Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 130 страниц)

Но – прощай, надежда! Кто может знать, что нам готовит грядущий день? Совсем недавно дорогая жена покинула его здоровой, уехав исполнить свой долг; а теперь она лежит больная, и он не в силах ей помочь.

Казалось, из жизни Поэта исчез солнечный свет. Долгие годы он ожидал и терпеливо продолжал совершать добрые дела, пока они не увенчались любовью, а теперь эти годы казались всего лишь мимолетным сном, и все было напрасно.

Теперь, когда смертная тень нависла над любимой, казалось, что эта туча висит и над ним самим, окружая их обоих темной бездной рока.

– Зачем, о, зачем, – спрашивал бедный Поэт у незримого воздуха, – пришла к нам любовь? Зачем пришли покой, радость и счастье, если темные крылья погибели укрыли тенью все вокруг нее и оставили меня рыдать в одиночестве?

И долгие, горькие, одинокие часы провел он в стонах, слезах и ропоте на судьбу, уткнувшись лицом в высокую траву. А потом к нему пришли люди и, со слезами на глазах, принесли известие куда более горькое, чем прежде.

При звуках их голосов Поэт приподнял голову, и люди прочли в его больших, темных, нежных глазах безумие. Он печально улыбнулся, словно не вполне понимал смысл услышанного – ведь люди как можно мягче пытались сообщить, что его любимая умерла.

Они сказали:

– Она ушла в Долину Тени, – но Поэт, по-видимому, не понял.

Они прошептали:

– Она услыхала Музыку Сфер, – но он все равно не понял.

Тогда они грустно сообщили ему:

– Теперь она обитает в Замке Короля.

Он пристально посмотрел на них, будто спрашивал: «В каком Замке? Какого Короля?»

И тогда люди склонили головы, отвернулись, пряча слезы, и прошептали тихо:

– В Замке Короля-Смерти.

Поэт не сказал ни слова, поэтому люди снова повернули к нему заплаканные лица и увидели, что он поднялся на ноги и стоит с выражением решимости на лице. Потом он мягко произнес:

– Что ж, тогда я пойду и найду мою любимую, чтобы жить с нею там, где она пребывает ныне.

– Вы не можете туда пойти, – возразили люди. – Она по ту сторону Портала, в Стране Смерти.

Серьезные, любящие глаза Поэта горели решимостью, когда он ответил:

– Куда ушла она, пойду и я. Через Долину Тени я проложу свой путь. В моих ушах тоже прозвучит Музыка Сфер. Я буду искать и найду мою возлюбленную в чертогах Замка, и крепко обниму ее даже перед ужасным ликом Короля Смерти.

Услышав эти слова, люди снова склонили головы и, зарыдав, воскликнули:

– Увы нам! Увы!

Поэт же повернулся и пошел прочь. И даже тогда люди готовы были последовать за ним, но он подал им знак, чтобы они не двигались с места, и ушел один, наедине со своим горем.

Отойдя на некоторое расстояние, Поэт повернулся и помахал рукой на прощанье. Постоял немного с поднятой рукой и повернулся к людям спиной. Внезапно его поднятая рука замерла и куда-то указала. Проследив за ней взглядом, друзья Поэта увидели, что далеко за Порталом проcтирается безлюдное пространство. Там, в пустоте над болотами, подобно пелене мрака, на далеком горизонте висел туман. И именно туда указывала рука Поэта, а в его печальных глазах, омраченных потерей, мелькнула искра счастья – очень, очень слабая, – словно вдали он заметил какой-то знак или надежду на встречу с утраченной любовью.

Быстро шагал печальный Поэт сквозь жаркий день.

Наступило Время Отдыха, но он все шагал вперед, ни разу не останавливаясь – ни ради отдыха в тени, ни ради еды, ни чтобы смочить пересохшие губы ледяной водой из прозрачного ручья.

Измученные путешественники, отдыхавшие в прохладной тени возле фонтанов, поднимали усталые головы и смотрели на него сонными глазами, когда он быстро шагал мимо, не замечая никого. Поэт просто шел дальше, целеустремленно глядя вперед, словно проблеск надежды настойчиво звал его из-за туманов далеких болот.

Так он шагал по жаре весь день и всю молчаливую ночь. Когда едва забрезжил рассвет и бледный свет еще не взошедшего солнца озарил восточную часть неба, а горизонт черной линией проступил на фоне холодного утреннего света, Поэт подошел к Порталу. Там, как обычно, стояли Ангелы, несущие свою вахту, и – о чудо! – незримые людскому глазу, они были видны ему.

Когда Поэт подошел, Ангелы с жалостью посмотрели на него и широко распростерли свои огромные крылья, словно желая укрыть несчастного. Он заговорил, и слова, идущие прямо из его пораженного горем сердца, слетали с бледных губ:

– Скажите, о, охраняющие Страну, проходила ли здесь моя любимая, идущая в Долину Теней, чтобы услышать Музыку Сфер и поселиться в Замке Короля?

Ангелы у Портала склонили головы в знак подтверждения, а потом повернулись и взглянули в противоположную от Страны сторону – туда, где далеко в пустынном краю влажные туманы выползают из безжизненной груди болот. Они знали, что бедный одинокий Поэт отправился на поиски своей любимой, поэтому не стали чинить ему препятствий и даже не пытались уговаривать остаться. Они очень жалели этого человека, чья любовь была так велика, и поэтому просто расступились, чтобы он мог беспрепятственно пройти через Портал. И Поэт пошел дальше в бесплодную пустыню, на поиски Замка Короля и своей любимой.

Некоторое время он шагал через сады, которые затмевали даже сады Страны. Все в них было так прекрасно, что воздействовало на чувства подобно ароматам Островов Благословенных.

Коварство Короля-Смерти, который правит Царством Зла, велико. Он приказал сделать дорогу от Портала полной очарования. Те, кто сойдет с пути, предопределенного для добра, видели вокруг себя такую красоту, что от радости забывали мрак, жестокость и грех пустыни.

Но по мере того как Поэт шел дальше, эта красота начала меркнуть. Чудесные сады выглядели так, словно за ними вдруг перестали ухаживать заботливые руки, и вместо прекрасных цветов всюду буйно разрослись сорняки. Дорога перестала быть тенистой аллеей под раскидистыми ветвями, а бархатная трава под усталыми ногами Путника превратилась в тропу из острых камней, открытую жгучим лучам солнца. Цветы, утратив аромат, стали ниже, стелясь по земле, зато по обе стороны от тропы поднялся высокий болиголов, отравляя воздух своим вредоносным запахом. В темных ложбинах, где стояли лужи темной воды, росли большие грибы, и всюду возвышались деревья с ветками, напоминающими скелеты, и розовые кусты без листьев, в тени которых нельзя задерживаться, если не хочешь умереть.

Потом путь преградили громадные скалы. Обойти их можно было только по узким извилистым тропкам, над которыми нависли острые утесы грозящие в любую минуту обрушиться и погрести под собой путника. Все кругом потемнело, и в этом сумраке густой туман, поднимающийся с далеких болот, принимал странные очертания. С далеких гор доносился рев диких зверей, живущих в берлогах и пещерах, и воздух заполнился устрашающими звуками ночи.

Но бедный Поэт не обращал внимания ни на ужасные картины, ни на пугающие звуки. Он все шел вперед, не думая о ночных страхах. Он не ощущал ужаса, потому что не боялся ни темноты, ни и смерти. Он стремился к своей любимой в Замок Короля и в нетерпеливых поисках позабыл все естественные страхи.

Так шел он вперед сквозь долгую ночь, поднимаясь по крутым склонам и проходя невредимым в тени громадных скал. Дикие звери бродили вокруг него с яростным ревом, их глаза горели, как огненные звезды в ночной темноте. С высоких скал ползли огромные питоны и свешивались вниз, готовые схватить свою жертву. Из расселин в горных склонах и глубоких провалов на скалистой дороге выползали ядовитые гады и готовились нанести удар. Но хотя все эти опасные твари подбирались близко, ни одна не решалась напасть – они знали, что одинокий пришелец направляется в Замок Короля.

А Поэт без устали шагал все дальше и дальше, не останавливаясь.

Когда наконец рассвело, солнце осветило печальную картину. По каменистой дороге шагал бедный, одинокий Поэт, все дальше и дальше, не замечая ни холода, ни голода, ни боли. Его босые ноги оставляли на каменистой дороге кровавые следы, а со всех сторон вокруг него, не обгоняя и не отставая, по вершинам горных кряжей крались дикие звери, считающие человека своей добычей и не смеющие тронуть того, кто шел в Замок Короля.

В воздухе кружились зловещие птицы, которые обычно следят за умирающими и заблудившимися людьми, – стервятники с голыми шеями, внимательными глазами и голодными клювами. Их огромные крылья лениво хлопали в безжизненном воздухе, пока они летели вслед за странником. Стервятники терпеливы, и они ждут, когда добыча упадет.

Из провалов в жерлах черных гор быстро и бесшумно появлялись притаившиеся там змеи. Выполз питон, свиваясь в колоссальные кольца и показывая нелепую маленькую плоскую голову. Выполз удав со всей родней, которая с силой хватает добычу и душит ее в своих смертоносных объятиях. Выползли кобры и все те змеи, яд которых убивает жертву. И еще выползли и притаились в ожидании самые опасные змеи – те, что завораживают жертву странным, магическим взглядом и медленной грацией приближения; и мелкие гады, принимающие окраску травы, листьев, сухих веток или заросшего пруда, где они обитают, чтобы неожиданно напасть на ни о чем не подозревающую жертву; и крупные проворные змеи, что свисают со скал или ветвей, крепко обвиваясь вокруг опоры и с быстротой молнии нанося удар сверху вниз, точно хлыст.

Все эти смертоносные животные устремлялись к отважному путнику, чтобы напасть на него, но когда узнавали, что человек этот идет к ужасному Замку Короля, и видели, как бесстрашно он движется вперед, то не решались атаковать. Смертоносные питон и удав застывали на месте, свернувшись в огромные петли, и бездействовали, словно окаменев на время. Кобры втягивали обратно ядовитые зубы. Мягкие, глубокие, серьезные глаза завораживающей змеи затуманивала меланхолия, так как она чувствовала, что здесь ее умение зачаровывать не принесет ей победу. Свисающие с ветвей или скал змеи останавливались на середине броска и повисали в воздухе, напоминая слабо натянутые веревки.

Многие следовали за странником до самой пустыни в надежде, что им подвернется возможность его уничтожить, но и в ней его поджидало не меньше опасностей. По мере того как он уходил все дальше, каменистая дорога становилась темнее и забирала все круче. Поднимался зловещий, леденящий туман. А потом на пути Поэта в этой лишенной дорог глуши стали появляться странные и ужасные вещи.

Мандрагоры – наполовину растения, наполовину люди – оглушали путника отчаянными, пронзительными воплями, но, лишенные возможности причинить ему зло, лишь тщетно тянули к нему свои призрачные руки. Гигантские шипы вырастали из тропы, пронзая многострадальные ступни Поэта и разрывая его плоть; но отважный безумец, даже ощущая боль, не обращал на нее внимания. На протяжении этого долгого ужасного путешествия в голове его была лишь одна мысль, кроме страстного желания найти свою любимую. Он думал о том, что дети человеческие могли бы много узнать из этого путешествия к Замку Короля, которое начинается так чудесно, среди душистых садов и в прохладной тени раскидистых деревьев. В сердце своем Поэт говорил со множеством людей, и ныне с его губ лились слова, похожие на музыку, – песнь о Золотых Вратах, которые Ангелы называют Истиной:

Остановись у тех закатных врат!

Не зря на страже Ангелы стоят.

Хоть широко распахнут вход в Портал,

Еще уйти черед твой не настал.

Прохладой и цветами манит сад —

За ним долины мрачные лежат.

Останься! Будь доволен тем, что есть,

В пустыне дикой ужасов не счесть.

Вот так преодолевал все преграды бедный, убитый горем Поэт с босыми, разбитыми в кровь ногами. Он упорно шел все вперед и вперед, к Замку Короля, на поиски своей любимой, и с каждым шагом хищные твари, которых он оставлял за спиной, словно бы исчезали. Шакалы и подобные им трусливые звери уползали прочь. Львы и тигры, медведи и волки и все прочие отважные и жестокие хищники сперва приглушенно рычали, а потом и громко ревели, задирая головы и топорща усы, а их большие белые клыки злобно щелкали от бессильной ярости. Они еще некоторое время следовали за человеком, но вскоре один за другим стали замедлять шаг и отставать, пока бедный Поэт не пошел дальше в полном одиночестве.

Кружащиеся в воздухе стервятники громко кричали, замирая на месте, а потом тоже прекращали преследование.

Дольше всех продержались змеи. Извиваясь и неприметно скользя вперед, они упорно преследовали странника, находя радость и надежду в кровавых следах, которые он оставлял за собой на скользких камнях. И все же наступил такой момент, когда ужасы тех мест, по которым шел Поэт, – мрачные ущелья, из которых дует ядовитый ветер, наполняющий отчаянием даже логова хищных зверей, бесплодные пустоши и опустевшие долины – остановили даже змей, заставив их повернуть назад, полных горького разочарования.

Затем начались места, где оставалось все меньше растений. Даже сорные травы росли более чахлыми и слабыми. Еще дальше их сменили бесплодные, голые скалы, где самые ядовитые травы, которые принимали призрачные очертания под влиянием мрака и ужаса, теряли способность причинять вред, который длится дольше жизни самого растения, и даже смертоносный анчар не мог пустить корни в зараженную землю. А еще дальше, у самого входа в Долину Тени, даже твердые предметы теряли свою плотность и таяли, превращаясь во влажный, холодный туман, носящийся над землей.

Погруженный в печаль Поэт уже не чувствовал твердой почвы под кровоточащими ступнями. Он шагал по теням и среди теней, все вперед и вперед, через Долину Тени, стремясь к своей любимой в Замок Короля.

Долина Тени казалась бесконечной, окруженная бурлящим туманом, сквозь который не мог проникнуть ничей взор и увидеть высочайшие горы, между которыми лежала Долина. И все-таки они были там: гора Отчаяние с одной стороны и гора Страх – с другой.

До сих пор бедный, сбитый с толку разум Поэта не обращал внимания на опасности, страхи и страдания вокруг, разве что они учили его чему-то. Но теперь, хотя его со всех сторон окутывали испарения Долины Тени, странник невольно вспомнил о встретившихся на пути ужасах. Его окружали чудовищные фантомы, бесшумно встающие в тумане и опять исчезающие раньше, чем он мог полностью осознать их жуткий смысл.

Потом в его душе зародилась пугающая мысль…

Возможно ли, что его любимая совершила путешествие сюда? Неужели ей пришлось вынести страдания, выпавшие на долю его самого? Было ли необходимо, чтобы ее пугали все эти кошмары?

Подумав о своей любимой, вытерпевшей такие страдания и ужасы, Поэт издал горестный вопль, прозвеневший в тишине, вспоров туман Долины и эхом отразившись в пещерах гор Отчаяние и Страх.

Этот дикий крик, вырвавшийся из самого сосредоточения страдающей души, пронесся над Долиной и звучал, пока населявшие ее тени людей на мгновение не пробудились от смертного сна. Смутными тенями носились они по Долине Тени, то тая, то вновь возвращаясь к жизни, пока вся Долина еще раз не оказалась населенной призраками.

О, каким страданием наполнилась в тот час душа несчастного печального Поэта!

Но когда прошел первый приступ боли, странник понял, что мертвых не терзают кошмары того путешествия, которое он совершил, и все ужасы перехода к Замку Короля существуют только для живых. При этой мысли на него снизошел такой покой, что даже там, в мрачной Долине Тени, он услышал тихую музыку, что прозвучала в пустынном мраке, подобно Музыке Сфер.

Потом бедный Поэт вспомнил слова друзей о том, что его любимая прошла через Долину Тени, познала Музыку Сфер и ныне пребывает в Замке Короля. «Раз я сейчас нахожусь в Долине Тени и слышу Музыку Сфер, значит, вскоре я должен увидеть и Замок Короля» – решил он и двинулся вперед, окрыленный надеждой.

Но увы! – сама надежда превратилась в новую боль, которой он до этого не ведал.

До сих пор Поэт шел вслепую, не разбирая дороги и не видя того, что было рядом, – лишь бы двигаться вперед и достичь своей цели. Теперь же темнота таила в себе новые опасности: путник постоянно думал о том, что может помешать его миссии, и эти мысли сильно замедляли его, так что мгновения казались ему столетиями, лишенными надежды. Поэт с нетерпением ждал конца пути – того момента, когда в конце Долины Тени он наконец увидит высокие башни Замка Короля. С каждым шагом в его душе росло отчаяние, и вместе с тем все громче звучала в ушах Музыка Сфер.

Вперед, только вперед спешил несчастный Поэт, как безумный. Мрачные тени, заполонившие туман, шарахались прочь, когда он проходил мимо, предостерегая, тянули к нему руки с длинными, темными, смертельно холодными пальцами. Казалось, в этой горькой тишине они твердили ему: «Вернись! Вернись!»

Все громче и громче гремела Музыка Сфер. Все быстрее и быстрее бежал Поэт среди обступившего его сумрака зловещей долины, и тени людей, растворяющиеся перед ним в воздухе, жалобно стенали, предостерегая: «Вернись! Вернись!» Но в ушах человека все громче звучала вызывающая смятение музыка, и он бежал дальше, пока наконец природа не взяла свое и измученное тело не упало на землю – бесчувственное, кровоточащее, одинокое.

Через некоторое время – насколько долгое, он даже не догадывался – Поэт пришел в себя.

Сначала он не мог понять, где находится; и смущенные чувства не могли ему в этом помочь.

Поэта окружали мрак, холод и печаль. Ни ветерка в воздухе, ни единого движения пролетающего облачка. Ни голоса, ни шевеления живого существа на земле, в воде и в воздухе. Ни шороха листвы или качающихся ветвей – все молчало, было мертвым и пустынным. Среди вечных мрачных гор вокруг лежала долина, лишенная всего, что жило и росло.

Текучий туман, полный множества людских теней, исчез. Даже внушающих ужас кошмаров пустыни больше не было. Поэт огляделся по сторонам, и одиночество обрушилось на него с такой силой, какой он прежде и вообразить не мог. Ему захотелось даже, чтобы налетела буря или раздался рев лавины, который нарушил бы это ужасное, гнетущее молчание.

Тогда Поэт понял, что он миновал Долину Тени; Музыка Сфер более не звучала, и странник подумал о том, что теперь ему будет тяжело шагать по печальному Королевству Смерти.

Он огляделся, страшась не увидеть Замка Короля, где пребывает его Любимая, и застонал, услышав обретенный голос своего сердца: «Не здесь! О, только не здесь, среди этого ужасного одиночества».

В окружающей Поэта тишине эти слова отразились от далеких гор, и пустота ожила, заполненная эхом: «Не здесь! О, не здесь».

Внезапно звуки эха смолкли, и по темному небу прокатился ужасный раскат грома. Очень далеко, над бесконечным серым горизонтом пролетел он, возвращаясь, нарастая и замирая, пока не превратился сперва в угрожающее ворчание, а потом – в ужасный звук, напоминающий слово: «Вперед!»

Поэт опустился на колени и со слезами радости приветствовал это проявление Высшей Силы, которая правит немым отчаянием глуши. Он понял, что в Долине Тени прозвучал могучий голос Небесного повеления. Потом поднялся на ноги и с обновленным сердцем двинулся вперед, а раскат грома замер вдали, и снова воцарилась одна лишь тишина отчаяния.

Так шло время, но не было отдыха усталым ногам. Вперед, все время вперед шел Поэт, и лишь одно воспоминание подбадривало его – эхо грома по-прежнему отдавалось у него в ушах: «Вперед! Вперед!»

Дорога становилась все менее каменистой, высокие утесы стали ниже и не такие массивные, а к самому их подножью подступила болотная жижа. Наконец пики и пропасти пустынных гор исчезли, и дальше путь странника пролег по пустынному бездорожью, где не было ничего, кроме топкого болота.

Все дальше шел он, вперед и вперед, спотыкаясь, как слепой, на усталых ногах по бесконечной дороге. Все ближе подступала к его душе чернота отчаяния. Пока Поэт блуждал среди гор, его радовала слабая надежда, что в любую минуту, за очередным поворотом дороги, может оказаться конец пути. Его взору мог открыться какой-нибудь вход, Замок Короля мог замаячить вдали, в вышине – или даже совсем близко. Но теперь, на унылой равнине, среди молчаливых болот, окружающих его, странник понимал, что Замок не мог стоять так, чтобы он его не заметил.

Он немного постоял, выпрямившись, а потом медленно повернулся вокруг своей оси, обводя нетерпеливым взором горизонт. Увы! – он не увидел ничего, кроме черной линии в том месте, где печальная земля смыкалась с ровным небом. Все, все вокруг превратилось в безмолвную темноту.

И все же Поэт медленно шел вперед, тяжело и часто дыша. Усталые ноги дрожали и почти уже не держали его, а жизненные силы быстро покидали измученное тело. Одна лишь отчаянная мысль осталась в его бедной голове: в Замке Короля он должен найти свою любимую.

В какой-то момент Поэт споткнулся и упал. Его ноги не наткнулись на какое-то препятствие, скитальца просто подкосила его собственная слабость. И все же он быстро поднялся и двинулся дальше, слепо следуя к своей цели, страшась того, что если упадет снова, то, быть может, уже не сумеет подняться. Но все же, спотыкаясь и падая вновь и вновь, страдалец все-таки продвигался вперед, не останавливаясь ни на миг.

Наконец он так ослабел, что, упав, уже не смог подняться и лежал, все больше слабея. И в тот же миг, когда его страстные глаза подернулись пленкой смерти, наступило облегчение: Поэт понял, что в этой гонке он прошел всю дистанцию до конца и скоро встретит любимую в чертогах Замка Короля.

Странник высказал свою мысль в пустоту, окружающую его, и голос его звучал слабо, больше напоминая стон ветра перед бурей, когда он шелестит в камышах серой осенью:

– Еще немного. Скоро я встречусь с ней в Чертогах Короля, и мы навсегда будем вместе. Ради этого стоит пройти Долиной Тени и выслушать Музыку Сфер, полную горестной надежды. Какая разница, что Замок еще далеко? Ноги мертвых шагают быстро, а для летящей души всякое расстояние – всего лишь шаг. Теперь я не боюсь увидеть Замок Короля, потому что там, в самом главном зале, встречусь с моей любимой, чтобы никогда уже больше не расставаться.

Произнося эти слова, Поэт чувствовал, что конец его близок.

Из болота впереди него наползал холодный туман. Он бесшумно поднимался выше и выше, окутывая пустошь до самых дальних границ и приобретая все более глубокие, темные оттенки, словно внутри его был спрятан Дух Мрака, который становился все более могущественным по мере распространения влажной пелены.

Глазам умирающего Поэта казалось, что наползающий туман – это замок из тени. Вот перед ним выросли высокие турели и хмурая цитадель. Вот проявились ворота с глубокими нишами, обрамленные башнями, похожие на череп. Далекие стены парили в молчаливом воздухе. От самой земли, на которой лежал обессилевший Поэт, тянулась темная, неясно видимая, широкая дорога, уходящая во мрак ворот Замка.

Умирающий Поэт поднял голову. Его быстро слабеющим глазам помогали лучше видеть любовь и надежда, так что взор страдальца проник сквозь темные стены цитадели и пугающий мрак ворот. И там, в огромном Чертоге, где собирает своих придворных сам Король Ужасов, он увидел женщину, к которой стремился. Она стояла в рядах тех, кто терпеливо ждал, когда их возлюбленные последуют за ними в Страну Смерти.

Поэт знал, что ждать осталось совсем недолго, и был терпелив, хотя и лежал, окруженный Вечно Безлюдными Пустошами.

Из-за далекого горизонта сочился слабый свет, словно там вставал рассвет нового дня. Он разгорался все ярче, и Замок вырисовывался все яснее, пока в конце концов, не явился во всем своем холодном великолепии на фоне восходящей зари.

Умирающий Поэт в последнем усилии поднялся с земли, чтобы, стоя прямо и смело, как и подобает мужчине, встретиться лицом к лицу с мрачным Королем-Смертью.

Далекое солнце наступающего дня поднялось над краем горизонта.

Луч света взлетел вверх.

В тот миг, когда он упал на вершину цитадели Замка, дух Поэта полетел по мощеной дороге. Он пронесся через призрачный портал Замка и радостно встретился с родной душой, которую так любил.

И тогда быстрее вспышки молнии весь Замок растаял и исчез, а над Вечно Безлюдными Пустошами спокойно и ярко засияло солнце.

В Стране за Порталом тоже поднималось солнце наступающего дня. Так же ярко и спокойно засияло оно над прекрасным садом, где в высокой летней траве лежал Поэт, холоднее мраморных статуй вокруг.

Чудо-ребенок

Далеко на краю большого залива, уходящего вглубь суши от бескрайнего моря, стояла мирная деревушка.

Ее жители-хлеборобы вели счастливую, обеспеченную жизнь. Они рано поднимались, поэтому прохладным ранним утром слушали песнь жаворонка, невидимого в рассветной вышине: он пел утренний гимн, который никогда не забывает. Когда же незаметно приходил час заката, жители деревни возвращались в свои дома, радуясь отдыху, который приносила с собой ночь.

Осенью, когда начиналась пора урожая, хлеборобы трудились допоздна, и у них была такая возможность, ибо в то время доброе Солнце и его супруга Луна договорились, что будут помогать тем, кто убирает урожай. Вот почему солнце не заходило в эти дни немного дольше, а луна вставала с постели на горизонте немного раньше, и света для работы было всегда достаточно. И вот почему красная, широкая, круглолицая луна, которая смотрит вниз на работающих хлеборобов, зовется Луной Жатвы.

Хозяином одного поместья в этой деревне был очень хороший, добрый человек, который всегда помогал бедным. В час обеда двери его особняка стояли открытыми, и все, кто голоден, мог войти, сесть за стол, и его принимали как желанного гостя.

У этого Хозяина поместья было трое детей: Сиболд, Мэй и совсем маленький мальчик, младенец – он недавно появился и еще не получил имени.

Сиболду только что исполнилось восемь лет, а Мэй осталось два месяца до шести. Они очень любили друг друга как и положено брату и сестре и всегда играли вместе. Мэй считала, что Сиболд большой и сильный, и всегда соглашалась делать все, чего бы он ни пожелал.

Сиболд любил находить разные вещи и обследовать окрестности, и двое детей побывали во всех уголках владений их отца.

У брата с сестрой были свои потаенные убежища, о которых не знал никто, кроме них. Некоторые из этих убежищ были очень странными, чудесными местами. Одно располагалось в полом стволе дуба, где обитало столько белок, что ветки напоминали улицы городка, по которым зверьки сновали взад-вперед.

Другое место дети выбрали на вершине скалы, и до него можно было добраться по узкой тропинке между густыми зарослями плюща. Там находилось нечто вроде громадного кресла из камня, на котором могли сесть только они вдвоем; дети часто брали с собой обед и сидели полдня, глядя поверх верхушек деревьев вдаль – туда, где на сверкающем море лежала белая линия горизонта. В такие часы они поверяли друг другу свои мысли, рассуждая о том, что бы им хотелось сделать сейчас, а что – позже, когда они вырастут.

Было у брата с сестрой и еще одно место, самое любимое из всех. Оно находилось под большой плакучей ивой. Это было могучее дерево, уже прожившее несколько сотен лет. Оно возвышалось над другими деревьями, там и сям растущими на лугу. Длинные, густые, раскидистые ветви ивы опускались так низко, что даже зимой, когда листья уже опадали и ветви были голыми, сквозь них почти ничего невозможно было рассмотреть.

Когда на иве появлялся новый весенний наряд, все дерево, от самой вершины до покрытой мхом земли, из которой оно росло, превращалось в сплошную зеленую массу; и под нее трудно было забраться, даже зная как. Все дело в том, что в одном месте опущенная к земле ветка давным-давно сломалась во время сильной бури, которая повалила много деревьев в лесу, но ветки, свисающие рядом с ней, выпустили новые зеленые побеги и заполнили пустое пространство тонкими прутиками. Летом листья скрывали его сплошной зеленой массой, но тот, кто знал о бреши, мог раздвинуть веточки и попасть в естественную беседку.

Ах, это была самая прекрасная беседка на свете! Как бы жарко ни грело солнце снаружи, в ней всегда было свежо и приятно. От земли до самой «крыши» из переплетенных темных ветвей все в ней было окрашено нежно-зеленым цветом, потому что свет просачивался сквозь листья, становясь мягким и нежным. Сиболд и Мэй думали, что таким видят снизу море русалки, которые поют и расчесывают свои длинные волосы золотыми гребнями в холодных океанских глубинах.

В траве вокруг этого огромного дерева росли прекрасные цветы. Астры с широкими разноцветными лицами, которые смотрели прямо на солнце, не моргая, а вокруг них и над ними порхали великолепные бабочки, чьи крылья напоминали радугу, или хвост павлина, или закат солнца, или еще что-то столь же прекрасное. Сладкая резеда, над которой с благодарным жужжанием кружились пчелы. Анютины глазки со своими нежными, большими личиками, дрожащими на стройных стеблях. Тюльпаны, открывающие рты навстречу солнцу или дождю, потому что тюльпан – жадный цветок, бутон которого раскрывается все шире, пока в конце концов не откроется так широко, что головка распадается на части, и цветок погибает. Гиацинты, колокольчики которых собраны на одном стебле, напоминая большое семейство во время праздника. Огромные подсолнухи, чьи опущенные лица сияют, как и подобает детям их отца-солнца.

А еще там были крупные маки с беззаботно растопыренными листьями, сочными стеблями и большими ярко-красными цветами, которые растут и клонятся вниз так, как им нравится, и при этом выглядят такими свободными, беспечными и независимыми. Сиболд и Мэй любили эти маки и каждый день приходили посмотреть на них. На клумбах среди подстилки из мха, откуда поднималась большая ива, они вырастали до громадных размеров – такие высокие, что, когда дети стояли, держась за руки, рядом с клумбой, маки поднимались над ними так высоко, что Сиболд не мог дотянуться до алых цветов, даже встав на цыпочки.

Однажды после завтрака Сиболд и Мэй взяли с собой обед и отправились на весь день в лес. У детей были каникулы, к тому же в доме недавно появился их новорожденный братец, младенец, и все были заняты уходом за ним, так что брату с сестрой удалось увидеть его лишь мельком.

Держась за руки, Сиболд и Мэй обошли все свои любимые места. Они заглянули в дупло дуба, поздоровались со всеми белками, которые жили на дереве, и рассказали им о новорожденном, что появился в доме. Потом пошли на скалу, сели рядом на сиденье и стали смотреть на море.

Некоторое время дети грелись под лучами жаркого солнца и беседовали об их дорогом маленьком братике, которого увидели. Они гадали, откуда он взялся, и решили, что будут все время искать, пока тоже не найдут ребенка. Сиболд сказал, что младенец, должно быть, прибыл из-за моря, и Ангелы положили его на грядку петрушки, а няня нашла его там и принесла в дом, чтобы утешить бедную больную маму. Потом дети подумали о том, как им удастся переплыть море, и решили когда-нибудь увеличить кораблик Сиболда. Тогда они сядут в него и уплывут за море, а уж там поищут еще одного младенца – только для себя.