Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 130 страниц)

– Полагаю, ты хочешь сообщить мне что-то особенное, Гарольд, иначе что заставило бы тебя прийти так рано.

– Да, Стивен. Нечто совершенно особенное!

– Ты уже был в доме? – спросила она таким спокойным тоном, который сам по себе мог прозвучать предостережением.

Стивен была так одержима подозрениями, что даже от Гарольда ожидала чего-то сомнительного, хотя сама не формулировала мысли именно так. Но юноша ответил просто и коротко:

– Нет. Я пришел прямо сюда.

– Как ты узнал, что я здесь? – вкрадчиво спросила она.

Гарольд думал лишь о том, как перейти к исполнению задуманного, а потому не обращал внимание на необычность тона подруги. Он шел напролом, а отсутствие опыта общения с женщинами лишало его той скромной защиты, которая могла бы теперь пригодиться.

– Я помню, что с самого детства всегда приходила сюда, когда была… – Гарольд внезапно покраснел, поскольку не мог сказать ей, что она в беде или в расстроенных чувствах, ведь он не должен был знать об этом; он не мог выдать себя, а потому закончил фразу грамматически корректно, но совершенно нелепо по смыслу: – Еще малышкой.

Стивен нахмурилась. Она мгновенно оценила смущение Гарольда, внезапную паузу в его речи, и сделала логичный вывод, что он пришел с какой-то специальной целью, пока неясной. Ей пришла мысль, что все это как-то связано с ее опрометчивым поступком. Она похолодела и напряглась, намереваясь все выяснить, и немедленно. Стивен уже не была прежней девочкой, за последние сутки она повзрослела, в ней проснулась женщина. После короткой паузы она произнесла с очаровательной улыбкой:

– Ну что же, Гарольд, я давно выросла. Почему бы мне приходить сюда именно этим утром?

Еще не закончив вопрос, она подумала, что напрасно вступила на скользкую почву прямых расспросов. Пожалуй, следовало действовать иначе. И Стивен сменила тон на более кокетливый и непринужденный, словно кошка – но не котенок! – при виде мыши, обреченной стать ее жертвой.

– Твоя логика не выглядит убедительной, Гарольд. Она разваливается на глазах. Но неважно! Расскажи, почему ты пришел так рано?

Гарольд решил, что ему представился подходящий повод и отважно бросился головой в омут.

– Стивен, я пришел, чтобы попросить тебя стать моей женой! О, Стивен, разве ты не знаешь, как сильно я люблю тебя? Еще с тех пор, как ты была маленькой девочкой! Я старше, и уже тогда полюбил тебя. С тех пор ты всегда была в моем сердце, в моей душе, ты придавала мне силы. Без тебя мир для меня пуст! Ради тебя и твоего счастья я готов на все, совершенно на все!

Это не было игрой. Стоило ему заговорить, слова полились сами собой, естественным потоком. Он изливал душу, вкладывал в них все сердце. И Стивен не могла не чувствовать его искренность. На мгновение она ощутила прилив радости, настоящего счастья, и все остальное казалось в этот момент незначительным.

Но подозрительность и обида – ядовитые субстанции, их непросто изгнать из зараженной ими души. В любой момент они всегда готовы разгореться вновь – именно так и случилось: стоило сердцу ее дрогнуть, ядовитая волна накатила, заставляя Стивен реагировать молниеносно и остро. Сердце ее заледенело, а мысли понеслись головокружительной каруселью. Обрывки воспоминаний, догадок, предположений мелькали перед внутренним взором, не было времени ни для сомнений, ни для колебаний. Она была словно в горячке, не понимая, что ведет к добру, а что к беде. Она доверяла Гарольду, он был ее другом, защитником, товарищем по играм. Она была совершенно уверена в его преданности, но теперь все смешалось. Внезапность его признания, ее тревоги, чувство стыда и страх, что ее тайна раскроется. Именно стыд и страх оказались главными мотивациями, они диктовали ее реакции, ее чувства. Она не могла сделать шаг в будущее, не покончив с тем, во что сама ввязалась. Она должна быть уверена, что история с предложением Леонарду никогда не откроется. Ей хотелось вернуть себе уверенность, утраченную накануне. Ту уверенность, с которой она обращалась к Леонарду, не сомневаясь, что он правильно поймет ее и откликнется так, как она ожидала.

– Что ты делал вчера?

– Я весь день провел в Норчестере. Уехал рано. Кстати, я привез ленту, которую ты хотела, надеюсь, она тебе понравится, – с этими словами он достал из кармана пакет и протянул его Стивен.

– Спасибо! Ты встречался там с кем-то из друзей?

– Видел пару человек, – неопределенно ответил он, не желая раскрывать секрет.

– И где ты ужинал?

– В клубе, – он испытывал нарастающую неловкость, но не видел, как уклониться от простых и точных вопросов.

– И кого ты встретил в клубе? – голос ее звучал чуть тверже, чуть напряженнее.

Гарольд заметил эту перемену скорее инстинктивно. Он чувствовал теперь опасность, а потому не спешил с ответом. И это промедление вызвало у Стивен новую вспышку гнева. Гарольд играет с ней? Гарольд?! Если она не может доверять ему, как вообще можно доверять кому-то в целом мире? Если он не искренен с ней, что означает его сегодняшнее появление? Зачем он искал ее в роще? И почему вдруг это предложение – столь неожиданное и поспешное? Должно быть, он видел Леонарда и как-то узнал ее постыдную тайну. Но зачем, зачем он все это делает?

И тут она пришла в ужас. Она не могла бы объяснить, как пришла к такому заключению, но с совершенной, безжалостной ясностью поняла: Гарольд все знает! Но надо проверить… она должна быть уверена…

Стивен распрямилась больше обычного, сжала руки так, что костяшки пальцев побелели, вся она была в этот момент, как натянутая струна. Потом медленно, с усилием, она подняла правую ладонь и протянула ее к Гарольду в патетическом жесте.

– Отвечай! – резко, неожиданно громко воскликнула она. – Ответь мне! Почему ты играешь со мной? Ты видел Леонарда Эверарда вчера вечером? Говори же, Гарольд Эн-Вульф, и не смей лгать мне! Я жду ответа!

При этих словах Гарольд похолодел. Не было сомнений, что Стивен разгадала его секрет. План защитить ее – тихо и незаметно – рухнул. Он не знал, как поступить, а потому молчал. Но Стивен не дала ему времени собраться с мыслями, она заговорила снова, на этот раз ледяным тоном. Алое пламя гнева превратилось в обжигающий холод.

– Ты не собираешься отвечать на мой простой вопрос, Гарольд? Сейчас нет ничего хуже молчания! Я имею право знать.

В отчаянии, помня лишь о том, что любой ответ может причинить ей новую боль, он произнес:

– Не настаивай, Стивен! Неужели ты не понимаешь, что я хочу тебе только добра? Неужели ты не доверяешь мне?

Более опытный человек, разбирающийся в женщинах и в нюансах общения, без труда прочитал бы реакции Стивен. Она нуждалась сейчас только в сочувствии, самом простом, дружеском участии и доброте. Она устала от борьбы, от боли. Но Гарольд видел лишь свою идеальную, безупречную возлюбленную, сильную и в то же время хрупкую, нуждающуюся в защите, но не в жалости. Та Стивен, которую он любил, не могла быть объектом жалости, она заслуживала лишь обожания и восхищения. Он знал благородство ее натуры и бесконечно доверял ей. Но яростный блеск ее глаз, холодное молчание были ему непонятны, они пугали и смущали юношу. Наконец, он дрогнул и едва выдавил из себя:

– Видел!

По крайней мере он не смог ей солгать. Леонард навязал ему ненужное, тягостное знание о событии, которому следовало оставаться покрытым забвением. Гарольд мог лишь горько сожалеть о том, что услышал пьяную болтовню соседа, что вообще встретил его накануне.

Стивен пристально глядела на собеседника, задавая следующий вопрос тем же ровным, нарочито спокойным тоном:

– Он рассказывал тебе о встрече со мной?

– Да.

– Он все тебе рассказал?

Отвечать на этот вопрос было настоящей пыткой для него, но Гарольд уже переступил рубеж, а потому сказал лишь:

– Думаю, что так. Если все это правда.

– Что именно он рассказал тебе? Стой! Я спрошу по-другому, сама назову факты. Нам не нужны подробности…

– О, Стивен!

Она оборвала его повелительным жестом.

– Если я могу это вынести, ты и подавно сможешь. Если я способна пережить стыд, называя вещи своими именами, тебе хватит сил выслушать. И зная все это – зная то, что тебе стало известно, по крайней мере, то, что ты услышал уже раньше, – ты явился сюда делать мне предложение! – в голосе ее прозвучал холодный сарказм, болезненный, словно удар ножом, рассекающий живую плоть.

Гарольд едва не застонал, на него накатила волна слабости, сердце упало. Ему потребовалось огромное усилие, чтобы удержаться на ногах. С ужасом ждал он ее дальнейших слов, как обреченный на пытки ждет начала своих мучений.

Глава 15

ЗАВЕРШЕНИЕ СВИДАНИЯ

Стивен продолжила спокойно и холодно:

– Он сказал тебе, что я просила его жениться на мне? – против ее воли лицо Стивен вспыхнуло яркой краской стыда; это был не просто румянец, точнее совсем не румянец, а волна жара, прокатившаяся по всему ее телу, а после этого девушка стала бледнее снега.

Гарольд все понял. Он не знал только, что сказать, как выразить свои чувства, не причинив ей боли, а потому лишь молча кивнул. Глаза Стивен холодно сверкнули. Она почти обезумела, и от того стала уязвимей, чем когда бы то ни было.

– Он рассказывал, что я настаивала? – на этот раз внешне она была спокойнее, но тело ее было натянуто, как струна.

Гарольд ответил с усилием, стараясь оставаться честным:

– Я мог предположить это.

Она усмехнулась и отозвалась с ледяным сарказмом:

– Ты мог предположить! О, не сомневаюсь, что он расписал тебе все в красках и представил ситуацию в свою пользу! Но достаточно того, что ты предположил, – она перевела дыхание, а потом добавила: – И он сообщил тебе, что он отказался?

– Да! – разговор был для Гарольда настоящей пыткой, но у него не было возможности прекратить его.

Стивен коротко нервно рассмеялась, и звук этот ранил его сердце больше, чем ее прежнее страдание. Какой это был смех!

– Не сомневаюсь также, что он описывал все это с типичной мужской иронией. Я так понимаю, что его оскорбил сам факт, что я сделала предложение! Прекрасно понимаю, он сам мне это сказал! – И дальше она продолжила, основываясь на женской интуиции. – Любопытно, не счел ли он нужным, прежде чем пуститься в похвальбу, произнести пару добрых слов по адресу несчастной, что призналась ему в любви, которая ради этой любви осмелилась преступить границы скромности и приличий, установленные для женщин на протяжении тысячелетия? А ты, конечно же, молча выслушал его! О! – она вздрогнула всем телом, еле сдерживая ярость, сжигавшую ее душу, однако голос звучал ровно и почти монотонно. – Но что заставляет любить его? Девушки все время в него влюбляются. Он же так зверски неотразим! Вероятно, ты и сам «понимаешь» это, хотя не исключаю, что он поведал все это не столь прямо и откровенно.

Теперь Гарольду показалось, что упреки, обращенные против него, словно острые стрелы, пронзают его насквозь.

– Ты узнал только вчера, что он отказал мне – отказал, несмотря на мою неприличную настойчивость, – и вот ты спешишь ко мне со всех ног, с утра пораньше и предлагаешь стать твоей женой. Я и подумать не могла о такой возможности; но мужчины ведь такие благородные, такие предусмотрительные, такие милосердные! По крайней мере, я всегда так считала, до вчерашнего утра. Нет, до этого утра! То, что случилось вчера, моя ответственность, результат моего поступка, и я готова нести наказание за это. Я пришла сюда, чтобы справиться со своим стыдом.

Этого Гарольд вынести не мог, он прервал Стивен. Она не должна была винить себя.

– Нет! Ты не должна говорить о стыде. Тебе не в чем стыдиться, Стивен. В этом нет ничего постыдного, и никто не посмеет осуждать тебя в моем присутствии!

В глубине души Стивен испытала восхищение, услышав это. На мгновение ей захотелось довериться Гарольду, сделать то, что было с детства привычным. Его лицо, манеры располагали и напоминали о самых спокойных и благополучных днях ее жизни. Но ослепление гнева взяло верх, сметая на своем пути здравый смысл и саму память. Ей предоставлялась возможность ранить его, выплеснуть свою боль, заставив страдать другого, как будто это могло принести ей облегчение.

– Даже здесь, в уединении, которое я добровольно избрала, чтобы укрыться со своим стыдом, я не могу оставаться в покое! Ты явился сюда без приглашения, я не ждала тебя, даже не думала о тебе. Ты не глуп, так что мог бы догадаться, что здесь я хочу побыть одна. Этот стыд – мой и только мой, я должна принять свою кару. Мою кару! Разве не могу я ожидать, что останусь наедине со своим позором, а не должна буду признаваться в нем всему свету!

Слова ее и вправду были для Гарольда, словно пощечина. И Стивен хотела этого, ей было почти приятно нанести удар по любящему сердцу.

– Но ты явился сюда, чтобы усилить мои страдания, чтобы страдания мои умножились. Ты единственный, кто имеет возможность потревожить меня в моей печали и отчаянии. Это право предоставил тебе мой отец. Ты пришел сюда без предупреждения, ты говоришь, что был уверен, что найдешь меня здесь, потому что сюда я всегда приходила в беде. Нет, ты сказал иначе… когда я в тревоге и сильном волнении! Волнении! И теперь ты являешься и заявляешь, что любишь меня. Ты думал: если один мужчина отказал мне, я брошусь в объятия другого! Мне нужен мужчина, боже, боже! Что же я сделала, чтобы внушить тебе такие мысли? Ты пришел, чтобы защитить меня? В благодарность за доброту моего отца? – она пристально смотрела ему в глаза, гнев ее казался физически ощутимым.

Она хотела ранить его, и ей это удалось. Однако нервы Гарольда были достаточно крепкими, а когда ему был брошен прямой вызов, он лишь собрался с силами. Несмотря на смертельную боль, он не дрогнул. Он стоял перед ней, как скала, на которую обрушиваются яростные волны, захлестывая пеной. Лицо его побелело. Стивен видела, что происходит с ним, но не могла справиться со своим ожесточением. Она упорно стремилась к прежней цели, но никак не могла почувствовать настоящего торжества. И это толкало ее вперед.

– Полагаю, ты считаешь меня несчастной, отвергнутой, оскорбленной женщиной, которая так сильно хочет замуж, что готова откликнуться на любое предложение, воспользоваться любым шансом. По-твоему, я только и мечтаю, чтобы вручить кому-нибудь себя… и свое состояние!

– О, Стивен! – воскликнул потрясенный Гарольд. – Как ты можешь говорить настолько ужасные вещи?

Но его протест лишь распалил ее еще больше.

– Зачем я вообще тебя встретила когда-то? Зачем отец относился к тебе как к сыну? Он был к тебе так добр, а ты теперь оскорбляешь его дочь в момент, когда она испытывает боль и стыд! – она задыхалась от гнева.

Гарольд воспользовался паузой, чтобы сказать:

– Стивен, я никогда не хотел причинить тебе вред. Прошу, не говори так! Я думал только о твоей пользе! Я хотел…

Она откликнулась новой вспышкой гнева:

– Вот, ты сам сказал: ты думал о моей пользе! Я настолько беспомощна, что сама не могу позаботиться о себе, мне для этого нужен муж. Уйди с глаз моих! Мне жаль, что я знала тебя все эти годы. Надеюсь, Бог избавит меня от новых встреч с тобой! Уходи! Уходи! Уходи!

Это был конец! Для честного и прямодушного Гарольда немыслимо было ожидать такого. Сердце его было открыто для Стивен, в нем не было ни тени, ни сомнений – только бесконечная преданность и любовь. Стивен – его Стивен! – лучшая и самая дорогая женщина на свете – прогоняет его, говорит такие безжалостные, беспощадные слова! Это был смертельный удар. Неумолимость и непоправимость случившегося перевернула ему душу, лишила его сил. Он подумал, что и вправду причинил Стивен страдание, ведь даже в этот момент он беспокоился о ней больше, чем о себе. Она не желает его видеть, она сожалеет о самом их знакомстве… Жизнь его была разбита вдребезги. Не было для него теперь счастья во всем свете! Зачем работать, зачем вообще жить после этого?

Он медленно и торжественно поклонился, молча развернулся и пошел прочь.

Стивен смотрела, как он уходит, его высокая фигура некоторое время мелькала среди деревьев, а потом скрылась из виду. Девушка была так переполнена собственными страстями, что наблюдала за его исчезновением неподвижно, скованная слишком большим напряжением, парализованная. Даже эта сцена не смогла изменить ее настроения. Наконец она сдвинулась с места, несколько раз прошла туда-сюда по поляне, с каждым поворотом ускоряя темп, словно внутреннее натяжение нервов переходило в физический порыв, словно усталость могла истощить ее ярость. А потом она резко остановилась, как будто наткнулась на невидимый барьер. Со стоном бессилия она опустилась на холодный мох.

Гарольд прошел через рощу, как в бреду. Большое и малое перемешалось в его разуме. Он подмечал все вокруг – следуя хорошо знакомым, привычным путем, он смотрел на предметы новыми глазами, однако это внимание было бесцельным и ненамеренным. Впоследствии он мог закрыть глаза и припомнить дорогу в тот день в мельчайших подробностях, увидеть снова каждую деталь на пути от места встречи со Стивен до железнодорожной станции рядом с Норчестером. И каждый раз, когда он вспоминал об этом, в глазах его были слезы. Но теперь он думал лишь о том, чтобы как можно скорее и незаметнее покинуть рощу и окрестности. Инстинктивно мысли его обратились к Лондону. На дороге до станции он почти никого не встретил, попалось лишь несколько крестьян. По привычке он с улыбкой приветствовал их, но не останавливался, чтобы обменяться парой слов. Он хотел было купить билет до Лондона в один конец, но в последний момент подумал, что это покажется странным, а потому попросил билет туда и обратно. Когда одно дело было сделано, он подумал, что необходимо уладить и другие, а потому отправил домой телеграмму домоправительнице, сообщая, что отправляется в Лондон по срочной необходимости. И только теперь вспомнил, что надо позаботиться и о средствах, так что решил проверить, сколько денег у него с собой, но, едва взявшись за кошелек и бумажник, пришел к заключению, что обойдется тем, что есть, как бы мало там ни было. Он покидал Норманстенд и все связанное с ним навсегда, чтобы искать приют как можно дальше от знакомых мест. Жизнь была окончена! Его ничто не ждало впереди, не на что было оглядываться, некуда возвращаться! Настоящее было заполнено болью и отчаянием. Впрочем, практичность брала свое: он спокойно обдумывал дела, планировал следующие шаги, взвешивал возможности. Он и теперь не в силах был бы упрекать Стивен или огорчать ее. Даже теперь сердце его принадлежало ей. Никто и ничто на свете не имело для него значения, лишь ее желания, ее покой и счастье. И ему приходилось покидать ее в тот момент, когда она, сама того не понимая, больше всего нуждалась в его поддержке.

Однако когда мысли подошли к этой опасной черте, он усилием воли оборвал их. Он не мог допустить, чтобы слишком сильная боль лишила его воли и способности действовать. Никогда больше он не сможет ей услужить. Ему нет места в ее жизни, и она покинула его жизнь. Однако она никогда не покинет его душу и мысли. Все кончено! Минули годы нежности, надежды и доверия, ушла привязанность и прежняя близость. Все стерто одной роковой встречей. О, как могла она сказать все это! Как она могла думать о нем подобным образом?! И теперь она осталась там одна, терзаемая неукротимыми страстями. По долгому опыту общения со Стивен Гарольд знал, как сильно должна она страдать, как глубоко переживает она унижение и разочарование. Бедная, бедная Стивен! У нее нет ни отца, ни матери, а теперь нет рядом и верного друга! Некому утешить ее и унять бешеные страсти. Некому пожалеть ее, когда волна гнева пойдет на убыль. Никто не сможет посочувствовать ей в момент страданий. Никто не поможет ей выстроить новые, лучшие надежды на руинах тех, что сокрушены ее безумными идеями. Гарольд с радостью бы отдал за нее свою жизнь. Еще накануне вечером он готов был убить или умереть ради нее. А теперь ему приходится покидать ее навсегда, разлучаться с обожаемой Стивен. Гарольд подумал, что ему хотелось бы теперь искать утешения в пьяном забвении. Горькая мысль. Как может Господь возлагать на его плечи столь непосильный груз? Как может допустить, чтобы вся жизнь Гарольда погрузилась во мрак и пустоту? Это несправедливо! Может ли он сделать что-то для Стивен? Хоть что-то?! Мысли его вновь и вновь вращались по замкнутому кругу.

На горизонте показался лондонский дым, и Гарольд невольно вернулся к практическим соображениям. А когда поезд медленно въехал на вокзал Юстон, юноша был в том состоянии, когда смерть выглядела радостным избавлением.

Он выбрал тихий отель и отправил письма, чтобы уладить дела и не принести своим отъездом проблем другим людям. Обдумав ситуацию, он решил, что неплохо было бы уехать на Аляску – он предполагал, что это достаточно нецивилизованное место, где без труда можно затеряться. Для начала надо будет изменить имя. Джон Робинзон вполне подойдет – не будет привлекать внимания, и под этим именем он закажет билет на корабль из Лондона в Нью-Йорк.

Вскоре отправлялся «Скориак» – большое грузовое судно, принимавшее на борт несколько пассажиров. Он возьмет с собой лишь самое необходимое, чтобы не замерзнуть в холодной стране, которую выбрал для дальнейшей жизни. Все остальное неважно. Он примерно представлял, что по пути на Аляску ему придется пересечь Американский континент от Нью-Йорка до Сан-Франциско, а там отправиться к высоким широтам, к северу от реки Юкон.

Когда Стивен начала оправляться от первого шока, единственным отчетливым чувством было странное оцепенение. Спина замерзла, ноги онемели, но голова пылала, внутри нее пульсировал непривычный ритм – словно мозг превратился в самостоятельное живое существо, которое не обращало на саму Стивен никакого внимания. Затем полуоткрытые глаза стали всматриваться в окружающее пространство. Она не могла понять, почему все вокруг зеленое. Постепенно приходило осознание происходящего. Деревья! Она в лесу. Как она здесь оказалась? Почему лежит на земле?

Внезапно, словно распахнулись створы ворот, хлынул поток воспоминаний, а вместе с ним пронзительная боль. Прижав ладони к пульсирующим вискам и склонив пылающее лицо, она быстро перебирала в памяти все события последних дней. Они казались теперь кошмарным сном. Однако разум набирал привычную силу, и ощущение, что, очнувшись от дремоты, она столкнулась с непосредственной опасностью, заставило Стивен сесть.

Потеря чувства времени заставила ее взглянуть на часы. Половина первого. Если она пришла в рощу сразу после завтрака, Гарольд появился вскоре после этого, а разговор их занял не более получаса, значит, она пролежала на земле более трех часов. Стивен встала, руки и ноги ее дрожали. Внезапно вспыхнула новая тревога: ее, должно быть, потеряли дома. Возможно, уже послали кого-то на ее поиски. Она только начинала осознавать реальность и масштаб своего потрясения, однако мысли ее путались. Ей стало страшно, что все всплывет наружу, следовало поспешить домой, избежать расспросов. Стивен постаралась успокоиться, привести в порядок платье и медленно пошла к дому в надежде незаметно проскользнуть в спальню. Здравый смысл подсказал ей, что она забыла на поляне парасоль, так что Стивен вернулась и подобрала его. Все должно выглядеть обычным.

По дороге к дому и к спальне ей никто не встретился, так что Стивен смогла переодеться, чувствуя, что пятна земли и травы могут выдать ее. Теперь она решила на время отложить в сторону мысли о случившемся, у нее еще будет время вернуться к ним. Она понемногу успокаивалась. Долгий обморок, или затянувшая бесчувственность, заменили ей обычный сон, который потребовал бы больше времени. Позже придется расплачиваться за свои поступки, но пока нужно сосредоточиться на себе, на том, чтобы вернуться к нормальному состоянию. Одна мысль все же преследовала ее, никак не желая отвязаться: Стивен не помнила, что происходило после того, как Гарольд ушел, а сама она еще не потеряла сознание. Ей казалось, там было что-то важное, но оно ускользало. Впрочем, наверняка со временем воспоминания вернутся, а пока надо научиться воспринимать события отстраненно, словно все это было не с ней, а прочитано в книге.

Когда удар гонга сообщил, что обед готов, Стивен была одета, причесана, лицо ее казалось безмятежным, и она могла спуститься в столовую.

Обед прошел, как обычно. Стивен беседовала с тетушкой о пустяках и заурядных домашних делах, выслушивала новости о соседях. Она не могла, впрочем, не думать про себя о той паутине условностей, что опутывала жизнь каждой женщины. Самые простые вещи, обсуждение распорядка дня, традиционные вопросы и темы мучительно напоминали ей, насколько необычным выглядел бы ее поступок в глазах знакомых. Внешнее спокойствие скрывало смятенное состояние ума и глубокую тревогу. Несколько раз ей казалось, что она не выдержит напряжения, разрыдается, убежит. Неужели сама сила привычки оборачивается теперь против нее, и тихая гавань утрачена? Стивен боялась выдать себя случайным жестом, выражением лица.

После обеда она вернулась в свои комнаты, закрыла двери, чтобы никто не нарушил ее уединения без особой необходимости – в случае если домашние дела потребуют ее прямого участия или явятся нежданные гости. Закрытые двери всегда означали сигнал «не беспокоить». Наконец она почувствовала себя в относительной безопасности и смогла спокойно, разумно и систематически обдумать произошедшее.

За прошедшие сутки она так напряженно думала о пережитом унижении, что теперь ей не нужно было припоминать подробности. Но почему она поссорилась с Гарольдом? Она привыкла доверять ему, сам факт конфликта с ним потряс ее до глубины души. Она лишь смутно помнила разговор с ним в буковой роще. Даже сейчас она с опаской вспоминала, что сказала и сделала. Потерять Гарольда? Неужели это возможно? И как вообразить жизнь без него? Ей стало дурно. Силы Стивен были на исходе после долгих часов напряжения. Голова закружилась, накатила волна слабости, и она откинулась на подушки кресла и забылась полусном – хрупким и мимолетным, но все же дававшим некоторое облегчение измученной душе. Организм брал свое, поскольку разум не находил возможности разрешить проблемы.

В дремотном состоянии мысли Стивен продолжали свое неустанное движение: столько унижения, столько непонятного, странного, столько надо обдумать и понять… Но сперва ей нужен покой, нужно вернуть свежесть сил и ясность ума. Потом, потом еще будет время… а пока… Разве можно о чем-то думать, когда ты так устала? Устала…

И с этими обрывочными мыслями Стивен погрузилась в сон – глубокий и без сновидений.

Внезапно что-то вернуло ее к действительности – и она очнулась с трудом, словно сдвигая с себя тяжелый камень и вставая из бездны. Чей-то голос взывал к ней. Она не сразу поняла, чего от нее хотят. Приподнявшись, Стивен увидела горничную, которая повторяла одну фразу:

– Мистер Эверард, мисс, вас хочет видеть мистер Эверард младший.

Глава 16

РАЗГОВОР НАЕДИНЕ

Это имя заставило Стивен вздрогнуть, мгновенно вернув ее в водопад воспоминаний. Опасность, враг уже здесь, кровь ее вскипела. Короткий сон помог молодой девушке восстановить силы, но возбуждение не прошло и нервы ее были по-прежнему на пределе. Она думала быстро, быстрее обычного, решение надо было принимать немедленно. Горничная ждала распоряжений. Нельзя было дать Леонарду Эверарду понять, что ее состояние зависит от его слов. Придется спуститься и принять его. Однако надо принять меры предосторожности: тетушка не должна войти в момент их разговора – по крайней мере, пока Стивен не возьмет ситуацию под свой контроль. Лучше, если та будет присутствовать с самого начала. То, что Стивен едва проснулась, послужит отличным предлогом! Надо попросить тетушку принять гостя, пока сама она сможет спуститься. Стивен сказала:

– Я спала… Наверное, устала во время прогулки в лесу в такую жару. Попросите тетушку принять мистера Эверарда в голубой гостиной, а я вскоре подойду туда. Мне надо привести в порядок прическу.

– Прислать к вам Марджори, мисс?

– Нет, я справлюсь сама. Поспешите к мисс Роули!

Оставшись одна, Стивен окончательно пришла к выводу, что ее поведение по отношению к Леонарду Эверарду должно строиться на предпосылке, что он – тайный враг.

В гостиную Стивен вошла оживленной и сияющей. Она хотела не только взять верх, но и наказать обидчика. И тут на выручку пришла женская природа. Никогда прежде Стивен Норманн не была такой ослепительно красивой, восхитительной и привлекательной. Пульс Леонарда Эверарда участился, он глаз не мог отвести от девушки, эффектно остановившейся на фоне старинного французского гобелена. Мало есть мужчин, способных оставаться равнодушными перед такой красотой, даже эгоисты подвержены ее влиянию. Леонард сидел напротив мисс Роули рядом с одним из окон и нервно мял в руках шляпу. При виде Стивен он подскочил с места, поспешив приветствовать ее. Он не скрывал своего восхищения. С того момента, как он решил жениться на ней, Леонард по-новому думал о девушке. Теперь сильное впечатление захватило его целиком, ему показалось, что он физически чувствует, что вспыхнувшая в сердце любовь согревает его сердце. Стивен заметила, как он на нее смотрит, и это приободрило ее. Накануне ее гордость была глубоко уязвлена, и Стивен увидела возможность одержать победу над обидчиком, взять своего рода реванш.

Она поздоровалась с ним как можно мягче: казалось, она очарована им. Она поинтересовалась, как дела у его отца, нет ли новостей. Мисс Роули улыбалась, довольная тем, что настроение Стивен заметно улучшилось по сравнению со временем обеда. Пожилая дама с умилением смотрела на молодых людей – таких красивых, сияющих. Как многие женщины, личная судьба которых не сложилась, она радовалась любому намеку на возможность нового счастливого союза.

Некоторое время собравшиеся вели светскую беседу, Стивен умело направляла ее, придерживаясь незначительных событий в местном обществе. Леонард стал проявлять признаки нетерпения, он явно хотел остаться наедине со Стивен. Однако она как будто не замечала этого, а вскоре распорядилась принести чай. Это заняло некоторое время: пока слуги приготовили все необходимое, накрыли на стол, пока хозяйки и гость выпили чай, Леонард начинал закипать. Стивен с удовлетворением следила за переменами в его состоянии, а тетушка ничего не замечала и продолжала незначительный разговор. Стивен не знала, почему Леонард так нервничает, почему он вообще пришел через день после неприятного разговора. Она тоже была изрядной эгоисткой, а потому не умела понимать других людей и догадываться об их мыслях и желаниях. Пока тянулся разговор, она решила, что не хотела бы еще одной «драматической сцены», и лучше бы избежать уединения с Леонардом.