Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 130 страниц)

– Какая же вы красивая! – прошептала девочка на ухо Стивен.

– Милая! Мы наверняка полюбим друг друга, – прошептала в ответ искренне растроганная девушка.

Наконец дамы сели, а Перл устроилась рядом со Стивен. И теперь миссис Стоунхаус приступила к делу, ради которого пришла.

– Полагаю, вы удивлены нашим появлением, леди де Ланнуа, и интересуетесь, что же нас привело?

– Это так.

– Мне лучше начать с самого начала, иначе трудно будет понять ситуацию…

И миссис Стоунхаус кратко поведала о путешествии на лайнере через Атлантику, встречу с мистером Робинзоном, привязанности Перл к этому нелюдимому молодому человеку и ужасном инциденте, чуть не стоившем девочке жизни. Миссис Стоунхаус ужасно разволновалась, пока рассказывала о падении дочери в море и чудесном спасении ее благородным героем. Пережитый тогда страх на короткое время снова охватил ее, так что ей стало трудно говорить. Перл слушала мать внимательно, но без испуга. Стивен инстинктивно приобняла девочку, словно хотела защитить ее. Когда миссис Стоунхаус рассказывала о волнении, пережитом, пока отважный юноша боролся с гигантскими волнами и удерживал на плаву девочку, Стивен почувствовала, как по лицу потекли слезы. Перл ничего не сказала, но достала из кармана крошечный батистовый платок и осторожно стерла слезы с лица девушки, а потом положила голову ей на плечо. Пришел ее черед утешить и приободрить.

Перл всплакнула, когда мама дошла в повествовании до момента расставания с их новым другом, который принял решение совершить путешествие на Запад и дальше – в дикие, не освоенные еще края Севера. Девочка тяжело пережила разлуку со своим спасителем, она даже захворала. Но мистер Робинзон обещал однажды вернуться, он сказал, что они увидятся года через три, и Перл упорно ждала этого события, не забывая неожиданного взрослого друга. Она очень скучала по нему, мистер Робинзон даже снился ей иногда!

Стивен была очень взволнована и тронута верностью ребенка и глубиной ее чувств. Она порывисто обняла малышку и прижала ее к груди. Когда девочка успокоилась, миссис Стоунхаус продолжила.

– Мы были в Банфе, в Скалистых горах, когда прочитали о пожаре на монреальском судне и последовавшем крушении. Канадские газеты были просто переполнены телеграфными отчетами о событиях. Когда мы узнали о храбром мужчине, бросившемся в море, чтобы установить связь между севшим на мель горящим кораблем и спасателями на берегу, Перл заявила категорически, что это тот самый «дядя», она всегда называет мистера Робинзона только так. Из очередной газеты мы узнали, что имя храбреца действительно Робинзон. После этого Перл окончательно уверовала, что это ее мистер Робинзон. Мой супруг согласен с ней в этом. С момента спасения нашей дочери муж постоянно следил за новостями из Аляски, искал упоминание имени Робинзон. Ему удалось выяснить, что тот добрался до крайнего Севера, нашел новое месторождение золота и даже заложил новое поселение, Робинзон-сити, посреди диких земель. Там были созданы отличные условия для старателей. Мы много говорили обо всем происходящем и пришли к выводу, что спаситель нашей дочери заслуживает награды!

Она сделала паузу, потому что от волнения перехватило дыхание. Стивен была поражена рассказом. Сердце ее переполняли разнообразные чувства: радость, энтузиазм, благодарность – она сама даже не понимала, за что именно. Все это казалось ей романтическим сном, слишком фантастичным, чтобы быть правдой. А миссис Стоунхаус тем временем продолжала:

– В прошлом месяце мы узнали из калифорнийских газет, что мистер Робинзон из Робинзон-сити покинул Аляску и направился в Сан-Франциско, но по прибытии в Портленд он словно исчез, нигде найти его не удавалось. Перл была в отчаянии, она требовала, чтобы мы ехали в Англию и искали «дядю» там, поскольку он ведь англичанин. И тут мы узнаем о кораблекрушении, отважном мужчине, который пострадал, ослеп… Мой супруг не мог сразу оставить дела и ехать сюда, он занят подготовкой важного контракта. Но вскоре он последует за нами. Леди де Ланнуа, мы пришли к вам с просьбой. Мы понимаем, что не можем быть уверены в личности вашего подопечного, но мы просто должны увидеть его хотя бы на мгновение, услышать его голос. Вдруг это наш мистер Робинзон?! Мы знаем, что пострадавший все еще здесь! Вы позволите нам увидеть его? Мы желаем этого больше всего на свете! – тон ее был умоляющим и в то же время полным энергии и убежденности.

На Стивен рассказ гостьи произвел сильнейшее впечатление, она заразилась ее энтузиазмом и верой, однако девушка помедлила с ответом. Она просто не знала, что сказать. Как объяснить, что она и сама толком не видела этого человека. В глубине души она была уверена, она точно знала, что ее таинственный гость – тот самый мистер Робинзон. Все сходилось. А сильное биение сердца подсказывало ей, что за этими масками скрывается что-то большее, невероятно важное. Но она никак не могла заговорить, словно голос внезапно изменил ей. Собственно, она даже думать нормально не могла. Ей нужно было остаться одной, взять себя в руки.

Опыт и здравый смысл подсказывали миссис Стоунхаус, что надо подождать, не торопить собеседницу. Но Перл была охвачена нетерпением и не видела причин, почему бы ей не поспешить к своему «дяде». Она заметила, что Стивен в некотором затруднении и ситуация затягивается, а потому решила добавить свою мольбу к материнской. Она потянулась к леди де Ланнуа и горячо прошептала ей на ухо:

– Как вас зовут? Какое имя вы получили при крещении?

– Стивен, дорогая.

– Милая Стивен, вы ведь разрешите нам поскорее увидеть дядю?! Я так люблю его, так очень-очень хочу встретиться с ним! Я его целую вечность не видела! Вы ведь позволите мне? Я буду себя очень хорошо вести! – и девочка обняла Стивен за шею и поцеловала ее в щеку.

Стивен не могла не ответить лаской на обращение малышки, она погладила ее по шелковистым льняным волосам и поцеловала в лоб. Однако ей стоило больших сил найти ответ и заговорить.

– Я даже не знаю, что сказать. Поверьте мне, я должна… я сделала бы все, что в моих силах. Проблема в том, что я не могу принимать решение сама. О пострадавшем заботится доктор, и он категорически никого к нему не допускает. При нем даже сиделки нет, врач лично ухаживает за пациентом. Он говорит, что любое вмешательство, любое напряжение может оказаться роковым, так как пострадавшему нельзя волноваться. Я сама не посещаю его!

– Но разве вы вообще его не видели? Вообще ни разу, Стивен? – спросила Перл, утратившая всю прежнюю робость перед очевидным отказом, к которому она не привыкла.

Стивен узнала саму себя в маленькой девочке: она ведь тоже с младенчества не знала отказа.

– Я видела его в море, – ответила она с улыбкой, – но разглядеть его в волнах и сумерках было почти невозможно. Единственным источником света был костер.

– О да, понимаю, – кивнула Перл. – Мамочка с папочкой рассказывали мне, что вы подожгли дом, чтобы он видел свет на берегу. А после того, разве вы не видели его уже потом? Я бы непременно увидела!

Стивен погладила слишком импульсивную девочку по голове и сказала:

– Ну конечно, видела. Но только мельком. Прежде всего я должна делать не то, что мне хочется, а то, что будет хорошо для него. Я заходила в его комнату на следующий день после того, как он пришел в себя, доктор разрешил мне быть там буквально пару минут.

– Ну, и что же вы увидели? Вы его не узнали? – девочка, вероятно, забыла, что Стивен не была с ними в путешествии и не могла знать ее «дядю».

Однако вопрос этот был для девушки, как удар ножа в сердце. Узнала ли она его? Уверена ли она в том, что узнала его? Стивен замерла и с трудом проговорила:

– В комнате полумрак. Доктор объясняет, что это необходимо, так как пострадавшему вреден яркий свет. У человека на кровати большая борода, местами обгоревшая во время пожара. А повязка закрывает глаза и часть лица!

Хватка Перл, все время державшейся за ее шею, ослабела, потом девочка, словно угорь, скользнула на пол и подбежала к матери. Кто, если не она, мог по-настоящему утешить девочку в разочаровании?

– О, мамочка, мамочка! У моего мистера Робинзона не было никакой бороды!

Миссис Стоунхаус улыбнулась, потрепала дочку по щеке и заметила:

– Дорогая моя, прошло больше двух лет. Если быть совсем точными, два года и три месяца с момента нашего расставания, борода могла и вырасти.

Стивен похолодела, услышав про время путешествия загадочного «дяди» через Атлантику, из Англии в Новый Свет. Эта дата лишь подтверждала ее подозрения. Но гостья не могла заметить этого и продолжала разговор с девочкой:

– Мужчины часто носят бороду на севере, чтобы защитить лицо от холода.

Перл оживилась, кивнула и снова обратилась к Стивен:

– А вы слышали его голос? Говорили с ним?

– Совсем немного. Он был очень слаб, голос еле слышен. Да и произнес он лишь несколько слов. Это ведь было наутро после кораблекрушения. А потом: даже если бы я слышала его голос отчетливо, разве я смогла бы сказать, кто это? Мы ведь прежде не встречались. Я не была раньше знакома с мистером Робинзоном!

Поддерживая разговор с ребенком, Стивен думала о своем – и ее уверенность в том, что раньше было всего лишь слабым подозрением, постепенно крепла. Она нашла еще одно звено в цепи доказательств того, что три персоны представляют собой одного и того же человека: ее нынешнего пациента, мистера Робинзона, знакомого Стоунхаусов, и ее Гарольда. Но если так, он должен был узнать ее! А это означало, что он не желает встречи, скрывает свою личность именно от нее! От этой мысли ей становилось дурно, кровь холодела, и сердце мучительно сжималось. Однако ей необходимо было скрывать свои мысли и чувства. Стивен буквально выдавила из себя следующие слова.

– С того дня мне не разрешалось посещать его. Естественно, я подчиняюсь распоряжениям врача. Я жду со всем возможным терпением. Мы должны спросить у доктора, сможет ли пациент принять вас – разрешит ли доктор такой визит, даже если он не разрешает это мне.

Последнюю фразу она произнесла с легкой усмешкой. Однако настоящей горечи в ее душе не было. Она и вправду хотела лишь блага для пострадавшего человека, будь то Гарольд или кто-то другой.

– Значит, вы сейчас поговорите с доктором? – настаивала Перл, напролом готовая идти к своей цели.

Стивен позвонила и вызвала слугу, у которого спросила:

– Мистер Хилтон в доме?

– Едва ли, ваша светлость. Он сказал, что поедет в Порт-Лэннох. Мне уточнить, не сообщил ли он, когда вернется?

– Да, пожалуйста!

Через несколько минут появился дворецкий, который сообщил, что мистер Хилтон планировал вернуться не позже часа дня.

– Прошу вас, как только он появится, передайте ему, что я жду в гостиной. Мне надо срочно увидеть его.

Дворецкий поклонился и вышел.

– Ну что же, – вздохнула Стивен, – поскольку нам придется ждать прибытия нашего тирана, может быть, вы расскажете обо всем, что происходило с вами после расставания с «дядей»?

Перл просияла. А Стивен получила шанс спокойно думать о своем, взвешивая надежды и опасения, пока девочка ворковала, восторженно описывая различные события из своей американской жизни. За последние два года Стивен научилась самоконтролю и теперь могла без труда улыбаться, слушать и ждать, как все повернется дальше. Наконец, Перл всплеснула руками и заявила:

– Ох, скорей бы уже пришел этот доктор! Я ужасно хочу увидеть моего «дядю»! – она вскочила и прошлась туда-сюда по комнате, не находя способа отвлечься от своей главной цели теперь, когда тема рассказа была исчерпана.

– Не хочешь ли выйти на балкон, милая? Конечно, если тебе позволит мама. Там вполне безопасно, миссис Стоунхаус. Балкон широкий и выходит на клумбу. Кроме того, там есть каменное ограждение. Оттуда видна дорога, по которой мистер Хилтон верхом поедет из Порт-Лэнноха.

Перл была рада разнообразию. С балкона она могла взглянуть на окрестности, а в комнате ей уже стало скучно. Стивен открыла французское окно, и девочка выбежала на балкон.

Когда Стивен вернулась на прежнее место, миссис Стоунхаус спокойно произнесла:

– Я рада, что она на несколько минут вышла и оставила нас наедине. С ней всегда было трудно, и я опасаюсь за нее. Она такая чувствительная! В конце концов, она ведь еще совсем маленькая!

– Она очень мила, – искренне ответила Стивен.

Миссис Стоунхаус благодарно улыбнулась и добавила:

– Вы, наверное, поняли, что мистер Стоунхаус очень богат. Он сам создал свое состояние, причем исключительно честными путями. Он этим очень гордится. И Перл никогда не приходилось думать о деньгах. Она следует своим чувствам, доверяет людям. В этого мистера Робинзона она просто влюбилась. И он для нас так много сделал! Мы сочтем честью и долгом отблагодарить его. Между нами говоря, мой муж хотел сделать его своим партнером, сделал ему предложение, но мистер Робинзон отказался. А потом сделал это большое открытие на Аляске и доказал делом, что мистер Стоунхаус не прогадал бы, выбрав его для участия в своем бизнесе. Это толковый и энергичный человек, не просто храбрец. Сейчас он в тяжелом положении, ослеп, а наша малышка очень любит его. Если это действительно тот, о ком мы думаем, мы сможем предложить ему то, что не купить ни за какие миллионы. Он мог бы поехать с нами, стать нам сыном, братом для Перл. Мы станем его глазами, и он не встретит с нашей стороны ничего, кроме любви и терпения! – Миссис Стоунхаус провела рукой по лбу, вздохнула и продолжила: – А если это не наш мистер Робинзон, мы готовы будем помочь ему справиться с трудностями, насколько будет возможным. Если он небогат, мы с радостью возьмем на себя расходы… Мы были бы счастливы поддержать благородного и отважного человека, попавшего в беду.

Стивен была рада возникшей паузе. Она увидела в словах миссис Стоунхаус отражение собственных чувств, своей истории, и это поразило ее. Ее отец видел в Гарольде сына, растил его, как ее брата! Она отвернулась, чтобы гостья не заметила слезы, блеснувшие в ее глазах.

И вдруг та резко встала. Стивен обернулась и заметила, что гостья смертельно побледнела. В следующее мгновение они услышали крик со стороны балкона – и даже Стивен узнала голос Перл.

Обе женщины рванулись к балкону, но он был пуст. Женщины пытались понять, где же девочка – и тут услышали голос откуда-то снаружи:

– Помогите! Помогите мне! Ребенку плохо. Есть здесь кто-нибудь? Я ничего не вижу!

Глава 36

СВЕТ

Гарольд находился в состоянии все возрастающего беспокойства. Месяц ожидания, установленный для него доктором Хилтоном, тянулся чрезвычайно медленно. Еще тяжелее было выносить отсутствие компании, привычной деятельности, ограничение всей жизни простыми процедурами. Терпение, воспитанное за годы самоограничения, начинало отказывать ему. Все чаще на него накатывало отчаянное желание сбросить досаждающие повязки и испытать судьбу – убедиться в том, возвращается ли зрение. Его сдерживал лишь страх окончательной слепоты, которая могла стать следствием охлаждения или поспешных действий, усиливающих воспаление зрительного нерва. С другой стороны, с течением времени повышался риск, что раскроется его истинная личность, а установленная доктором изоляция будет нарушена. И на фоне всех этих тревог выступала одна, главная и неуклонно растущая: как бы ни повернулась судьба, в итоге Стивен окажется от него дальше, чем когда бы то ни было. Взвешивая те и другие поступки, их последствия, пытаясь оценить вероятность событий, он не видел благополучного исхода, и это погружало его в бездну отчаяния.

Такова природа любви: она порождает боль и дает ей развитие. Если препятствия носят объективный характер, она превращает их в нечто чрезвычайное, преувеличивая до катастрофического масштаба. Но если на пути любви нет никаких трудностей, она придумывает их. Любовь – самое серьезное потрясение в человеческой жизни, на ее фоне все превращается в тени или подобия настоящих чувств, сметая на своем пути все и пренебрегая другими ценностями. На протяжении двух лет на севере тревоги в душе Гарольда спали, однако старая любовь мгновенно проснулась и запустила когти в его сердце при первых звуках голоса возлюбленной. Вся прежняя боль, все мучения вернулись с новой силой. Он никогда не верил по-настоящему в сказанное ею тогда, в буковой роще. Новое решение не докучать Стивен и не осложнять ее жизнь грузом своей слепоты и одиночества основывалось не на прежнем разрыве, а на мучениях зрелой любви, преувеличивавшей все препятствия и опасности.

Утром того дня, когда в гости к Стивен прибыла миссис Стоунхаус с дочерью, настроение у Гарольда было весьма мрачное. Он много думал о трагических обстоятельствах еще и потому, что остался один, доктор уехал в Порт-Лэннох, поговорить Гарольду было не с кем, и он испытывал ощущение, знакомое брошенному ребенку, совершенно неожиданное для сильного и самостоятельного мужчины.

День выдался солнечный и теплый, доктор оставил окно открытым, и только зеленые жалюзи покачивались на легком ветерке, создавая в помещении полумрак. Гарольд был полностью одет и лежал на диване в глубине комнаты, куда не проникали прямые лучи солнца. Его глаза и лоб были, как обычно, закрыты повязкой. Мистер Хилтон пока не считал нужным снимать ее, и чувство беспомощности Гарольда усиливалось полной неуверенностью в том, что будет, если ее убрать. Он знал, что ослеп, но не знал, возвращается зрение или нет.

За недели в темноте слух Гарольда обострился, а потому он без труда услышал слабый звук, проникавший в комнату извне. Ему показалось, что рядом с ним кто-то есть.

Гарольд привстал, а потом быстрым движением поднялся с дивана – и это стремительное, внезапное перемещение крупной фигуры напугало девочку, которая пробралась в комнату по балкону и через открытое окно. Вероятно, она бы не испугалась, если бы он выглядел обычным образом. Не исключено даже, что она узнала бы его, несмотря на изменения, произошедшие во внешности «мистера Робинзона» за два года. Однако все, что она увидела – это большая и неровная борода и масса бинтов, скрывавшая верхнюю часть лица. И все это внезапно возникло из сумрака, словно огромное, неясное видение.

И она закричала в ужасе. Гарольд развернулся на звук и, забыв о намерении всегда молчать при посторонних, спросил:

– Кто здесь?

Перл инстинктивно шарахнулась к окну, через которое вошла в комнату, и думала в этот момент лишь об одном – скорее попасть к маме, которая защитит, успокоит, прогонит прочь все опасности. Но голос Гарольда заставил ее вздрогнуть и воскликнуть:

– Мама, мамочка! Это он! Это дядя!

Она хотела теперь броситься к нему, несмотря на странный облик, но все же не решилась. Волнение оказалось слишком сильным, и с легким стоном девочка упала на пол, лишившись чувств.

Гарольд понял, что за ребенок появился перед ним, и голос, и забавное обращение «дядя» свидетельствовали об этом со всей ясностью.

– Перл! Перл! – позвал он. – Иди сюда, дорогая!

Но в ответ он услышал только стон и глухой звук падения тела на покрытый толстым ковром пол. Он догадался, что девочка в обмороке, и попытался осторожно продвигаться туда, где она могла находиться. Однако он опасался наступить на девочку, а потому еле продвигался. Наконец он опустился на колени и, проводя рукой по ковру, наткнулся на детскую ступню, а потом нашел и лицо Перл. Пальцы Гарольда легко скользнули по нему, и узнавание, воспоминания о прошлом – о путешествии, одиночестве, пережитой потере – нахлынули на него разом. Так случается порой в старинной церкви, когда особый свет, ароматы, величественный интерьер заставляют наши сердца учащенно биться от возвышенного волнения и остроты переживаний. В смятении чувств он потерял ориентацию в пространстве и не мог сообразить, где дверь, а потому, поднявшись и взяв Перл на руки, побрел к окну и оказался на балконе. Он почувствовал ветерок на коже, услышал отдаленные голоса, и это встревожило его, однако прежде всего необходимо было позвать людей, которые смогли бы оказать помощь малышке Перл. Он осторожно пошел вдоль стены, прижимая ладонь к шершавому камню и нащупывая дорогу, прежде чем сделать следующий шаг. В свободной руке он легко держал обмякшее тело девочки. Он решился и громко позвал на помощь.

Он добрался до окна Гостиной мандаринов, и тут его увидела и услышала миссис Стоунхаус. Она бросилась навстречу и подхватила дочку. Испуганная мать так сосредоточилась на состоянии своего ребенка, что даже не обратила внимания на человека, который ее принес. Она лишь причитала: «Перл. Перл, что с тобой, малышка? Это мама!»

Она положила девочку на диван, выкинула цветы из вазы и сбрызнула лицо ребенка водой. Гарольд узнал миссис Стоунхаус по голосу, но терпеливо ждал, не отвлекая ее от Перл. Наконец девочка громко вздохнула, и мать с облегчением оглянулась на присутствующих в комнате.

И тут она обнаружила еще одну проблему: леди де Ланнуа беззвучно соскользнула со своего места на пол, потеряв сознание. На мгновение забыв, что появившийся в комнате человек слеп, миссис Стоунхаус обратилась к нему в привычной уверенности, что он всегда готов прийти на выручку:

– О, мистер Робинзон, помогите мне! Леди де Ланнуа тоже в обмороке, я просто не знаю, что делать!

Произнося это, она обернулась к нему и только теперь разглядела повязку на лице. Однако все уже было сказано, и Гарольд, опиравшийся спиной на оконную раму и немного успокоившийся после того, как услышал вздох приходившей в себя Перл, инстинктивно рванулся вперед.

– Где она? Где же? О Боже, вот теперь я и вправду слеп!

Миссис Стоунхаус было больно слышать его ответ, видеть беспомощным этого сильного и отважного человека, который теперь протягивал вперед руки и пытался идти вперед, не понимая куда.

В досаде, не контролируя себя, он сорвал с глаз повязку. Комната была залита ярким солнечным светом, который буквально ослепил его, заставив закричать, словно глаза его обожгло. Однако это был не только возглас боли, но и крик радости – он все же видел свет. Ни на какие сокровища мира он не поменял бы сейчас саму возможность увидеть его.

– Свет. Свет! О Господи, я вижу! – почти простонал он, а затем встревоженно огляделся: – Но где она? Я не вижу ее! Стивен! Где ты?

Озадаченная миссис Стоунхаус указала ему на белое, как слоновая кость, лицо девушки и сверкающие золотом длинные волосы, рассыпавшиеся по ковру.

Гарольд шагнул к миссис Стоунхаус, коснулся ее руки – словно пытаясь проследить по ее жесту, где же лежит Стивен, а потом в отчаянии простонал:

– Я не вижу ее! Что же со мной такое? Это хуже, чем просто ослепнуть! – он закрыл лицо руками и внезапно заплакал.

Несколько мгновений спустя Гарольд почувствовал на лбу и руках легкое прикосновение чьих-то пальцев – и это было не мимолетное касание, а уверенное, нежное. А затем голос, который он слышал на протяжении двух лет только во сне, произнес:

– Я здесь, Гарольд! Я здесь! О, прошу, не плачь, это разбивает мне сердце!

Он отвел ладони от лица, и она удержала их в своих руках, глядя ему в глаза. Молодые люди не могли оторваться друг от друга.

Никогда не забудет Гарольд эти волнующие мгновения. Никогда! Все в комнате представлялось ему желтоватым. Он видел Перл – бледную, но счастливую, она лежала на диване, положив голову матери на колени. Высокое французское окно было открыто, за ним вырисовывались линии каменного парапета балкона, а за ним – зелень, опаленная солнцем, и синие небесные просторы. Он видел все и всех, кроме той, что была для него дороже всех на свете. А без этого весь мир утрачивал свою ценность и красоту. Но он смотрел и смотрел… а Стивен видела в его темных глазах свое отражение и понимала, что он все еще не видит ее. Девушка порозовела от радости и тревоги. Молодые люди держались за руки и чувствовали, что сердца их бьются теперь в унисон.

Постепенно из тумана перед Гарольдом стал выступать силуэт Стивен, а потом, словно вспышка, возникал на мгновение более ясный образ самого дорого и прекрасного лица на свете. Он сейчас не думал о ее красоте, на это еще будет время, да и не бывало, чтобы реальная живая красота превосходила ту, что обитает в нашей памяти и воображении, когда мы вдали от своей любви. За долгие месяцы отчаяния и пустоты Гарольд столько раз представлял их встречу, брал ее за руки, обнимал, столько раз во сне и наяву мечтал о том, как раскроет ей свое сердце.

Миссис Стоунхаус наблюдала за немым диалогом и без труда понимала, что происходит. Даже Перл, еще ребенок, женским чутьем уловила суть. Медленно и осторожно обе гостьи встали, чтобы покинуть комнату и оставить молодых людей наедине. Однако Стивен заметила их движение и, не оборачиваясь, сказала грудным, исполненным волнения голосом:

– Не уходите! Останьтесь, миссис Стоунхаус. Вы ведь уже догадались, что мы с Гарольдом давние друзья, хотя до сих пор мы не знали, что судьба вновь свела нас под одной крышей. Мы выросли вместе, как брат и сестра. Перл, ты ведь знаешь, какая радость встретить вновь дорогого друга? Ты счастлива видеть своего «дядю»?

Стивен была так переполнена своим счастьем, что ей хотелось разделить его с другими. А Перл искренне обрадовалась возможности присоединиться к ним и бросилась через комнату к Гарольду, горячо обняла его, зарылась лицом ему в плечо. Он высвободил одну руку и подхватил девочку. Она поцеловала его в щеку, рассмеялась от радости, заглянула ему в глаза и воскликнула:

– О, как замечательно! И я так рада, что твои бедные глаза теперь освобождены от этих ужасных бинтов! Я тоже могу называть тебя Гарольдом, да?

– Милая, ну конечно, – улыбнулся он и поцеловал девочку, а потом кивнул ее матери, которая подошла ближе.

Повисла неловкая пауза, никто не знал, что делать дальше. И тут раздался легкий стук в дверь, а затем на пороге появился мистер Хилтон.

– Мне сказали, что вы хотели видеть меня, сударыня, как только я приеду, – начал он с порога, а потом осекся на полуслове, увидев всю сцену.

Врач поспешил к Гарольду, повернул его лицо к свету, внимательно осмотрел глаза пациента, а женщины затаили дыхание, ожидая его суждения. Наконец, пристально осматривая Гарольда, он спросил:

– Сперва все виделось в тумане?

– Да.

– На периферии все видно четко, а в центре изображение расплывается?

– Да! Откуда вы узнали? Я никак не могу увидеть… – Гарольд указал на Стивен, – леди де Ланнуа. Ее лицо прямо передо мной, а я не могу разглядеть!

Доктор Хилтон положил руки на плечи пациента и слегка встряхнул его.

– Все отлично! Стоило подождать, не правда ли? Однако повторю: снимать повязку раньше, чем я сочту возможным, для вас очень опасно. Пока вред не нанесен, но я доволен, что верно оценил ваше нетерпение и назвал вам более продолжительный период лечения, чем предполагал необходимым. Я прибавил неделю к тому сроку, который считал разумным. А что происходит? – этот вопрос был обращен уже ко всем.

– Все в порядке, – остановил его Гарольд. – Я потом вам все расскажу подробнее.

Неловкую паузу прервала Перл, которая подошла к доктору и заявила:

– Я просто должна поблагодарить вас! Вы ведь спасли глаза дяди! Стивен говорит, что вы очень, очень заботились о нем.

Мистер Хилтон был удивлен – он понятия не имел, кто эта девочка. Однако заметив ее искренний энтузиазм, он улыбнулся и ласково ответил:

– Спасибо, милая! Я сделал все, что в моих силах. Но многое зависело от самого больного. Он выполнял все предписания, за исключением одного: сам снял повязку без разрешения врача!

Перл серьезно кивнула, потом обняла Гарольда, словно хотела защитить его, и поинтересовалась, чуть нахмурившись:

– Как ты себя чувствуешь теперь? Тебе ведь не стало хуже, Гарольд?

Он подхватил девочку и поцеловал в лоб.

Дверь открылась, и дворецкий объявил:

– Обед подан, ваша светлость.

Несколько часов спустя Гарольд отправился в Вариленд, чтобы побыть в гостях у Стоунхаусов. Там он встретился с только что прибывшим главой семейства. Мистер Стоунхаус ни словом, ни жестом не показал, что догадался, что когда-то слышал признание молодого человека и понял, что тот снова встретил девушку из прошлой жизни – ту самую, из-за которой отправился за океан. Гарольд был искренне благодарен ему за такую тактичность. Почти каждый день Гарольд бывал в замке Ланнуа, иногда Стоунхаусы составляли ему компанию. Иногда Стивен сама приезжала в Вариленд. Она не пыталась удержать Гарольда возле себя. Она никак не пыталась повлиять на него. Стивен была исполнена той робости, что свойственна сильно влюбленным женщинам. Она чувствовала, что нужно ждать и довериться судьбе, ждать, как бы долго ни пришлось. Потому что она точно знала, что нашла своего единственного.

Для Гарольда смирение перед судьбой и робость чувств были естественными всегда. Ему не надо было учиться этому. Однако за прошедшие два года он приобрел сдержанность и уверенность, без которых не преодолеть было испытаний Севера и не вынести груза ответственности за других людей. Чувство долга, привитое ему родным отцом, усиливалось завещанием отца Стивен: «Дай ей время! Позволь ей самой сделать выбор!»

Для него время словно остановилось на эти два года. И он вернулся в свое детство и юность, не утратив опыта и силы взрослого мужчины.

Стивен казалось, что между ними сохраняется некая дистанция, но она не понимала, в чем истинная причина этого. Но когда влюбленный был способен отыскать истинные причины непонимания с тем, кого он или она любит? Стивен чувствовала холодок и реагировала, как могла.

Два твердых, сильных характера, связанные взаимной любовью, полные страсти, в равной мере не умели выражать свои чувства. Они словно пустили все на самотек, доверившись судьбе и не желая проявлять инициативу. Каждый хранил свою любовь в тайне, но обе эти тайны были открытой книгой для миссис Стоунхаус, которая не знала о прошлом молодых людей, и для мистера Стоунхауса, который знал немало. Даже Перл составила свое представление об отношениях между этой парой. И как-то раз, оставшись наедине со Стивен в ее спальне и вызвавшись помочь той с нарядом, с заговорщическим видом прошептала на ухо девушке:

– А можно я буду подружкой невесты на твоей свадьбе, Стивен?

Та с изумлением посмотрела на малышку и даже не нашлась сразу, что сказать.

– Ну конечно, милая. Но что, если я никогда не выйду замуж?

– Нет! Ты обязательно выйдешь замуж! Я знаю, кто был бы рад на тебе жениться!

Стивен вздрогнула. Слова девочки задели ее за живое и заставили разволноваться. Однако женский инстинкт подсказал ей легкий ответ:

– Я так понимаю, у тебя, малышка, есть оригинальные идеи. Ты, похоже, просто кладезь знаний.