Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 130 страниц)

У Леонарда Эверарда было немало слабостей и недостатков, он был создан из гораздо менее ценного материала, чем полагала Стивен, однако в нем присутствовало благородство крови и воспитания. Он не вполне понимал, чего хочет его собеседница, но видел, как сильно она взволнована и расстроена. Однако ее внезапное огорчение последовало за более чем щедрым предложением, так что он считал своим долгом утешить девушку, а потому заговорил мягко и неспешно, испытывая неловкость, которую чувствовал бы на его месте любой мужчина. Он взял ее за руку – такому жесту он научился в общении с барышнями после танцев, на ступенях оранжереи. Стараясь быть нежным и милым, он тем не менее не удержался от досадливой гримасы, которую Стивен не заметила:

– Прости меня, Стивен! Наверное, я сказал или сделал нечто неуместное. Но я не знаю, что именно. Честное слово, не знаю! В любом случае, я ужасно сожалею, что расстроил тебя. Успокойся, дорогая! Ты знаешь, я не твой муж, так что у тебя нет нужды огорчаться.

Стивен собрала всю свою отвагу. Если Леонард не говорит то, что она ожидала от него, она скажет это сама. Она должна. В данный момент уже немыслимо не довести дело до конца.

– Леонард, – начала она торжественно, – может быть, однажды это будет так?

Леонард был не только законченным эгоистом, но еще и педантом чистой воды. Он был буквально помешан на соблюдении правил приличия. Годы, проведенные в Итоне и Крайстчёрче, научили его многому – и мудрому, и весьма глупому, и интеллектуальному, и светскому. И одним из приобретений стало безупречное, неукоснительное следование светскому кодексу поведения. Ему и в голову не приходило, что дама может зайти так далеко, пренебрегая этикетом и традициями. Проявить инициативу в столь деликатном вопросе, как вступление в брак?! Леонард был потрясен, он хотел в данный момент лишь одного: немедленно покончить с неловким, стыдным, недопустимым разговором.

– О, нет, этого опасаться не стоит! Ты для меня слишком властная и решительная!

Сами слова и та легкая небрежность, с которой он их произнес, были для девушки, словно удар хлыстом. На мгновение она побелела, потом вспыхнула – не только лицо, но и шея стали пунцовыми. Это был не стыдливый румянец, а алая краска шока и глубокого стыда. В своем легкомыслии Леонард и подумать не мог, что именно испытывает сейчас Стивен, а потому продолжил:

– О, да! Знаешь, ты всегда стараешься управлять другими людьми, строить парня по своему усмотрению и вкусу. Человек, которому посчастливится жениться на тебе, Стивен, станет настоящим подкаблучником!

Леонард не собирался оскорблять собеседницу или проявлять жестокость по отношению к ней, он в этот момент был совершенно искренен и честен с ней. Просто он не умел думать о чувствах других людей. Но такова уж природа людей, что в момент опасности сильная натура инстинктивно бросается в бой, защищая свои интересы. В глазах Леонарда нарушившая приличия Стивен мгновенно потеряла женственность и ореол слабости, а сама она приняла его слова как вызов, требующий логичной и взвешенной реакции. Если бы Леонард Эверард специально хотел спровоцировать ее на объяснения, он едва ли смог бы найти лучший способ. Однако он был немало удивлен, услышав ответ Стивен.

– Я была бы отличной женой, Леонард! Человек, которого я полюблю и буду почитать как мужа, не будет несчастным! – голос ее зазвенел, она едва сдерживала эмоции. Даже сама Стивен почувствовала, что говорит необычным тоном, и это еще больше усилило ее напряжение, ей хотелось немедленно вскочить с места, воскликнуть нечто резкое, и немалого труда стоило сдержаться.

Казалось, прошло много времени, прежде чем Лео нард снова заговорил, каждая секунда паузы тянулась, словно вечность. Стивен почти устала ждать его реакции и была удивлена ответом.

– Ты выбрала очень точные и мудрые слова, Стивен!

– Что ты имеешь в виду? – с трудом проговорила она.

– Ты сказала о любви и почтении. Но ты забываешь о такой добродетели, как послушание.

Делая это заявление, Леонард расслабился, снова вытянул ноги и даже улыбнулся – широко и снисходительно, с чувством мужского превосходства. Ему казалось, что он мило шутит, ненавязчиво указывая на естественные слабости другого пола. Стивен долго смотрела на него – сперва с гневом, но потом гнев сменился незнакомым ей прежде чувством беспомощности, в итоге она успокоилась и даже испытала некоторое восхищение. С древних времен женщины выбирали мужчин, которым хотелось подчиняться, но и тысячелетия спустя британских дворян воспитывали в тех же традициях, внушая вековые правила этикета и правила взаимоотношений между полами. Мужчина должен быть предметом восхищения и почитания для жены. Это так часто повторяли, так уверенно демонстрировали на практике, что подавляющему большинству и в голову не приходило ставить эту аксиому под сомнение. И даже самые свободные по духу женщины в глубине души сохраняли тень древнейших убеждений.

Леонард Эверард имел все основания быть довольным собой. Высокий, крепкий, благородного происхождения, хорошо образованный, он представлял собой отличный образчик молодого представителя британского высшего класса. Он не видел в себе ни малейшего изъяна.

Пока тянулась пауза, настроение Стивен радикально менялось. Раздражение, волнение уходили в прошлое. Она смотрела на Леонарда и впервые осознавала, что перед ней существо совершенно иной природы, а потому с ним невозможно обращаться теми методами, которые идеально подходили по отношению к ней самой. Эта мысль принесла облегчение. Она понимала теперь логику его поведения, и все вставало на свои места. Тот факт, что нужно искать индивидуальный подход к каждому человеку, был для нее открытием. И, размышляя о своем, она произнесла вслух – больше для себя, чем для Леонарда:

– Надо быть снисходительным к человеку, которого любишь!

Сама Стивен нашла умиротворение в мысли о снисходительности. Пожалуй, это была самая светлая и радостная идея из всех, что посещали ее за время построения сложных планов о замужестве. Однако сама цель и в данный момент не казалась ей совершенно недостижимой или ненужной. Стивен даже не попыталась усомниться в ней.

– Леонард, скажи серьезно: как ты думаешь, почему я попросила тебя взять на себя труд и прийти в это уединенное место?

– Отвечаю совершенно искренне, Стивен: понятия не имею.

– По-моему, ты даже не пытаешься понять, только шутишь, в то время как я совершенно серьезна! – слова ее были горькими, но интонация мягкой, почти ласковой, что сильно смягчало смысл фразы.

Леонард лениво взглянул на нее и пожал плечами:

– Мне нравится шутить.

– Но можешь ты хотя бы попытаться угадать причину моей просьбы?

– Не могу. Сейчас так жарко, и трактир с напитками еще не построен.

– Возможно, никогда и не будет построен!

Он снова взглянул на нее с тем же полусонным, скучающим видом.

– Никогда? И почему же?

– Потому что это зависит от тебя, Леонард.

– Ну, ладно. Давай попробуем. Зови архитектора и мастера-каменщика.

Щеки Стивен снова вспыхнули. Слова Леонарда показались ей исполненными тайного смысла, хотя тон об этом никак не свидетельствовал. Но все же – хорошая новость! Но не надо спешить, немного терпения. Она выдержала небольшую паузу, прежде чем ответить, но Леонард опередил ее, добавив:

– Надеюсь, ты позовешь меня с советом, прежде чем твой планируемый муж возьмется за дело? Вдруг он будет такой солидный человек, что вообще не пожелает устраивать приют на холме?

Стивен снова ощутила, как ее окатывает ледяной волной. Нет, он думал и чувствовал совершенно иначе. Его легкомыслие снова брало верх над ее прямотой, а его почти безграничная слепота обезоруживала и не давала ей подойти к цели разговора. Даже простота его слов обескураживала. Несколько секунд она оставалась в нерешительности, но упрямство вновь заставило ее искать обходные пути к поставленной задаче. Слова застревали в горле, но Стивен заставила себя их произнести:

– Я бы построила его для тебя, Леонард!

Он мгновенно отреагировал с откровенным удивлением:

– Для меня?

– Да, Леонард. Для тебя и меня! – она резко отвернулась, чувствуя, что снова краснеет и просто не может посмотреть ему в глаза.

Когда Стивен вновь взглянула на Леонарда, он уже стоял, причем развернувшись к ней спиной. Она тоже встала. Некоторое время он молчал – так долго, что Стивен было невыносимо ждать, и она не выдержала:

– Леонард, я жду!

Он медленно обернулся и сказал очень спокойно, без определенного выражения на лице и глядя ей в глаза, пока она не побелела:

– Не думаю, что мне стоит об этом волноваться!

Стивен Норманн всегда была отважной, никогда не пасовала перед трудностями. Но в этот момент Леонард не выглядел слишком располагающе. Лицо его стало жестким, в глазах сверкал гнев. Как ни странно, именно последнее обстоятельство облегчило девушке задачу. Она тихо и почти спокойно ответила:

– Хорошо. Думаю, я поняла.

Он отвернулся от нее и уставился куда-то вдаль. Только теперь вся тяжесть ситуации навалилась на Стивен. Гордость и упрямство бунтовали, не желая смириться с очевидным. Она никак не могла принять его отказ. Нет, не должно оставаться ни малейших сомнений, которые будут терзать ее впоследствии. Ясность должна быть полной! Надо исключить любую, самую случайную ошибку! Прижав руку к неистово бьющемуся сердцу, она сжалась внутренне, словно готовилась к удару, а потом слегка коснулась его руки – нежно, лишь кончиками пальцев.

– Леонард, ты уверен, что не ошибаешься? – мягко произнесла она; слова «Ты ведь понимаешь, что я прошу тебя стать моим мужем?» застряли в горле, и Стивен едва слышно выговорила: – Ты ведь понимаешь, что я хотела бы стать твоей женой?

Как только эти слова слетели с ее губ – простые, недвусмысленные, нагие и откровенные, – все внезапно и бесповоротно изменилось. Словно молния полыхнула во мраке ночи, обратив правду и искренность против нее. Кровь новой жаркой волной прилила к лицу Стивен, сжигая ее чувством острого стыда. Закрыв лицо руками, девушка опустилась на скамью и беззвучно заплакала горькими слезами, которые потоком потекли по пылающим щекам, не принося облегчения.

Леонард был в ярости. Когда он понял окончательно, что собиралась сказать Стивен, было слишком поздно. И он был по-настоящему шокирован. Сильнее всего его поражало пренебрежение правилами приличия! Как только женщина осмелилась на такое бесстыдство! Кроме того, его гордость была задета. Почему его поставили в столь нелепое, унизительное положение? Он не был влюблен в Стивен, и она должна была знать это. Он не давал ей никаких оснований предполагать нечто иное. Она нравилась ему как соседка, подруга по играм и развлечениям, но какое право она имела требовать от него любви?! Гнев спровоцировал самые явные слабости его характера: Леонард чуть не расплакался от обиды, совсем по-детски, понимая всю недостойность таких слез. От этого его злость только усилилась. Стивен давно должна была понять его чувства и намерения, а она нарочно издевалась над ним, унижала его, как могла!

– Что ты за девушка, Стивен! – воскликнул он в откровенной досаде. – Ты всегда ставишь других в нелепое и унизительное положение! Выставляешь всех в дурном свете! Я думал, ты шутишь, но это скверная шутка! Честное слово, не могу вообразить, что я такого сделал, что ты решила сосредоточить на мне свой пыл. Я хотел только хорошего…

Если прежде Стивен испытывала страх, теперь, когда он говорил все это, ее охватил самый настоящий ужас. Дело было не в уязвленной гордости, не в унижении, а в чем-то более глубинном и неопределенном, таящемся в самых темных уголках ума и души. При обычных обстоятельствах ей бы захотелось высказать свои мысли и чувства, но теперь не было ясных мыслей, не было определенных чувств, мозг затопил поток смутных образов, обрывочных фраз и невнятных, спутанных эмоций, как будто множество людей заговорили разом, наперебой на неведомых ей языках. В горле пересохло, язык онемел. Ей хотелось отмщения, защиты, избавления, но она лишь стояла на месте, неподвижно и молча, терзаемая новыми для нее страданиями души, силясь осознать происходящее.

Самым унизительным было то, что ей хотелось успокоить человека, который нанес ей столь глубокую рану. Острая вспышка любви сменилась ясным пониманием простой и очевидной истины: она никогда не любила его по-настоящему. Если бы она любила, даже удар не мог бы разом покончить с ее чувствами, но теперь…

Она стряхнула все эти переживания и обрывки мыслей, как птица стряхивает воду с крыльев, отвага и сила духа возвращались к ней, а молодая, мощная природа побуждала ее переключиться на новую задачу, непосредственную, требующую немедленного решения. Красноречивым, женственным движением она прервала поток возмущения Леонарда, а когда он – неожиданно для себя – послушно остановился, сказала:

– Все ясно, Леонард! Нет нужды больше ничего говорить. Я уверена, что со временем ты, по крайней мере, увидишь, что не было причин для такого негодования! Я знаю, что поступила вопреки всем правилам и традициям, и я готова платить за это унижением и горькой памятью о нем. Но не забывай, что здесь мы одни и никто нас не слышит. Это останется тайной между нами. Тайной, которую никто даже не заподозрит, – она распрямилась и всем своим тоном, манерами, словами напомнила Леонарду, что необходимо вернуться к чувству долга джентльмена.

Это подействовало на него немедленно – он поспешил с извинениями, стараясь исправить ложное положение:

– Прости, Стивен, я…

Она остановила его жестом руки и продолжила:

– Нет нужды извиняться, если тут и есть чья-то вина, то моя. Это я пригласила тебя в это место и я начала этот прискорбный разговор. Я обращалась к тебе сегодня с разными просьбами, Леонард, добавлю одну, но важную: забудь обо всем!

И она пошла прочь, словно закончила давать указания прислуге. Леонард хотел ей ответить, принести извинения за чрезмерность своего возмущения. Хотя он и отказал ей в главном, ему хотелось сохранить достоинство. Теперь же он чувствовал себя пристыженным, маленьким и слабым. Ее внезапное величественное поведение, неожиданная перемена в манерах поразили и смутили его, лишив дара речи. Но было и еще кое-что, заставившее его умолкнуть. Никогда прежде Стивен не казалась ему столь прекрасной, привлекательной, как в этот момент. Она была не просто миленькой девушкой из провинции, а великолепной женщиной, обладающей таинственной властью. Леонард забыл в этот момент о детстве, о совместных играх. Девочка, с которой он привык обращаться по-товарищески, почти как с мальчиком, в одну секунду превратилась в манящее видение, в желанную, восхитительную даму, вызывающую трепет и уважение.

Глава 12

НА ПУТИ ДОМОЙ

Расставшись со Стивен, Леонард Эверард испытал чувство крайнего разочарования. Во-первых, он был недоволен ее поведением; во-вторых, ситуацией в целом; в-третьих, самим собой. Первое недовольство было четким, определенным и непосредственным, он произнес про себя немало гневных слов по поводу ее ошибок и неверных жестов. Все, что она говорила и делала, болезненно задевало его самолюбие или оскорбляло чувства, а для человека его характера собственные чувства были священны.

Почему она поставила его в такое нелепое, ложное положение? Она самая отвратительная из знакомых женщин. Все они только и ждут момента, чтобы сделать нечто ему неприятное: то слезы льют, то чего-то требуют… как та девушка в Оксфорде…

Тут мысли его заскользили в ином направлении – Леонарду свойственно было перескакивать с темы на тему, не доводя ни одно размышление до логического финала. Он тогда вообще не был виноват. Приятель должен был уехать, и никто не хотел тогда лгать. Женщины вечно просят денег или того хуже – хотят замуж! Всегда с этими женщинами беда: почему они все хотят за него замуж?! Девушка в Оксфорде, потом та испанка, а теперь еще и Стивен! Тут мысли приняли следующий поворот: ему самому страшно были нужны деньги. Хм, Стивен сама о них заговорила, она ведь предложила оплатить его долги. Черт! Кажется, все в округе знают о его финансовых проблемах. Какой же он был дурак, что не принял сразу ее предложение и не уладил дело, прежде чем разговор пошел по скверному руслу. У Стивен куча денег, больше, чем нужно любой девушке. Но она не дала ему времени все уточнить и договориться… Если бы только он заранее знал, на что она нацелилась, он бы смог приготовиться… вот всегда так с женщинами! Они думают только о себе! И что теперь? Конечно, она не даст денег после его отказа. А что скажет отец, если услышит обо всем этом? Надо, кстати, срочно обсудить с ним ситуацию, пока те кредиторы, которые угрожают востребовать долги официально, через суд, не явились к папаше и не выложили ему все в самом неприглядном виде. А то и вправду подадут иск… Эти гарпии с улицы Вере – гадкие типы! И Лео нард вновь задумался о том, удастся ли вернуться к разговору о деньгах со Стивен.

Он шел по лесной тропе, постепенно замедляя шаг. А какая она хорошенькая! Он погладил усы, внезапно вспомнив, как выглядела Стивен в конце их беседы. Черт! Она все же красивая девушка! Если бы не рыжие волосы… все же брюнетки выглядят эффектнее! И потом ей вечно надо всеми командовать, это ужасно. «Если бы я стал ее мужем, я бы научил ее правам и обязанностям», – досадливо произнес он вслух.

Бедная Стивен!

«Так вот что имел в виду мой старик, когда говорил, что мужчина, если он не полный слепец, легко может сделать состояние. Он высокомерный старомодный болван, никогда не скажет все напрямую, вроде – вот Стивен Норманн, самая богатая девушка, которую ты когда-либо встречал, почему бы тебе не жениться на ней. Это вдохновило бы сына на поиски сокровищ! Так нет же!.. А теперь, только из-за того, что она странно себя повела, а отец не дал прямого совета, я упустил отличный шанс. В конце концов, все, может, и не так плохо. Стивен – прекрасная девушка! Но она не должна смотреть на меня таким вот взглядом, когда я говорю ей о послушании женщины. В любом случае, хозяином в доме должен быть я! Мужчине не следует уступать давлению и позволять связывать себя по рукам и ногам, даже если он женится. У него всегда должны быть свободные деньги, в которых он никому не дает отчета… Полагаю, надо все это спокойно обдумать и подготовиться к следующей встрече со Стивен. Женщины всегда возвращаются, так уж они устроены. Когда особа вроде Стивен сосредоточит внимание на определенном мужчине, легко она тему не бросает. Самое разумное теперь – сидеть тихо, и пусть она сама сделает всю работу. Чем больше девушка беспокоится, тем сильнее будет за меня держаться!..»

Некоторое время он шел совершенно спокойно, довольный своим рассуждением.

«Поставить ее в тупик! Почему она заранее не дала мне понять, что увлечена мной? Почему не сделала это пристойным образом, без всей этой драмы с нелепым предложением о браке? Ужасно раздражают все эти влюбленные девицы! Впрочем, если данная история получит продолжение, может выйти нечто весьма славное!» – подумал он, с неохотой признавая факт выгодности подобного союза. А когда лесная тропа вывела его на основную дорогу, Леонард пробормотал себе под нос:

– Ну, она и вправду очень красивая девушка! Если бы еще она была брюнеткой, а не рыжей! А с той испанкой, пожалуй, стоит покончить. Лучше бы мне с ней не связываться… – на этом Леонард решительно оборвал себя, поскольку тема была сомнительная и уже совершенно неуместная.

Вернувшись домой, он обнаружил письмо отца и забрал в свою комнату, не вскрывая. Только там, устроившись поудобнее, Леонард сломал печать и приступил к чтению.

«Я получил документ, который прилагаю к этому посланию. Разбирайся с этим сам. Ты знаешь мое мнение и мои намерения. Все это мы обсуждали в прошлый раз, когда речь шла о твоих долгах. Я больше не заплачу за тебя ни фартинга. Так что самостоятельно ищи способ уладить дела!

Джаспер Эверард».

К письму был приложен счет от ювелира, указанная в нем общая сумма заставила Леонарда с отвращением скривиться и присвистнуть. Некоторое время юноша держал документ в руках, мрачно глядя на него. Затем глубоко вздохнул и произнес:

– Решено! Тянуть дальше некуда! Нет нужды горевать. Если суждено быть рыжей, пусть будет рыжая! Отлично! Надо только все устроить по-умному. В конечном счете, я неплохо провел сегодня время, даже если скоро лишусь своей свободы.

В тот день Гарольд был по делам в Норчестере. В клуб на ужин он прибыл довольно поздно. Там он встретил Леонарда Эверарда, раскрасневшегося от спиртного и явно разгоряченного свыше обычного. Гарольд был сильно удивлен, увидев его в таком состоянии.

Они были приятелями с детства, а Гарольд всерьез относился к дружеским связям, пусть даже не самым близким. А потому он предложил подвезти слишком много выпившего Леонарда домой, ему показалось, что того лучше не оставлять в этот день в одиночестве. Леонард невнятно пробормотал слова благодарности и сказал, что скоро будет готов отправляться в дорогу. А пока Гарольд ужинал, юноша решил сыграть партию в бильярд.

В десять часов экипаж Гарольда был подан, и молодой человек огляделся в поисках Леонарда, который с момента их краткого разговора на глаза не показывался. Наконец, Гарольд нашел его спящим в курительной комнате, еще более пьяным, чем при первой встрече в клубе.

Путь был довольно долгим, так что Гарольд понял, что его ждет продолжительная и не самая приятная компания. Прохладный ночной воздух оказал свое воздействие, и вскоре Леонард крепко уснул, покачиваясь в такт движениям экипажа, а его спутник следил за тем, чтобы захмелевший приятель не вывалился на дорогу. Приходилось даже придерживать его на крутых поворотах.

Через некоторое время Леонард проснулся, причем в самом скверном расположении духа. Его возмущало и не устраивало буквально все, и он недовольно бурчал. Гарольд говорил мало, избегая любой конфронтации. Наконец, настроение Леонарда изменилось, он внезапно взволновался. Это провоцировало больше хлопот, чем пьяный сон или приглушенное недовольство, но Гарольд сохранял невозмутимость и в этих обстоятельствах. Леонард много болтал, называл Гарольда «дружище» и «старик», обещал ему помощь и всяческое содействие в будущем. Поскольку Гарольд отлично знал, что приятель его человек пустой, погрязший в долгах, и даже в перспективе ему светит совсем скромное наследство, все эти рассуждения казались ему не столько забавными, сколько скучными в своей нелепости. Однако внезапно опьяневший Лео нард произнес нечто, заставившее Гарольда насторожиться – он вздрогнул и напрягся так сильно, что конь испугался и чуть не встал на дыбы.

«Тихо, тихо, спокойнее», – про себя скомандовал Гарольд, пытаясь сосредоточиться и вслушиваясь теперь в не вполне связную болтовню спутника, монотонную и прежде казавшуюся фантазиями пьяного бездельника.

– Что ты сказал? – переспросил Гарольд.

Полусонный Леонард, не слишком отдававший себе отчет в том, что говорит, пробормотал:

– Я говорю, назначу тебя управляющим Норманстендом, когда женюсь на Стивен.

Гарольд похолодел. Мысль о том, что кто-то женится на Стивен, сама по себе была для него словно внезапно обрушившийся на голову ледяной поток, но высказанная вот так, легкомысленно, пустым человеком, недостойным уважения, она оказалась двойным потрясением, от которого в следующий момент у молодого человека вскипела кровь.

– Что ты имеешь в виду? – возмутился он. – Жениться на Сти… мисс Норманн! Да ты не заслуживаешь того, чтобы туфельки ей подавать! Она не пожелает рядом находиться с таким пьяным типом, как ты! Как только ты осмелился подумать и заговорить о ней в подобном тоне?

– Пьяным типом? – рассердился Леонард, гордость которого была задета, несмотря на обстоятельства. – Кого ты называешь «типом»? Сам ты… Говорю тебе: я собираюсь жениться на Стивен, потому что она сама этого хочет. Стивен меня любит. Просто влюбилась в меня по уши! Эй, и что ты на это скажешь?! Эй!!!

Гарольд с трудом взял себя в руки, едва справившись с порывом немедленно выкинуть наглого юнца из экипажа.

– Думай, в каких выражениях ты говоришь о леди! – оборвал он Леонарда, глаза Гарольда пылали огнем, он в ярости схватил болтуна за горло. – Не смей произносить ее имя подобным образом, иначе жалеть об этом будешь дольше, чем ожидаешь! Любит тебя, как же, такую пьяную скотину!

Жесткая хватка Гарольда заставила Леонарда захрипеть, а потом разрыдаться. Переживаемое унижение и неоправданная, с его точки зрения, грубость Гарольда вызвали в его душе жажду мести. Осторожность, мудрость, чувство такта – да и просто умение обдумывать последствия своих слов и поступков – не были свойственны Леонарду даже в более спокойные минуты, а сейчас он и вовсе был во власти эмоций. Освободив горло и защищая его обеими руками, он с трудом сглотнул и выпалил в ответ:

– Да кто ты такой, чтобы называть меня скотиной? Говорю тебе, она меня любит. Да она мне об этом каждый день твердит!

Гарольд чуть не ударил Леонарда по лицу, тоже теряя контроль над собой от гнева. Но Леонард на этот раз почуял опасность, а потому поспешил добавить:

– Эй, ты сам следи за собой! Еще неизвестно, кто из нас пьянее. Повторяю: она сама сказала мне это, и еще много чего наговорила сегодня утром. Она даже просила меня жениться на ней.

Сердце Гарольда болезненно сжалось, он похолодел. Что-то в интонации Леонарда, в его несомненной уверенности подсказывало, что он говорит правду. Каким бы пьяным он ни был, он явно отдавал отчет в своих словах. Однако несмотря на окрепшее и ужасающее его самого ощущение искренности сказанного, Гарольд мог отозваться лишь возгласом отрицания:

– Лжец!

– Я не лжец! – парировал тот, возмущенный тем, что ему не верят, хотя он говорит самую настоящую правду. – Сегодня на холме, там, за домом, она попросила меня жениться на ней. Я пришел туда по ее же собственной просьбе. Вот так! И я докажу тебе. Читай сам!

И с этими словами Леонард извлек из кармана злополучное письмо с приглашением и протянул его Гарольду, рука которого дрогнула, когда он брал конверт. К этому времени он почти отпустил вожжи, и лошадь шла совсем тихо. Даже в ярком свете полной луны прочитать текст было трудно. Гарольд склонился над письмом, поднося его к фонарю, закрепленному на облучке. Удержать вожжи, раскрыть конверт и держать бумагу рядом с фонарем – одновременно сделать все это ему никак не удавалось. Убедившись, что почерк на конверте принадлежит Стивен, он в досаде вернул письмо Леонарду.

– Открой его! Прочитай! Ты должен сделать это, должен! – воскликнул Леонард. – Ты назвал меня лжецом, так прочитай теперь доказательство того, что это не так. Если ты не сделаешь это, я попрошу Стивен, чтобы она сама тебе все подтвердила!

Гарольд представил себе, как мучительно может быть для Стивен участвовать в таком споре. Он не мог допустить, чтобы любой поворот его конфликта с Леонардом мог ранить ее… Нет, если узнавать правду, то не такой ценой! Он вынул листок из конверта, поднес его к фонарю. Письмо трепетало в его дрожащей от волнения и усилий руке. В мутноватом взоре Леонарда мелькнуло злорадство – ему доставляло удовольствие откровенное страдание Гарольда. Тот посмел его оскорблять, называть скотиной и лжецом, так пусть получит за это! Пусть проглотит свои слова!

Однако по мере чтения лицо Гарольда прояснялось.

– Да ты просто негодяй! – рассерженно бросил он. – Это письмо – всего лишь вежливое послание молодой девушки давнему приятелю, она обращается с самой заурядной просьбой о встрече. А ты превратил это в предложение о браке? Позор!

Гарольд говорил это, не возвращая письмо, хотя Леонард протянул уже руку, чтобы забрать его. В глазах пьяного мелькнули опасные искры. Он понимал, что разговор зашел слишком далеко, знал, как отреагировал бы его отец, узнай он все от Гарольда и в невыгодном свете. Кроме того, в глубине души он все же испытывал легкие уколы совести. А в ярости Гарольда, в его внезапной озабоченности Леонард уловил то чувство, что таилось за внешней сдержанностью: ревность, вызванную истинной любовью. Леонард постепенно трезвел, и это помогало ему мыслить яснее.

– Верни мне письмо! – заявил он решительно.

– Подожди! – Гарольд снова поднес листок ближе к фонарю. – Это не к спеху. Сперва возьми свои слова назад.

– Какие слова?

– Главную ложь, сказанную тобой: что мисс Норманн просила жениться на ней.

Леонард осознавал, что силой он не сможет отобрать бумагу у Гарольда – тот заведомо крепче и трезвее; однако в душе его закипал холодный гнев, злость нарастала, так что интонация его изменилась, обретая нечто змеиное – медленное и свистящее. Опьянение окончательно прошло, смытое волной ненависти и ледяной страсти.

– Я сказал правду. Богом клянусь, все так и случилось! Письмо, которое ты присвоил и не желаешь возвращать, служит доказательством того, что я пришел на встречу по ее собственному приглашению, и Честер-хилл выбрала она сама. Когда я пришел туда, она меня уже ждала. Сначала она заговорила о постройке там небольшого дома, и я даже не понял, к чему она клонит…

Он говорил с таким торжеством, с такой несомненной убежденностью, что Гарольд чувствовал, что все это правда, а потому не выдержал и прервал Леонарда:

– Остановись! – прорычал он. – Не хочу выслушивать все это. Не хочу даже знать.

Гарольд закрыл лицо руками и застонал. Если бы рассказчик был совершенно незнакомым человеком, ему грозила бы скорая смерть от удушения, но Гарольд был знаком с Леонардом с детских лет и не мог отрицать, что тот дружил со Стивен. Приходилось с горечью признать, что он говорит правду.

Мстительный огонь в глазах Леонарда стал ярче. Теперь он напоминал змею, готовую броситься и укусить намеченную жертву. И в этом юноша приобрел уже некоторый опыт.

– Я не намерен останавливаться, – медленно и весомо произнес он. – Я собираюсь продолжить и рассказать тебе все, как оно было, все, что я сочту нужным. Ты назвал меня лжецом – дважды! Ты обзывал меня и другими гнусными словами. А сейчас выслушай правду, полную правду, ничего кроме правды. И если ты не захочешь выслушать меня, найдется кто-нибудь такой, кто захочет.

Гарольд снова сдавленно простонал, и Леонард уже не мог скрывать своего наслаждения от унижения противника, на лице его появилась издевательская усмешка. Он чувствовал, что силы его крепнут и власть над Гарольдом растет. И он продолжил свое повествование с холодной и расчетливой злобой, инстинктивно выбирая такую версию правды и представляя ее в таких словах и выражениях, которые могли сильнее всего ранить слушателя. Сердце Гарольда леденело – в самом прямом смысле слова, ему казалось, что кровь по сосудам течет медленнее, а тело цепенеет.