Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 130 страниц)

После чего процесс повторяется снова и снова.

За счет этого растет болото? С одной стороны оно может пересыхать, а с другой расширяться, создавая эффект перемещения? – понял, наконец, я.

Именно так! Многое зависит от толщины слоев. Может образоваться два или даже несколько резервуаров, каждый со своим глубоким дном. Они могут быть связаны между собой только у поверхности. А если глиняное ложе наросло на сплошном массиве твердой горной породы, вода дойдет до нижнего уровня и остановится – так что топь будет мелкой.

Я задумался, а потом решил уточнить:

В таком случае должно происходить одно из двух: либо вода быстро унесет всю глину, и образовавшаяся трясина не будет опасной, либо процесс будет постепенным и приведет к катастрофическим результатам, о которых ты сейчас и говорил. Расположение болота может меняться, но какого-то серьезного хаоса или переворота масс происходить не должно. А про это болото на горе Ноккалтекрор рассказывают просто невероятные вещи…

Проблема в том, что мое предположение описывает только стандартную, базовую картину, некую общую модель. Но возникает множество дополнительных обстоятельств и целый ряд других соображений, каждое из которых позволяет представить иное развитие процесса. Допустим, например, что вода нашла естественные пути: скажем, из этого болота она вытекает потоком через обломки скал на Полях Утесов. Тогда она не будет вымывать глиняное ложе, так как давление ее окажется слабым. А потом внезапно возникнет дополнительное давление – вода не сможет пробиться наверх и спокойно вытекать поверх глины. Тогда она станет искать малые трещины и размывать их, чтобы уйти вниз. А теперь вообразим, что под слоем глины таится несколько резервуаров воды, как я ранее говорил, – а, судя по наблюдениям за этой местностью, их там и есть несколько. Если барьер между двумя такими верхними резервуарами ослабеет, а вес воды резко возрастет, стена между ними может сломаться. Предположим, что стенка эта частично обрушилась на глинистый берег, который служит временным барьером для воды, но только временным. Предположим, быстрое накопление воды за этим барьером приводит к стремительному повышению ее уровня – а вместе с ней поднимается и уровень заболоченной смеси разных материалов. Достигнут критический уровень – и размокший, слабый барьер не выдерживает нарастающей тяжести, и поток быстро пополняет нижнюю часть болота, вынуждая его двигаться дальше по скальному дну, на котором покоилась прежде губчатая, вязкая масса трясины. Расширение общей территории болота сопровождается разжижением его состава, оно становится менее плотным и значительно более текучим и подвижным. Такая трясина легче поглощает случайно попавшие в нее объекты, более опасна и непредсказуема, хотя снаружи это может быть не слишком заметно. Мелкие камни, твердые предметы, которые прежде были равномерно распределены в трясине, теперь погружаются на дно, а верхние слои от этого становятся еще более топкими.

Дик, ты нарисовал весьма выразительную и ясную картину! Как страшно жить рядом с таким живым природным организмом, подверженным непрестанным переменам.

Это действительно страшный феномен! Если на пути блуждающего болота оказывается дом, даже построенный на скальном основании, его может снести, как сносит корабль в море сильной волной во время шторма. Быстрый переход от стабильного и почти твердого состояния к текучему не оставляет надежды, а предсказать момент такого превращения невозможно!

Но дом на скале находится в относительной безопасности рядом с таким опасным соседом, как блуждающее болото, – заметил я, вспомнив жилище Мердока, примостившееся на крупном каменном отроге горы, и на мгновение с удовлетворением признав, что с завтрашнего дня Джойс и его дочь окажутся в этом сравнительно надежном месте.

Ты прав. Например, дом Мердока стоит весьма удачно, – Сатерленд словно прочитал мои мысли. – Кстати, надо бы взглянуть на расположение его нового дома.

Меня мало заботило будущее Мердока, так что я не поддержал этот поворот разговора. Некоторое время мы молчали и курили, вглядываясь в сгущавшийся сумрак. Затем раздался стук в дверь.

Войдите, – сказал я.

Дверь медленно отворилась, и в щель просунул голову Энди.

Заходите, Энди, – пригласил его Дик. – Не хотите ли чашку пунша?

Предложение вызвало радостный отклик, возница поспешил зайти и принял горячий напиток.

Ну что, он не хуже, чем варит вдова Келлиган? – спросил я.

Энди ухмыльнулся:

Любой пунш хорош. За ваше здоровьичко, господа! И за дам, – он покосился на меня. – И за болото! – с этим странным тостом он немедленно осушил чашу, завершив краткую речь благодарствием Богу.

Что вы хотели, Энди? – поинтересовался Дик.

Слыхал я, что вы назавтра на Шлинанаэр не идете, так вот я тута подумал: можа, джинтманы лучшее прокатятся на Нокнакар на гору, чтобы, значит, день не впустую?

А почему именно на Нокнакар? – спросил я.

Энди помял в руках шапку, лицо его приобрело кроткое овечье выражение. Я понимал, что он снова разыгрывает представление, но не мог угадать, что за этим кроется. После наигранного смущения он произнес:

Вот нынче утром-то, когда джинтманы в повозке моей толковали промеж себя, я тута и кумекал: раз вы так ужасно интересуетесь болотами, так вот вам непременно надо на самое красившее болото в наших кроях поглядеть! Лучшее тута не сыскать. Просто загляденье, не местечко. И если джинтманам нет занятья поприятнее, можа, назавтра отвезти вас туда? Вот такой у меня совет.

А что там за болото, Энди? – оживился Дик. – В нем есть нечто необычное? Оно перемещается?

Энди ухмыльнулся во весь рот:

Еще как, добрый сэр! Не сумлевайтесь – тута все болота блуждают.

Энди, – рассмеялся Дик, – сдается мне, что ты придумал какую-то шутку. И в чем она заключается?

О, спасибочки, сэр, тока лучшее другого мистера расспросить.

Мне совсем не хотелось развивать тему и обсуждать, что подразумевал Энди своей неуклюжей и неумной шуткой, поэтому поспешил сказать:

О, меня не спрашивайте, я не специалист в этом вопросе, – я бросил на Энди гневный взгляд, воспользовавшись тем, что Дик смотрит в другую сторону и не может его заметить.

Энди намек понял и постарался поправить созданную им неловкость – ему явно не хотелось потерять клиента на целый день.

Да, конечно, – отозвался он. – Энто болото на Нокнакаре, оно точняк интересное! Помнится, я забрел повыше в гору и заметил, где его граница, а потом как ни приду – а оно все ниже и ниже сползает. Очень шустрое болото! Странное место.

Сатерленду этого было достаточно, чтобы забыть обо всех нелепых шутках на свете. Мы приняли решение с утра пораньше отправиться на Нокнакар.

На следующий день мы встали еще до рассвета, довольно плотно позавтракали, чтобы спокойно дождаться позднего обеда, и тронулись в путь. Кобыла хорошо отдохнула и резво шла по пологому подъему, пейзаж вокруг радовал глаз, начало поездки было исключительно приятным. Оглядываясь назад, мы видели махину Ноккалтекрор у моря, правее дороги, как будто окруженную архипелагом опоясанных пеной островов. С юго-запада задувал бриз, приносивший утреннюю прохладу и свежесть.

Впереди, у подножия нашей горы – скорее, все же это был крупный холм, – мы заметили маленький опрятный кабак. Там Энди оставил лошадь и экипаж, а дальше повел нас пешком по узкой тропинке между густыми зарослями дикого шиповника в сторону обещанного болота. Нога Дика все еще болела, так что я дал ему руку для опоры, как и накануне. Мы пересекли два поля, с которых фермеры удалили валуны, сложив их кучами по сторонам. Почва тут была скудная и каменистая, особенно в нижней части, где тут и там выступали из земли серые скалы. На дальней границе верхнего поля Энди указал на отдельно стоящий утес, круто вздымавшийся из травы.

Гляньте-ка, помнится, первый раз, как я тута был, та скала стояла далеко от болота, а теперь смотрите сами: трясина-то почти к самому каменю подступила, – он обернулся и указал на небольшую груду валунов. – Мать честная, странные вещи тута творятся. Меньше года назад та куча торчала высоко, наравне со скалой. А нынче что? Почему она потонула в земле?!

Дик выглядел взволнованным и радостным. Он обернулся ко мне и сказал:

Арт, друг мой, это то самое, о чем мы вчера говорили! Болото находится в состоянии постоянных изменений, оно фильтрует воду и преображает окрестный ландшафт за счет скрытого от взгляда перемещения потоков по глиняному ложу, плотно покоящемуся на скальной породе. Интересно, местные жители позволят мне провести необходимые исследования? Энди, а кому принадлежит эта земля?

О, энто я вам скажу, дело нехитрое. Хозяин тута мистер Мориарти из Ноккалтекрора. Вы-то, сэр, – он повернулся ко мне, – его уже встречали у давы Келлиган той ночью, когда гроза разразилась.

Он сам тут ведет хозяйство?

Энто нет, сэр, мой папаша тута управляется.

Как вы считаете, Энди, ваш отец позволит мне провести исследования на этом участке? – поинтересовался Дик. – При условии, что мистер Мориарти тоже даст разрешение?

Да точняк, джинтманы, со всем удовольствием, натурально, если вреда землице не учините, – поспешил добавить он с природной крестьянской сметливостью, – а уж ежели вред учините, то чтобы заплатили ему, чтобы, значит, не в ущерб.

Конечно, Энди, – заверил я, – я лично отвечаю за то, что ни хозяин земли, ни ваш отец не понесут потерь.

Вместе с Энди мы пошли к старшему Салливану. Он находился в хижине у подножия холма крепкий старик лет под восемьдесят, живой и подвижный, он оказался дружелюбным и открытым для переговоров. Я объяснил ему, кто я такой, гарантировал, что любые наши действия не нанесут ему ущерба, а если повернется иначе, мы компенсируем убытки. Дик, в свою очередь, рассказал, что наша цель – найти способ остановить продвижение болота, что могло бы повысить ценность участка и обеспечить процветание хозяйства на годы вперед. Вскоре Дик извлек из кармана рабочий блокнот и стал делать записи о своих наблюдениях, которые могли пригодиться при его дальнейших аналитических исследованиях. Он измерял толщину почвенного слоя, проверял его состав, постукивал по камням небольшим горным молотком, который всегда был у него с собой. Наконец, он набросал в блокноте карту местности. Я помогал ему в качестве ассистента во всех измерениях. Энди на некоторое время оставил нас, но затем вернулся, заметно раскрасневшийся. Глянув, как он приближается к нам, Дик заметил:

Похоже, Энди выпил за здоровье всех своих родственников. Надо найти ему тут занятие, иначе до дома нам не добраться.

А тем временем объект его беспокойства добрел и уселся на валун неподалеку от нас. Помолчав, он произнес, обращаясь к Дику:

Ну энто, сэр, можа, чем помочь вам? – проговорил Энди. – Точняк, коли руки нужны в помощь, мои сгодятся. А, можа, хотите забраться на вершину горы?

Тама вид открывается прям совершенно, точняк вам понравится. Хотя на хромой ноге туда, конечно, не очень…

Отличная идея! – заявил Дик. – Сходи на вершину, Арт. Работа скучная, и Энди сможет подержать для меня измерительную ленту и принести нужные инструменты. А ты потом расскажешь мне, что видно с вершины.

О, сэр, вы нам потом все расскажете, – сказал Энди, когда я приготовился к подъему. – Ступайте по тенечку, можа, на пути еще на болото какое наткнетесь.

У меня возникли кое-какие подозрения относительно замыслов Энди, так что я пристально глянул на него, чтобы понять, не затевает ли он очередную свою нелепую шутку, но лицо его оставалось серьезным и невозмутимым, а взгляд был сосредоточен на стальной ленте, которую вручил ему Сатерленд.

И я отправился в гору. Прогулка – или восхождение, если пожелаете, – была исключительно приятной, склон порос травой, тут и там, на нижнем участке пути, встречались небольшие купы кривых деревьев, согнувшихся в восточном направлении из-за преобладающих западных ветров; я заметил ольху, рябину, боярышник. Ближе к вершине деревья исчезли, им на смену пришли заросли кустарников. С южной стороны деревья и кусты были крепче и выше, чем на северном и западном склонах. Приблизившись к самой вершине, я неожиданно услышал пение. «Боже милосердный! – воскликнул я мысленно. – Какие изумительные голоса у местных женщин!» я прислушался и медленно пошел на звук, стараясь не шуметь и не спугнуть певунью. Странное ощущение – замереть в тени у самой вершины в ясный сентябрьский день и вслушиваться в «Аве Мария», исполняемое неизвестной, невидимой мне женщиной. Меня позабавила мысль, что знакомство мое с местными девушками ограничивается пока «голосом из ниоткуда».

В этом пении было утонченное, возвышенное очарование – нежное, печальное, словно земной дух говорит о себе неземным голосом, я был совершенно уверен, что в нем звучит глубокое горе, обращенное к Матери Печалей. Я слушал и испытывал чувство вины, как будто мое присутствие вносило нечто профанное в святилище женственности, и я со всей возможной суровостью заявил себе следующее.

Несчастная девушка пришла на вершину холма в поисках уединения. Она думает, что рядом с ней здесь лишь Природа и сам Бог, потому она может свободно изливать душу. Но низкий, презренный человек тайком проник в храм ее одиночества, вторгся в ее молитву. Позор, позор!

И еще: все мужчины – лицемеры! Несмотря на чувство вины, я продолжал вслушиваться в ее пение, не отступал перед таинством единения певицы и Природы, я нарушил допустимые границы, но не имел сил отступить. Я притаился за кустом и осторожно выглянул в надежде увидеть обладательницу чудесного голоса.

Увы! Я заметил только спину, причем даже спина видна была лишь отчасти. Женщина сидела на земле – и не на камне, который бы приподнял ее над поверхностью и эффектно представил случайному зрителю, а просто на земле. Она подтянула колени до уровня плеч, обхватив ноги. Так сидят мальчики, наблюдающие за петушиными боями. В позе ее было нечто трогательное – вероятно, из-за того, что она погрузилась в пение и совсем не думала о посторонних и о том, что ее кто-то может обнаружить. Она не ждала вторжения. Ни одна уважающая себя женщина не сядет так в присутствии мужчины – ее остановят соображения эстетические, моральные, социальные…

Песня замерла, а затем раздался глубокий вздох, почти стон. Женщина склонила голову на колени, плечи ее опустились и задрожали, и я понял, что она плачет. Я хотел бы уйти, но опасался напугать ее неожиданным шумом. Уединение стало тягостным теперь, когда голос певицы смолк. Несколько мгновений спустя настроение женщины переменилось. Внезапно она грациозно и стремительно встала – словно олененок в прыжке. Она оказалась высокой и крепкой при всей тонкости, скорее худощавой – французы называют такое сложение гибким. Одним плавным и в то же время быстрым движением она протянула руки к морю, словно хотела коснуться чего-то драгоценного и любимого, а потом уронила их и замерла, точно ее поразил сон наяву.

Я воспользовался моментом и осторожно пошел прочь, а оказавшись на достаточном расстоянии, пробежал добрую сотню футов вниз – и только после этого замедлил темп и пошел снова к вершине обычным шагом, не заботясь о том, чтобы совершенно не производить шума. Теперь я уверенно раздвигал густую траву крепкой тростью, насвистывал и даже напевал популярную арию.

Достигнув верхнего участка холма, я увидел девушку и повел себя так, словно ее присутствие там было для меня полной неожиданностью. Полагаю, мои актерские способности были на должной высоте (и я снова подумал о лицемерии, от которого некуда было деться!). Незнакомка взглянула на меня и, кажется, поверила моему удивлению от встречи. Я приподнял шляпу, слегка поклонился и приветствовал ее – так, чтобы это было вежливо и не более необходимого в подобной ситуации. Она ответила милым книксеном и слегка покраснела. Мне не хотелось выглядеть слишком суровым, чтобы не отпугнуть ее, но и чрезмерное внимание могло показаться ей странным, так что я лишь украдкой смотрел на девушку.

Как же она была прелестна! Я слышал прежде, что среди жительниц западного побережья Ирландии немало особ с явно выраженной испанской кровью и особой, южной красотой, и теперь видел перед собой живой тому пример. Даже на многолюдных праздничных улицах Мадрида или Севильи непросто отыскать столь совершенный образчик испанского типа красоты – вероятно, лишь усиленной контрастным фоном северного покоя окружающей природы. Как я уже сказал, она была высокой и отлично сложенной. Шея девушки была длинной и изящной, плечи округлые, голова казалась цветком лилии на великолепном стебле. Что может быть прекраснее в женщине, чем совершенная краса головы, увенчанной роскошной массой черных блестящих волос – черных, словно вороново крыло? На девушке не было шляпки, а плечи прикрывала серая шаль явно домашней работы. Волосы были собраны в один пучок, уложены короной вокруг головы и заколоты гребенкой из черепашьего панциря. Совершенный овал лица и яркие тонкие черные брови – арками над синими глазами, необычайно длинные и чуть изогнутые ресницы, крутой лобик, слегка тронутый загаром, – все в ней было гармонично и изящно. Прямой нос и широко расставленные глаза, тонкие, трепетные ноздри, решительный подбородок, полные, довольно крупные губы, алые и эффектные от природы, были незабываемы. Платье ее было из добротной материи и хорошо сидело по фигуре, хотя я бы назвал ее, скорее, крестьянским: ситец в цветочек, плотный жакет, возможно, домашнего окрашивания. Юбка оказалась коротковата, так что я видел щиколотки, обтянутые серыми шерстяными чулками, и широкие, удобные башмаки. Я обратил внимание, что красивые руки девушки с длинными пальцами загорели и были явно привычны к работе.

Западный бриз играл подолом ее платья, черными прядями, выбившимися из прически, и я подумал, что никогда прежде не видел девушку прекраснее. Но все же она была лишь крестьянкой – в этом не оставалось ни малейших сомнений. Робкая и явно не привыкшая к незнакомцам, она молчала. Да и я не находил, как завязать разговор. И все же, как оно часто бывает, именно женщина первой берет себя в руки. Пока я тщетно терзал разум поисками уместных слов, она сказала:

Какой прекрасный вид открывается отсюда. Полагаю, сэр, вы никогда прежде не бывали на вершине этого холма?

Никогда, – признал я, поймав себя на мысли, что в определенном смысле слукавил. – Понятия не имел, что здесь можно обнаружить такую красоту, – мне самому понравилось, что слова эти имели двойной смысл, хотя, боюсь, она этого не заметила. – А вы часто здесь бываете?

Не часто. На самом деле я давно не была здесь, однако с каждым разом открывающийся отсюда вид кажется мне все прекраснее.

Я невольно вспомнил широкий жест, с которым она протянула руки к морю. Мне пришла в голову мысль, что я мог бы воспользоваться случаем и заложить основу для новой встречи с чудесной незнакомкой, не смутив и не испугав ее, а потому я сказал:

Этот холм – настоящее открытие для меня. А поскольку я намерен некоторое время провести в этих краях, постараюсь вернуться сюда, чтобы снова полюбоваться восхитительным видом.

Она не ответила и не стала комментировать мои слова. Я обвел взглядом панораму и подумал, что трудно придумать более достойный фон для красивой девушки. Впечатление производили не отдельные детали, а вся картина в целом. Вдали, на краю побережья, высилась махина Ноккалтекрор, но отсюда она виделась не столь внушительной и не столь мрачной. Вероятно, ее меньшая значительность была связана с относительно высокой точкой обзора, но мне подумалось, что дело и в том, что в данный момент гора и связанные с ней легенды просто утратили для меня часть очарования и притягательности. Нежный голос из мрака ночи теперь был почти неразличим, новый голос, прекраснее прежнего, слился с дневной красотой этого места! Невидимое очарование Шлинанаэра, столь долго державшее меня в плену, утратило колдовскую силу, и я улыбался теперь, вспоминая, как мощно оно захватило меня прежде. Я постарался завести с девушкой непринужденную беседу. У меня было множество вопросов о местных делах, так что я беспокоился лишь о том, чтобы прелестная незнакомка не сочла меня чрезмерно любопытным; но она, казалось, не окончательно одолела робость касательно отдельных тем, так что при расставании я так и не знал ее имени и ряда других деталей местной жизни, весьма меня интересовавших. Однако она задавала массу вопросов про Лондон. Она представляла его только по чужим рассказам, и расспросы ее были на удивление просты – девушка имела чисто крестьянское мнение, что в Лондоне везде царит роскошь, власть и ученость. Она была искренней и скромной, так что сердце мое постепенно наполнялось нежностью, возникала даже смутная мысль, что я встретился со своей судьбой. Мне хотелось воскликнуть: «Вот, Господи, дева, созданная для меня!»

Печаль, которая была в девушке изначально, вскоре прошла, по крайней мере, на время нашего разговора. Если в первые минуты в глазах ее еще заметен был влажные след слез, теперь они сверкали живым интересом и удовольствием, словно девушка совершенно забыла все свои печали. «Славно, – думал я, довольный собой. – Я помог ей увидеть жизнь в ярком свете, пусть даже на краткий час».

Внезапно она поднялась (к тому моменту мы оба присели на огромный валун) и сказала:

Как летит время! Я должна немедленно поспешить домой!

Позвольте мне проводить вас, – горячо откликнулся я.

Глаза ее расширились, и она спросила с простотой, граничившей с грубоватостью американской манеры общения:

Зачем?

Чтобы убедиться, что с вами все в порядке, – растерянно пробормотал я.

Она рассмеялась:

Не бойтесь за меня. В этих горах я в большей безопасности, чем где бы то ни было – ну почти, – на лицо ее набежала неожиданная тень, хотя интонация оставалась мягкой. – О нет, сэр, не стоит этого делать. Что скажут люди, увидев, как я прогуливаюсь с джентльменом вроде вас?

Вопрос был риторическим, мне оставалось лишь пожать плечами, ведь мужчине положено с достоинством принимать моменты разочарования. Я снял шляпу и поклонился – не иронически, а дружелюбно и учтиво, желая избавить ее от неловкости, – не зря потратили состояние, воспитывая меня джентльменаом. Вознаграждением мне стала протянутая рука и слова:

До свидания, сэр. – И девушка, сделав легкий книксен, мгновенно скрылась среди зарослей ниже по склону.

Я стоял с непокрытой головой, пока она не исчезла из виду. Затем я подошел к самому краю небольшой площадки на вершине холма и взглянул на широкую перспективу моря и земли, сердце мое было переполнено, и слезы набежали на глаза, затуманив взор. Некоторые люди считают добрые чувства своего рода молитвой! Если так, то в этих горах я молился истово и пылко, трепеща от благодарности Создателю за все сотворенное Им добро!

Вернувшись к подножию, я обнаружил Дика и Энди в трактире. Мой школьный товарищ заметил меня и приветствовал:

Как ты провел время, друг мой? Тебя не было так долго, что я уже решил, ты там поселился! Что могло удержать тебя на вершине?

Оттуда открывается несравненный вид, – уклончиво ответил я.

Разве сыщется на свете что-то милее увиденного на Шлинанаэре? – с нарочитой серьезностью заметил Энди.

Воистину так! – быстро и решительно ответил я.

Я-то вам твердил – тама найдется, на чего поглядеть, – кивнул он. – А може спросить: болото вам на горе-то не попадалось?

Я улыбнулся ему с мягким упреком, но это лишь позабавило его.

Точняк, – сказал я, подражая его выражению и акценту.

Мы проделали изрядную часть пути в молчании: Энди был занят управлением экипажем,

Дик перечитывал записи в блокноте, а я погрузился в приятные мысли. Вдруг Энди заявил ни с того ни с сего:

Видал я девицу, что спускалась с холма тама, в самый раз перед вами, сэр. Надеюсь, она вас не потревожила?

Я проигнорировал вопрос, а Дик, кажется, не услышал его. И, честно говоря, я не смог бы с полной уверенностью ответить ни утвердительно, ни отрицательно.

Глава 6

ОТКРОВЕНИЯ

На следующий день Сатерленд должен был вернуться к работе на Мердока, только на новообретенном его участке. Я не мог подумать о его визите на Ноккалтекрор без легкого приступа зависти. Мне все же предстояло отправиться на прогулку в ином направлении.

Дика вдохновили вчерашние эксперименты на болоте Нокнакар, он ни о чем другом не мог говорить – меня такое положение вещей вполне устраивало, так как позволяло размышлять о своем, не слишком активно участвуя в разговоре с товарищем.

Я все тщательно обдумал и, прежде чем отправлюсь спать, запишу главные выводы и наблюдения, – говорил тем временем энтузиаст исследований. – К сожалению, я еще на некоторое время связан договором с мистером Мердоком, но, друг мой, если ты не возражаешь, я бы просил тебя задержаться на некоторое время и провести наблюдения согласно моему плану. Мы не сможем начать работу вместе до послезавтра, так как надо дождаться разрешения от Мориарти, прежде чем всерьез изучать болото на его участке. Зато потом мы добьемся прогресса. Ты должен нанять несколько человек, чтобы быстро провести все работы. Завтра к вечеру я приготовлю точную карту, тебе придется всего лишь следить за тем, как будут расставлены вешки на нужных местах, а также делать заметки о результатах наблюдений. Полагаю, можно будет управиться за неделю или две с предварительным дренажем, так как нам нужно радикально спустить воду из того болота. Мы не можем твердо рассчитывать на то, что сможем понизить ее уровень более, чем на двадцать – тридцать футов, но при определенной удаче добьемся вдвое большего успеха. Вряд ли мы увидимся до следующего вечера, сейчас я пойду к себе – надо сделать большую работу, а рано утром я отправлюсь к Мердоку. Если ты пойдешь на прогулку пешком, могу ли я взять экипаж Энди? Моя нога еще не вполне здорова.

Конечно, бери, – ответил я, и мы пожелали друг другу доброй ночи.

Вернувшись в свою комнату, я запер дверь и взглянул в открытое окно на утопающий в лунном свете пейзаж. Так простоял я довольно долго. Едва ли найдется на свете молодой человек или девушка, которым придется объяснять, что чувствовал я в тот момент: без малейшего стеснения признаюсь, что я был бесконечно, по самые уши влюблен. Если юному человеку нужны объяснения, ну… добавлю, что все образование становится незначительным, все перспективы несущественными, хуже того – прежние ценности кажутся малозначительными, меняется взгляд на жизнь в целом. Если же объяснений попросит кто-то далеко не юный, я просто скажу: «Сэр или мадам, вы или глупы или утратили память!»

Однако я никогда прежде не испытывал столь сильных чувств по отношению к девушке моего круга; прежде чем лечь спать, я все же сосредоточился на практических делах и написал письмо с инструкциями своему агенту, чтобы тот осторожно провел расследование по поводу моих новых владений, проверил состояние уплаты ренты, возможные затруднения, необходимые усовершенствования, которые рекомендовал бы опытный специалист.

Когда я лег, сон долго не шел, мысли мои были исполнены надежды на счастье, тьма и смущение прежних лет отступали перед сиянием ожидаемых перемен, хотя волнами накатывали и тревоги, связанные с неизвестностью и неопределенностью моего положения в самом разном смысле и контексте. Но главным оставалось личное волнение. Смогу ли я завоевать расположение этой девушки? Станет ли она моей женой? Или я никогда больше не увижу ее? В конце концов я вскочил с постели, начал расхаживать по комнате и заснул только перед рассветом. В снах моих перемежались радость и страдания. Сначала надежда доминировала, приятные впечатления предыдущего дня всплывали снова и снова. Я поднимался на холм, слышал чудесный голос – прятался от певуньи, – и вот уже я держал ее руку в своей, мы прощались, и тысячи счастливых фантазий переполняли меня восторгом.

Но затем на смену им пришли сомнения. Снова передо мной являлась незнакомка на вершине холма, но на этот раз она ждала кого-то другого, и тень разочарования скользила по ее красивому лицу при виде меня. Во сне я опускался на колени у ее ног, признавался в любви, но наталкивался на холодный, твердый взгляд. Потом я снова взбирался на холм, но никак не мог достичь вершины – а когда, наконец, попадал туда, она была пуста. Затем я спешил по странной тропе – вокруг простирались труднопреодолимые места: высокие заснеженные пики, суровые скалы, резко уходящие в пропасть утесы, темный, мрачный лес внезапно окружал меня, а потом я терялся на залитых солнцем равнинах, тщетно пытаясь отыскать ее – ту самую, единственную, но не мог вспомнить ее имя. И этот кошмар представлялся реальностью, потому что, собственно говоря, я и не знал, как ее зовут.

Я не раз просыпался в агонии и ужасе, смешение боли и наслаждения превратило мои сны в мучение – пока я не погрузился в глубокий сон без сновидений, который так восхваляет Платон в своей «Апологии Сократа».

Я проснулся с ощущением, что еще слишком рано вставать, и не мог понять, что меня разбудило, но затем услышал стук в дверь. Когда я открыл ее, передо мной стоял Энди с кепкой в руке.

Привет, Энди! Что ты тут делаешь? – спросил я.

Прошу пардона, сэр, но я тока что ездил с мистером Сатерлендом и так понял, что вы собирались опосля того на прогулку, и надо ли мне подвезти вас. Так вот я пришел, чтобы вы сказали, что да как.

О да, конечно! – воскликнул я, вспоминая планы, которые обсуждались накануне.

Можа, вы распорядитесь, чтобы моя белая кобыла малость передохнула опосля и попаслась тута. Нам же через несколько дней везти вас в Вестпорт.

Хорошо, Энди, смотри сам, как это лучше устроить. Что-то еще?

Это все, – он кивнул, а потом ухмыльнулся и добавил: – Можа, вам свезет, и попадется симпатичное болото, как гулять станете.

Ступай, Энди, – заявил я. – Хватит уже! Сколько можно? – Без свидетелей я наконец мог выразить свой протест прямо.

Он добродушно улыбнулся во весь рот и пошел прочь. Но, едва сделав несколько шагов, обернулся и с предельной серьезностью сказал:

Как я поеду на Ноккалтекрор, надо ли мне доставить от вас какое сообщение для мисс Норы?

О, иди уже! – отмахнулся я. – Какое еще сообщение, если я в жизни не видел эту девушку?

Он многозначительно подмигнул, пожал плечами и пошел по коридору прочь, а я с облегчением вернулся в постель. Только позже, когда я оказался рядом с Нокнакаром, меня поразила странность того, что Энди оставил мне также послание для своего отца, хотя я ни слова не говорил о том, что пойду в ту сторону, – я вообще никому об этом не говорил, лишь рассуждал о «прогулке по окрестностям» и желании «осмотреть новые места». Очевидно, Энди был уверен, что я непременно вернусь на тот холм, и это вызвало у меня раздражение, словно он разоблачил меня, буквально прочитал мои потаенные мысли. Однако я доставил его послание старику, выпил предложенное мне молоко – типичный жест гостеприимства на ферме в Западной Ирландии. А затем самым непринужденным образом я последовал дальше – к вершине холма.