Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 130 страниц)

Наконец мы оказались на вершине скалы – не стану описывать, сколь замысловатым было это восхождение, – и оттуда спустились на веревках к предполагаемому входу. Он оказался более чем в ста футах от земли, в двух третях высоты скалы, и его закрывала огромная каменная плита. Иероглифы и каббалистические символы, выбитые в скале, были расположены так, чтобы скрыть плиту, она настолько плотно закрывала вход, что никакой инструмент по камню из тех, что я взял с собой, не входил в зазоры. Я, однако, напрягал все силы и, совершив не один удар, пробил путь к захоронению, поскольку таковым оно и оказалось. Каменная дверь повернулась внутрь, и я прошел в склеп, заметив у входа длинную железную цепь, свешивавшуюся со скобы и сложенную в бухту рядом с дверью.

Гробница была сделана по образцу самых лучших египетских захоронений, с молельной камерой и шахтой, что вела в коридор, заканчивавшийся помещением для мумии. Все стены камеры и проход покрывали странные письмена, ничем не отличавшиеся от тех, что были выбиты на внешней стороне скалы. Огромный каменный гроб, или саркофаг, в глубокой погребальной камере был также сплошь покрыт всевозможными знаками. Материалом для него послужил неизвестный мне редкий по красоте камень. Жаль, что саркофаг нельзя было унести с собой – условия путешествия по пустыне делали это невозможным.

Арабам, которые отважились отправиться со мной, очевидно, были привычны подобные мрачные исследования, поэтому им удалось снять крышку с саркофага, не разбив ее. Внутри саркофага находился деревянный гроб в форме человеческого тела. На его верхней части я увидел в свете факелов изображение прекрасной черноволосой женщины с царскими регалиями. Бедуины удивились: подобная добыча, сказали они, вряд ли стоила таких усилий. Мы вскрыли гроб и увидели мумию, обернутую хлопчатобумажными бинтами, однако одна ее рука покоилась на груди, свободная от покровов. У мумий, которых я видел прежде, ноги и руки были запеленуты…

Я не мог отвести глаз от этой руки, которая в процессе бальзамирования приобрела цвет, напоминавший слоновую кость, которую долго держали на воздухе. Кожа и ногти остались целыми и неповрежденными, причем на руке было семь пальцев – тонких, длинных и очень красивых. Я прикоснулся к руке, пошевелил ее, она оказалась немного гибкой; в это мгновение меня передернуло, и мурашки побежали по телу. Она пролежала без движения столько тысячелетий и все еще походила на живую плоть! Под ладонью, скрытый от посторонних глаз, находился огромный драгоценный камень – рубин необычной величины, потому что рубины обычно бывают мелкими. Его цвет напоминал кровь, освещенную солнцем. Но главное чудо заключалось не в размере или цвете, хотя и они свидетельствовали, как я уже говорил, о необычности камня, а в вырезанных в нем семи звездах, каждая с семью лучами, настолько ясными, как будто небесные светила действительно находились внутри камня.

Этот огромный рубин поразил меня, и я застыл на месте, словно скованный мгновенным параличом. Я стоял, не в силах отвести взгляд и пошевелиться, как и шейх, оказавшийся рядом со мной. Перед нами словно была сказочная голова Медузы Горгоны, вид которой превращал в камень всех, кто на нее смотрел.

Мне внезапно пришло в голову, что я нахожусь в безлюдном месте, с незнакомыми людьми, которые пришли сюда со мной только потому, что не являлись чрезмерно щепетильными. Мы были в тайном склепе мертвеца, в сотне футов над землей, где меня не найдут, да никто и искать не будет. Поэтому про себя я решил вернуться сюда в менее опасном окружении.

Наконец избавившись от наваждения, мы поспешно обследовали захоронение и нашли огромное количество необычных вещей, включая шкатулку странной формы, сделанную из какого-то неведомого камня, в которой, как я думаю, содержались другие драгоценные камни, так как она покоилась внутри большого саркофага. В склепе был также еще один украшенный ларец, более простой формы, но редких пропорций, сделанный из бурого железняка. Крышка его была только слегка прикреплена чем-то вроде смолы, вероятно для того, чтобы внутрь не проникал воздух. Арабы настояли на том, чтобы открыть его, очевидно рассчитывая найти там драгоценности, но их надежды не оправдались. Внутри близко друг к другу располагались четыре сосуда в форме фигурок павиана, шакала, сокола и человека. Мне было известно, что подобные сосуды использовались для хранения внутренностей мумифицированного мертвеца, но когда мы их открыли – это оказалось легко, так как они были запечатаны тонким слоем воска, – то нашли в них только масло. Бедуины, разлив большую часть масла, совали туда руки, надеясь, что там могли быть сокрыты сокровища.

Косые взгляды арабов предупредили меня об опасности. Поэтому, чтобы поторопить их, я постарался возбудить в них суеверные страхи, которые, очевидно, не были чужды и этим грубым людям. Глава бедуинов поднялся из камеры и дал знак тем людям, что были наверху, поднимать нас. Взяв с собой редкостный рубин и несколько амулетов, искусно сделанных из драгоценных камней, я поспешил за ним. Мои спутники не сразу последовали за нами. Полагаю, они снова по собственной воле переворошили весь склеп. Однако я не стал упрекать их в этом. Наконец они пришли.

Первый, кого начали поднимать, оступился, когда достиг верха, и упал вниз. Смерть наступила мгновенно. К счастью, его участь при подъеме не разделил никто из нас. Когда настала моя очередь, то перед уходом я постарался вернуть на место каменную плиту, закрывавшую вход в могилу. Мне хотелось сохранить ее от разграбления, потому что я предполагал вернуться сюда.

Как приятно было видеть яркое солнце и безоблачное небо после тьмы могилы! Я радовался даже тому, что араб, упавший со скалы, нашел свою гибель при солнечном свете, а не в той мрачной пещере, откуда мы вышли. Я предложил найти и похоронить его, и шейх велел двум своим людям сделать это, в то время как мы продолжали свой путь.

Когда мы расположились на ночлег, вернулся только один из посланных и сказал, что львица убила его спутника после того, как они похоронили мертвеца глубоко в песке за пределами долины и навалили сверху много больших камней, чтобы шакалы и другие любители мертвечины не смогли его раскопать.

Позже я заметил, как в свете костра, вокруг которого сидели или лежали люди, он показывал своим приятелям какой-то предмет, который они рассматривали с почтением и благоговением. Тихо подобравшись поближе, я увидел не что иное, как кисть руки мумии! Никакой ошибки: мне удалось разглядеть семь пальцев, а еще – красные пятна на запястье, как будто его опустили в свежую кровь. Я слышал, как бедуин рассказывал, что нашел руку на теле того, кто упал со скалы. Этот человек, должно быть, оторвал ее, когда мы были заняты осмотром гробницы. Судя по благоговению остальных, я не сомневался, что бедуин надеялся использовать ее в качестве амулета или талисмана. Но если этот талисман и обладал какими-то силами, они наказали того, кто похитил руку у мертвой.

В ту ночь я изо всех сил старался не заснуть, опасаясь, как бы мне не причинили зла, ибо если рука умершей воспринималась как талисман, то какой же ценностью с этой точки зрения обладал редкостный камень, который она охраняла! И хотя о нем знал только шейх, мои сомнения из-за этого были, вероятно, еще сильнее: бедуины безропотно выполняли приказы своего предводителя. При первой же возможности я покину этих людей и отправлюсь сначала к берегам Нила, затем на лодке вниз по течению до Александрии с другими провожатыми, которые не будут знать, что за необычные вещи я везу с собой.

В конце концов я почувствовал, что не могу сопротивляться сну. Опасаясь, что глава бедуинов может обыскать меня спящего и найти драгоценность, я незаметно достал рубин из кармана и, немного полюбовавшись, сжал его в кулаке. Сила свечения камня в отблесках костра и сиянии звезд – так как луны не было – оставалась неизменной; я заметил, что с обратной стороны на нем были вырезаны глубокими штрихами таинственные знаки, похожие на те, что я видел в гробнице. Итак, когда я смежил веки, погружаясь в сон, рубин находился у меня в кулаке.

Разбуженный светом солнечного утра, я сел и огляделся. Костер был потушен, и лагерь обезлюдел, если не считать фигуры, распростершейся неподалеку от меня. Приблизившись к ней, я узнал шейха, который лежал на спине. Лицо его было почти черным, а открытые глаза с ужасом смотрели в небо, как будто бы перед смертью он увидел что-то страшное. Он, очевидно, был задушен, так как на его горле я обнаружил красные следы от пальцев – их было семь. Я задрожал, вспомнив о руке мумии. Существование колдовства не вызывало сомнений!

Когда я наклонился над убитым, кулак моей правой руки, который до этого инстинктивно сжимался, удерживая то, что в нем было, раскрылся. Рубин выпал и ударил мертвеца по рту, откуда сразу хлынула кровь, и красный камень на мгновение затерялся в ее потоке. Я перевернул умершего, чтобы найти драгоценность, и обнаружил, что в его правой руке зажат огромный острый нож – арабы носят такие на поясе. Может быть, он собирался меня убить и в этот момент его остановили – человек, или Бог, или древние боги, не берусь судить. Я нашел рубин, который сиял, как живая звезда, и, не задерживаясь, поскорее покинул это место. Я шел по жаркой пустыне в одиночестве, пока, по благословению Божьему, не наткнулся на расположившееся у колодца арабское племя. Я не расставался с ними до тех пор, пока не отправился домой. Что стало с рукой мумии, а также с теми, у кого она была, мне не известно. Возможно, какое-нибудь племя пустыни использует ее как талисман силы.

При первой же возможности я исследовал рубин с семью звездами, так как хотел понять, что на нем было вырезано. Символы на нем – их значения я понять не мог – были следующие…»

Дважды, пока мои глаза скользили по строкам этого захватывающего повествования, мне показалось, что я увидел на странице темные полосы, причем разыгравшееся воображение заставило меня принять их за тень от руки. В первый раз, призвав на помощь здравый смысл, я решил, что эта иллюзия возникает из-за бахромы зеленого шелкового абажура на лампе. Однако когда я поднял глаза во второй раз, то невольно уставился на ларец, где хранилась рука мумии; свет звезд, пробивавшийся из-под края занавески, падал на него. Неужели здесь, в этой комнате, рядом со мной действительно находится рука, о которой писал путешественник Ван Хайн?! Я поспешно перевел взгляд на кровать, желая удостовериться, что сиделка все еще спокойно сидит на стуле возле своего подопечного. Ночью, читая подобные истории в окружении таинственных предметов, хорошо иметь поддержку в виде присутствия другого человека.

Я сидел, глядя на книгу перед собой, и от всевозможных мыслей неожиданно закружилась голова. Затем мир и время на мгновение стали неподвижными – на странице лежала настоящая рука! Разумеется, я почти сразу узнал руку, потому что любил ее обладательницу. Тем не менее меня охватило непонятное чувство, которое исчезло еще до того, как голос Маргарет Трелони достиг моего сознания.

– Что с вами? Почему вы так странно смотрите на книгу? Мне показалось, что на вас опять что-то нашло!

Я вскочил с кресла.

– Я читал… старую книгу из библиотеки, – сказав это, я поспешно закрыл ее и сунул под мышку. – Пойду отнесу ее на место, так как понимаю, что ваш отец желает, чтобы все лежало на своих местах, особенно книги.

Мне не хотелось, чтобы она знала, о чем я читал. Поэтому лучше было не возбуждать ее любопытство, оставив книгу на столе. Я ушел, но не в библиотеку, а к себе в комнату. После того как я высплюсь, у меня будет возможность продолжить чтение.

Когда я вернулся, сиделка Кеннети собиралась идти спать – ее сменила мисс Трелони. Мне не нужны были никакие книги, когда она была со мной. Мы сидели рядом и шепотом болтали – отнюдь не о Египте, легендах, мумиях, мертвецах, пещерах или бедуинах, – а время летело. Края занавесок порозовели в лучах рассвета, и при свете наступающего дня я мог видеть, что на руке Маргарет не семь пальцев, а пять, – ее руку сжимала моя ладонь.

Доктор Уинчестер явился утром. Он нашел меня в столовой. Я сидел, безразлично поглощая пищу (завтрак или ужин, не знаю, как это назвать) перед тем, как лечь спать. Не успели мы обменяться несколькими фразами, как пришел мистер Корбек, и мы возобновили нашу беседу с того момента, на котором остановились вчера вечером. Я сообщил о том, что прочитал отмеченную главу и, по моему мнению, Уинчестеру тоже следовало бы с ней ознакомиться. Доктор попросил разрешения взять книгу с собой до вечера – сейчас ему надо было ехать в Ипсуич, так что он мог бы почитать ее в дороге. Я пошел в свою комнату, чтобы принести книгу, но нигде не мог ее найти, хотя точно помнил, что оставил ее на столике у кровати. Это показалось мне странным: книга не такая вещь, которую могли взять слуги, – кому она могла понадобиться? Мне пришлось вернуться ни с чем.

Когда доктор Уинчестер ушел, мистер Корбек, который, казалось, знал текст наизусть, обсудил со мной ряд проблем. Я сказал ему, что остановился на описании того, какие знаки были вырезаны на рубине. Он улыбнулся:

– Ни во времена Ван Хайна, ни на два столетия позже никому не удалось расшифровать, что означает эта надпись. Истинный ее смысл стал понятен благодаря исследованиям Юнга и Шампольона,^[21] Лепсиуса и Розелини, Мариетта и Питри, а также других ученых. Позже я расскажу вам об этом подробнее – или мистер Трелони сам вам все объяснит; впрочем, возможно, он позволит это сделать мне. Я думаю, – продолжал свой рассказ мистер Корбек, – вам лучше было бы узнать, как развивались события дальше, потому что после описания драгоценности и отчета о том, как Ван Хайн привез его в Голландию, его путешествие завершилось, но история камня не закончилась. Главное в этой книге то, что она заставила думать других – думать и действовать. Среди них были мистер Трелони и я. Мистер Трелони хорошо разбирается в восточных языках, но знает не все европейские. Что касается меня, то во время учебы в Лейдене я изучил голландский настолько, что мог легко пользоваться библиотекой. В то самое время, когда Абель Трелони, собирая свою коллекцию работ по Египту, заказал по книготорговому каталогу эту книгу и, получив ее, велел сделать рукописный перевод, я читал точно такую же книгу в Лейдене, на языке оригинала. Нас обоих поразило описание одинокой гробницы, пробитой так высоко в скале, что любопытствующие не могли до нее добраться, так как все ступени, ведущие к ней, были тщательно уничтожены, а поверхность самой скалы выровнена и украшена надписями и символами, как описывал голландский путешественник. Так как за годы, прошедшие со времен Ван Хайна, знания о египетских редкостях и письменах значительно расширились, нас обоих поразило, что в отношении этого захоронения, сооруженного в таком необычном месте, не имелось никаких записей или изображений, указывавших на то, кто в ней лежит. Более того, само название этого места, Долина Мага, заинтриговало нас – и это в наш прозаический век! Когда мистер Трелони искал в помощь себе других египтологов, мы познакомились и решили найти эту таинственную долину.

Пока шла подготовка к путешествию – этим Абель Трелони занимался сам, – я поехал в Голландию, чтобы попытаться найти хоть какие-то следы, подтверждавшие рассказ Ван Хайна. Я отправился непосредственно в Хорн и терпеливо стал разыскивать дом путешественника или его наследников, если таковые были. Нет нужды утруждать вас деталями моих поисков и находок. Хорн не очень изменился со времен Ван Хайна, если не считать того, что потерял свое значение как торговый город. Пригороды остались такими же, какими были тогда; в таком сонном месте одно-два столетия ничего не значат. Я нашел дом и обнаружил, что никого из наследников в живых не осталось. Затем я стал интересоваться судьбой сокровищ голландца, так как было очевидно, что такой путешественник должен был обладать величайшими ценностями. Я проследил путь многих из них до музеев Лейдена, Утрехта и Амстердама и некоторых – до частных коллекций. Наконец в магазине старого часовщика и ювелира в Хорне я обнаружил то, что Ван Хайн считал своим главным сокровищем: огромный рубин, имевший форму скарабея, с семью звездами и выгравированными снаружи иероглифами. Новый владелец камня не знал иероглифической письменности, а открытия филологии за последние годы не дошли еще до его города. Он ничего не знал о Ван Хайне, кроме того, что такой человек существовал и что его в течение двух столетий местные жители почитали как великого путешественника. Часовщик ценил этот камень только с точки зрения его редкости и считал, что гравировка его портит, и хотя поначалу он не хотел расставаться с уникальным камнем, его удалось убедить благодаря значительной сумме денег. Мой кошелек был полон, поскольку я делал покупки для мистера Трелони, который, полагаю, вам известно, не испытывает недостатка в деньгах. Вскоре я уже был на пути в Лондон – полный безграничной радости и воодушевления, так как вез с собой доказательство чудесного рассказа Ван Хайна.

Камень был спрятан в сейфе, и мы, окрыленные надеждами, отправились в путешествие. Абелю Трелони не хотелось оставлять свою молодую жену, которую он нежно любил, но она, любившая его не меньше, понимала, как сильно он стремится продолжить свои поиски. Поэтому, скрывая про себя – как делают все хорошие женщины – свои тревоги, которые, замечу, в ее случае были особого рода, миссис Трелони призвала его следовать своему влечению.

Глава 11

ГРОБНИЦА ДОЧЕРИ ФАРАОНА

(продолжение рассказа мистера Корбека)

На предстоящее путешествие мистер Трелони возлагал большие надежды – ничуть не меньше, чем я. Ему свойственно большее постоянство, чем мне, и целеустремленность, которая преобразует надежду в веру. По сравнению со мной он не так подвержен взлетам и падениям настроения, резким переходам от радости к отчаянию.

Иногда в душу мне закрадывались сомнения, что таких рубинов может быть два или что приключения Ван Хайна не что иное, как выдумка путешественника, основанная на редкости, приобретенной в Александрии или Каире, Лондоне или Амстердаме. И все же мистер Трелони никогда не колебался, тем более что нам встречалось много такого, что отвлекало наши мысли от веры и неверия.

Египет^[22] – место небезопасное для путешественников, особенно если они англичане. Но Абель Трелони – бесстрашный человек, а временами мне казалось, что и я не трус. Мы собрали группу арабов, которых один или другой из нас знал в прежние времена, во время предыдущих поездок в пустыню, то есть им можно было довериться; точнее, мы не настолько им не доверяли, как другим. Нас было достаточно, чтобы защититься от каких-нибудь мародерствующих банд, и мы взяли с собой оружие и боеприпасы, а также заручились согласием и пассивным содействием властей. По поводу последнего обстоятельства вряд ли стоит добавлять, что основную роль сыграло благосостояние мистера Трелони. Добравшись до Асуана, мы наняли у местного шейха несколько арабов, причем его сын Хамаль согласился сопровождать нас, и отправились в пустыню.

После долгих блужданий среди бесконечной череды холмов к вечеру мы наконец подошли именно к такой долине, какую описывал Ван Хайн, – с высокими, крутыми скалами, сужавшейся к середине и расширявшейся к востоку и западу. Днем мы уже стояли перед скалой, на которой достаточно высоко от поверхности земли можно было заметить отверстие; иероглифы и различные изображения рядом с ним явно предназначались для маскировки.

Но символы и знаки, озадачивавшие Ван Хайна и людей его времени, не были загадкой для нас. Целая плеяда ученых, посвятивших этим исследованиям долгие годы, прорвалась в таинственную темницу египетского языка. На отесанной поверхности скалы мы, также изучившие эти тайны, смогли прочесть послание фиванских жрецов, написанное почти пять тысячелетий назад. В том, что его авторами были жрецы, причем враждебно настроенные к погребенному человеку, сомнений не возникало.

«Сюда боги приходят не по всякому призыву. «Безымянная» оскорбила их и навеки будет в одиночестве. Не приближайся, иначе тебя испепелит их месть!»

Использованные символы также добавляли значения тому, что было сказано. «Навеки» с помощью иероглифов выражается как «миллионы лет». Этот символ был повторен девять раз, в трех группах по три, и после каждой группы шли символы Верхнего Мира, Нижнего Мира и Неба. Так что для этой женщины невозможно было воскресение ни в мире солнечного света, ни в мире мертвых, ни в обители богов.

Это предупреждение, должно быть, обладало невероятной силой в те времена, когда оно было написано, и сохранило ее тысячи лет спустя, когда его слова превратились в непостижимую тайну для людей, проживавших теперь на земле Египта.

Ни мистер Трелони, ни я не осмелились перевести текст нашим спутникам. Хотя они и не верили в богов, чья кара могла настигнуть их – по грозному утверждению этой надписи, – но все же были достаточно суеверными и могли покинуть нас, узнав, о чем здесь шла речь. Тем не менее нас оберегали как их невежество, так и наша сдержанность. Мы расположились лагерем неподалеку, но все же за выступом скалы, немного дальше по долине, чтобы эта надпись не была постоянно перед глазами. Что там говорить, даже название этого места – Долина Мага – пугало их и соответственно вселяло в нас некоторую тревогу.

При помощи привезенных с собой досок мы соорудили лестницу; на балке, укрепленной на выступе скалы, располагавшемся почти на самом верху, соорудили блок для поднятия тяжестей. Воспользовавшись лестницей, мы добрались до большой каменной плиты, закрывавшей отверстие. Эта неуклюже поставленная на прежнее место своеобразная дверь была зафиксирована несколькими камнями. Было, однако, много свидетельств того, что плита вращалась на железных петлях и ее предполагалось запирать изнутри. Нам пришлось втолкнуть ее внутрь и пройти рядом с ней. Кстати, у входа действительно находилась большая цепь, которую описывал Ван Хайн.

Я и Абель Трелони прошли в склеп, захватив с собой дюжину фонарей – их предполагалось закреплять на стенах по мере того, как мы будем продвигаться вперед. Сначала нам хотелось бегло осмотреть все, а затем перейти к исследованию деталей убранства склепа. Незабываемое, скажу вам, зрелище! До сих пор мы не видели ничего подобного этому захоронению. Искусно сделанные скульптуры и рисунки свидетельствовали, что гробницу в этой пещере сооружали еще при жизни той, для кого она предназначалась. Усыпальница располагалась высоко над сыростью разливов Нила, и ее убранство поражало яркостью и свежестью – словно художники только что закончили свою работу.

В первой пещере – ее создали и человек, и природа – располагался портик с массивными семигранными колоннами, чего мы не встречали в других египетских усыпальницах. На его архитраве наше внимание привлекла скульптурная группа: лодка Луны, в которой находилась Хатхор с головой, увенчанной рогами коровы, между которыми находился солнечный диск вместе со столь почитаемым древними египтянами собакоголовым Анубисом.^[23] Лодка направлялась на север Гор-па-хердом,^[24] о чем свидетельствовали изображения Полярной звезды и созвездия Большой Медведицы. Звезды, образующие ковш, были сделаны из золота, так что в свете фонарей они сверкали особенно ярко. Пройдя через портик, мы обнаружили две смежные камеры.

Находившаяся на западной стене первого зала стела из лазурита, вся испещренная иероглифами алого цвета, показалась нам настолько примечательной, что мы задержались около нее, вместо того чтобы отправиться на поиски саркофага с мумией. Текст на плите начинался следующими словами: «Тера, властительница Обеих Земель, дочь Интефа, царя Верхнего и Нижнего Египта, дочь Солнца – Ра, увенчанная коронами Севера и Юга, покровительница искусств».

Дальше излагалась история ее жизни и правления, причем с большим количеством подробностей. Пшент – двойная бело-красная корона Верхнего и Нижнего Египта – была вырезана с особенно изысканной точностью. Как правило, в Древнем Египте ее мог носить только фараон.

Вы даже представить себе не можете, какое впечатление произвела на нас эта надпись. Не мы первыми увидели эти иероглифы, но мы оказались первыми из тех, кто мог их прочитать с тех пор, как эту плиту установили здесь почти четыре тысячи лет назад. Нас избрала судьба (или эта женщина), чтобы мир мог узнать о Тере, которая воевала против древних богов, заявив, что может подчинять их себе, хотя в то время только жрецы считали себя единственными посредниками между людьми и богами. Надписи на стенах обоих залов, кроме надписей на стеле, были окрашены синевато-зеленой краской.

В дальнем зале находился колодец, ведущий к саркофагу.

Мы спустились в колодец с помощью принесенных с собой приспособлений, Трелони отправился первым. Колодец был глубоким, более семидесяти футов, но его никогда не засыпали. Внизу проход шел под уклон к погребальной камере, он был длиннее, чем обычно, и не был замурован.

Не стану описывать саркофаг из желтого камня, вы видели его в комнате Абеля. Его крышка лежала на земле, она не была зацементирована, как это и описывал Ван Хайн. Нет нужды говорить, с каким возбуждением мы открыли деревянный гроб и заглянули внутрь. Зрелище оказалось не менее потрясающим, чем то, что предстало глазам голландца, когда он увидел руку, лежавшую на облачениях мумии. Вдобавок ко всему мы ощутили трепет, которого наверняка не испытывал Ван Хайн. Кисть отсутствовала, а запястье было покрыто высохшей кровью, как будто тело кровоточило – после смерти! Кровь стекала вниз, поэтому мы обнаружили на ткани, в которую была забинтована мумия, пятна цвета ржавчины. Итак, история подтверждалась полностью… Следовательно, мы не могли подвергать сомнению и другие вещи, о которых рассказывал голландец, как, например, отметки от семи пальцев на горле задушенного шейха.

Я не буду утруждать вас деталями всего, что мы увидели и постепенно узнали, прочитав иероглифы и расшифровав изображения на стенах захоронения.

Правительница Тера происходила из Одиннадцатой, или Фиванской, династии фараонов, правившей между 2160 и 2000 годами до Рождества Христова. Она, несомненно, обладала необычайным характером и способностями, в том числе даром художника. Когда умер ее отец, Интеф, Тера была еще достаточно юной, поэтому ее молодость подтолкнула на решительные действия амбициозных жрецов, которые благодаря своему богатству и знаниям сумели достичь огромной власти над всем Египтом. К тому времени они уже тайно подготовились к смелому и давно желанному ими шагу – отобрать власть у фараона и начать править страной. Но Интеф, предвидя такие шаги, обеспечил своей дочери поддержку армии. Он также учил ее управлять государством и даже посвятил в тайны самих жрецов, используя сторонников одного культа против другого. Каждый из них надеялся на выигрыш для себя, заручившись поддержкой фараона, или на какие-либо блага в будущем благодаря влиянию на его дочь. Об этом рассказали нам иероглифы и рисунки на стенах усыпальницы, причем мы пришли к выводу, что многие из изображений были выполнены самой царицей Терой. На стеле она не без причины была названа «покровительницей искусств».

Желая сделать дочь достаточно сильной, Интеф обучил ее магии, с помощью которой Тера получила покровительство Тота. Это была настоящая магия, в отличие от вполне безобидной храмовой магии жрецов, предназначавшейся скорее для того, чтобы произвести впечатление, а не достичь определенных результатов. Дочь фараона оказалась прилежной ученицей и вскоре превзошла своих учителей. Ее силы дали ей большие возможности, которыми она пользовалась в полной мере. Необычными способами египетская царица познавала тайны природы, однажды даже легла в могилу – ее забинтовали, положили в саркофаг и оставили так на целый месяц. Жрецы хотели воспользоваться моментом и стали распространять слухи, что Тера умерла и что ее заменили другой девушкой, но правительница убедительно доказала, что они ошиблись. Все это мы узнали, рассматривая чудесные иллюстрации к ее деяниям: вероятно, именно в этот период возродилось художественное величие Четвертой династии, которое достигло своего расцвета во времена Хеопса.^[25]

В повествовании о Тере подчеркивался тот факт, что она хотя и была женщиной, однако претендовала на все мужские привилегии, а также царственное величие фараона. Нам встретилось ее изображение в мужской одежде и в белой и красной коронах. На следующем Тера предпочла женское платье, но короны Верхнего и Нижнего Египта все еще были на ней, в то время как снятые мужские одежды лежали у ее ног.

Наше внимание привлек сюжет, с помощью символов, необычных по своей образности даже в стране символов и во времена символов, рассказывавший о том, как царица достигла союза с Тотом. Изучая многочисленные изображения, мы заметили две интересные детали: там, где речь шла о надежде, или цели, или воскресении, обязательно присутствовал иероглиф, обозначающий север; и во многих случаях при рассказе о важных событиях, прошлых, настоящих или будущих, присутствовала группа звезд Большой Медведицы. Очевидно, правительница считала, что это созвездие каким-то образом связано с ней.

Вероятно, самым примечательным утверждением, не раз повторявшимся как на стеле, так и в настенных надписях, было то, что Тера обладала властью над богами. Кстати, именно на рубине с семью звездами, изображавшем скарабея, она вырезала заговоры, подчинявшие ей всех богов, как Верхнего, так и Нижнего Миров.

Письмена утверждали, что властительница знала о ненависти жрецов к ней и о том, что после ее смерти они постараются уничтожить ее имя. В соответствии с египетскими поверьями это была ужасная месть, уверяю вас, потому что без имени человек после смерти не может быть представлен богам и за него невозможно молиться. Тера намеревалась воскреснуть через длительное время и в другой стране, в северных широтах, под созвездием, которое управляло ее рождением. Поэтому ее рука должна была быть на воздухе – незавернутой – и держать Камень Семи Звезд, чтобы ка правительницы^[26] имело возможность передвигаться во времени и пространстве.

Упоминание о ка навело нас с мистером Трелони на мысль об астральном теле царицы. Был еще текст со ссылкой на шкатулку с семью сторонами, содержавшую нечто дающее власть над богами. Поэтому мы не слишком удивились, когда в ногах мумии нашли семигранную шкатулку – вы видели ее в комнате хозяина дома. Нас заинтересовали также столик из гелиотропа со странными углублениями (не знаю, обратили ли вы на них внимание), но в то время мы не знали, что они означают. На повязках пятки левой ноги мумии тем же алым цветом, что и на стеле, был изображен иероглиф, обозначавший большое количество воды, на правой пятке – знак земли. Мы решили, что эти символы говорят о том, что ее ка способно перемещаться по собственному желанию и управляет четырьмя стихиями: землей и водой, а также воздухом и огнем, последний символизировал драгоценный камень.