Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 130 страниц)

В саркофаге было еще несколько амулетов, не имеющих большой ценности. Мы подумали, что более ценные украшения можно будет обнаружить между повязок, которыми была забинтована мумия, или, скорее всего, в шкатулке у ее ног. Однако нам не удалось ее открыть – верхняя и нижняя части составляли одно целое. Тонкая линия все же была заметна немного ниже верха, но крышку подогнали так точно, что ее невозможно было снять. Оставалось только предположить, что она каким-то образом укреплена изнутри.

Поймите меня правильно, я рассказываю вам все это для того, чтобы вы имели представление о том, с чем вам, возможно, придется столкнуться позже. Отбросьте в сторону здравомыслящие соображения! С этой мумией и со всем, что с ней связано, происходили такие странные вещи, что здесь необходима какая-то новая система взглядов. А некоторые явления совершенно невозможно совместить с обыденной жизнью и нашими знаниями.

Мы сделали наброски со всех рисунков на стенах, потолке и полу и приблизительный перевод надписей, а затем, взяв с собой стелу, саркофаг с мумией, каменный ларец, столики из гелиотропа, гипса и оникса, различные фигурки и амулеты-символы, покинули усыпальницу. Уходя, мы сняли лестницы и закопали их в песок под скалой на некотором расстоянии, пометив это место, чтобы найти их при необходимости.

Вечером мы покинули Долину Мага и отправились в трудный путь, обратно к берегам Нила. У нас была грубо сделанная тележка и достаточно людей, чтобы тащить тяжелую ношу, но продвижение вперед казалось невыносимо медлительным при мысли о том, что необходимо как можно быстрее доставить сокровища в безопасное место. Для большей сохранности мы вынули мумию из саркофага и везли ее отдельно. Ночи были тревожными: мы боялись нападения мародеров. Но еще большие опасения вызывали наши спутники. Эти грубые, коварные, беспринципные люди, разумеется, не понимали истинной цены тех вещей, которые мы вывезли из Долины Мага. Однако они догадывались, что некой стоимостью эти предметы все же обладают. В первую же ночь были предприняты две попытки воровства с тележки, а утром двое людей были найдены мертвыми.

Во вторую ночь началась песчаная буря – один из тех вселяющих ужас самумов, которые заставляют человека ощутить свою беспомощность перед силами природы. Мы были буквально погребены под слоем песка. Некоторые из наших бедуинов сбежали еще до бури, надеясь найти укрытие, остальные завернулись в бурнусы, и терпеливо переносили бедствие. Утром, когда самум прошел, мы сумели отыскать почти весь наш багаж, однако ящик, в котором была мумия, оказался разбитым, а сама мумия исчезла. Поиски ни к чему не привели. Мы прождали весь день в надежде, что сбежавшие бедуины вернутся. Отчего-то у нас возникло предположение, что это они похитили наш бесценный груз с тележки, а теперь, раскаявшись, принесут мумию обратно. В третью ночь перед рассветом мистер Трелони разбудил меня и шепотом сообщил:

«Мы должны вернуться к захоронению в Долине Мага. Не задавайте никаких вопросов утром, когда я буду отдавать приказы! Если вы начнете спрашивать, куда мы идем, это возбудит подозрение и разрушит наши планы».

«Хорошо, – кивнул я. – Но зачем нам туда возвращаться?»

Его ответ привел меня в трепет, словно задев уже настроенные на эту мысль душевные струны:

«Мы найдем мумию там! Я в этом уверен!» Как бы предупреждая сомнения или какие-либо аргументы против своих слов, он добавил: «Вот увидите!» – и снова залез под одеяло.

Утром арабы удивились, когда мистер Трелони приказал повернуть обратно; некоторые из них были недовольны, часть бедуинов покинула нас, так что мы отправились на восток уже в меньшем количестве. Поначалу сын шейха не интересовался местом нашего назначения, но, когда стало очевидно, что мы движемся в направлении Долины Мага, он тоже забеспокоился. По мере того как мы приближались к долине, его беспокойство росло. В конце концов перед входом в нее Хамаль отказался идти дальше и предложил нам продолжать путь вдвоем. Он сказал, что будет ждать три дня и уйдет, если мы не вернемся в срок. Никакие деньги не могли заставить его изменить решение. Единственная уступка, на которую согласился араб, состояла в том, что он пообещал помочь найти лестницы и подтащить их поближе к скале. Так он и сделал, а затем со своими бедуинами вернулся ко входу в долину.

Мы с мистером Трелони взяли веревки и фонари и снова забрались в гробницу. Было очевидно, что в наше отсутствие здесь кто-то побывал: каменная плита, закрывавшая вход, была повернута внутрь, а с вершины скалы свисала веревка. Мы молча переглянулись и привязали свою собственную веревку; Трелони отправился вниз первым, а я – сразу же за ним. Когда мы уже находились в усыпальнице, мне пришла в голову мысль, что здесь не исключена ловушка и нас могут похоронить заживо. Меня охватил ужас, но слишком поздно было что-то предпринимать, и я ничего не сказал моему спутнику. У нас обоих были фонари, поэтому света было достаточно, когда мы вошли в камеру, где раньше стоял саркофаг. Несмотря на чудесную роспись, склеп казался опустевшим без саркофага, для которого он был вырублен в скале, без ларца и столиков.

Однако та, для кого он был предназначен, вернулась сюда! На том месте, где раньше стоял огромный саркофаг, лежала забинтованная мумия царицы Теры. Рядом с ней в необычных позах, предполагавших насильственную смерть, лежали трое наших бывших спутников-арабов, покинувших лагерь во время песчаной бури. Лица их почернели, руки и шеи были запачканы кровью, брызгавшей из носа, рта и глаз. У каждого на горле были заметны отпечатки, теперь уже чернеющие, руки с семью пальцами. Мыс Трелони, подойдя поближе, прижались друг к другу, охваченные страхом и благоговением.

Самое удивительное – на груди мумифицированной правительницы Теры лежала семипалая рука цвета слоновой кости, запястье охватывал шрам в виде неровной красной линии, на которой выступили капельки крови.

Глава 12

ВОЛШЕБНАЯ ШКАТУЛКА

(продолжение рассказа мистера Корбека)

Оправившись от изумления, которое длилось достаточно долго, мы не стали терять времени и поспешили покинуть усыпальницу, оставив там мертвых арабов. Мы пронесли мумию по коридору, потом я первым поднялся по колодцу, чтобы втащить ее в верхние залы гробницы. Взглянув вниз, я увидел, как мистер Трелони подобрал оторванную руку и спрятал на груди, очевидно не желая, чтобы она оказалась поврежденной или потерялась.

Потом при помощи веревки нам удалось опустить на землю свой драгоценный груз, а затем мы направились к выходу из долины, где нас должны были ждать наши провожатые, и увидели, что они уже уходят. Услышав наши недовольные возгласы, Хамаль в ответ прокричал, что выполнил свое обещание – ждал три дня. Я подумал, что он лжет, чтобы скрыть свое намерение бросить нас в долине (когда мы с Трелони позже сравнивали свои записи, я обнаружил, что он подумал то же самое). Однако уже в Каире выяснилось, что сын шейха был прав. Во второй раз мы переступили порог усыпальницы 3 ноября 1884 года – были причины, чтобы помнить эту дату.

Итак, мы потеряли три дня, – три дня своей жизни, – когда стояли перед распростертыми у наших ног телами арабов и не могли отвести глаз от вернувшейся в свою гробницу мумии. Нет ничего странного в том, что мы с суеверным ужасом и почтением относимся к правительнице Тере и сейчас, когда она находится в доме рядом с нами, ощущаем незримое присутствие некой силы. Что ожидает нас, ограбивших ее могилу!

Немного помолчав, мистер Корбек продолжал:

– Мы успешно добрались до Каира, затем до Александрии, откуда нам нужно было плыть морем до Марселя, а уже оттуда следовать в Лондон. Но человек предполагает, а Бог располагает: в пароходной компании Александрии мистера Трелони ждала телеграмма, извещавшая о том, что его жена умерла при рождении дочери. С тех пор я ни разу не видел счастливой улыбки на его лице.

Убитый горем Абель Трелони поспешил в Лондон. Таким образом, мне пришлось везти добытые сокровища в одиночку. Я успешно добрался до Лондона – сама судьба, казалось, помогала нам. Когда я встретился со своим другом, то был поражен тем, как изменилась его внешность: волосы поседели, черты лица окаменели и ожесточились. Мистер Трелони сообщил мне, что ребенка отдали кормилице, а сам он уже оправился от потрясения и готов продолжать жить и работать.

И действительно, в подобных случаях работа – лучшее лекарство от душевной боли и одиночества; и Абель Трелони полностью посвятил себя своему делу.

Не могу не отметить странное совпадение: роды, закончившиеся смертью роженицы и появлением на свет Маргарет, произошли в то время, когда мы находились в усыпальнице. Эта трагедия оказалась каким-то образом связана с его занятиями египтологией, особенно с тайнами египетской царицы.

Абель Трелони редко говорил о своей дочери, хотя не возникало никаких сомнений в противоречивости и сложности его чувств по отношению к ней. Я видел, что он любил и почти боготворил Маргарет – и все же не мог забыть того, что появление на свет этой девочки стоило жизни ее матери. Было еще одно обстоятельство, которое заставляло моего старшего друга мрачно хмурить брови. Лишь однажды он проговорился о причине своей мрачности: «Она не похожа на мать. Чертами лица Маргарет необычайно напоминает изображения царицы Теры».

По словам мистера Трелони, его дочь живет у людей, которые заботятся о ней лучше, чем он смог бы это сделать; и пока девочку не следует лишать простых радостей ее возраста. На самом деле меня несколько удивляло его нежелание подробно рассказывать о собственном ребенке, и как-то после моих вопросов о ней я услышал: «Есть причины, по которым мне приходится быть сдержанным. Когда-нибудь вы это узнаете – и поймете!»

Никогда больше я не заговаривал с ним о дочери и увидел Маргарет впервые в вашем присутствии.

Что касается сокровищ, которые мы, э-э, взяли из могилы, то по распоряжению мистера Трелони мумию – кроме оторванной руки – поместили в большой саркофаг из бурого железняка. Его изготовил верховный жрец Уни из Фив, и он весь покрыт призывами к египетским богам. Саркофаг находится в холле. Прочие предметы из захоронения он предпочел оставить в своей комнате, в том числе и руку мумии – по причинам, одному ему известным. Полагаю, он считает этот предмет самым необыкновенным из всех своих сокровищ… пожалуй, за одним исключением. Я имею в виду рубин, называемый им Сокровище Семи Звезд. Абель Трелони держит его в большом сейфе, снабженном хитроумными охранными устройствами.

Рассказ мой, очевидно, утомил вас, но мне необходимо было объяснить все происшедшее вплоть до настоящего момента.

Через длительное время после возвращения из Египта мистер Трелони снова заговорил со мной о нашем путешествии в Долину Мага. За все это время (почти шестнадцать лет) он никогда не упоминал о Тере, разве что определенная ситуация вынуждала его к этому. Он побывал в Египте еще несколько раз – со мной и самостоятельно, и я тоже отправлялся туда – преследуя свои цели или по его поручениям. И вот однажды утром мистер Трелони спешно послал за мной; в то время я занимался в Британском музее и снимал комнаты на Харт-стрит. Когда я пришел, то он, взволнованный, встретил меня в холле и сразу же провел к себе в кабинет. Ставни были закрыты, и шторы опущены; ни один луч света не проникал в комнату. Верхний свет был включен, но вдоль одной из стен располагалось несколько мощных электрических ламп. Столик из гелиотропа с семигранной шкатулкой был выдвинут на середину комнаты. В свете ламп она выглядела весьма эффектно и, казалось, светилась изнутри.

«Что вы об этом думаете?» – спросил мистер Трелони.

«Шкатулка похожа на драгоценный камень. Ее можно назвать «Волшебной шкатулкой мага»», – ответил я.

«А вы знаете, почему это вам кажется?»

«Наверное, из-за освещения?»

«Это само собой разумеется, – кивнул он. – Но в большей степени от расположения его источников».

Абель Трелони включил верхний свет и выключил лампы. Эффект был поразительным: шкатулка мгновенно перестала светиться, не потеряв при этом своей красоты, но в ней не было теперь ничего необыкновенного.

«Обратили внимание на то, как располагались лампы?» – поинтересовался он.

«Нет».

«Я разместил их так, как вырезаны углубления в столике из гелиотропа».

Его слова не удивили меня. Не знаю почему, но все относящееся к мумии было столь таинственным, что каждое новое открытие лишь воодушевляло. Трелони продолжал:

«Все шестнадцать лет я непрестанно думаю о том приключении и пытаюсь найти ключ к тайнам, но разгадка пришла ко мне лишь вчера, причем во сне! Я неожиданно проснулся в сильном волнении, вскочил с постели – даже не знаю, что побудило меня сделать это, – и направился к окну. Высоко в небе сиял ковш вместе с Полярной звездой. И в это мгновение все стало на свои места! Помните, в надписях на стенах содержались указания на семь звезд Большой Медведицы и упоминалась «Волшебная шкатулка»? Мы с вами даже заметили странные полупрозрачные участки в камне. Я решил, что свет семи светильников, расположенных в определенном порядке, сможет оказать некое воздействие на шкатулку или ее содержимое. Подвинув столик из гелиотропа к окну, я менял положение шкатулки, пока полупрозрачные участки не оказались в определенном порядке направленными на ковш Большой Медведицы. Шкатулка тут же слабо засветилась. Внезапно небо заволокло тучами, и свечение погасло. Поэтому я решил воспользоваться лампами – вы знаете, иногда я применяю их в опытах. Некоторое время ушло на то, чтобы разместить их, но, как только я это сделал, шкатулка вновь засияла – и вы только что это видели. Впрочем, продвинуться дальше мне не удалось. И тут меня осенило: в захоронении должны находиться светильники, поскольку звезд там быть не могло, а странных углублений, тщательно вырезанных на столике из гелиотропа, на который устанавливается шкатулка, ровно семь, и они, вероятно, предназначаются для светильников. Найди мы их, и в постижении тайны был бы сделан еще один шаг».

«Но где они? Как нам отыскать их? И определить, что это именно они, когда мы их найдем? Что, если…»

Он быстро перебил меня:

«Ваш первый вопрос содержит в себе все прочие. Где лампы? Отвечаю: в гробнице!»

«В гробнице! – в изумлении повторил я. – Мы обыскали ее всю и вещи, представлявшие какую-либо ценность, взяли с собой… но никаких светильников там не было!»

Пока я говорил, он развернул листы бумаги, а затем положил их на большой стол и прижал края книгами. Я узнал их сразу: это были сделанные нами копии надписей в гробнице. Закончив все эти приготовления, Абель Трелони медленно произнес:

«Помните, осматривая гробницу, мы удивлялись, что там не было… одной обязательной детали…»

«Да! Там не было сердаба – ниши в стене усыпальницы, в которой помещали изображения тех, кто похоронен в усыпальнице».

Видя, что я понял его, Трелони взволнованно продолжил свою речь:

«Я пришел к выводу, что сердаб там есть, но потайной. Жаль, что мы не подумали об этом раньше. Надо было вспомнить, что создательница этой гробницы – женщина, не чуждая прекрасному и стремящаяся к совершенству, следовательно, она должна была позаботиться о каждой мелочи. Вряд ли Тера стала бы пренебрегать этой деталью. Даже не придавая ей ритуального смысла, царица могла сделать нишу в качестве украшения. Вне всякого сомнения, в гробнице должен быть сердаб и в нем то, что нам нужно, – светильники. Конечно, знай мы о них раньше, мы предположили бы наличие какого-то тайника. Я собираюсь просить вас снова отправиться в Египет, осмотреть гробницу, найти сердаб и привезти светильники!»

«А если я не найду тайника или же в нем не окажется светильников, что тогда?»

Он улыбнулся хмурой, редко появляющейся теперь улыбкой:

«Тогда вам придется потрудиться и все-таки найти их!»

«Хорошо!» – согласился я.

Он указал на один из листов.

«Вот копии надписей с южной и восточной стен. Я снова просмотрел их и в семи местах нашел символы созвездия Большой Медведицы, которое царица Тера считала властителем своего рождения и судьбы. Расположение звезд указывает на Полярную звезду, точку в стене, где располагается сердаб!»

«Браво!» – воскликнул я, поскольку подобные выводы заслуживали похвалы. По-видимому, он был доволен моей реакцией и с воодушевлением продолжал:

«Когда окажетесь там, исследуйте это место. Вероятно, для открытия сердаба служит какой-то потайной механизм, но, думаю, вы с ним справитесь».

Неделю спустя я отправился в Египет и нигде не задерживался, пока снова не оказался в Долине Мага. Я отыскал кое-кого из прежних наших помощников, так что мог рассчитывать на их поддержку. Ситуация в Египте заметно изменилась за шестнадцать лет, и в вооруженной охране не было необходимости.

Взобраться по скале оказалось несложно даже в одиночку, поскольку благодаря здешнему климату наши лестницы прекрасно сохранились и на них вполне можно было положиться.

Меня не покидала мысль, заставлявшая больно сжиматься сердце: за прошедшие годы наверняка в гробнице побывали посетители, и кто-то вполне мог наткнуться на тайник. Неужели я зря отправился в это путешествие?

Мои мрачные предчувствия подтвердились, когда я зажег фонари и прошел между семигранными колоннами. Именно там, где мы предполагали его найти, зиял чернотой открытый сердаб. Он был пуст. На полу прямо под ним лежало высохшее тело человека в арабском платье. Я оглядел стены, чтобы проверить, прав ли был Трелони. Действительно, символы ковша указывали на место полевую руку (на южной стороне), где и был сердаб, помеченный единственной золотой звездой. Внутри тайника мое внимание привлекли семь звезд из полированного золота. Я надавил на каждую из них поочередно – никакого результата. Возможно, механизм должен срабатывать от одновременного нажатия на все звезды рукой с семью пальцами. Мне удалось проделать это двумя руками, и каменная плита, медленно повернувшись, вновь встала на место, закрывая вход в сердаб.

Когда плита сдвинулась, она на мгновение приоткрыла каменное изваяние в человеческий рост. Мельком замеченная мною фигурка испугала меня. Она напоминала того мрачного стража, которого, по словам арабского историка аль-Масуди, король Саурид ибн Саулук поместил в Восточную пирамиду для охраны ее сокровищ: «Мраморная фигурка хранителя^[27] с копьем в руке и свернувшейся змеею на голове. При приближении неизвестного змея кусала его, обвившись вокруг шеи и убивая, а затем возвращалась на место».

Разумеется, и эта фигурка была сделана не красоты ради, и мне вовсе не хотелось иметь с ней дело – мертвый араб у моих ног служил прекрасным подтверждением этого! Снова тщательно изучив стену, я нашел следы от ударов молотка. Так вот что произошло! Грабитель, оказавшись более сообразительным, чем мы, заподозрил наличие тайника и постарался его отыскать. В результате он случайно освободил «хранителя», как назвал его арабский историк. Результат говорил сам за себя. Взяв кусок дерева и держась на безопасном расстоянии, я нажал на звезду.

Камень мгновенно отошел назад. Скрытая внутри фигура, выскочив, сделала выпад копьем, а затем мгновенно исчезла. Несколько раз я повторил попытку, но с тем же результатом: «хранитель» мелькал передо мной и скрывался в своем тайном логове.

Я не отказался бы изучить механизм «хранителя», двигавшегося с такой зловещей быстротой, но это было невозможно без инструментов, которых у меня не оказалось под рукой. Предполагаю, что для этого пришлось бы вырубить часть скалы. Я надеюсь, что когда-нибудь вернусь в гробницу и попытаюсь это сделать. Что касается светильников, то, во-первых, они не могли быть большего размера, чем сердаб, а во-вторых, неким образом несомненно символизировали Хатхор – богиню, соответствующую греческой Афродите или римской Венере, воплощению красоты и наслаждения. Символ ее – орел в квадрате, в правом верхнем углу которого расположен квадрат поменьше, – был вырезан внутри тайника и окрашен в ярко-алый цвет, как и надписи на стеле. Насколько мне было известно, существовало семь ипостасей этой богини, в некоторых из них она могла воскресать из мертвых, – так почему бы семи светильникам не соответствовать семи воплощениям богини?

Итак, первый грабитель нашел здесь свою смерть, второй обнаружил содержимое сердаба и унес светильники. Первая попытка ограбления была совершена много лет назад, на это указывало состояние тела. Когда случилась вторая, я не знал. Что ж! Тем сложнее будут поиски, но искать все равно надо!

Юджин Корбек погрузился в молчание на пару минут, затем продолжил:

– Описываемые мною события произошли почти три года назад, и все это время я, словно герой «Тысячи йодной ночи», разыскивал старые лампы. Я не смел вдаваться в подробности о том, что именно ищу, не пытался их описывать, поскольку это могло все испортить. На самом деле вначале я смутно представлял себе их облик, но постепенно мне становилось все яснее, как они выглядят. Можно написать целый том об испытанных мною разочарованиях и пустой беготне, но я не сдавался. Наконец около двух месяцев назад в Моссуле владелец одной лавки показал мне светильник – именно тот, что был мне нужен. Даже не знаю, как удалось мне скрыть радость, когда я понял, что близок наконец к успеху. Я был знаком с правилами восточного торга, так что этому еврейско-арабско-португальскому торговцу пришлось-таки уступить его мне и заодно показать весь свой товар. Среди всяческого хлама я обнаружил остальные шесть, на каждом из них была символика, относившаяся к Хатхор. Чтобы торговец не догадался о том, что мне нужно, я скупил почти все содержимое его лавки. Он едва не расплакался, говоря, что я разорил его, поскольку теперь ему нечем торговать. Представляю, что произошло бы, если бы владелец лавки узнал, какую сумму можно было выручить за некоторые из его товаров, ценимые им, быть может, не столь высоко. Мне удалось расстаться с большей частью моих покупок еще в Египте (чтобы не возбудить подозрений, я не мог ни дарить, ни даже «потерять» их), причем мне дали за многие безделушки вполне приличные деньги. Я постарался добраться до Англии как можно быстрее – слишком драгоценен был мой груз, так что не следовало подвергать его риску – и наконец прибыл в Лондон со светильниками, с некоторыми безделушками из тех, что полегче весом, и папирусами, собранными во время путешествия. Теперь, мистер Росс, вы знаете все, что знаю я, и вам решать, какие эпизоды из этой истории рассказать мисс Трелони, да и стоит ли ей вообще…

Его прервал звонкий девичий голос, раздавшийся за нашими спинами:

– При чем здесь мисс Трелони? Она здесь!

Мы дружно обернулись. В дверях стояла Маргарет. Мы не знали, давно ли она здесь присутствует и что стало доступно ее ушам.

Глава 13

ПРОБУЖДЕНИЕ ИЗ ТРАНСА

Неожиданно брошенная фраза ставит в тупик, потому что сразу невозможно оценить ее содержание, а также интонацию. Наша ситуация не была исключением. Однако, справившись с испугом, я уже не сомневался в искренности заданного Маргарет вопроса. Между тем девушка спокойным тоном продолжала:

– О чем вы беседовали здесь все это время, мистер Росс? Полагаю, мистер Корбек рассказывал вам о своих приключениях в поисках светильников. Надеюсь когда-нибудь услышать об этом от вас, мистер Корбек, но не раньше, чем мой бедный отец почувствует себя лучше. Я уверена, что он и сам с удовольствием присутствовал бы при вашем рассказе. Так я права? – Маргарет быстро оглядела каждого из нас и, очевидно, утвердилась в своих предположениях. – Отлично! Надеюсь, долго ждать мне не придется. – Она помолчала, затем, вздохнув, продолжила: – Меня ужасно расстраивает болезнь моего отца. Я чувствую, что нервы у меня сдают, и поэтому решила прогуляться по парку. Может быть, мне станет легче. Если вы не против, мистер Росс, я попросила бы вас побыть с отцом. Тогда я буду спокойна.

Я с готовностью поднялся, радуясь тому, что бедная девушка хотя бы на полчаса выйдет на воздух. Она казалась очень усталой, и у меня даже кольнуло в сердце, когда я взглянул на ее бледные щеки. Я отправился в комнату мистера Трелони, чтобы занять свое обычное место. В это время у его постели дежурила миссис Грант. В свое время мы приняли решение, что днем в комнате достаточно одного человека, и, когда я вошел, экономка воспользовалась случаем и вышла, чтобы заняться своими делами. Шторы были подняты, но окна выходили на север, и жаркие лучи солнца не попадали в помещение.

Я сидел, размышляя над рассказом Корбека, пытаясь найти связь между этими удивительными событиями и тем, что происходило в доме. Подозрения не оставляли меня, я уже начал сомневаться во всех и во всем, даже в собственных чувствах. В моей памяти то и дело всплывали предостережения опытного детектива. Он считал мистера Корбека ловким и умным лжецом, а мисс Трелони его сообщницей. Маргарет – сообщница! Можно ли оставаться наедине с подобным предположением? Я готов был пожертвовать жизнью, лишь бы она оказалась ни при чем! Один лишь ее образ, нежный голос…

Сильный и властный голос прервал мои мечты:

– Кто вы? И что вы здесь делаете?

Несмотря на все ожидания, касающиеся его пробуждения, никому не приходило в голову, что Абель Трелони может проснуться сразу в ясном сознании, полностью владея собой. Я был настолько поражен, что ответил почти машинально:

– Меня зовут Малькольм Росс. Я присматриваю за вами.

Он казался удивленным и тут же забросал меня вопросами:

– За мной? Что вы подразумеваете? Зачем за мной присматривать? – Его взгляд остановился на собственном плотно перевязанном запястье. Тон его смягчился, стал менее напористым и более спокойным, как у человека, смирившегося с фактами. – Вы врач?

Я едва не улыбнулся, испытывая облегчение после долгого беспокойства за его жизнь.

– Нет, сэр.

– Но тогда почему вы здесь? Если не врач, то кто вы? – Его голос вновь посуровел.

Целый ряд аргументов, на которых должен основываться ответ, пронесся в моем мозгу быстрее, чем слова слетели с губ. Маргарет! Я должен помнить о Маргарет! Сейчас передо мной ее отец, ничего обо мне не знавший; естественно, его заинтересует и наверняка обеспокоит тот факт, что дочь предложила мне стать сиделкой у его постели. Обычно отцы с некоторой ревностью относятся к выбору дочерей, и, поскольку я не рассказал ей о своей любви, мне не следовало какими-то своими словами и поступками ставить ее в неловкое положение.

– Я барристер. Но здесь я не в качестве юриста, а просто как друг вашей дочери. Мисс Трелони попросила меня прийти, потому что знала о моей профессии и потому что решила, будто вас пытались убить. Позднее она, видя мое дружеское расположение, позволила мне остаться в соответствии с вашим пожеланием о постоянном дежурстве.

Мой собеседник отличался сообразительностью и, насколько мне было известно, немногословием. Сейчас хозяин дома не сводил с меня внимательного взгляда и, казалось, читал в моем мозгу каждую мысль. К счастью, он, не вдаваясь в подробности, из каких-то своих соображений принял, по-видимому, мои слова на веру. Глаза его блеснули, и губы чуть шевельнулись, следуя собственному ходу мыслей. Неожиданно мистер Трелони спросил:

– Думала, что меня хотели убить? Это случилось вчера вечером?

– Нет! Четыре дня назад.

– Что?!

Пока мы разговаривали, Абель Трелони сел на постели, а теперь, казалось, готов был из нее выскочить. Однако он сумел взять себя в руки и, откинувшись на подушки, тихо проговорил:

– Расскажите мне все – все, что знаете, каждую подробность! Ничего не упускайте. Но погодите: вначале заприте дверь! Прежде чем я кого-либо увижу, мне хочется узнать все детали того, что со мной произошло.

«Кого-либо увижу!» Меня, очевидно, считали исключением. Сочтя это признаком доверия ко мне, я с готовностью подошел к двери и тихо повернул ключ.

Когда я вернулся, мистер Трелони уже удобно устроился на постели.

– Говорите! – приказал он.

Я рассказал ему все, что только мог вспомнить, о событиях, имевших место после моего появления в доме. Конечно, я ни словом не обмолвился о моих чувствах к Маргарет, а о Корбеке сообщил, что тот приехал с какими-то лампами, которые разыскивал по его, Абеля Трелони, поручению. Разумеется, я не стал скрывать от него их пропажу и то обстоятельство, что они неожиданно нашлись в его доме.

Абель Трелони слушал с поразительным в данных обстоятельствах самообладанием, однако нельзя сказать, что он оставался равнодушен, поскольку глаза его иногда загорались, а сильные пальцы здоровой руки сжимали простыню. Это было особенно заметно, когда я говорил о Корбеке и о том, как светильники нашлись в будуаре Маргарет. Иногда он бросал отдельные фразы, словно комментируя мой рассказ. Таинственные события, больше всего интересующие нас, его, казалось, не взволновали; похоже, мистер Трелони уже знал о них. Больше всего его задело сообщение о выстрелах сержанта Доу. Пробормотав: «Тупица», он быстро глянул в сторону поврежденного шкафчика, всем своим видом выражая раздражение. Когда я упомянул о тревоге его дочери, о ее бесконечной заботе и преданности, он, пожалуй, был тронут и с изумлением прошептал: «Маргарет! Маргарет!»

Я закончил рассказ, доведя его до настоящей минуты, когда мисс Трелони отправилась на прогулку (сейчас я не осмелился думать о ней как о Маргарет). Мой внимательный слушатель довольно долго сидел молча – минуты две-три, но мне показалось, что они тянулись бесконечно. Затем он пристально посмотрел на меня и резко бросил:

– Теперь расскажите все о себе!

Это походило на некий намек, и я почувствовал, что краснею. Мистер Трелони не сводил с меня глаз, спокойных и вопрошающих, его взгляд проникал в душу. На его губах появилась легкая улыбка, и это усилило мое замешательство, хотя и принесло некоторое облегчение. Я не люблю витиеватых речей, привык прямо излагать свои мысли и потому твердым голосом произнес:

– Меня зовут, как я уже сказал, Росс, Малькольм Росс. По профессии я – барристер и был назначен на должность королевского адвоката в последний год правления королевы.^[28]

– Да, я знаю. Слышал о вас лишь хорошие отзывы. Где и когда вы познакомились с Маргарет?

– Первый раз мы увиделись на балу десять дней назад. Затем на пикнике, который устраивала леди Стратконнел на реке. Мы проплыли от Виндзора до Кукхема. Map… мисс Трелони оказалась в одной лодке со мною. Я немного занимаюсь греблей, и в Виндзоре у меня есть своя лодка. Мы о многом беседовали… Естественно…

– Естественно! – В голосе его промелькнули насмешливые нотки.

Что ж, поскольку я нахожусь в обществе сильного человека, мне следует показать и свою силу. Мои друзья, а иногда и противники признают за мной это качество. В данном случае демонстрация слабости означала проявление скрытности. Я оказался в трудном положении, мне постоянно нужно было следить за своей речью, чтобы неосторожными словами не усложнить отношения дочери и отца. Я продолжал: