь рассчитывать на меня: я всегда пойму и поддержу тебя, независимо от обстоятельств. Расскажи! Поговори со мной, милая, – прошептала она, чувствуя нарастающее волнение племянницы, которая разрывалась между желанием поделиться и ужасом.

В мучительном порыве девушка опустилась на колени и спрятала лицо в коленях тетушки, которая ласково гладила ее по голове. Некоторое время женщины молчали. Потом Стивен подняла голову и взглянула на мисс Роули, и та с огорчением отметила, что глаза племянницы сухи, несмотря на очевидное страдание.

– Ты рыдаешь, дитя мое, но не можешь заплакать, это скверно. Что же могло так глубоко ранить тебя?

Тело девушки сотряс еще больший приступ судорожных сухих рыданий. Она обхватила руками талию тетушки, которая тоже обняла ее покрепче.

– О, тетушка, – выдавила девушка с усилием, – я прогнала Гарольда!

– Что ты говоришь, дорогая? – пожилая дама была потрясена. – Что ты имеешь в виду? Мне казалось, ему ты доверяешь больше, чем кому бы то ни было!

– Так и есть. Никому, никому кроме вас двоих я так не доверяю, но я неправильно истолковала его слова. Я была в слепой ярости в тот момент, и я наговорила Гарольду такое, что и вообразить немыслимо. О, тетушка, я прогнала его, наговорив ужасные вещи. Я ранила его, очень сильно. И только потому, что он вел себя благородно и рыцарственно. Его так любил мой отец, он уважал Гарольда и считал его почти сыном. Гарольд был для него настоящим сыном, а не поддельным, как я! Я прогнала его так сердито, так жестоко, у него лицо было просто серым от боли и глаза полны горя. Как я могу забыть об этом? Во сне и наяву я думаю об этом. Он мой лучший друг, самый верный, крепкий друг, начисто лишенный эгоизма. О, тетушка, тетушка, он поклонился, развернулся и просто ушел прочь. Он ничего не мог поделать после того, что я сказала. И теперь я никогда, никогда больше его не увижу!

Глаза Стивен оставались сухими, но пожилая леди не могла сдержать слез. Постепенно рыдания девушки стихали и, наконец, прекратились. Стивен чувствовала себя совершенно опустошенной. Она встала с трудом, сняла пеньюар, и тетушка тихо предложила:

– Дорогая, хочешь, я сегодня останусь с тобой? Засыпай у меня на руках, как иногда бывало в детстве. А я укачаю тебя, бедная моя девочка.

И Стивен уснула, уткнувшись лицом в плечо тетушки. Дышала она во сне ровно и спокойно, и крепко спала до самого утра под защитой той, что так сильно ее любила.

Глава 21

ДОЛГ ЧЕСТИ

Леонард устал ждать приглашения в Норманстенд и, несмотря на растущее раздражение, очень обрадовался, получив вежливую записку от мисс Роули с просьбой заглянуть на чай. Впрочем, он ожидал вестей от Стивен.

Проклятая старуха! Она собирается играть главную роль? Леонард сердился, но послушно пошел к пяти часам, франтоватый и довольный собой, нарядный, как жених. Его и на этот раз провели в голубую гостиную. Мисс Роули уже была там и приветствовала гостя – слишком жизнерадостно, на его взгляд. Он слегка вздрогнул, когда она, в присутствии дворецкого, назвала его «мой дорогой мальчик».

Мисс Роули распорядилась подать чай, а когда его принесли, сказала дворецкому:

– Скажите Мэннерли, чтобы принесла мне толстый пакет со стола в моей комнате. На конверте написаны буквы Л. Э.

Вскоре появилась гувернантка с пакетом. Когда мисс Роули и Леонард допили чай, леди открыла конверт и извлекла наружу стопку бумаг и внимательно просмотрела их, положив на колени, а затем сказала:

– Вы найдете письменные принадлежности на столе. Я готова сейчас же передать вам все счета.

Глаза Леонарда радостно сверкнули. Отличные новости! Наконец-то долги уплачены! Ему пришла в голову внезапная мысль: раз долги действительно закрыты, нет нужды быть слишком вежливым с этой старухой. Можно стать с ней погрубее, как только документы окажутся у него в руках. Но до того момента нужно сдерживаться и не допустить ни малейшей оплошности. Ему на ум пришел последний тягостный разговор с отцом – как мог он удовлетворительно ответить на расспросы, не имея полной уверенности, что долги уплачены. Вот когда он покажет отцу документы…

Мисс Роули без труда читала по его лицу. Ее лорнет неуклонно следовал за юношей, а лицо было невозмутимо спокойным. Леонард явно раздражен и старается быть любезным, однако он помнит их прошлое столкновение и готов к атаке.

Тем не менее он прошел к столу, сел и взялся за перо, а затем, вполоборота к мисс Роули, спросил:

– И что мне писать?

Она мягко ответила:

– Поставьте дату, а затем пишите: «Получены от мисс Летиции Роули счета на такую-то сумму от различных фирм», далее список кредиторов, – она продиктовала ему цифры, имена и названия, а когда он все это записал, добавила: – В конце надо написать: «Это полная сумма моих долгов, любезно оплаченных от моего имени».

Леонард замер с пером в руке. Тогда мисс Роули поинтересовалась:

– Почему вы остановились?

– Я думал, что Стивен… мисс Норманн, – тут же поправился он, заметив сверкание лорнета, когда дама неодобрительно качнула головой, – заплатила эти суммы.

– Помилуйте, молодой человек, какая разница, кто платил, если все уплачено?

– Но я ведь не просил вас заплатить, – упрямо заявил он.

Повисла пауза, а затем пожилая дама саркастически усмехнулась и заметила:

– Сдается мне, молодой человек, вы слишком щепетильны в отношении того, что касается лично вас. Если бы вы были столь же щепетильны и осторожны, когда намеревались делать эти долги или оплачивать их, у вас было бы гораздо меньше тревог и расходов. Однако на данный момент главное, что долги оплачены, и мы не можем отменить эти платежи. Но, конечно, если вам угодно просто вернуть мне все потраченные деньги… Общая сумма составляет четыре тысячи триста семьдесят фунтов двенадцать шиллингов и шесть пенсов, и все до последнего пенни уплачено из моего кармана. Если вы не в состоянии сами вернуть мне эти деньги, мы можем обратиться к вашему отцу.

Леонард вздрогнул и покорно записал под ее диктовку: «Любезно оплаченных от моего имени, в память о моей матери, с которой мисс Роули была знакома».

– Теперь поставьте подпись! – приказала пожилая дама.

Он расписался и передал ей бумагу. Мисс Роули внимательно прочитала составленный текст, сложила листок и спрятала в карман. Затем она встала, и Леонард тоже поднялся и направился к двери, не собираясь благодарить или пожимать руку. Он лишь обернулся к ней и бросил:

– Я должен увидеть мисс Норманн.

– Боюсь, вам придется подождать с этим.

– Почему?

– Она уехала на бал в Хепли-Реджис и останется там на несколько дней. Доброго вам дня! – тон, с которым она произнесла последние слова, показался ему похожим на победоносный вопль птицы после петушиного боя.

Когда он уже был на пороге, почтенную даму посетила внезапная мысль, что дерзкий юнец заслуживает наказания за грубость по отношению к ней. В конце концов, она заплатила его долги, потратив на это целое состояние – он не мог знать, какая часть ее банковского счета ушла на это, но сумма была огромная. И ни слова благодарности! Он даже не соизволил сказать «до свидания». Она решила оставить неприятную сторону сделки при себе, чтобы он со временем сам все понял, а пока произнесла рассеянно, словно ей только что пришло в голову:

– Кстати, я не заплатила эти ваши «долги чести». Помните, вы составили список имен и адресов?

– И почему же? – вопрос слетел с его губ прежде, чем он успел подумать.

Блестящий на солнце лорнет словно качнулся вверх:

– Потому что все это фальшивка! Адреса, имена, долги, честь! Доброго вам дня!

Он вышел из комнаты с пылающим от гнева лицом. Свободен от долгов, от всех финансовых долгов, но за одним, не финансовым, исключением, и это исключение заставляло его яростно скрежетать зубами.

На следующее утро после завтрака он заявил отцу:

– Кстати, вы упоминали, что хотите поговорить со мной, сэр, – при этом тон его ясно свидетельствовал о том, что он намерен бросить вызов.

– Стало быть, ты рассчитался с долгами?

– Со всеми!

– Хорошо! Теперь я должен привлечь твое внимание к другому вопросу. Помнишь ли, как я передавал тебе то любезное послание господ Кавендиша и Сесила?

– Конечно, сэр.

– Ты послал им телеграмму?

– Да.

– Ты сам написал им?

– Конечно.

– Я получил вежливое письмо от ростовщиков, которые благодарили меня за старания в деле по удовлетворению их требований, а также сообщали, что, в соответствии с запросом в моей телеграмме, выполнили учет всех денежных процедур вплоть до дня оплаты. Однако я не помню, чтобы посылал им такую телеграмму или просил о таком учете в письме. Пребывая в некоторой растерянности, я обратился к нашему превосходному почтмейстеру с просьбой выяснить, кто заверил телеграмму, направленную в Лондон от моего имени. И он любезно проверил это, так как все бланки остаются в распоряжении почтовой службы, а затем показал мне сей документ. Текст был написан твоей рукой.

Мистер Эверард выдержал столь долгую паузу, что Леонард не выдержал и сказал:

– Ну?

– На бланке стояло имя Джаспер Эверард. Джаспер! Мое имя! А телеграмму составил мой сын, которого, насколько мне известно, крестили как Леонарда! – мистер Эверард слегка скривил губы, а затем продолжил весьма язвительным тоном, так что сыну показалось, что в комнату таинственным образом проникли стылые февральские ветра, от которых леденеет спина: – Полагаю, не было столь крайней необходимости устраивать путаницу имен. Едва ли она могла произойти по ошибке, они ведь совершенно несхожи. Есть ли у тебя объяснения этой – назовем ее так – ошибке?

Леонард ухватился за спасительную мысль, внезапно осенившую его:

– Понимаете, сэр, я поставил ваше имя, потому что они перед этим писали именно вам. Я подумал, что так будет учтивее.

Отец с удивлением взглянул на него, такого ответа он не ожидал. Через некоторое время он заговорил снова – по-прежнему спокойно, но еще более язвительным тоном:

– Ох, ну конечно! Это была с твоей стороны поразительная учтивость! Именно так! Но я считаю, на будущее, что тебе следует уведомлять меня о подобных появлениях вежливости, если уж тебе придет в голову впредь поставить мое имя под любым текстом. Видишь ли, мой дорогой мальчик, подпись под документом – коварная штука, судьи и присяжные могут дурно истолковать твою учтивость, поскольку предполагают допустимой лишь ситуацию, когда человек подписывается своим собственным именем. Так вот, собственно, о делах. Увидев эту твою учтивую подпись, я составил новое завещание. Мое имение отныне не является больше майоратом, и я позаботился о том, чтобы предпринять некоторые меры, которые, надеюсь, ты одобришь. Поскольку с долгами ты рассчитался, мои действия вполне оправданны. Между нами говоря, я готов поздравить тебя с тем, что ты сумел изыскать дополнительные источники доходов, или завел щедрых друзей, или и то, и другое одновременно. Признаться, сумма, названная кредиторами, выглядела чудовищно большой, особенно с учетом той доли собственности, которую тебе однажды предстоит унаследовать. Потому что, мой дорогой мальчик, ты, конечно же, получишь некоторое наследство. Ты мой единственный сын, и с моей стороны было бы… скажем, крайне неучтиво оставить тебя совершенно без наследства. Однако я счел необходимым включить в завещание одно условие: поверенные должны будут сперва выплатить все твои долги, какие бы то ни было, и только потом смогут передать тебе либо поместье, либо, продав его ради получения денег для уплаты долгов, оставшуюся после урегулирования претензий сумму. Вот и все. А теперь беги, мальчик мой, мне пора заняться важной работой.

На следующий день после возвращения из Хепли-Реджис Стивен пошла на прогулку в лес. Внезапно ее внимание привлек шелест листьев за спиной. Она оглянулась, ожидая увидеть кого-то, но усыпанная листьями тропа была пуста. Однако она была уверена, что кто-то тайно следует за ней. Не стоило большого труда угадать, кто это мог быть. Бродяг и браконьеров в Норманстенде никогда не видели, да и мотивов красться за ней ни у кого не было, так что единственным, кто мог искать ее столь странным образом, был Леонард Эверард. Она развернулась и быстро пошла в противоположном направлении. Поскольку так она вскоре оказалась бы у себя дома, Леонарду пришлось бы проявиться или упустить возможность поговорить с ней наедине. И когда она увидела его, сказала сразу, без приветственных слов:

– Что вы здесь делаете? Почему следуете за мной?

– Я хотел видеть вас без посторонних. Я не могу приблизиться к вам из-за этой ужасной старой женщины.

Стивен нахмурилась.

– Кого вы имеете в виду? – с угрожающей вежливостью поинтересовалась она.

– Мисс Роули, вашу тетю.

– Не думаете ли вы, мистер Эверард, – холодно заметила Стивен, – что непозволительно грубо и непростительно говорить таким образом в моем присутствии о женщине, которую я люблю больше всех на свете?

– Простите! – сказал он, явно не придавая значения ее словам и своим извинениям. – На самом деле я сердился, что она не дает мне возможности увидеть вас.

– Не дает увидеть меня? О чем вы? – с деланым удивлением отозвалась Стивен.

– Но я же не имел шанса остаться с вами наедине с момента той встречи на Честер-Хилл!

– Но зачем вам встречаться со мной наедине? – она спрашивала так, словно ее и в самом деле удивляли его намерения. – Вы, без сомнения, можете сказать мне все, что угодно, в присутствии моей тети.

И Леонард выпалил с простотой, о которой вскоре пожалел:

– Ну, девочка моя, не считала же ты ее присутствие столь необходимым, когда встречалась со мной на том холме!

– Что-что?

Она видела, что он начинает злиться, и хотела проверить, как далеко это может его завести. Леонард становился опасен, и она должна знать меру необходимого опасения.

А он моментально попал в ловушку. Долги уплачены, страх покинул его, и вся дерзость молодого человека готова была вырваться на волю. Перед ним стояла всего лишь женщина, и он успел пережить столько неприятных сцен с женщинами, что еще одна его совершенно не пугала. В конце концов, эта особа своей несдержанностью сама дала ему в руки хлыст, и он сумеет воспользоваться им при случае. Помилуй боже, он твердо намерен сделать это! Последние дни сделали ее столь желанной добычей в его глазах: она обладала огромным состоянием, а отвратительное решение отца поставить под вопрос его наследство, ограничить его в финансовом отношении уже сейчас или оставить нищим в будущем усиливало привлекательность чужих денег. С каждым днем он все сильнее хотел получить доступ к богатству Стивен, именно оно было главным мотивом его появления на ее пути. Однако к этому прибавилось теперь и впечатление от ее очарования. Стивен всегда была красива, но сейчас она казалась ему просто неотразимой. В тот день на холме, который теперь виделся давно минувшим, она впервые на мгновение предстала перед ним женщиной во всем блеске и силе своей природы. Страх и возмущение придали ей тогда непривычный блеск, походка стала упругой, глаза засверкали по-особенному, щеки порозовели. Сегодня она была не менее прекрасна и свежа, особенно хороша была нежная кожа, а глаза… Определенно, она была желанной, великолепной! Пульс Леонарда заметно участился, застучал в висках. Даже предубеждение против рыжих волос превратилось в своеобразное вожделение. Он видел в ней женщину и желал непременно получить ее!

Мужское начало сказалось в нем странным и в то же время естественным образом: он был отчасти влюблен в нее, отчасти настроен на противостояние и сражение, и оба чувства побуждали его идти в атаку.

– Я говорю про тот день, когда ты попросила меня жениться на тебе! О, каким же глупцом я тогда был, упустив этот шанс! Мне надо было схватить тебя в объятия и целовать, пока ты не поймешь, как сильно я тебя люблю. Но все еще можно изменить, я готов и сейчас целовать тебя! О, Стивен, разве ты не видишь, что я люблю тебя?! Разве ты не скажешь, что и сейчас любишь меня? Дорогая! – он рванулся к ней с распростертыми объятиями.

– Стойте! – резко выкрикнула она.

Стивен не собиралась уступать физическому насилию, а при ее нынешнем расположении к Леонарду даже малейший телесный контакт казался ей отвратительным. Все, что раньше привлекало в нем, теперь виделось неприятным.

Ее взметнувшаяся в протестующем жесте рука и яростный блеск глаз, словно стена, остановили его. В это мгновение она поняла, что находится в безопасности, и с женской быстротой оценки и решимостью к действиям угадала, как надо поступать дальше. Спокойно и твердо она заявила:

– Мистер Эверард, вы тайно следовали за мной, и я не давала вам на это позволения. Я не могу вести беседу с вами здесь, наедине. Я категорически отказываюсь так поступать – сейчас и впредь. Если вам есть что мне сказать, вы найдете меня в доме завтра в полдень. И учтите, что я не прошу вас приходить. Я просто говорю это в ответ на вашу не вполне приличную настойчивость. И не забывайте, что я не даю вам права возобновлять подобные внезапные появления на моем пути. Более того: я запрещаю вам искать такого уединения. А если вы приходите в мой дом, будьте любезны вести себя достойно!

Затем, с величественным поклоном, холодность которого воспламенила его еще сильнее, она развернулась и, не удостоив его больше ни одним взглядом, отправилась домой, с трудом сдерживая внутреннее волнение.

Глава 22

УСТАНОВЛЕНИЕ ГРАНИЦ

На следующий день, незадолго до полудня, Леонард подходил к Норманстенду в сильном волнении. Он впервые всерьез влюбился, и это чувство само по себе не способствует спокойствию, а тут еще все так странно со Стивен!

Любовь для Леонарда была сугубо плотским переживанием, а потому волнение связано было не столько с высокими мыслями, сколько с физическими терзаниями. Его пугала перспектива потерять Стивен – точнее, не получить ее. Прежде всего, с той памятной встречи на холме и до вчерашнего дня он рассматривал союз с ней в качестве реального варианта и считал, что все зависит от его выбора. Но теперь получалось, что удача ускользала из рук, и юноша был на грани отчаяния. Его сердце холодело, а нервы были напряжены до предела, когда он в очередной раз вошел в голубую гостиную.

Стивен была там одна, и дверь оставалась закрытой. Она пожала руку гостю, а потом присела возле письменного стола, у окна, указав ему место на оттоманке – на некотором расстоянии от нее. Только заняв предложенное место, он понял, что оно весьма невыгодное: он был не слишком близко от нее и не имел возможности приблизиться, не продемонстрировав своих намерений заранее. Ему хотелось бы оказаться рядом с ней, и ради пользы дела, и ради удовольствия – присутствие Стивен умножало его любовь. Он подумал, что сегодня она выглядит еще лучше, чем накануне, она просто сияла теплой, нежной красотой, и это вызывало в нем неукротимое желание. Стивен не могла не заметить страсть в его глазах и инстинктивно перевела взгляд на серебряный гонг на столе. Чем более явно сиял Леонард, тем холоднее держалась Стивен, создавая нечто вроде защитного щита между собой и гостем. Она подождала, предоставляя ему возможность заговорить первым. Неловкость этой затянувшейся паузы вынудила его начать.

– Я пришел сегодня в надежде, что вы выслушаете меня.

Она ответила с вежливой улыбкой, которую едва ли можно было счесть поощрительной:

– Я слушаю.

– Не могу высказать, как сильно я сожалею о своем поведении, о том, что не принял ваше предложение. Если бы, отправляясь на ту встречу, я знал, что вы любите меня…

Она прервала его, очень спокойно, но решительно:

– Я никогда так не говорила. Разве прозвучали такие слова? Я что-то не припомню.

Леонард был озадачен.

– Но я понял вас именно так. Вы просили жениться… разве не так?

Она кивнула и ответила по-прежнему спокойно:

– Это правда.

– Но если вы не любите меня, почему попросили на вас жениться?

Леонард почувствовал себя увереннее, поймав ее на нелогичности, это позволяло ему ощутить привычное превосходство. Однако девушку подобный поворот темы ставил в положение затруднительное и даже болезненное. Она несколько мгновений помедлила, а потом улыбнулась и ответила с обезоруживающей искренностью:

– Знаете, меня саму это озадачивает!

Леонард был ошеломлен. Такого ответа он никак не ожидал. Контроль над ситуацией снова ускользал, правила игры оставались непонятными, и все это вызвало в нем новую волну раздражения.

– То есть вы хотите сказать, что просили жениться на вас мужчину, которого вы даже не любите? – с горячностью возмущения выпалил Леонард.

– Именно это я и говорю! Причины моего поступка, поверьте, были настолько запутанны, что я и сама затрудняюсь их теперь объяснить. Полагаю, виной всему было мое тщеславие. Вероятно, мне хотелось взять над кем-то верх, а вы показались самой легкой мишенью!

– Вот уж спасибо! – на этот раз он был всерьез рассержен и если не выразил свои чувства в грубой форме, так лишь из опасения, что это повлечет за собой совсем нежелательные последствия. – Не думал, что я здесь был самой «легкой мишенью».

Что-то в его интонации заставило ее насторожиться. Кроме того, она хотела уточнить, что он подразумевает.

– И кто же еще? – она постаралась говорить непринужденно.

– Гарольд Эн-Вульф, само собой! Вот его вы точно держите на коротком поводке!

Имя Гарольда было для нее, словно пощечина, словно нож, вонзившийся в сердце. Но горечь лишь укрепила ее и помогла держаться настороже. Когда Стивен заговорила, собственный голос показался ей звучащим откуда-то со стороны:

– Ах, вот что! И могу я поинтересоваться, с чего вы это взяли?

Холодная насмешка в ее тоне еще больше распалила его гнев.

– Да с того, что он сам мне сказал.

Ему доставляло удовольствие говорить презрительно о Гарольде. Он не забыл жесткость, с которой тот схватил его за горло, и никогда не забудет. Стивен заметила это и была готова к новому выпаду. Она решила, что ей следует еще поучиться жизни, а потому продолжила прежним холодным тоном:

– Я полагаю, он откровенничал во время той милой дружеской беседы, когда вы обсуждали ваш отказ от моего предложения о браке? Как любезно и благоразумно с вашей стороны напомнить мне об этом!

Как ни странно, эти слова подействовали на Леонарда наилучшим образом. Если он сумеет продемонстрировать Стивен, что желание жениться на ней серьезнее, чем уверенность в Гарольде, он сможет вернуть ее расположение. Он не мог поверить, что никакого расположения нет. Опыт общения с другими женщинами вселил в него убеждение, что заверениями в любви он способен преодолеть их сопротивление, гнев или дурное настроение.

– Ничего подобного! Он и слова не сказал об этом до момента, когда решил убить меня – такой грубиян!