Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 130 страниц)

Я брел не спеша, по дороге сворачивал то вправо, то влево. Периодически я останавливался, чтобы рассмотреть заинтересовавший меня объект, разглядывал скалы, переворачивал камни, обнаруживая под ними бледных червей и разбегающихся насекомых. Концом трости я раздвигал растения, обращал внимание на странные дыры в земле – некоторые явно были норами мелких животных, другие оставались для меня необъяснимыми. На самом деле все это было чистым лицемерием, безвредным и незначительным самообманом, потому что фауна и флора Нокнакара не только не привлекала меня, но и казалась довольно отвратительной.

По мере приближения к вершине холма сердце мое стучало все сильнее и скорее, мной овладевала робость, конечности двигались медленнее, а зрение и слух как будто ослабевали. Мне доводилось уже переживать подобное состояние – например, перед первой дракой в школе или перед первым публичным выступлением в дискуссионном обществе. Такое чувство – или, точнее, некое притупление чувств – не смертельно, я знал это по опыту, в этом знании – преимущество и сила прожитых лет.

Итак, я поднимался на холм. На этот раз я не насвистывал, не напевал, не производил никакого нарочитого шума – я был слишком взволнован, чтобы устраивать такие игры. Наконец я на вершине – совершенно один! Разочарование накатило на меня, как волна, – разочарование и облегчение. Я посмотрел на часы и подумал, что пришел слишком рано. Вчера я встретил тут девушку примерно в три часа дня, а сейчас было намного меньше. Вероятно, у меня в распоряжении изрядный запас времени, так что можно осмотреть Нокнакар гораздо подробнее, чем я предполагал. Незнакомка вчера спускалась по восточному склону, значит, и поднимется, скорее всего, с той же стороны – если вообще придет. А поскольку я не хотел тревожить ее, начать осмотр местности я решил с западной стороны. Соответственно я прошел вниз полпути по этому склону, а затем занялся изучением тайн природы, присматриваясь к обитателям холма, растительности, камням и прочим феноменам.

Никогда прежде проведенные часы не казались мне столь бесконечно долгими. Сперва я был исполнен терпения, но постепенно оно уступало место беспокойству, со временем переходящему в отчаяние. Периодически я испытывал трудно преодолимое желание броситься на вершину холма и закричать, хотя отдавал себе отчет в том, насколько дурацкая и бессмысленная идея взывать в пустоту, не зная, к какому дому, коттеджу или хижине в окрестностях я обращаюсь. Затем нетерпение мое стало сдерживаться ощущением нелепости; чем больше я обдумывал свои поступки и чувства, тем увереннее направлял абстрактное волнение в сторону конкретных действий – и тогда ясно видел, какой смех вызовут мои попытки найти незнакомку у всех местных жителей. Подумать только: расспрашивать о девушке, имени которой я не знаю, с целью, которую не могу разумно объяснить!

Я старался сосредоточиться на чем-нибудь – пересчитать листья травы на определенном участке склона. К несчастью, я не испытывал ни голода, ни жажды, которые могли бы отчасти занять мои мысли. Я из последних сил держался первоначального решения не подниматься на вершину до трех часов пополудни, но находил приятным сам факт, что мне удается не утратить твердость духа и не поддаться соблазну.

Несмотря на все душевные терзания, в основном воображаемые, я гордился своим мужеством и решимостью, когда наконец позволил себе подняться до вершины – и там я увидел мою прекрасную незнакомку. Она сидела на краю открытой площадки у обрыва, и первое, что она сказала после формального приветствия, было:

Я провела здесь почти два часа и мне пора идти домой! Я думала, чем таким увлекательным вы заняты на холме – вероятно, вы ботаник?

О нет!

Геолог?

Нет!

Натуралист?

Нет.

Она прекратила расспросы и покраснела, возможно, решив, что проявляет неуместную настойчивость.

Я не знал, что сказать, но юность обладает собственной мудростью, которая заключается в искренности и непосредственности, так что после короткого сомнения я выпалил:

На самом деле я ничего не делал. Я всего лишь пытался провести время в ожидании.

Синие глаза обратились ко мне в изумлении, черные ресницы взлетели, и мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног.

Дело в том, что я подумал: надо подняться сюда около трех, поскольку вчера видел вас в это время, и часы тянулись так долго, что я не находил себе места.

Вы пропустили лучший момент, чтобы увидеть красоту ландшафта, – ответила она. – С часа до двух солнце падает между островами – Кушин справа, Мишеар слева, и все становится чудесным.

О, теперь я знаю, что упустил, – проговорил я.

Голос предательски дрогнул. Я и вправду испытывал горькое сожаление, но не оттого, что пропустил замечательный свет и окрестный вид. Но она слегка улыбнулась, снова вспыхнула и замолчала, погрузившись в свои мысли. Кое-что женщины всегда замечают и улавливают – безусловно, причины моего сожаления относились к числу таких очевидных вещей. Я был очарован и счастлив тем, что она не выразила в ответ своего неудовольствия. Меньше всего я хотел бы напугать или смутить ее, вызвать какие-то негативные эмоции.

Я заговорил с ней о Лондоне, о его чудесах и диковинах, новых для меня самого, и наградой мне стал блеск в глазах и искренняя улыбка, с того момента остававшаяся в моих воспоминаниях днем и ночью. И мы говорили и говорили, просто и легко, и время летело на золотых крыльях. Ни слова не было сказано о любви, но радость и благодарность не требуют слов, и я лишь осознавал, как хорошо мы понимаем друг друга. Более того, прекрасная крестьянка обладала редкими дарами: чистым сердцем, мягкими манерами, умом и неожиданно хорошей речью. Судя по всему, она получила образование, пусть и не слишком обширное. По крайней мере, она явно знала то, что многие изучают в школе или с домашними учителями. Но, собственно, это было все, что мне удалось узнать о ней. По-прежнему я не знал ее имени, обстоятельств ее жизни.

Наверняка я мог узнать о ней гораздо больше, если бы у нас было время, однако оно было далеко не безгранично. Мы были так счастливы, что не задумывались о пролетевших минутах и часах, как вдруг – почти внезапно – длинный красный луч заката прорезал холмы и упал на морские волны, девушка вскочила на ноги и воскликнула:

Уже закат! О чем я только думала! Доброй ночи, доброй ночи! Нет, не надо провожать меня, из этого ничего хорошего не выйдет. Доброй ночи!

И, прежде чем я успел что-то сказать, она умчалась вниз по восточному склону.

Резкий перепад от мечты о счастье к одиночеству вызвал неожиданный для самого меня всплеск досады. Глядя вслед убегающей девушке, я пробормотал:

Почему часы радости так коротки? Почему несчастье и тревога длятся долго?

Но красный свет заката падал на мое лицо, и постепенно чувства мои успокаивались, нисходило умиротворение, и я опустился на колени прямо там, на вершине холма, и молился с прямотой и пылом, которые являются духовными дарованиями юности, и она представлялась мне воплощением совершенства, смыслом бытия, моей будущей женой. Я медленно пошел вниз, когда солнце уже село, а у подножия еще долго стоял, опустошенный и тихий, глядя на силуэт вершины, подарившей мне так много счастья.

Не насмехайтесь над этим те, чья жизнь остается серой. Дай бог серым душой и шевелюрой, унылым наблюдателям жизни пережить такие моменты!

Домой я шел быстро, совсем не чувствуя усталости, мне казалось, будто я парил в воздухе. По мере приближения к отелю мне пришла в голову мысль, что надо сразу уйти к себе в комнату, отказаться от ужина – слишком плотским и приземленным представлялся он после возвышенных впечатлений. Однако после некоторых размышлений я понял, что не стоит впадать в безумства. Тогда меня увело к другой крайности, доброе лицо миссис Китинг показалось мне особенно милым и располагающим, так что я немедленно заказал обильную еду. Дик еще не вернулся, и я был этим вполне доволен, это означало, что и Энди не будет крутиться рядом и делать глупые намеки – а в тот момент я совершенно не был настроен на его плоские шутки.

Дик застал меня в самый разгар трапезы. Он тоже изрядно проголодался, и пока мы не покончили с рыбой и жареной уткой, разговор не завязывался. Но, насытившись, мой друг с энтузиазмом приступил к рассказу, и ему было чем поделиться. Он встретился с Мориарти – именно потому и задержался вечером; старик дал ему разрешение провести исследование и необходимые эксперименты на болоте. На протяжении всего дня, выполняя механическую работу для Мердока, Дик не переставал обдумывать методы подобного исследования, а теперь быстро набросал примерную схему своего проекта, с которой я, по его замыслу, мог бы приступить к заданию. Мы успели выкурить по сигаре, пока обсуждали детали. Он задал пару вопросов о моей прогулке, и я ответил кое-что, чтобы не возбуждать подозрений, – что день выдался славным, что я получил удовольствие от видов. И все это не противоречило истине. Затем я поинтересовался, как продвигается его работа на новом участке Мердока. Но втайне меня радовало, каким малым и незначительным представлялся весь Шлинанаэр в свете моих свежих чувств и переживаний. Дик вместе с заказчиком успел проверить изрядную часть болота, оставалось уже совсем немного, однако он красочно описал и отменное состояние фермы, полученной ростовщиком в результате сомнительной операции.

Отвратительно думать, что этот волк в человеческом обличии смог отхватить столь прекрасное хозяйство, ограбить хорошего парня – потому что это чистой воды грабеж! Мне кажется, что я сам становлюсь преступником, работая на такого негодяя.

Попробуй отнестись к этому легче, приятель, – сказал я. – Ты ведь не можешь ничего изменить. Ты не участвовал в его дурных деяниях и не можешь нести ответственность за них. Со временем все встанет на свои места!

В блаженном настроении близости счастья я не мог вообразить иного, печального развития событий, весь мир казался мне справедливым и прекрасным.

Мы вышли прогуляться и встретили Энди, который тут же поспешил мне навстречу.

Добрый вечер, сэр! Будут ли указания от вас?

Только одно: поступай, как сочтешь нужным, пока все в порядке.

Благодарю вас, сэр, – он отвернулся, чтобы уйти, и я почувствовал облегчение, но в следующий момент он снова глядел на меня и с наигранной услужливостью спрашивал: – Как там удача с болотам нынче, сэр?

Я в досаде покраснел и пробормотал что-то невнятное про приятный день, вызвав у него приступ восторга.

Да уж я-то рад услыхать, что день удачный! Можа, и я бы на то болото глянул. Вот ведь везуха какая с болотами!

Дик рассмеялся, хотя и не знал, на что намекает наш слишком бойкий возница. Вероятно, его позабавили жесты и мимика Энди. Однако мне этот смех совсем не понравился.

Я не понимаю, что ты всем этим хочешь сказать, Энди! – возмутился я.

Да что вы, сэр! Ну, я-то ничего такого и не говорил, тока про пустяки, – потом он помолчал и внезапно заявил: – Бедная мисс Нора!

Ты о чем? – удивился я.

Просто жалею бедняжку. Такой удар для нее!

Он ухмылялся столь демонстративно, что явно продолжал свои намеки, хотя на этот раз я и вовсе отказывался его понимать.

Энди, если ты хочешь что-то сказать, говори прямо! – у меня уже просто гнев закипал.

Хочу сказать? Да ничего не хочу. Тока жалею бедняжку мисс Нору! Вот уж испытания на ее долю. Плохо дело на Нокнакаре.

Я хотел сказать нечто суровое, но Дик остановил меня:

Полегче, полегче, друг мой! Из-за чего такая горячность? Энди просто шутит. Не будем превращать шутку в нечто серьезное.

Все в порядке, Дик, – ответил я, пытаясь сдержать гнев. – Энди вздумал подтрунивать надо мной – якобы он говорит о болотах, но подразумевает девушек, и каждый раз придает своим шуткам некую многозначительность. Но теперь, полагаю, он решил обвинить меня в интересе к той девушке, что ждала отца поздно ночью, когда я привез его домой на Ноккалтекрор. Это Джойс, которого Мердок изгнал с его фермы. А теперь ты, Энди! Ты хороший парень, и я знаю, что ты не желаешь никому вреда. Но я категорически возражаю против того, чтобы ты продолжал вести себя подобным образом. Мне надоели эти шутки. Надеюсь, я не настолько осел, чтобы обижаться на пустяки, но когда ты упоминаешь имя определенной молодой леди в связи со мной, это переходит границы приличия. Задумайся о том, что ты можешь и в самом деле повредить ей. Люди болтливы и склонны уделять внимание темным сторонам любой истории. Нельзя просто так склонять имя девушки.

Бедная мисс Нора! – повторил Энди, но тут же исправился. – Прошу пардона, я про мисс Нору.

Упоминание этой мисс Норы в связи со мной, особенно в столь странной форме намека, может навести людей на дурные мысли. Ты можешь испортить девушке жизнь. А что касается меня, я ее ни разу не видел. Я слышал ее голос в темноте – и то недолго. А теперь, прошу, избавь меня от всего этого абсурда! Не докучай мне больше. А теперь ступай и скажи миссис Китинг, чтобы она налила тебе доброго пунша, можешь выпить за мое здоровье.

Энди улыбнулся, кивнул и поспешил к дому, явно вдохновленный перспективой дармовой выпивки.

Как подгоняет его эфирный дух, – заметил я с усмешкой, обращаясь к Дику.

Дик не особенно заинтересовался моей отповедью Энди – он словно и не услышал ее, погруженный в свои мысли. Он с наслаждением докурил сигару, глядя вслед вознице. Только несколько мгновений спустя он взял меня за руку и предложил:

Давай прогуляемся по дороге, – он указал в сторону городка.

Мы шли молча, взошла луна, ее мягкий таинственный свет разливался вокруг. И вдруг, без всякой подготовки, Дик заявил:

Арт, не хочу быть чрезмерно любопытным, не хочу давить на тебя, но мы ведь давние друзья, так что, вероятно, я могу спросить… Что подразумевал Энди? У тебя и вправду есть тут девушка?

Я был рад, что рядом есть друг, которому можно открыть душу, так что ответил без промедления:

Да, есть.

Дик сжал мое запястье и пристально глянул в глаза, а затем сказал:

Арт! Ответь мне на один вопрос – только честно, друг мой, для меня это крайне важно!

Конечно, Дик! Что тебя интересует?

Эта девушка – Нора Джойс? – в голосе его я уловил смутную тревогу и неподдельное волнение, но вопрос поставил меня в тупик своей странностью.

Нет, Дик. Это не она.

Некоторое время мы шли молча, а затем он снова заговорил, уже спокойнее:

Энди говорил про «бедную мисс Нору», я ведь слышал и не раз. И вы явно подразумевали некую определенную молодую леди. Ты уверен, что нет никакой ошибки? Твою знакомую зовут не Нора?

Я понял, что передо мной трудный вопрос, отчего испытал неловкость и смущение. А потому я дал весьма уклончивый ответ:

Энди невыносимый дурак. Ты сам слышал все, что я ему сказал.

Это я слышал.

Все так и есть, буквально. Я никогда не видел Нору Джойс. При единственной нашей встрече была безлунная ночь. Девушка, о которой я говорю… Я случайно встретил ее вчера

и сегодня – на холме Нокнакар.

И кто она? – уже повеселее спросил Дик.

Ну. – я замялся. – Честно говоря, Дик, я не знаю.

Но как ее зовут?

Не знаю.

Ты не знаешь ее имени?

Именно так.

А откуда она?

Не знаю! Я практически ничего о ней не знаю. Но ей принадлежат целиком мои сердце и душа! Я ничего не могу с этим поделать! – у меня набежали слезы при воспоминании о ней, и я отвернулся, чтобы Дик не заметил их.

Он промолчал, погрузившись в размышления, и я украдкой смахнул влагу с ресниц, чтобы не выдать всю силу и глубину своих чувств.

Дик! – окликнул я.

Он мгновенно обернулся. Мы посмотрели друг другу в лицо, и все стало ясно. Мы тепло пожали руки.

Мы оба в одном положении, друг мой, – сказал он.

Нетрудно было догадаться, что сам он влюбился в Нору Джойс.

Однако ты намного опередил меня, – признался Дик. – Мне пока не удалось и парой слов обменяться с этой девушкой. Я всего лишь видел ее со стороны, но мир без нее больше не существует. Мне нечего добавить к этому! Я пришел, увидел ее и покорен! Она так прекрасна, надо быть идиотом, чтобы устоять перед ней. Но, прошу, расскажи мне о предмете твоей любви.

Мне, собственно, тоже нечего рассказать. Мы говорили не так уж много. Надеюсь больше узнать о ней в ближайшее время.

Мы снова шли молча, на этот раз назад, в сторону отеля.

Я должен поторопиться и за ночь составить все планы, чтобы ты уже завтра смог приступить к работе, – сказал Дик на прощание. – Ты ведь не сочтешь за труд еще раз прогуляться на Нокнакар, не так ли?

А ты – до Шлинанаэра, – рассмеялся я, и мы пожали друг другу руки, прежде чем пойти по комнатам.

Однако лишь пару часов спустя я лег в постель. Как бы глупо и наивно это ни звучало, но время ушло у меня на сочинение стихов в честь прекрасной незнакомки. Я потратил массу бумаги, силы мои иссякли, но достойные строки никак не складывались – и разве может влюбленный быть удовлетворен формой для выражения своих чувств? Разве могут слова передать всю их глубину и тонкость? Вскоре мой камин покрылся слоем серого пепла от бесплодно сгоревших страниц, а капризная Муза все еще избегала встречи со мной. Она не подарила мне даже одного пера из своих роскошных крыльев, и моя беспомощная баллада едва ли могла расположить прелестную деву в мою пользу. В момент отчаяния кто-то осторожно постучал в мою дверь. Это был Дик.

Я решил заглянуть к тебе, Арт, – начал он, – поскольку заметил свет под твоей дверью. Вот что я хотел тебе сказать. Ты не представляешь, какое облегчение для меня говорить с кем-то откровенно – и как терзает меня теперь работа на этого негодяя Мердока. Теперь ты знаешь, почему я так рвусь исполнить условия договора и обрести свободу. Мне кажется, я поступил на службу дьявола, а сейчас это напрямую угрожает моему счастью. Боюсь, мне предстоит понести справедливую и суровую кару.

Какая ерунда! – воскликнул я. – Нора увидит в тебе всего лишь молодого и приятного парня. И ты принадлежишь к обществу и к тому разряду людей, знакомством с которыми можно гордиться!

Ох, друг мой, – горестно вздохнул он. – Боюсь, так не выйдет. Начало не слишком ободряющее. Она меня уже видела – и вот ведь досада! – в качестве человека, работающего на того, кто разрушил благополучие ее отца. Как минимум раз она бросила на меня весьма презрительный взгляд. И кто мог бы упрекнуть ее за это? Но – дие тга $ага – что будет, то будет! Доброй ночи, старина!

Глава 7

ИСЧЕЗНУВШАЯ

Вскоре после рассвета в понедельник мы были уже на ногах и готовы к осуществлению планов. Нога Дика уже не так болела, и он мог пройти до Ноккалтекрора пешком, так что Энди повез меня на Нокнакар – мне нужна была его помощь в течение дня для найма работников и организации всего дела. До трактира у подножия холма мы добрались к девяти утра, Энди поставил кобылу и пошел искать людей. Я был уверен, что в этот час на вершине никого не встречу, поэтому пошел прямиком к болоту, захватив с собой карту, нарисованную Сатерлендом. Мне нужно было осмотреться на местности, прежде чем раздавать задания работникам.

Через полчаса ко мне присоединился Энди, который привел пять человек. Это были молодые крепкие парни, явно заинтересованные в работе, и такой состав внушал надежду на успех. Я успел сделать разметку согласно плану Дика, так что мы без отлагательств взялись за воплощение его оригинального замысла.

Мы атаковали холм примерно на двести футов ниже границы болота – там, где пейзаж резко сменялся с обширной и многообразной растительности унылым пространством трясины. Именно здесь Сатерленд надеялся устроить траншею и сток воды из болота. Мы прорыли канал фута четыре шириной в основании, с наклонными стенками и длиной около двадцати футов – причем к концу траншея резко расширялась, как и предписывал Дик в своих инструкциях.

Почва была тяжелой и заполненной камнями среднего размера, вполне подъемными. Мы прикинули, что на полное осуществление замысла с таким количеством людей уйдет не меньше недели усердного труда, учитывая и непредвиденные сложности, и непредсказуемые ситуации, способные замедлить наш прогресс. Мы распределили обязанности: один намечал контуры траншеи, срезая слой почвы на полтора фута в глубину, другие следовали за ним, постепенно вынимая весь объем. Энди уселся на валун и курил трубку, развлекаясь наблюдением за монотонной работой парней. Примерно через час он заскучал и ушел – вероятно, его привлекла местная повозка, заполненная людьми. Она только что прибыла к трактиру по дороге на Карнаклиф и сделала остановку.

Некоторое время процесс шел без сбоев. Все дружно работали, я был спокоен, сосредоточен на деле, тщательно изучал карту и территорию. Когда подошел обеденный час, парни разошлись по домам, и место опустело, а я поспешил на вершину холма. Картина не изменилась с предыдущего дня. Та же протяженность дикого, изрезанного морем берега, те же группки островов в пене прибоя, то же синее небо с массами сияющих облаков – таких светоносных, что не найти нигде за пределами Ирландии. Однако все это показалось мне мрачным и заброшенным, пустынным – ведь ее там не было. Я сел и стал ждать, набравшись терпения. Радости в этом ожидании было немного, прямо скажем, но меня поддерживала надежда и ее спутник – предвкушение. Пейзаж действовал умиротворяющее. А, может, тайная работа ума направляла меня в наилучшую сторону, заставляя всматриваться в упущенные ранее детали ландшафта. Не исключено, что воздействовала на меня и удивительная тишина этого места. Едва ли доносился до меня отчетливый звук – люди разошлись обедать, и голоса их не долетали до вершины. С запада дул легкий бриз, приносивший почти незаметный шорох морских волн. Никаких признаков жизни вокруг я не видел. Вдали под деревьями пасся скот, в тени изгороди тоже стояли домашние животные – некоторые из них забрели по колено в мелкие водоемы. Единственным движущимся объектом, который я заметил, была повозка далеко на дороге – и с каждым мгновением она становилась все меньше и меньше, пока не пропала из виду.

Около часа я сидел в ожидании, и сердце мое томилось от тоски, но она все не приходила. Затем мне показалось, что я слышу шаги. Я замер в волнении, не говоря ни слова, как будто ничего не расслышал. Она шла медленнее прежнего, более твердыми и уверенными шагами. Но все же шла. Вот уже у вершины…

Ох, ну тута и вид, точняк? – внезапно прозвучало рядом со мной.

Я буквально подпрыгнул, омертвев от шока. Я испытал огромное отвращение, которое выплеснулось наружу в почти истерическом смехе. Передо мной стоял Энди – краснолицый, насмешливый, рыжеволосый, в латаной и полинявшей одежде и пестром, неопределенного цвета плаще. Я уже ожидал привычного подмигивания – по крайней мере, один глаз его был прищурен, словно сама эта гримаса стала его вечной маской.

Он был озадачен моим смехом.

Вот что за развеселый джинтман! Точняк, вы тута что смешное углядели, – ему тоже хотелось отыскать повод для веселья, но он явно не находил его.

Я решил предоставить ему самостоятельно выпутываться из затруднительного положения. Чем меньше я скажу, тем меньше у него появится поводов для выдумок и насмешек. Энди помолчал, но вскоре продолжил – едва ли он стал бы отступать перед самыми неблагоприятными обстоятельствами.

Чего же сэр подскакивает, как олень при виде змеи? Вы же не думали, что я тута стрелять по вам начну? Чес-слово, тока горный олень так резво скачет.

Энди, и откуда такие познания про оленей? Разве они водятся в этой части страны? – я уверенно поменял тему, опираясь на его собственную фразу, и он попался на уловку.

Чего я про оленей-то знаю? Ну, энто, тута было полно оленей вплоть до самого Вестпорта, все их лорд прикармливал. Да еще вона в прошлом году забредали и чуток тута мне не покрушили, все деревья обгладывали. Пришел один такой в ночи и слопал мою капусту, прям на грядках. Я его скока раз шугал, но он все снова и снова приходил, повадился. Наконец, уже никак не стерпеть мне было, я пошел и пожаловался лорду. А он мне: жуть, как жалко, Энди, что ты пострадал, ну, давай с энтим покончим. А я ему: так а делать-то чего станем, мистер лорд? А он: а я его отдам тебе, Энди, забери его за ущерб! И тута я пошел домой и взял ловчую петлю, натянул промеж деревьев и ночью оленя того словил.

И что ты с ним сделал, Энди? – поинтересовался я.

Точняк, сэр, уж я-то нашел, чего сделать! Шкуру снял да съел его! – заявил возница довольным тоном, жестами показав, как снимал шкуру и рубил тушу оленя.

Я искренне надеялся, что Энди наконец успокоится и сосредоточится на чем-то ином, но я плохо знал этого человека. Он, видимо, был прирожденным местным юмористом и не успел закончить одну тему, как поспешил вернуться к прежней, привычной.

Надеюсь, я вам не помешал, сэр? Знаю, иные джинтманы любят виды разглядывать и ничего не говорить. Слыхал я про одного молодого джинтмана, прям как вы, так вот он тожа на вершину заберется и любуется видами – да так усердно, что к вечеру уже и с симпатичной девицей потолковать не в силах!

Тебе, очевидно, солгали, Энди! – отрезал я.

Да точняк! Я-то хорошо слушал, да тока не верю, что мог молодой джинтман бояться девиц – верно дело, просто их не замечал, тока на виды глядел.

Скажи-ка мне, Энди, и какой идиот поведал тебе такую историю? И даже если ты ее действительно слышал, каким же надо быть дураком, чтобы в нее поверить?

Да чес-слово, сэр! Я и в словечко-то сам не поверил! Тока пока вас не встретил – не верил! – физиономия у него была самая мрачная и серьезная.

Я вдруг подумал: он ведь из этих краев, и родня его живет на Нокнакар… может быть, он смог бы мне что-то рассказать о прекрасной незнакомке.

До встречи со мной? Что за ерунда! Я никогда не давал оснований для столь нелепых предположений.

Ну, уж вы мне поверьте, давали, – запальчиво заявил возница. – Лучшее мне, однако, язык-то придержать. Вам оно не понравится.

Его слова удивили и возмутили меня, так что я твердо решил довести разговор до некоего результата.

Ты поражаешь меня, Энди. Что я такого сделал? Говори, не бойся.

Он неуверенно потоптался на месте, а потом сказал:

Ну, сэр, энто насчет бедной мисс Норы.

Это было крайне неуместное и странное, на мой взгляд, заявление, однако я хотел узнать больше.

Что с ней не так, Энди?

Так вы, сэр, не желаете и слышать про нее, и едва я помяну ее в разговоре, прям аж сердитесь – а она-то уж самая что ни на есть честнейшая девушка на весь край.

Дорогой мой Энди, – сказал я мягко, – кажется, я прошлым вечером объяснил тебе, но я бы хотел избежать любого недопонимания. Когда ты бесконечно заговариваешь о ней намеками, ты рискуешь поставить ее в ложное положение и дать начало слухам. Особенно, если ты как будто связываешь ее неясным образом с таким человеком, как я.

С человеком, как вы? Но почему? Разве она недостаточно хороша для вас? Не хуже любой другой!

О нет, Энди, я совсем не о том. Я не хочу, чтобы сплетни причинили ей вред.

Ах вред! Что за вред? Кто такое умыслит?

Ты не понимаешь! Тебе и в голову не приходит, как такое случается!

Точняк, не понимаю! Чего за вред ей выйдет? Кто о ней плохо тута подумает? Люди у нас все простые, работящие, и коли девушка добрая, достойная, какой вред ей, коли с молодым симпатичным джинтманом про нее поговорят? Она же не спортится с того? И дурно о ней думать никто тута не станет.

Бесхитростная и искренняя логика Энди заставила меня устыдиться своих подозрений, принадлежащих гораздо более искусственному и фальшивому миру.

Да тута во всем Коннауте парня не сыскать, который бы не толковал про мисс Нору. Такая уж она хорошая, что аж монахини в Гэлоуэе, где она в школе была, полюбили ее, как никого другого, как свою, а ведь она-то из протестанов.

Дорогой мой Энди, не кажется ли тебе, что ты слишком давишь на меня? Ты все меня пытаешься в угол загнать и спровоцировать, чтобы я стал откровенничать, в чем-то признался. Но ты возьми в толк: возможно, мисс Нора – ангел во плоти, я охотно готов поверить в это, мне в данном случае довольно твоего слова. Но, прошу, пойми, что я в глаза ее не видел! Ни разу в жизни! Я находился рядом с ней только тогда в темноте, и при всем желании не смог бы ее разглядеть. Во имя здравого смысла, вспомни – ты подхватил ее, когда ей стало плохо, я был около вас, но в кромешной тьме! Как я мог ее увидеть?

Так вы же сами твердите: мол, вред ей выйдет, коли поминать ее в связи с вами.

Ох, Энди, я сдаюсь. Тебе совершенно невозможно ничего объяснить. Либо ты не можешь понять, либо я не умею ясно выражаться.

Я так считаю, сэр, что единственный вред девице от джинтмана, – он положил тяжелую ладонь мне на руку, словно хотел придать весомость своим словам, и теперь он был на самом деле очень серьезен, – коли он негодяй. Вы человек порядочный, так разве ж девушка не может вам доверять?

Конечно, Энди! Господь сохрани! Я лучше заберусь на самый высокий утес над морем и брошусь вниз, на скалы, или сбегу на необитаемый остров, чем совершу подобную подлость! Нет! Многие мужчины, Энди, слишком легкомысленно относятся к таким вещам, но я не один из них. Я не без греха, и душа моя нуждается в трудах и совершенствовании, но вот в чем не виновен…

Энди удовлетворенно кивнул и заметил:

Да вот я так и думаю, сэр! – Потом его глаза вновь лукаво сверкнули, а на лице появилось уже знакомое многозначительное выражение. – Бывает и так, что парень дурного не хочет, да тока обещает как бы. Вы, сэр, не забывайте, осторожность тожа нужна с девицами. Да потом иные из них уж такие ловкие – бац, и сцапала.

Внезапный поворот разговора меня несколько озадачил, даже вызвал досаду, поскольку прежде речь шла о моей и только о моей ответственности, а теперь получалось нечто странное. Мне нужно было обдумать его намек, так как готового ответа у меня не было. И я ограничился нейтральным «хм, в самом деле».

Да, сэр, – кивнул он. – Еще какие хитрющие бывают! Стоит парню второй раз на нее взглянуть, девица сразу просит написать ей письмо, а затем он ей кругом обязан и как будто обещаний надавал.

Неужели?

Точняк, сэр! Вот вы, скажем, пишете письмо девушке и начинаете сразу «моя дорогая» или тама «моя милая» – опа! А она вытаскивает закон, зовет советников, и вот вы уже стоите перед судьей по всей форме, а народ потешается, а вы выкладываете кровные денежки. И все будто вы девицу омманом ввели в заблуждение, обещали ей то да се.

Я понял тебя, Энди, – улыбнулся я. – Полагаю, ты и сам когда-то попал в беду таким образом. Видно, что ты говоришь со знанием дела!

Ох уж нет, не со мной! Хвала Создателю! Мне-то самому отбиваться не приходилось, и я энтому тока рад. Но вот со стороны-то наблюдал, да и энтим, свидетелем вызывали.