Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 102 (всего у книги 130 страниц)

Дневник Руперта. Продолжение

марта 6-го, 1908

Я могу вздохнуть с облегчением. Встреча проходила здесь, в Виссарионе. Формальный предлог встречи – охота в Синегории. Не какое-то официальное обсуждение. Среди присутствовавших не было ни канцлеров, ни госсекретарей, ни дипломатических представителей. Только высшее командование. Это, между прочим, была настоящая встреча охотников. Отличные спортсмены, вдоволь дичи, много загонщиков, прекрасная организация во всем и впечатляющие результаты. Думаю, мы все были довольны как спортсмены, и поскольку политическим итогом встречи стало полное единодушие в отношении наших целей и намерений, то не могло быть никаких поводов для недовольства.

Итак, все решено в пользу мира. Не возникло даже намека на возможность войны, мятежа или какого-нибудь конфликта. Мы продолжаем проводить свою линию еще в течение года, стремимся к достижению своих целей, как и в настоящее время. Но мы должны следить за тем, чтобы у каждого в его стране был порядок. Все, что приносит успех, следует всемерно поддерживать, а над тем, что пока не удается, следует работать. Речь идет только о защите и обороне, и мы хорошо понимаем друг друга. Но если какая-нибудь громадина попытается вмешаться в наши внутренние дела, мы сразу же объединимся, чтобы сохранить подходящий нам порядок вещей. Будем начеку. Альфредова максима о мире неизбежно вновь подтвердится. Тем временем заводы в наших горах будут работать безостановочно, а их продукция покроет нужды нашего сообщества (торговый контракт будет заключен позже – на взаимовыгодных условиях). По этому вопросу вряд ли можно было ожидать разногласий, так как все станут потребителями наших избыточных продуктов. Мы производим прежде всего нужное нам, а затем уже – продукцию для ограниченного рынка нашей зоны. Поскольку мы охраняем наши границы – на море и на суше – и в состоянии делать это, то наша продукция будет храниться в Синегории до момента, когда будет востребована на мировом рынке, и особенно на европейском. Если все пойдет хорошо и спроса на этих рынках не обнаружится, продукция будет доставлена покупателям согласно договоренности.

Вот итоги встречи, что касается чисто торговой стороны взаимодействия.

Записки Джанет Макелпи

мая 21-го, 1908

Руперт забросил свой дневник, став королем, вот и я заметила, что тоже предпочитаю другие занятия ведению записей. Но заниматься маленьким Рупертом – нет, это я не уступлю никому. Дитя Руперта и Тьюты – такое сокровище, что о нем следует говорить только с любовью, даже оставляя в стороне тот факт, что в свое время он будет королем! Поэтому я пообещала Тьюте, что если о первом короле из династии Сент-Леджер, о его высочестве наследном принце будут вестись записи, так единственно ее рукой. Или моей. И Тьюта доверила это мне.

Наш дорогой маленький Руперт появился на свет в срок и совершенно здоровеньким. Ангелы, которые принесли его, очевидно, заботились о нем неустанно и, прежде чем оставить его, одарили дитя сполна. Он так мил! Как его отец и мать. А этим все сказано. Лично я считаю, что он прирожденный король! Не знает страха и думает о других больше, чем о себе, маленьком. И если это не свидетельство королевской натуры, то что же тогда…

Тьюта прочла эти строки, предостерегающе подняла палец и сказала:

– Тетя Джанет, дорогая, все верно. Он мил, он король и ангел! Но пока нам не следует много писать о нем. Это должна быть книга о Руперте. Поэтому наш маленький мужчина может появляться на ее страницах как следствие.

Да, конечно. Замечу здесь, что создание книги – идея Тьюты. До рождения маленького Руперта она прекрасно заботилась о себе и делала все, что было на пользу ей в ее положении. Я, стараясь помочь и подыскать ей спокойное занятие, которое было бы ей интересным и при этом не утомляло, обратила ее внимание (конечно же, с разрешения Руперта) на его старые письма, дневники, записки – на все то, что я хранила для него во время его путешествий. Сначала я немного опасалась, как бы ей не повредило такое чтение, потому что порой она обнаруживала сильное волнение, узнавая некоторые вещи, и мне приходилось остерегать ее. Но она умела прекрасно управлять собой. А мой самый главный аргумент, который успокаивал ее, был таков: наш дорогой мальчик с успехом преодолел все опасности, он с нами – сильный и великодушный еще более, чем прежде.

После того как я вместе с ней перечитала все им написанное несколько раз (для меня тоже записи были фактически незнакомыми, и я не могла сдержать волнение, как и она, хотя знала Руперта намного дольше), мы пришли к выводу, что эта книга должна состоять из выборочных записей. Всех же их столько, что хватило бы на несколько томов, и у нас есть не лишенный честолюбия литературный замысел – когда-нибудь выпустить edition de luxe^[167] все, что создано его пером. Это будет редкость среди сочинений, принадлежащих королям. Эта же книга должна быть только о нем, чтобы в будущем она могла послужить основой для его биографии.

Постепенно мы добрались до того этапа, когда надо было задавать Руперту вопросы, и он так заинтересовался работой Тьюты – он в ней действительно души не чает, да и чему тут удивляться, – что нам пришлось полностью посвятить его в наш проект. Руперт пообещал, что поможет нам и предоставит нам свои последние дневники и те письма, бумаги, которые держит при себе. Но сказал, что у него есть одно условие, – приведу его слова:

– Поскольку вы, две дорогие мне женщины, станете моими редакторами-составителями, вы должны пообещать, что текст окажется точно таким, каким был написан мною. Я не потерплю никакой фальши. И не хочу никаких глупостей только по той причине, что и я вам дорог. Что написано – писалось со всей искренностью, и если у меня есть изъяны, не надо их скрывать. Если уж биография, то она должна быть правдивой, пусть даже она выдает вас или меня.

Мы пообещали.

Руперт также добавил, что поскольку сэр Эдуард Бингем Трент, баронет – да, теперь баронет, – наверняка располагает некоторыми материалами, которые покажутся нам интересными, он напишет тому и попросит переслать материалы нам. Несомненно, продолжил он, кое-что найдется и у мистера Эрнста Роджера Хэлбарда Мелтона из Хамкрофта, графство Сэлоп (Руперт неизменно называет того полным именем с присоединением адреса, а это его способ выразить свое презрение и человеку), и Руперт сказал, что побеспокоится, чтобы тот тоже откликнулся. Тот откликнулся. Канцлер направил в Хамкрофт письмо, велеречивое донельзя. И мистер Э. P. X. Мелтон из Хамкрофта, графство Сэлоп, прислал ответ со следующей почтой. Его ответ – документ, говорящий сам за себя.

Хамкрофт, графство Сэлоп

мая 30-го, 1908

Мой дорогой кузен король Руперт, я удостоен чести по просьбе господина канцлера твоего королевства, написавшего мне от твоего имени, внести свою лепту в том, который составляет моя кузина, королева Тьюта, при содействии твоей прежней гувернантки мисс Макелпи. Я охотно сделаю это, так как ты, естественно, хотел бы, чтобы в упомянутый труд были включены некоторые записи, сделанные главой дома Мелтонов, с которым ты в родстве, пусть хотя бы по женской линии. Это вполне естественное стремление даже для короля варваров – или полуварваров, – и не мне, главе дома, отказывать в подобной, столь желанной для тебя привилегии. Возможно, тебе известно, что теперь я глава дома: мой отец скончался три дня назад. Я предложил матери переехать в дом, составляющий вдовью часть наследства, – в соответствии с ее обязательством, оговоренным в брачном контракте. Но она предпочла поселиться в ее поместье Карфакс, в графстве Кент. Она отправилась туда сегодня утром, после похорон. Предоставляя тебе возможность воспользоваться написанным мною, я ставлю единственное условие, но, надеюсь, оно будет строго соблюдено. Условие таково: все, что я написал, должно войти в книгу in extenso.^[168] Не хочу, чтобы мои записи искажались ради каких-то посторонних целей, кои принизили бы мою честь или честь моего дома. Ты не мог не заметить, мой дорогой Руперт, что составители семейных хроник часто из зависти вносят изменения в рукописи, которые им позволяют использовать, и все это делается в угоду их целям, ради удовлетворения их тщеславия. Думаю, мне надлежит оповестить тебя о том, что я имею заверенную у «Петтера и Галпина», торговцев писчебумажными товарами для судебных учреждений, копию, а следовательно, смогу проверить, было ли честно соблюдено мое условие. Я направил мои записки, которые, естественно, ценны и тщательно упакованы, сэру Эдуарду Бингему Тренту, баронету (коим он теперь является, с позволения сказать), атторнею. Пожалуйста, проследи, чтобы он вернул их мне в должном порядке. Он не имеет права обнародовать из моих записей что-либо касающееся его самого. А ведь представители его класса склонны рекламировать тот факт, что кто-то из знати заметил их. Я бы сам доставил тебе рукопись и остался бы у тебя на какое-то время, но твои люди – подданные, как я думаю, ты теперь называешь их! – такие хамы, что жизнь джентльмена едва ли безопасна среди них. Нигде, кроме как у тебя, не встречал людей, которые бы совершенно не понимали шуток! Кстати, как Тьюта? Она ведь из их числа. Я слышал, она вывела потомство. Надеюсь, ребенок здоров. Я тебе это на ухо шепнул, запомни, так что не зазнавайся, старина: я согласен быть крестным отцом. Но это только если другие крестные отец и мать достойные люди: у меня нет желания отдуваться за всех! Ясно? Целуй Тьюту и ребенка за меня. Он обязательно должен побывать у меня потом, когда достигнет подходящего возраста и не будет досаждать мне. Ему пойдет на пользу, если он увидит настоящий английский сельский дом, такой как Хамкрофт. Для человека, привычного к грубой и скудной жизни, роскошь такого дома, которая не может не запомниться, со временем станет примером для подражания. Я скоро еще напишу. Не стесняйся, обращайся с просьбами, если выполнить их в моих силах. Пока!

Любящий тебя кузен

Эрнст Роджер Хэлбард Мелтон

Отрывок из письма Э. Бингема Трента королеве Синегории Тьюте

<…> Поэтому я думаю, лучший способ услужить этому чудовищному невеже – поймать его на слове и включить его литературную лепту полностью. Я сделал и заверил копию его «Записок», как он их называет, с тем чтобы избавить Вас от лишних хлопот. Однако я посылаю оригинал, поскольку опасаюсь, что, не увидев его записки, сделанные его рукой, Вы не поверите, что он – или кто-то еще – мог всерьез сочинить документ столь инкриминирующего характера. Убежден, он забыл о том, что именно написал, ведь даже такой тупица, как он, не захотел бы предать огласке подобные вещи… Он сам себе уготовил наказание. И орудие его наказания – его ipsissima verba.^[169]

Дневник Руперта. Продолжение

февраля 1-го, 1909

Все подготовлено к началу активных действий. Когда российский царь, которому славянами было предложено выступить арбитром в деле урегулирования балканского вопроса, отклонил предложение под предлогом того, что он сам, если поразмыслить, заинтересованная сторона, правители балканских государств пришли к единодушному мнению, что с предложением взять на себя роль посредника надо обратиться к королю западной державы, поскольку все, кого непосредственно касается названный вопрос, не сомневаются в мудрости и справедливости этого лица. И король великодушно откликнулся на такое предложение. Уже полгода, как он занимается вопросом, взяв на себя труд сбора детальных сведений. Через своего премьер-министра он оповестил нас, что его решение почти выработано и будет сообщено нам в кратчайшие сроки.

На будущей неделе мы вновь устраиваем охоту в Виссарионе. Тьюта отнеслась к этим планам с необычайным интересом. Она надеется представить нашим братьям из балканских государств нашего маленького сына и жаждет узнать, найдет ли у них одобрение ее материнская гордость за него.

Дневник Руперта. Продолжение

апреля 15-го, 1909

Решение арбитра было сообщено нам его премьер-министром, и последний передал нам документ лично – в знак дружеского расположения к нам короля западной державы. Решение воодушевило нас всех. Премьер-министр оставался с нами до завершения охоты, которая удалась на славу. Нас всех не отпускает чувство радости, ведь балканская раса теперь может уверенно смотреть в будущее. Тысячелетняя борьба – внутренняя и внешняя – прекращается, и мы полны надежд на длительное и счастливое взаимодействие. Премьер доставил нам весть о благоволении монарха к каждому из наших государств. И когда я от имени собравшихся в Виссарионе попросил премьера ответить, согласится ли его величество оказать нам честь своим присутствием на церемонии официального провозглашения Балканского объединения, премьер сказал, что король уполномочил его заверить нас в том, что он с радостью приедет, если мы выразим такое пожелание; в случае приезда короля будет сопровождать флот. Премьер также добавил от себя лично, что, возможно, и другие нации смогли бы быть представлены на подобном форуме – своими послами и даже своими флотилиями, пусть сами монархи и не прибудут на встречу. Он намекнул мне, что следовало бы подготовиться к такой расширенной встрече. (Премьер явно принял меня, одного из числа собравшихся, за лицо, на которое возложена ответственность в решении балканского вопроса, а возможно, посчитал, что может говорить доверительно со мной, поскольку я по рождению связан с иной страной.) В ходе беседы премьер все более воодушевлялся и, наконец, сказал, что, несомненно, все нации мира, связанные дружбой с его королем, признанным лидером, захотят принять участие в церемонии. Похоже, это будет беспрецедентная международная встреча. Тьюта обрадуется такой перспективе, и мы сделаем все, что в наших силах, для достойного проведения церемонии.

Записки Джанет Макелпи

июня 1-го, 1909

Наша дорогая Тьюта с нетерпением ждет провозглашения Балканской федерации, церемония же провозглашения должна состояться ровно через месяц. Я, однако, должна сказать, что начинаю испытывать некий страх из-за размаха предполагаемых торжеств, ведь он просто чудовищный. Руперт непрерывно занят – это продолжается уже несколько недель подряд: он, кажется, круглые сутки не оставляет аэроплан – облетает вдоль и поперек страну, дает распоряжения и следит за их исполнением. Дядя Колин тоже постоянно в делах, как и адмирал Рук. Тьюта стала сопровождать Руперта в полетах. Эта девочка совершенно не знает страха, прямо как Руперт. И они оба, кажется, озабочены тем, чтобы малыш Руперт был похож в этом на них. Да ведь он действительно таков. Несколько дней назад, едва забрезжил рассвет, Руперт и Тьюта отправились на верх замковой башни, чтобы вылететь. Малыш Руперт тоже был там – он ранняя пташка и всегда оживлен. Я держала его на руках, и когда Тьюта наклонилась, чтобы поцеловать его на прощание, он протянул к ней ручки, будто хотел сказать: «Возьми меня с собой». Она умоляюще взглянула на Руперта, он же кивнул и произнес:

– Хорошо. Возьми его, дорогая. Когда-то же нужно его приучать. Чем раньше, тем лучше.

Ребенок, переводя с одного на другого глазенки, в которых был немой вопрос, вроде того, что вы иногда замечаете в глазах котят и щенят, – но, конечно же, и страстность души при этом, – понял, что его берут, и прямо-таки прыгнул на руки к матери. Я думаю, она предполагала, что он полетит вместе с ними, потому что тут же взяла у Маргариты, его няньки, маленькую кожаную накидку и, зардевшись от гордости, принялась заворачивать ребенка в нее. Когда Тьюта, с сыном на руках, взошла на аэроплан и заняла свое место посередине машины, позади Руперта, молодые люди, гвардейцы наследного принца, вскричали «Ура!». Под эти возгласы Руперт потянул за рычаг управления, и они взмыли в рассветное небо.

Отряд гвардейцев наследного принца был организован самими горцами в тот день, когда наследник появился на свет. Десять самых крепких, ловких и сообразительных молодых синегорцев на торжественной церемонии принесли клятву охранять юного принца. Они так условились, что по крайней мере двое из них всегда держат малыша или место, где он находится, в поле зрения. Они все поклялись, что испустят дух прежде, чем ему будет причинен вред. Конечно же, Тьюта отнеслась с пониманием к этому установлению. Как и Руперт. Эти десять молодых людей пользуются наибольшими привилегиями в замке. Они замечательные парни, все до одного; мы их очень любим и уважаем. Они прямо поклоняются ребенку.

С того самого утра малыш Руперт теперь всегда – за исключением разве что времени, отведенного для сна, – отправляется в полет вместе с матерью, у нее на руках. Я думаю, в любом другом месте вышел бы государственный запрет на пребывание всей королевской семьи одновременно в условиях риска, но в Синегории не знают, что такое опасность и страх. Странно, что в языке синегорцев вообще существуют слова для этих понятий. И мне кажется, ребенок получает удовольствие, летая на аэроплане, еще большее, чем его родители. Он прямо птичка, догадавшаяся, зачем ей крылья. Храни его Бог!

Похоже, что и мне придется поучиться придворному этикету. На церемонию Балканского объединения соберется столько наций, столько королей, принцев и знати будет присутствовать на ней, что мы должны постараться не допустить никаких промахов. Только попадись на перо журналистам – высмеют! Руперт с Тьютой иногда приходят ко мне по вечерам, и мы, уставшие после целого дня забот и трудов, отдыхаем за обсуждением приготовлений к торжествам. Руперт говорит, что будет больше пятисот репортеров, а то и тысяча, ведь число заявок на участие в освещении церемонии стремительно растет. Вчера вечером, во время разговора, он неожиданно замолчал, а потом произнес:

– У меня идея! Вообразите тысячу журналистов, каждый из которых хочет прорваться вперед и готов призвать на помощь все адские силы, чтобы заполучить особые сведения. Единственный человек, который способен справиться с ними, это Рук. Он знает, как обходиться с воинственными мужчинами, и поскольку у нас уже есть штат тех, кто будет присматривать за гостями-журналистами, он его и возглавит. И сам назначит себе помощников. В каких-то обстоятельствах потребуются крепкие нервы и выдержка, чтобы сохранить мир и спокойствие. Рук создан для подобного дела.

Мы все были озабочены одной вещью, важной на женский взгляд: как одеться Тьюте? В древние времена, в эпоху королей и королев, в торжественном случае полагалось бы пышное и красочное облачение, но прежние старинные королевские одеяния уже столетия, как истлели, а иллюстрированных журналов в те примитивные времена не существовало. Тьюта, нахмурив свои прекрасные брови, горячо обсуждала этот вопрос со мной, когда Руперт, который читал какой-то объемистый документ, поднял глаза и сказал:

– Дорогая, ну конечно же ты наденешь саван!

– Отлично, – вскричала она и захлопала в ладоши, как обрадовавшийся ребенок, – именно то, что нужно! И нашему народу он придется по вкусу.

Признаюсь, на мгновение я встревожилась. Это было чудовищное испытание женской любви и преданности. В пору приема в своем доме королей и всякой знати – а они, конечно же, будут при полном параде – появиться в подобном облачении! Таком простом, без намека на изящество, не говоря уже о великолепии! Я высказала свое мнение Руперту – опасалась, что Тьюта, разочарованная его советом, не осмелится сказать об этом. Однако он не успел рта раскрыть, как Тьюта выпалила:

– О, благодарю тебя, дорогой! Я предпочту этот наряд всем другим. Я не предложила его сама, решив, что ты посчитаешь меня высокомерной, самонадеянной. Ведь я, Руперт, действительно очень горжусь этим одеянием и тем, как наш народ воспринимает его.

– А что тут удивительного? – откликнулся Руперт со свойственной ему прямотой. – Это предмет нашей всеобщей гордости; народ уже принял его как национальный символ – символ нашей отваги, верности, нашего патриотизма, которые, я надеюсь, всегда будут ценимы мужчинами и женщинами нашей династии… и народом, народом, каким он станет.

Позже тем же вечером мы получили поддержку народа, необыкновенным образом выразившего свою волю. Без всякого официального уведомления вечером в замок прибыла «народная депутация» горцев – в соответствии с изданным Рупертом «Декретом о свободе», по которому все население страны получало право посылать депутации к королю по своей инициативе с целью обсуждения вопросов государственной важности. Эту депутацию составляли семнадцать человек – по одному представителю, выбранному от каждого района, – так что группа выступала выразителем воли всего народа. В депутацию входили люди разных социальных слоев и разного достатка, но в основном это были люди «из народа». Говорили они сбивчиво – возможно, по причине присутствия Тьюты и даже моего, – однако, с пылкостью. Они высказали одну просьбу – чтобы королева на великой церемонии провозглашения Балканской федерации была одета, как в официальный костюм, в саван, столь полюбившийся им всем. Глава депутации обратился к королеве и, обнаруживая грубоватое красноречие, сказал:

– Это вопрос, ваше величество, в котором к голосу женщин, естественно, надо прислушаться, поэтому мы, конечно же, спрашивали у них. Они обсудили вопрос между собой, потом вместе с нами, и они того мнения, что для народа, для женской его половины будет благом, если вы сделаете это. Вы показали им да и всему свету, на что горазды женщины, как им надобно поступать, и синегорки хотят, в память о вашем великом подвиге, хотят, чтобы саван стал прославленным одеянием женщин, которые заслуживают всенародной чести. Впредь он будет одеянием только избранных женщин, заслуживших право облачиться в него. Но женщины наши надеются, да и мы вместе с ними, что по торжественному случаю, когда страна выступит как ведущая в глазах всего света, все женщины Синегории смогут в этот день надеть его, с наглядностью показывая, что готовы выполнить свой долг даже ценой смерти. И поэтому – тут глава депутации повернулся к королю, – Руперт, мы верим, что ее величество королева Тьюта поймет: поступая по желанию женщин Синегории, она как королева завоюет их преданность, равную той, какой пользовалась среди них, будучи воеводиной. Отныне и навеки саван станет прославленным нарядом в нашей земле.

Тьюта просияла от гордости. Звезды в ее глазах вспыхнули белым огнем, когда она заверяла депутацию в том, что исполнит просьбу. И так завершила свою короткую речь:

– Я опасалась, что если последую своему желанию, то могу показаться высокомерной, но желание Руперта совпало с моим; и теперь я знаю, что вольна облачиться в одеяние, в котором буду под вашим покровительством и под защитой короля, моего господина. – Тут она одарила его любящим взглядом и взяла его руку в свою.

Руперт обнял ее и при всех страстно поцеловал, а потом произнес:

– Передайте вашим женам, братья, и всем остальным женщинам Синегории, каков был ответ мужа, любящего и чтящего свою жену. Весь мир на церемонии провозглашения федерации Балка увидит, что мужи любят и почитают женщин, которые преданны и умрут ради исполнения долга. И вот что, мужи Синегории, недалек тот день, когда мы воспользуемся этой идеей и увековечим ее как Орден Савана: это будет высшая награда для женщин с благородным сердцем.

Тьюта на минуту исчезла и вернулась с наследным принцем, держа его на руках. Каждый из присутствовавших попросил позволения поцеловать королевское дитя и сделал это, преклонив колена.

Федерация Балка

(От корреспондентов «Свободной Америки»)

Издатели «Свободной Америки» считают, что было бы интересно представить в должной последовательности репортажи наших специальных корреспондентов, присутствовавших на церемонии в составе восьми человек. Ни одного слова не было изъято из репортажей, однако тексты комбинировались таким образом, чтобы читатели смогли наблюдать за происходящим под разными углами зрения, благодаря тому что каждый из наших корреспондентов максимально воспользовался преимуществами своего местонахождения при освещении событий. Корреспондентский корпус был столь велик – присутствовало свыше тысячи журналистов из разных стран, – что наши репортеры не имели возможности находиться одновременно в одном и том же месте и рассредоточились, так чтобы выбрать удачные позиции и со всем своим мастерством описать церемонию. Один из наших репортеров расположился наверху бронированной башни при Синем входе; другой был на специальном судне для прессы, стоявшем на якоре рядом с «Леди», бронированной яхтой короля Руперта, на которой собрались короли и правители балканских государств, вошедших в федерацию; еще один расположился на торпедном катере, свободно перемещавшемся в заливе; был и такой, что забрался на вершину высокой горы, нависавшей над Плазаком, и поэтому мог с высоты птичьего полета охватить всю картину событий; еще двое устроились на укреплениях справа и слева от Синего входа; был репортер, выбравший себе место у начала главного тоннеля, который от уровня моря поднимается вверх, до горного плато, с расположенными на нем шахтами и заводами; еще одному посчастливилось получить доступ к аэроплану, и он побывал везде и видел все. Аэроплан вел старейший спецкор «Свободной Америки», закадычный друг нашего корреспондента, освещавший ход русско-японской войны, а также постоянный в Синегории спецкор «Офишиал газетт».

Плазак

июня 30-го, 1909

Гости Синегории начали съезжаться за два дня до даты церемонии. Раньше всех прибыли журналисты, прибыли почти из всех стран мира. Король Руперт, хорошо подготовившийся к торжеству, разбил лагерь исключительно для прессы. Каждому из нас отводилась отдельная палатка – конечно же, маленькая, поскольку в Синегорию съехалось свыше тысячи журналистов, – однако вокруг стояло несколько больших палаток общего пользования – столовые, библиотеки, «зоны» отдыха и т. д. В читальнях, которые предназначались для работы, были свежие, насколько это возможно, номера газет со всего мира, списки лиц, занимающих государственные должности, путеводители, справочники и все, что только могло потребоваться репортеру в качестве вспомогательного материала. Кроме того, в нашем распоряжении находилось несколько сотен опытных служащих в униформе и с личной карточкой, они были нам помощниками в том, что касалось наших профессиональных обязанностей. Король Руперт поставил дело, как надо.

Были разбиты и другие лагеря специального назначения, причем все они были прекрасно организованы и снабжены транспортными средствами. Каждый из монархов федерации имел свой лагерь с возведенным на его территории монументальным павильоном. Для монарха западной державы, выступавшего арбитром по делу о федерации, король Руперт выстроил настоящий дворец, и не иначе как с помощью лампы Аладдина, потому что всего несколько недель назад на месте этого дворца были первозданные леса. У короля Руперта с королевой Тьютой был павильон, как и у всех прочих членов федерации, только намного скромнее – и по размерам, и по убранству.

Повсюду можно видеть стражей Синегории, вооруженных всего лишь кинжалом, который является здесь национальным видом оружия. Стражи одеты в национальный костюм; благодаря цвету и покрою форменная одежда утрачивала свою строгость, но придавала всему множеству облаченных в нее защитников страны некую монолитность. Стражей было по меньшей мере семьдесят-восемьдесят тысяч.

В первый день прибывшие выясняли все, что их интересовало. В течение второго дня одна за другой появлялись свиты высоких членов федерации. Некоторые были весьма внушительны. Например, султан (только что ставший членом федерации) направил сюда больше тысячи человек. Они представляли собой грозное зрелище, ведь все это были крепкие и прекрасно обученные мужчины. Когда они расхаживали вокруг с важным видом поодиночке или группой, в своих ярких куртках и мешковатых штанах, в шлемах, увенчанных позолоченным полумесяцем, каждый думал про себя: столь воинственных людей опасно иметь врагами. Лэндрек Мартин, мудрейший из журналистов, сказал, обращаясь ко мне, когда мы стояли и наблюдали за ними:

– Мы свидетели нового курса, взятого Синегорией. За всю тысячелетнюю историю впервые такая многочисленная группа турок ступила на эту землю.

июля 1-го, 1909

Сегодняшний день, назначенный для церемонии, был необыкновенно хорош даже для Синегории, где в эту пору года почти всегда стоит хорошая погода. Синегорцы рано встают, но сегодня работа закипела еще до рассвета. Отовсюду слышались звуки горна – здесь все происходит по музыкальным сигналам, – а также барабанов (если барабан можно назвать музыкальным инструментом); после наступления темноты оповещение осуществляется с помощью световой сигнализации. Мы, журналисты, тоже были готовы приняться за работу – с наступлением утра в наши спальные палатки нам принесли кофе и хлеб с маслом, а плотный завтрак подавался повсюду в павильонах-столовых. Мы совершили предварительный осмотр места событий, затем прервались, чтобы, как и все, позавтракать. И отдали должное трапезе.

Открытие церемонии было назначено на двенадцать, но уже в десять часов все пришло в движение. С приближением полдня возбуждение нарастало. Один за другим стали собираться представители государств, вступивших в федерацию. Все прибывали по морю, а имевшие морские границы – в сопровождении национального флота. Каждого из тех, кто не располагал флотом, сопровождал, по крайней мере, один броненосец синегорцев. Должен сказать, что никогда в жизни не видел более устрашающих судов, чем эти небольшие боевые корабли короля Синегории Руперта. Зайдя в Синий вход, каждый корабль занимал предназначенное ему место, корабли с представителями государств – членов федерации соединялись в отдельную группу в маленькой, окруженной высокими скалами бухточке, что находилась в самой удаленной части этого обширного залива. Бронированная яхта короля Руперта стояла вблизи берега, там, где начинался главный тоннель, уходивший в толщу горы с широкого плато, которое было наполовину естественным, наполовину сложенным из массивных каменных блоков. Вот здесь, сообщили мне, продукцию внутренних районов страны спускают с гор в современный город Плазак. Как только часы начали отбивать половину двенадцатого, яхта выскользнула в ширь «входа». За ней шли двенадцать огромных барж, убранных по-королевски, и цвета убранства каждой соответствовали цветам национальных флагов государств – членов федерации. Правители этих государств вместе с охраной поднялись на баржи, а затем были доставлены на яхту Руперта, где заняли места на мостике, свита же оставалась на нижней палубе.