Избранные произведения в одном томе

Текст добавлен: 20 января 2026, 16:30

Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

Жанр:

Зарубежная классика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 130 страниц)

Назад к карточке книги

Annotation

Брэм Стокер (1847–1912) – классик английской литературы – известен прежде всего романом «Дракула», положившим начало целой литературной, да и не только литературной, традиции. Сколько книг после Стокера было написано о вампирах! А сколько снято фильмов! Но талант Стокера больше одной, пусть самой удачной истории о Короле вампиров, другие произведения Стокера не менее интересны.

Содержание:

Змеиный перевал

Сокровище семи звезд

Врата жизни

Логово Белого червя

Дракула

Леди в саване

Под закатом (сборник)

Занесенные снегом (сборник)

Гость Дракулы (сборник)

Брэм СТОКЕР

ЗМЕИНЫЙ ПЕРЕВАЛ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

СОКРОВИЩЕ СЕМИ ЗВЕЗД

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ВРАТА ЖИЗНИ

Предвестие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

ЛОГОВО БЕЛОГО ЧЕРВЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

ДРАКУЛА»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

ЛЕДИ В САВАНЕ

Предисловие

Из «Журнала оккультизма», 1907 год, середина января

Книга I. ЗАВЕЩАНИЕ РОДЖЕРА МЕЛТОНА

Чтение завещания Роджера Мелтона и все, что последовало за этим

Письмо генерал-майора сэра Колина Александра Макелпи, кавалера ордена Крест Виктории, кавалера ордена Бани 2-й степени, из поместья Крум, графство Росс, Северная Британия, к Руперту Сент-Леджеру, эсквайру, в Ньюленд Парк, 14, Далидж, Лондон, Саут-Уэст

Письмо Роджера Мелтона из Оупеншо-Грейндж Руперту Сент-Леджеру, эсквайру, в Ньюленд Парк, 14, Далидж, Лондон, Саут-Уэст

Письмо Руперта Сент-Леджера Роджеру Мелтону

Отчет Эрнста Роджера Хэлбарда Мелтона (продолжение)

Письмо Эдуарда Бингема Трента Эрнсту Роджеру Хэлбарду Мелтону, эсквайру, в Хамкрофт, Сэлоп Линкольнз-Инн Филдз, 176

Каблограмма от Руперта Сент-Леджера Эдуарду Бингему Тренту

Руперт Сент-Леджер – Эдуарду Бингему Тренту

Телеграмма от Эдуарда Бингема Трента Эрнсту Роджеру Хэлбарду Мелтону

Отчет Эрнста Роджера Хэлбарда Мелтона

Отчет (продолжение)

Содержание письма с пометкой В, прилагаемого к завещанию Роджера Мелтона как его составная часть

Памятные записки, сделанные Эдуардом Бингемом Трентом в связи с завещанием Роджера Мелтона

Письмо Роджера Мелтона Руперту Сент-Леджеру с сопровождающей надписью:

Письмо Руперта Сент-Леджера, проживающего на Бодмин-стрит, 32, Виктория, Саут-Уэст, к мисс Джанет Макелпи, в Крум, графство Росс

Из дневника Руперта Сент-Леджера

Из записок Э. Б. Трента

Письмо Руперта Сент-Леджера мисс Джанет Макелпи, в Крум

Из записок Э. Б. Трента

Книга II. ВИССАРИОН

Письмо Руперта Сент-Леджера из замка Виссарион на Ивановой Пике, Синегория, мисс Джанет Макелпи, в замок Крум, графство Росс, Северная Британия

Руперт Сент-Леджер, замок Виссарион, – Джанет Макелпи, Крум

Письмо Джанет Макелпи, замок Виссарион, сэру Колину Макелпи, Юнайтед сервис клаб[120], Лондон

Та же – тому же

Сэр Колин Макелпи, Крум, – Джанет Макелпи, замок Виссарион

Книга III. ПОЯВЛЕНИЕ ЛЕДИ

Дневник Руперта Сент-Леджера

Дневник Руперта. Продолжение

Книга IV. ПОД ФЛАГШТОКОМ

Дневник Руперта. Продолжение

Книга V. ПОЛУНОЧНЫЙ РИТУАЛ

Дневник Руперта. Продолжение

Книга VI. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ В ЛЕСУ

Дневник Руперта. Продолжение

Письмо архиепископа Стефана Палеолога, главы Восточной церкви Синегории, к леди Джанет Макелпи, в Виссарион

Дневник Руперта. Продолжение

Послание от Властимира Петрова, архимандрита Плазакского, к леди Джанет Макелпи из Виссариона

Дневник Руперта. Продолжение

Из записей воеводы Петра Виссариона

Книга VII. ВОЗДУШНАЯ ИМПЕРИЯ

Из подготовленного для Национального Совета отчета Кристофероса, военного писаря

Из дневника Руперта

Из отчета Кристофероса, писаря Национального Совета Синегории

Из дневника Руперта

Записки Джанет Макелпи

Письмо Эрнста Хэлбарда Мелтона из Хамкрофта, графство Сэлоп, к Руперту Сент-Леджеру, Виссарион, Синегория

Письмо адмирала Рука господарю Руперту

Заметки Джанет Макелпи

То же (позже)

Дневник Руперта

Дневник Тьюты Сент-Леджер

Дневник Руперта. Продолжение

Книга VIII. ВЫХВАЧЕННЫЙ КИНЖАЛ

Неофициальный отчет о заседании членов Национального Совета, имевшего место в ратуше Плазака в Синегории в понедельник

То же (продолжение)

Отчет о проходившем в Плазаке в сентябре, 9-го дня, в понедельник, первом заседании Национального Совета Синегории по вопросам о принятии новой конституции и о вступлении ее в силу с момента, который подлежит установлению

То же (продолжение)

Из «Ландн Мессенжа»

Книга IX. БАЛКА

Дневник Руперта. Продолжение (longo intervallo[156])

Дневник Руперта. Продолжение

Записки Джанет Макелпи

Хамкрофт, графство Сэлоп

Отрывок из письма Э. Бингема Трента королеве Синегории Тьюте

Дневник Руперта. Продолжение

Записки Джанет Макелпи

Федерация Балка

Плазак

ПОД ЗАКАТОМ

Под закатом

Принц Роз

Невидимый великан

Строитель Теней

Как Семерка сошла с ума

Ложь и лилии

Замок Короля

Чудо-ребенок

ЗАНЕСЕННЫЕ СНЕГОМ

Происшествие

Проблема домашних любимцев

Реквизит Коггинза

Стройные сирены

Новая отправная точка для искусства

Мик-Дьявол

Под страхом смерти

Наконец

Досужая болтовня

Фальшивый официант

Работный дом

Скупка карлиц

Криминальный талант

Звездная ловушка

Эффект лунного света

ГОСТЬ ДРАКУЛЫ

Гость Дракулы[223]

Дом судьи

Скво[231]

Тайна растущего золота

Предсказание цыганки

Возвращение Абеля Бехенны

Крысы-могильщики

Сон о красных руках

Пески Крукена

notes

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

comments

Брэм СТОКЕР

Избранные произведения

в одном томе

Брэм (или правильнее, Абрахам) Стокер родился в предместье Дублина, Клонтарфе, 8 ноября 1847 г. Отец его был государственным служащим, а значит, принадлежал к колониальной администрации, порабощенной в XIX в. Ирландии. Мать работала в благотворительных организациях, была феминисткой, писательницей, дружила с матерью Оскара Уайльда, писавшей под псевдонимом Сперанца поэтессой из лагеря сторонников ирландского национального возрождения. Семья жила в достатке, пусть и не была богатой. Возможно, миссис Стокер не замыкалась на семейных заботах и интересовалась тем, что происходило вне дома, из желания как-то скрасить серые будни, на которые семью обрекала карьера мистера Стокера.

Брэм Стокер рос болезненным ребенком, был почти инвалидом, неделями не вставал с постели, и мать обычно «пичкала» его страшными историями о банши^[1], привидениях, демонах, а также рассказами о холере, представлявшей тогда реальную угрозу. Миссис Стокер была сильной женщиной, она жила своими сыновьями и даже заявляла, что «ни в грош не ставит» дочерей – только сыновья ей были дороги. Полагают, что она оказала большое влияние на сына, и, возможно, именно ей он был обязан увлечением сверхъестественным, как и довольно холодным, хотя и вежливым, обращением с женой, когда уже вступил в брак.

Начальное и среднее образование Брэм получил в школах Дублина, а затем изучал математику в дублинском Тринити-колледже. Именно в университетские годы ему наконец удалось укрепить здоровье, и он даже прослыл спортсменом. Он был также избран президентом Философского общества в университете. С дипломом Тринити-колледжа, полученным в 1867 г., Стокер за неимением лучшего решает идти по стопам отца и, без особого желания, поступает на государственную службу, на которой пробудет инспектором «малых сессий»^[2] при суде до 1877 г. Одновременно как внештатный журналист он писал рецензии на спектакли для ирландских газет и какое-то время в начале 1870-х гг. был редактором «Ивнинг мейл». Благодаря интересу к театру Стокер в 1876 г. познакомился с известным актером и театральным деятелем сэром Хенри Ирвингом (1838–1905), гастролировавшим тогда в Ирландии. Почувствовав симпатию к журналисту и государственному служащему, знаменитый актер убедил Стокера покинуть Ирландию, чтобы управлять его театром «Лицеум» и быть у него личным секретарем. Стокер с радостью воспользовался этой возможностью, но, прежде чем покинул родные места, в 1878 г. опубликовал свою первую книгу под интригующим названием «Обязанности служащего «малых сессий» в Ирландии».

В Англии, при Ирвинге, Стокер старался на первое место ставить интересы работодателя, а не свои. Это была нелегкая жизнь, потому что несмотря на огромную популярность Ирвинга-актера, его театру чудом удавалось держаться на плаву. Вкус Ирвинга к роскошным постановкам с пышными декорациями и костюмами оборачивался для его театральной труппы вечным страхом перед финансовым кризисом. Однако, освоившись в должности управляющего театром «Лицеум», Стокер сделал предложение двадцатидвухлетней Флоренс Болкомби, честолюбивой актрисе, дочери английского подполковника, служившего в Индии и в Крыму. Мисс Болкомби, прежде чем встретилась со Стокером, давала «согласие», как было известно, Оскару Уайльду, с которым она познакомилась еще в семнадцать лет; это было не совсем обручение, но Уайльд подарил ей золотой крест с выгравированными на нем их именами, который попросил вернуть, когда услышал, что она собирается выйти замуж за Стокера. (Похоже, Уайльда немного расстроила, но вовсе не опечалила эта новость.) Флоренс и Брэм обвенчались 4 декабря 1878 г.; у них родился единственный сын Ноэл. Связь Стокера с Ирвингом, конечно же, помогла Флоренс попасть на желанную сцену: она дебютировала в 1881 г. в одной из постановок Ирвинга.

С Ирвингом всегда было нелегко поладить, и однако же все то время, пока Стокер старался аккуратно вести денежные дела «Лицеума» и ублажать часто срывавшегося Ирвинга, он не прекращал писать романы и рассказы. Эти сочинения объединяет острый интерес автора к макабру, в них очевидна его тяга к ужасному, как будто прозаическая сторона жизни Стокера – превозносимого за деловитость бухгалтера – требовала от него какого-то компенсирующего прорыва в мир вымысла. С начала 1880-х гг. и до смерти, последовавшей в 1912 г., Стокер создал пятнадцать произведений, включая романы «Дракула» (1897), «Тайна моря» (1902), «Леди в саване» (1909), «Логово Белого ящера» (1911). После его смерти вдова его издала сборник рассказов Стокера «Гость Дракулы» (1914)) который наряду с неопубликованным эпизодом из романа «Дракула» также содержит несколько классических историй ужасов и повествований о привидениях, например, «Дом судьи». Когда, в 1905 г., Ирвинг скончался, Стокер опубликовал свои «Воспоминания о Хенри Ирвинге» (1906): именно благодаря этой книге имя Стокера и оставалось в памяти современников первое время после того, как его самого не стало. Годы тяжелого труда в театре Ирвинга, конечно же, отразились на здоровье Стокера, и когда он умер в 1912 г. в возрасте шестидесяти четырех лет, одной из причин кончины, как указывалось в свидетельстве о смерти, было «истощение».

ЗМЕИНЫЙ ПЕРЕВАЛ

^(роман)

В романе «Змеиный перевал» история всепоглощающей любви разворачивается на фоне мрачных, мистических и полных загадок событий. Суровые пейзажи Северной Ирландии создают подобающие декорации таинственному и завораживающему действию.

Глава 1

ВНЕЗАПНАЯ БУРЯ

Между двумя огромными серо-зелеными горами, между суровыми скалами и изумрудными кронами деревьев пролегла долина – узкая, словно ущелье, протянулась она на запад, к морю. Здесь едва хватало места для дороги, наполовину прорезанной в камне. Она шла вдоль узкой полосы темного озера невероятной глубины, под сенью нависающих утесов. По мере того как долина расширялась, по сторонам вздымались крутые склоны, а озеро превращалось в бурный пенный поток, разделявшийся на крошечные запруды и озерца на относительно ровных участках берегов. Ступенчатые уступы гор время от времени были отмечены следами цивилизации среди пустынных просторов: группы деревьев, коттеджи и небольшие, обнесенные каменными оградами поля произвольной формы, черные груды торфа, припасенного к зиме. А вдали начиналось море – точнее, величественная Атлантика с диким извилистым берегом и мириадами мелких скалистых архипелагов. Темно-синие воды и неясный горизонт, озаренный бледным свечением, а у самого берега тут и там вздымались пенные валы, различимые в разрывах скал, о которые разбивались ритмично накатывающие волны, то и дело проглатывающие участки песчаного пляжа.

Меня поразило небо – оно затмило все прежние воспоминания о красоте небес, хотя я как раз прибыл с юга и был буквально околдован итальянскими вечерами, когда темная синева небес постепенно обретала бархатистую черноту соловьиных ночей, а голоса птиц гармонировали с богатством цветовых оттенков и вместе они создавали единую атмосферу.

Вся западная часть неба представляла собой великолепие пурпура и темного золота, обрамленное массами штормовых туч, громоздившихся ввысь и припадавших к морю, словно на них навалился невыносимый груз. Фиолетовые тучи к центру становились почти черными, а их внешние края были чуть подсвечены золотистыми тонами. Между ними сверкали бледно-желтые, шафрановые и пламенно-алые перистые облака, ловившие сияние заката и отбрасывающие отсветы на небо к востоку.

Никогда прежде мне не доводилось видеть столь прекрасный пейзаж, а поскольку я привык к пасторальным равнинам и лугам во время визитов в ухоженное имение моей двоюродной бабушки в Южной Англии, новые впечатления совершенно захватили меня и взволновали воображение. За все полугодовое путешествие по Европе, которое только что завершилось, я не оказывался среди подобных ландшафтов.

Море, земля и воздух демонстрировали торжество природы, говорили о ее диком величии и красоте. Воздух вокруг был почти недвижим – но в этом покое чудилось нечто зловещее. Подобная тишина, всеобъемлющая и таинственная, создавала напряжение, предвещала перемены, надвигавшиеся издалека – со стороны великой Атлантики, накатывавшей волны на скалы и заполнявшей полости между ними.

Даже мой кучер Энди внезапно замолчал. До сих пор, на протяжении сорока миль пути, он не умолкал, излагая мне свои взгляды на жизнь. Он делился приобретенным опытом, снабжал бесконечными сведениями о регионе, о нравах и обычаях местных жителей. На меня обрушивался каскад имен, подробностей чьих-то биографий, романов, надежд и опасений – всего, что составляло круг интересов и занятий этой провинции.

Ни один цирюльник – а ведь именно представителей этой профессии принято считать образцами неумолчного красноречия – не смог бы превзойти ирландского возницу, одаренного самой природой особым ораторским талантом. Не было пределов его способностям черпать вдохновение в любой детали пейзажа и превращать ее в источник новой темы, которую удавалось развивать вплоть до появления нового повода и нового фонтана сюжетов.

Впрочем, я был только рад «блестящему дару молчания», внезапно поразившему Энди посреди изменившегося ландшафта, так как я желал не только упиваться величием и необычностью всего, что открывалось теперь моему взору, но и понять во всей полноте те глубокие и незнакомые мне прежде мысли и чувства, что вызревали в душе. Возможно, все дело было в грандиозности пейзажа, а может, сыграла свою роль атмосфера надвигавшейся июльской грозы, но я ощущал непривычную экзальтацию, странным образом сочетавшуюся с обостренным чувством реальности окружающих меня объектов. Как будто в открытую к Атлантике долину шла не просто гряда грозовых туч, но иная, новая жизнь, обладавшая властью и полнотой, прежде мне не ведомыми.

Я словно очнулся от долгого сна. Мой заграничный вояж постепенно сокрушил прежние неопределенные представления о жизни, а ощущавшаяся в воздухе буря казалась предвестием радикальных перемен в моей жизни. На фоне дикой естественной красоты и величия ландшафта я с невероятной остротой осознавал свое пробуждение, впервые воспринимая окружающий мир столь реальным и могучим.

До сих пор вся моя жизнь текла по инерции, я был слишком молод, мне не хватало знаний о мире – должно быть, в этом я не слишком отличался от сверстников. Я поздно расстался с детством и мальчишескими забавами и интересами, не спешил взрослеть, да и сейчас еще не до конца понимал свое новое положение. Я впервые оказался вдали от дел и обязательств – по-настоящему свободный от забот, вольный в своем выборе и занятиях.

Я был воспитан исключительно традиционно и спокойно, попечением старого священника и его жены. Мы жили на западе Англии, и, помимо моих товарищей по учебе, число которых никогда не превышало единовременно одного мальчика, я почти не имел знакомств. Круг моего общения был необычайно узок. Я считался воспитанником двоюродной бабушки – богатой и эксцентричной дамы твердых и бескомпромиссных убеждений. Когда мои родители сгинули в море, оставив меня, единственного их ребенка, совершенно без средств к существованию, бабушка решила оплатить мое обучение и обеспечить меня профессией, к которой я смогу проявить должные способности. Родственники отца отвергли его категорически после брака с моей матерью из-за ее слишком низкого, на их взгляд, происхождения, и я слышал, что молодой чете пришлось пережить тяжелые времена. Когда их судно, пересекавшее Ла-Манш, пропало в тумане, я был еще совсем мал, и горечь утраты сделала меня еще более нелюдимым и сумрачным, чем я и так был по природе. Поскольку я не создавал проблем окружающим и не проявлял особого беспокойства или неудовольствия, двоюродная бабушка сочла, что мне хорошо там, где я оказался. По мере того как я подрастал, иллюзия того, что я являюсь учеником, рассеивалась, а старого священника все чаще называли моим опекуном, а не учителем. Я прожил рядом с ним те годы, которые молодые люди с более достойным положением в обществе проводят в колледже. Формальное изменение статуса не означало реальных перемен в моем образе жизни, но с годами меня стали обучать стрельбе и верховой езде, а также другим навыкам, считавшимся необходимыми для сельского джентльмена. Сомневаюсь, что у моего опекуна было на этот счет некое секретное соглашение с бабушкой, но он был предельно сдержан и никогда не показывал чувств по отношению ко мне. Каждый год меня отправляли к бабушке «на каникулы» в очаровательное имение. Старая дама демонстрировала суровость нрава и безупречность манер, а слуги обращались со мной почтительно, но с явной симпатией. В доме бабушки появлялись мои кузены и кузины, но ни с кем из них у меня не возникло сердечной привязанности. Вероятно, в том была моя вина или промах – я ведь был очень застенчив, – но в их обществе я всегда чувствовал себя чужаком.

Теперь я понимаю, что их отношение ко мне во многом определялось подозрительностью, и не случайной. Почувствовав приближение смерти, старая дама, столь суровая ко мне на протяжении всех лет моей жизни, послала именно за мной, взяла за руку и проговорила с трудом, едва переводя дыхание:

– Артур, надеюсь, я не ошибалась, удерживая тебя на расстоянии. Жизнь может обернуться к тебе и доброй и дурной стороной, принести счастье и несчастье, но, может статься, ты обретешь много радости там, где не рассчитываешь ее найти. Я знаю, мальчик мой, что твое детство не было веселым, но поверь: я очень любила твоего отца – как сына, которого у меня никогда не было. И я слишком поздно поняла, как была неправа, отвергая его. От всей души я желаю, чтобы твои зрелые годы оказались более счастливыми и благополучными.

Она не в силах была ничего добавить. Глаза ее закрылись, а рука все еще крепко сжимала мое запястье. Я боялся убрать руку, потревожить ее этим жестом, но постепенно пальцы бабушки разжались, и только тут я понял, что она умерла. Прежде я не видел мертвецов, и это событие произвело на меня огромное впечатление. Однако юность обладает гибкостью и особым даром справляться с несчастьями. Кроме того, я не успел по-настоящему привязаться к бабушке, мы не были близки душевно.

Когда прочитали завещание, выяснилось, что я – наследник всего ее состояния, что автоматически делало меня одним из крупнейших землевладельцев графства. Мне трудно было сразу принять новое положение в силу застенчивости, и потому возникла идея отправиться на несколько месяцев в путешествие. По возвращении из полугодового вояжа я с радостью встретил друзей, которых приобрел за это время, и посвятил некоторое время визитам. Среди прочих получил я и приглашение побывать в графстве Клэр в Ирландии.

Я мог поступать как вздумается, а потому решил, что могу уделить неделю-другую такой поездке и расширить представление об Ирландии, по дороге заехав в западные графства и осмотрев некоторые достопримечательности. К тому времени я уже научился получать удовольствие от своего нового статуса. С каждым днем мир открывался мне в новом свете и дарил нечто любопытное и увлекательное. Вероятно, план моей бабушки увенчался успехом, и скромные условия в детстве лишь усиливали яркость и значительность перемен.

А теперь нахлынуло ощущение грядущих изменений внутри меня самого, и внезапность этого ощущения напоминала первые проблески зари, пробивающиеся сквозь утренний туман. Мне хотелось навсегда запомнить этот момент – во всей его полноте и свежести, а потому я жадно всматривался в детали пейзажа и впитывал малейшие впечатления. Центральным образом был мыс справа, на который падали косые лучи солнца. Я сосредоточился на этой картине, но тут меня отвлекло замечание, обращенное не лично ко мне, а куда-то в пространство:

Ух ты! Да он скоро грянет!

Что грянет? – переспросил я.

Да шторм! Не видите разве, вона тамочки облака набрякли? Так и несутся прям сюда! Чес-слово! Еще пару минут тама были, а вот уже точ утки летят.

Я не придал словам кучера большого значения, мысли мои все еще витали в других сферах, а внимание было поглощено красотой. Мы быстро спускались по долине, и постепенно мыс обретал все более выразительные очертания, напоминая округлую гору благородных пропорций.

Скажи мне, Энди, как называется вон та гора? – поинтересовался я.

Это которая? Вона та впереди? Ну, тута ее зовут Шлинанаэр.

Значит, гора Шлинанаэр, – повторил я за ним.

Ну, ващще-та нет, сама гора – Ноккалтекрор, если по-ирландски.

И что это означает?

Ну, эта, если перевести, будет вроде «потерянная золотая корона».

А что тогда Шлинанаэр, Энди?

По правде говоря, это такая впадина между скалами вона там, ее и надо звать Шлинанаэр.

А это как перевести? Это ведь тоже по-ирландски? – уточнил я.

Этта вы в точку! По-ирландски, как же еще? А переведешь – выйдет «змеиный перевал».

В самом деле? А не знаешь ли ты, почему это место так называется?

Ну, ващще-та не зря то место так прозвали, эт-верно. Вы подождите – доберемся до Джерри Сканлана или Бата Мойнахана тама в Карнаклифе! Вот они-та все знают про легенды и всяческие стории, так уж наплетут, как соберутся, заслушаешься. Вам их стории понравятся, уж поверьте! Ух ты! Ну вот точно как щас грянет! Уже близко!

И правда, шторм надвигался стремительно. Стало ясно, что через несколько мгновений гроза грянет в самой долине – и таинственная тишина сменится ревом стихии, а небо над нами потемнеет, затянутое тучами, и прольется ливнем. Внезапно, словно прорвало водопроводную трубу, на нас обрушились потоки дождя, промочив до нитки прежде, чем я успел закутаться в макинтош. Кобыла сперва испугалась, но Энди твердой рукой удержал ее, а потом приободрил несколькими словами, так что лошадь пошла ровно и споро, как и прежде, только вздрагивала слегка и фыркала при вспышках молний и раскатах грома.

Размах грозы соответствовал величию пейзажа. В яростных проблесках молний, вспарывавших небо, горы представали потусторонними черными тенями, сверкавшими в струях воды. Свирепый гром прокатывался над нашими головами и постепенно затихал, разбиваясь о стены горы и отзываясь многократным эхом где-то вдали, напоминая перезвон старых, дребезжащих колоколов.

Мы мчались сквозь надвигающийся с моря шторм, возница погонял лошадь, не было надежды, что гроза вскоре закончится. Энди был слишком поглощен делом, чтобы говорить, а я сосредоточился на угрожающе раскачивавшемся экипаже, пытаясь не потерять в порывах ветра ни шляпу, ни макинтош, кутаясь, насколько было возможно, от ледяных ударов ливня. Казалось, Энди совершенно равнодушен к физическим неудобствам. Он лишь поднял воротник, и только. Он был мокрый насквозь, по спине его стекали струи дождя. Впрочем, едва ли я в своих попытках укрыться промок меньше, чем он. Разница была лишь в том, что я ежился и тщетно суетился, а он принимал стихию такой, какая она есть, не проявляя тревоги.

Когда мы выбрались на длинный прямой отрезок довольно ровной дороги, он обернулся ко мне и заметил:

М-да, ничего хорошего, коли придется вот так скакать всю дорогу до Карнаклифа! Вона какая буря – скока часов можа продлиться! Знаю я эти горы при северном ветрище. Можа, нам лучшее будет убежище поискать?

Да, разумеется, – сказал я. – Попытайся отыскать поскорее подходящее укрытие!

Есть тута местечко рядом, как грится, кров давы Келлиган на перекрестке с дорогой на Гленнашау-глин. Вполне сойдет. А ну поживей! – прикрикнул он на лошадь, поторапливая ее вожжами. – Поспешим-ка мы к даве Келлиган.

Казалось, кобыла понимала его слова и разделяла желания, поскольку она припустила еще быстрее вниз, к боковой дороге, уводившей влево от нашего пути. Через несколько минут мы оказались на перекрестке и увидели впереди «кров давы Келлиган» – низкий выбеленный тростниковый дом-мазанку в глубокой лощине между высокими склонами к юго-западу от перекрестка. Наконец Энди притормозил, спрыгнул на землю и поспешил к двери.

У меня тута чудной джинтман, дава. Ты уж позаботься о нем! – крикнул он, и я выбрался из экипажа и прошел в дом.

Не успел я и дверь закрыть за собой, как Энди взялся распрягать лошадь, чтобы поставить ее в убогую покосившуюся конюшню позади дома, напротив высокого утеса.

Надвигающаяся буря собрала под скромным, но гостеприимным кровом вдовы Келлиган весьма причудливую компанию путников. В камине жарко горел торф, а вокруг стояло, сидело и лежало не менее дюжины человек, мужчин и женщин. Комната была велика, а очаг широк, так что все смогли найти удачное место. Потолок почернел от копоти, тут и там из него торчали пучки старой соломы и тростника, по углам бродили петухи и куры. Над огнем на проволочном крюке висел вместительный котелок, от которого исходил аппетитный аромат; в целом в комнате пахло жареной сельдью и виски-пуншем.

Когда я вошел, все встали и приветствовали меня, предложив теплое место у очага. Прием был настолько искренним, что я рассыпался в благодарностях. Вскоре в комнату через заднюю дверь ввалился Энди с неизменным своим «Бо-о-ох всем в помощь!». Я на мгновение смутился, но немедленно выяснилось, что он здесь всем хорошо знаком – в ответ раздался радостный хор возгласов. Он тоже устроился у огня, захватив с собой большую чашу пунша – мне дали такую же. Энди не стал попусту тратить время и отхлебнул щедрую порцию согревающего напитка. Я последовал его примеру – честно говоря, если он получил от пунша большее удовольствие, чем я, то это были просто счастливейшие мгновения его жизни. Настроение наше сразу улучшилось.

Ура, мы, глянь-ка, в самый раз подоспели! – заявил он. – Мамаша, селедка готова? Чую, запах-то самый смак, или чувства меня обманывают – или там картофаном пахнет! Вот везуха нам так везуха! Лучше селедки тока селедка с картофаном.

Что ты имеешь в виду? – поинтересовался я.

О, они тута селедку закладывают печься с картофаном, как в чехол, тута самый смак выходит! Уж мне-то верьте.

Стали собирать ужин. Большую корзину для картофеля вместимостью не менее двухсот фунтов перевернули вверх дном, с огня сняли горшок с печевом и водрузили на корзину. Внутри оказалась горячая, источавшая соблазнительный запах и пар картошка. Достали из шкафа крупную соль. Каждому из присутствующих дали по куску селедки на куске хлеба. Вот и вся трапеза.

Не было ни тарелок, ни ножей, ни ложек или вилок, обходились без церемоний, но не суетились, не жадничали – подхватывали руками горячую картошку, степенно, с видимым удовольствием откусывали от своей порции сельди. Редко доводилось мне участвовать в более сердечном и приятном застолье – да и простая еда показалась отменно вкусной. Идеально запеченная картошка, которую макали в соль, очистив край, сочная селедка.

Назад к карточке книги "Избранные произведения в одном томе"