Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 130 страниц)

1 ноября, вечер. Никаких новостей; поиски пока безрезультатны. Уже вошли в Бистрицу, и, если наше предположение ошибочно, все пропало. Обогнали и осмотрели много лодок, больших и маленьких. Сегодня рано утром одна команда приняла нас за казенный катер и приветствовала, указав нам этим путь к решению многих проблем. В Фунду, где Бистрица впадает в Сирет, раздобыли румынский флаг, который теперь развевается над нашим катером. Ход оказался очень удачный: теперь на всех лодках, которые мы обгоняем, к нам относятся с необычайным почтением и охотно отвечают на наши вопросы. Уже несколько словаков сказали, что видели очень большую лодку, которая неслась как на крыльях с двойной командой на борту. Но все они видели ее до своего прихода в Фунду, поэтому не могли сказать, повернула ли она в Бистрицу или пошла прямо по Сирету. В Фунду об этой таинственной лодке ничего не знали, возможно, она прошла ночью. Просто умираю – так хочется спать, видимо, сказывается холод, да и измученный постоянным бдением организм берет свое… Лорд Годалминг настаивает на том, чтобы первым отстоял вахту он. Да хранит его Господь за всю его доброту к моей бедной Мине и ко мне!

2 ноября, утро. День уже в разгаре. Мой добрый друг не стал будить меня. Говорит, что это было бы просто грешно – так безмятежно я спал, забыв обо всех несчастьях. Конечно, это просто свинство с моей стороны – заставить Артура дежурить всю ночь. Но он прав, сегодня утром я совершенно другой человек. Теперь он спит, а я делаю все необходимое – слежу за двигателем, управляю судном и осматриваю окрестности. Сила и энергия вернулись ко мне.

Где же теперь Мина и Ван Хелсинг? До Верешти они добрались, наверное, в среду к полудню. Некоторое время у них уйдет на покупку экипажа и лошадей. Значит, если они ехали быстро, то теперь должны быть в ущелье Борго. Да поможет им Господь! Страшно подумать, что может случиться… Если бы только мы могли прибавить ходу! Но это уже невозможно, двигатель работает на пределе.

Интересно, как дела у доктора Сьюворда и мистера Морриса. Бесчисленные ручьи стекают с гор в реку, правда, в это время года они невелики и потому для всадников не помеха, зимой же, наверное, ужасны, а при таянии снегов просто непроходимы. Надеюсь, мы увидим наших друзей где-то перед Страсбой; если до этого не догоним графа, надо будет посоветоваться, что делать.

^{Дневник доктора Сьюворда}

2 ноября. Три дня в пути. Никаких новостей, впрочем, если бы они и были, нет времени их описывать – дорога каждая минута. Останавливаемся только для того, чтобы дать отдохнуть лошадям, сами чувствуем себя прекрасно. Эти напряженные, полные приключений дни благотворно действуют на нас. Нужно спешить; на душе скребут кошки, не успокоимся, пока не увидим плывущий по реке катер.

3 ноября. В Фунду узнали, что катер пошел вверх по Бистрице. Холодина страшная, как хочется тепла. Только бы не пошел снег! Глубокие сугробы могут помешать нам. Тогда придется продолжать путь по-русски – на санях.

4 ноября. Сегодня узнали, что катер что-то задержало у порогов на Бистрице. Словацкие лодки проходят их благополучно с помощью веревок, при умелом управлении. Кое-кто из словаков только что оттуда. Впрочем, лорд Годалминг – механик-любитель, очевидно, ему удалось наладить катер. Так что с помощью местных жителей они в конце концов благополучно миновали пороги и возобновили погоню. Боюсь только, катер все-таки пострадал: крестьяне говорят, что видели, как он несколько раз останавливался, пока не скрылся из виду. Надо очень спешить, может потребоваться наша помощь.

^{Дневник Мины Гаркер}

31 октября. В полдень приехали в Верешти. Профессор говорит, что сегодня на рассвете ему едва-едва удалось меня загипнотизировать. «Темно и тихо» – вот все, что я сказала. Он пошел покупать экипаж и лошадей, которых намерен потом менять на перегонах. Нам предстоит проехать более семидесяти миль. Местность очень живописная, при иных обстоятельствах мы бы получили большое удовольствие от пребывания здесь. Какое счастье было бы путешествовать здесь вдвоем с Джонатаном, останавливаться, беседовать с людьми, узнавать, как они живут, воспринимать яркие краски этой дикой прекрасной страны и ее странных, но привлекательных жителей! Увы!

Позднее. Вернулся профессор. Он достал лошадей. Мы пообедаем и через час тронемся. Хозяйка готовит нам целую корзину провизии – хватило бы на целый отряд солдат. Ван Хелсинг одобряет ее и нашептывает мне, что, может быть, целую неделю негде будет раздобыть хорошей еды. Еще он закупил меховые пальто, одеяла и другие теплые вещи. Уж по крайней мере не замерзнем в дороге.

Скоро выезжаем. Боюсь даже думать, что нам грозит. Поистине мы в руках Божьих. Только Он знает, что нас ждет, и я из глубин своей измученной, но полной смирения души молю Его сохранить моего возлюбленного мужа. И что бы ни случилось, пусть Джонатан знает: я любила его так, что словами этого не выразишь, и моя последняя мысль будет о нем.

Глава 27

^{Дневник Мины Гаркер}

1 ноября. Весь день ехали в страшной спешке. Лошади, вероятно, чувствуют, когда к ним хорошо относятся, и несутся во весь опор. Мы уже несколько раз меняли упряжки; обстоятельства складываются благоприятно – может быть, и все путешествие пройдет удачно. Профессор Ван Хелсинг немногословен: он объясняет крестьянам, что спешит в Бистрицу, и хорошо платит за смену лошадей. Наспех глотаем горячий суп, кофе или чай и едем дальше.

Местность очень живописна, много прекрасных и разнообразных пейзажей, люди смелые, сильные, простые и очень-очень суеверные. В первом же доме, где мы остановились, женщина, прислуживавшая нам, заметив отметину у меня на лбу, перекрестилась и подняла два пальца, чтобы уберечься от дурного глаза. Кажется, она даже положила двойную порцию чеснока в нашу еду, а я его совершенно не выношу. С тех пор не снимаю шляпу или вуаль, чтобы избежать ненужных подозрений.

Едем без кучера, но очень быстро, а значит – опережаем нелепые слухи о себе, однако боязнь дурного глаза, наверное, будет преследовать нас постоянно. Профессор просто неутомим. Весь день он правил, меня же уговаривал поспать. На закате он провел со мной сеанс гипноза; говорит, что ничего нового я не сказала: «Темно, журчание воды, скрип Дерева»; видимо, наш враг все еще на реке. Боюсь думать о Джонатане, хотя уже не испытываю страха ни за него, ни за себя.

Пишу в доме фермера в ожидании лошадей. Профессор Ван Хелсинг спит. Бедняжка, он такой усталый, постаревший, седой, но даже во сне вид у него решительный. Когда тронемся в путь, я заставлю его отдохнуть и буду править сама. Объясню ему, что впереди еще несколько дней пути и он должен беречь силы… Все готово, скоро отправляемся.

2 ноября, утро. Мне удалось его уговорить, и всю ночь мы правили по очереди. Наступает день, ясный, но холодный. В воздухе – странная тяжесть, я пишу «тяжесть», так как не могу подобрать более точное слово. Что-то гнетет нас обоих. Очень холодно, выручает теплая меховая одежда. На рассвете Ван Хелсинг загипнотизировал меня и получил в ответ: «Темно, скрип дерева, сильный шум воды» – похоже, течение реки меняется. Надеюсь, мой милый избежит опасности – ну пусть она будет не такой большой; мы все в руках Божьих…

2 ноября, ночь. Целый день быстрой езды. Местность становится все более дикой, необитаемой. Громады Карпатских гор, казавшиеся в Верешти такими далекими, маячившими на горизонте, теперь обступили нас со всех сторон. Профессор Ван Хелсинг говорит, что утром мы будем уже в ущелье Борго. Дома попадаются редко, профессор считает, что больше мы уже не сможем поменять лошадей. Последний раз мы сменили двух лошадей, и ему удалось раздобыть еще двух, так что сейчас в нашей упряжке четыре лошади. Все выносливые, послушные и не причиняют нам никаких беспокойств. Теперь маловероятна встреча с людьми, поэтому я могу свободно править. В ущелье Борго мы будем на рассвете, раньше нам и не нужно, так что едем медленнее, давая друг другу подольше отдыхать. Ох, что-то ждет нас завтра?! Попробуем разыскать место, где мой милый так настрадался. Да поможет нам Бог выехать на правильный путь, да сохранит Он моего мужа и тех, кто нам дорог и подвергается смертельной опасности. Я же не достойна Его. Увы! Для Него я нечистая и останусь таковой, пока Он не осенит меня Своей благодатью.

^{Записи Абрахама Ван Хелсинга}

4 ноября. Эти записи предназначены моему старому и верному другу Джону Сьюворду, доктору медицины, проживающему в Перфлите, Лондон, в случае, если я его не увижу. Надеюсь, они помогут ему кое в чем разобраться.

Утро, пишу при свете догорающего костра; мадам Мина всю ночь помогала мне поддерживать огонь. Холодно, очень холодно, серое тяжелое небо набухло снегом, который валит и валит – и ложится, похоже, уже на всю зиму.

Кажется, погода подействовала и на мадам Мину; она как-то отяжелела, стала вялой, непохожей на себя – спит, спит и спит! Обычно такая энергичная и живая, она сегодня ничего не делала и начисто утратила аппетит. Даже перестала делать записи в своем блокнотике – это она-то, раньше использовавшая для дневника любую паузу. Чувствую, что-то тут не то. Однако к вечеру она оживилась. Сон ее освежил, подбодрил, и теперь она весела и мила, как обычно. На закате я попытался ее загипнотизировать, но – увы! – ничего не вышло; мое влияние ослабевало с каждым днем, а сегодня и вовсе свелось к нулю. Ну что ж, на все воля Божья, что бы там ни случилось!

Теперь – к фактам. Поскольку мадам Мина больше не ведет стенографические записи, придется это делать мне своим нескладным старомодным почерком, чтобы ни один наш день не был пропущен.

В ущелье Борго мы въехали вчера после восхода солнца. Заметив признаки рассвета, я остановил экипаж, мы сошли на землю и подготовились к сеансу гипноза. Я постелил меховое ложе, мадам Мина легла и с величайшим трудом на очень короткое время впала в транс. Единственное, что я от нее услышал, было все то же: «Темно, журчание воды». Потом она пришла в себя, веселая и радостная; мы продолжили наш путь и скоро были в ущелье. Тут к мадам Мине словно вернулось ее прежнее ясновидение – она указала на какую-то дорогу и сказала:

– Нам сюда.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– Знаю, разве мой Джонатан здесь не ездил и не описал свое путешествие?

Сначала мне это показалось странным, но, присмотревшись, я увидел, что тут только одна такая заброшенная дорога, столь отличная от широкого, наезженного большака, ведущего из Буковины в Бистрицу.

Мы поехали по этой дороге и теперь, когда нам встречаются другие, такие же заброшенные, засыпанные свежим снегом, предоставляем выбор лошадям: они сами чуют путь. Я отпускаю поводья, и наши смышленые лошадки ведут нас прямо к цели. Начинаем узнавать места, которые описывал Джонатан в своем замечательном дневнике. И все едем и едем, долгие часы. Я попросил мадам Мину отдохнуть – поспать, и она заснула. Теперь все время спит, я уже начинаю беспокоиться и пытаюсь разбудить ее. Но она продолжает спать. Конечно, я не очень ее тормошу, боясь ей повредить: все-таки она слишком много страдала, и сон для нее – это все. Кажется, я и сам задремал, но внезапно остро ощутил чувство вины, как будто сделал что-то не то; вдруг осознаю, что сижу с поводьями в руках, а добросовестные лошади не спеша бредут вперед. Мадам Мина все еще спит. Солнце клонится к закату, и поверх снега струятся золотистые потоки солнечного света, а наш экипаж отбрасывает длинную тень на крутую гору. Ибо мы по-прежнему поднимаемся вверх, и все вокруг такое дикое и каменистое, словно это край света.

Бужу мадам Мину энергичнее. На этот раз она просыпается довольно легко, и я пытаюсь загипнотизировать ее. Но она не поддается гипнозу. Я не прекращал попыток, пока мы не оказались в полной темноте – солнце зашло. Мадам Мина смеется, я оборачиваюсь и смотрю на нее. Она совсем проснулась и выглядит просто замечательно, последний раз это было в ту ночь, когда мы впервые пошли в дом графа в Карфаксе.

Я удивлен, и мне как-то не по себе, но она так мила, внимательна, предупредительна, что мои страхи отступают. Развожу огонь, ведь у нас с собой запас дров, она готовит ужин, а я распрягаю лошадей, привязываю их, кормлю. Когда я возвращаюсь к костру, ужин уже готов. Хочу положить ей еду, но она с улыбкой говорит, что уже поела – от голода даже не смогла меня дождаться. Мне это не нравится, у меня возникли серьезные сомнения, но пугать ее не хочется, и я молчу. Завернувшись в меха, устраиваемся на ночлег поближе к костру. Уговариваю Мину поспать, пока я буду сторожить ее сон. Однако вскоре забываю об осторожности и впадаю в дремоту, а когда вдруг, спохватившись, вспоминаю, то вижу, что она лежит тихо, не спит и смотрит на меня странно блестящими глазами. Это повторяется несколько раз, и к утру мне все-таки удается выспаться.

Проснувшись, пытаюсь загипнотизировать ее, но увы! Она, хотя и закрывает послушно глаза, гипнозу не поддается. Солнце поднимается все выше и выше, мадам Мина засыпает, да так крепко, что никак не могу ее добудиться. Пришлось перенести ее в экипаж. Поразительно, но во сне она выглядит здоровее и румянее. Ох, не нравится мне это. Я боюсь, боюсь, боюсь! Боюсь всего, даже думать, но я должен продолжать свой путь. На карту поставлены и жизнь, и смерть, и даже нечто большее, мы не должны отступать.

5 ноября, утро. Запишу все точно, по порядку. Хотя нам обоим и довелось повидать много необычного, опасаюсь, как бы вы, друг Джон, не подумали, что все пережитые ужасы и нервное напряжение сказались на моем мозге, и я, Ван Хелсинг, сошел с ума.

Вчера мы весь день ехали, углубляясь во все более дикую и пустынную горную местность. Встречаются огромные пропасти, много водопадов. Природа и здесь порой устраивает свои карнавалы. Мадам Мина все спит и спит. Я проголодался и поел, так и не сумев ее разбудить, чтобы накормить. Боюсь, чары этого мрачного места роковым образом действуют на нее, отмеченную вампирским крещением. «Ну что ж, – сказал я себе, – если необходимо, чтобы она спала весь день, придется мне не спать и ночью».

Дорога – плохая, старая, тряская, невольно голова моя поникла, и я заснул. Проснулся, вновь чувствуя себя виноватым, посмотрел на мадам Мину – она все еще спала, а солнце клонилось к закату. Окрестности изменились – хмурые горы, казалось, отдалились, а мы приблизились к крутому холму, вершину которой венчал замок, описанный Джонатаном. Смешанное чувство торжества и страха охватило меня – к добру или к худу, но мы приближаемся к развязке…

Я разбудил мадам Мину и вновь попытался загипнотизировать ее. Но – увы! – бесполезно. И прежде чем стало совсем темно – даже после заката солнечные лучи еще какое-то время отражались на снегу и царил полумрак, – я распряг лошадей, кое-как устроил их и покормил. Потом развел огонь и усадил рядом с ним закутанную в пледы мадам Мину, теперь очень бодрую и очаровательную.

Приготовил ужин, но есть она не стала, сказав просто, что не голодна. Я не настаивал, понимая тщетность уговоров. Сам поел, мне нужно было набраться сил за двоих. Затем, опасаясь, как бы чего не случилось, начертил большой круг вокруг мадам Мины и раскрошил по нему освященную облатку, тем самым оградив ее. Она сидела тихо, неподвижно, как покойница, и только все бледнела и бледнела, не говоря ни слова. Но когда я подошел к ней, бедная женщина прижалась ко мне, и с болью в сердце я почувствовал, что она вся дрожит. Когда она немного успокоилась, я сказал ей, желая кое-что проверить:

– Пойдемте к костру.

Мадам Мина послушно встала, сделала шаг вперед и остановилась как вкопанная.

– Почему вы остановились? – спросил я.

Она покачала головой и села на свое место. Затем, взглянув на меня широко открытыми глазами как бы только что проснувшегося человека, просто сказала:

– Не могу.

Я обрадовался: то, чего не может она, не могут и те, кого мы боимся. Значит, душа ее защищена!

Тут лошади начали фыркать, рваться на привязи – я подошел к ним; почувствовав мою руку, они негромко заржали, норовя лизнуть меня в щеку, и на время успокоились. За ночь я несколько раз подходил к ним, и каждый мой приход успокаивал их. В самый холодный час ночи, когда начал мести снег и опустился студеный туман, огонь стал угасать; я старался поддерживать его. Однако даже в темноте наблюдалось какое-то свечение, будто светился снег; мне стало казаться, будто круговорот снежинок и клубящийся туман принимают форму женщин в длинных одеяниях. Царила гробовая тишина, лишь временами было слышно негромкое, испуганное ржание лошадей. Страх стал одолевать и меня, но мне удалось взять себя в руки: в пределах своего круга я был в безопасности. И все же не мог избавиться от мысли, что мои видения – следствие ночи, мрака, усталости и тревог. Предо мной словно оживали воспоминания об ужасных приключениях Джонатана: снежинки вдруг закружились в туманной мгле, приняв в конце концов облик тех призрачных женщин, которые хотели его поцеловать. Вот и лошади стали дрожать, жаться друг к другу и постанывать от страха, как человек от боли. Я испугался за мою дорогую мадам Мину, когда эти призрачные фигуры приблизились и окружили нас. Моя спутница сидела спокойно и улыбалась мне; когда же я двинулся к огню, чтобы поворошить дрова, она схватила меня за руку, потянула к себе и прошептала таким тихим голосом, какой мне приходилось слышать лишь во сне:

– Нет, нет! Не выходите! Здесь вы в безопасности!

Я повернулся и, глядя ей в глаза, спросил:

– А вы? Ведь я за вас боюсь!

Тут она тихо и неестественно засмеялась:

– Боитесь за меня! Чего ж за меня бояться? Уж мне-то их бояться нечего.

И пока я размышлял над смыслом ее слов, порыв ветра раздул пламя и осветил красный знак на ее лбу. И тогда – увы! – я понял. А если бы не понял в ту минуту, то понял бы чуть позднее, когда призрачные фигуры приблизились вплотную к кругу, не переступая, однако, его границу. Они стали материализоваться, и наконец, если только Господь не лишил меня рассудка, предо мной стояли три женщины, которых Джонатан видел в той злополучной комнате, где они соблазняли его. Гибкие фигуры, блестящие, холодные глаза, белые зубы, румяные щеки, сладострастные губы. Их смех звенел в ночной тишине, они улыбались бедной мадам Мине и, простирая к ней руки, шептали завораживающими, как хрустальные колокольчики, голосами:

– Приди, сестрица! Иди к нам! Иди, иди сюда!

В страхе я взглянул на мою бедную мадам Мину, и сердце у меня радостно забилось: в ее глазах застыли ужас, отвращение, страх, и это придало мне надежду. Слава богу, она еще не принадлежала им. Я схватил лежавшее рядом со мной полено и, держа перед собой облатку, двинулся на них, одновременно приближаясь к костру. Они стали отступать и ужасно при этом хохотали. Я подбросил дров в огонь, и страх покинул меня: мы были защищены от этих дьявольских созданий, я – Святыми Дарами, мадам Мина – магическим кругом, из которого она не могла выйти и в который они не смели войти. Лошади перестали стонать и легли на землю, снег мягко ложился на них белым покровом. Им тоже больше нечего было бояться.

Так мы дождались рассвета. Мне было одиноко и очень страшно, но при виде прекрасного восходящего на горизонте солнца я ожил. С первыми же признаками рассвета жуткие фигуры растворились в темных клубах тумана и снега, двинувшихся в сторону замка.

На рассвете я машинально повернулся к мадам Мине, намереваясь подвергнуть ее гипнозу, но она спала так крепко, что мне не удалось ее разбудить. Попробовал загипнотизировать спящую, но безрезультатно. Наступил день. Все еще боюсь двинуться с места. Развел огонь и подошел к лошадям все они были мертвы…

У меня сегодня много дел, но, пожалуй, подожду, пока солнце поднимется повыше: мне придется наведаться в такие места, где солнечный свет, несмотря на снег и туман, возможно, послужит мне защитой.

Подкреплюсь завтраком, а потом займусь ужасным делом. Мадам Мина все еще спит. Слава богу! Сон ее спокоен…

^{Дневник Джонатана Гаркера}

4 ноября, вечер. Авария на катере очень подвела нас. Если бы не она, мы бы уже давно догнали лодку, и теперь моя дорогая Мина была бы свободна. Боюсь даже думать о ней, где-то она теперь? Наверное, уже на пустынном нагорье, совсем рядом с ужасным замком. Мы достали лошадей и собираемся продолжать погоню. Пишу, пока лорд Годалминг готовит все к отъезду. Мы вооружены. Цыганам придется плохо, если вздумают с нами схватиться. Эх, если бы нам еще встретиться с Моррисом и Сьювордом! Будем надеяться! Похоже, больше писать не придется, прощай, Мина! Да благословит и сохранит тебя Господь!

^{Дневник доктора Сьюворда}

5 ноября. На рассвете мы увидели цыган, отъезжавших от реки. С ними была арба, которую они окружили со всех сторон и так спешили, точно их преследовали. Падает легкий снег, в воздухе ощущается странное волнение. Может быть, мы сами его излучаем. Вдали слышен вой волков, снегопад юнит их с гор. Опасности подстерегают нас на каждом шагу. Лошади почти готовы, скоро двинемся в путь. Мчимся навстречу смерти. Одному Богу известно, кто, где, когда и как…

^{Записи профессора Ван Хелсинга}

5 ноября, полдень. По крайней мере, я еще в здравом уме. Благодарю Бога за эту благодать, хотя доказательство было ужасным. Оставив спящую мадам Мину в священном круге, я направился к замку. Там мне пригодился кузнечный молот, который я захватил в Верешти: хотя все двери были открыты, я сбил их с петель, чтобы по чьей-нибудь злой воле или нелепой случайности они не захлопнулись и я не оказался бы взаперти. Горький опыт Джонатана сослужил мне службу. Хорошо помня его записи, я нашел старую часовню: тут-то мне и предстояла работа. Воздух внутри был тяжелым. Мне почудился запах серы, от которого временами кружилась голова. То ли у меня шумело в ушах, то ли вдали и вправду послышался вой волков. Подумал о бедной мадам Мине, и ужасная дилемма встала передо мной.

Я не рискнул взять ее сюда, а оставил в недоступном вампирам круге, но волк-то мог войти в него! И все-таки я решил закончить свое дело здесь, а в остальном положиться на волю Божью. По крайней мере, бедной женщине грозит лишь смерть и последующее искупление. Итак, я сделал за нее выбор. Если бы речь шла обо мне, выбор был бы легким: я бы предпочел утробу волка могиле вампира! И я продолжил работу.

Зная, что здесь должно быть по крайней мере три обитаемых гроба, я начал искать и искал до тех пор, пока наконец не нашел один. В нем спала женщина сном вампира, полная жизни и столь сладострастно-прекрасная, что я невольно содрогнулся: неужели мне придется убить ее? О, я уверен, у многих, намеревавшихся до меня исполнить подобный ритуал, в последнюю минуту сдавали нервы. Они медлили, откладывали, оттягивали, пока наконец красота и прелесть порочной «бессмертной» не сковывали их по рукам и ногам. Но вот солнце скрывалось за горизонтом, и вампир просыпался. Прекрасные глаза восхитительной женщины смотрели с любовью, сладострастные губы раскрывались для поцелуя, и – человек слаб! – в объятиях вампира оказывалась новая жертва, пополнявшая страшные, безжалостные ряды «живых мертвецов»!..

Соблазн, наверное, действительно очень велик, если даже меня взволновало это существо, хотя оно и лежало в гробу, изъеденном временем, в пыли, копившейся веками, окутанное ужасным смрадом, царившим во всех убежищах графа. Да, меня это зрелище взволновало – меня, Ван Хелсинга, – несмотря на мою цель, решимость и ненависть; возникло желание еще немного помедлить, тут же парализовавшее мою волю. Возможно, сказалось недосыпание и что-то гнетущее в воздухе – сон стал одолевать меня, сон человека с открытыми глазами, постепенно поддающегося сладостному очарованию. Но тут сквозь снежную пелену пробился протяжный, негромкий, горестный крик, пробудивший меня, как звук горна. Это был голос моей дорогой мадам Мины.

Тогда силы вернулись ко мне и я занялся ужасным делом. Открывая подряд крышки гробов, я нашел еще одну сестру, брюнетку. Я не стал смотреть на нее, чтобы не поддаться ее дьявольскому очарованию, и продолжал поиски, пока наконец в большом высоком гробу, сделанном явно для очень любимой женщины, не обнаружил белокурую сестру, которую я, как и Джонатан, уже видел. Она была просто ослепительна и так утонченно-чувственна, что во мне проснулся мужской инстинкт и голова просто закружилась от невольного волнения. Но, слава богу, вырвавшийся из глубины души крик моей дорогой мадам Мины еще звучал в моих ушах. И прежде чем чары блондинки успели полностью парализовать мою волю, я ревностно принялся за работу. После осмотра всех гробов в часовне стало ясно: кроме этих трех, других «бессмертных» здесь больше нет. Особняком стоял гроб колоссальных размеров, был он величественнее остальных и необычайно изысканной формы. На нем значилось лишь одно-единственное слово:

ДРАКУЛА.

Итак, вот оно, логово короля вампиров, которому столь многие хотели вернуть долг. Пустота гроба говорила сама за себя. Прежде чем заниматься женщинами, я положил в гроб Дракулы облатку и тем самым изгнал его, «живого мертвеца», оттуда навсегда.

Затем приступил к выполнению тяжкого долга. О, если бы речь шла хотя бы об одной, это еще куда ни шло! Но три! Трижды проходить через один и тот же кошмар! Если это было так ужасно в случае с милой мисс Люси, чего же можно ожидать от этих незнакомок, переживших века, окрепших с течением времени, если бы они могли бороться за свои оскверненные жизни…

О, мой друг Джон, это была работа мясника; если бы не мысль о той, умершей, и этой, живой, над которой нависла такая опасность, я бы не смог довести дело до конца. Дрожь не оставляет меня до сих пор, хотя, слава богу, мои нервы выдержали. Если бы я не увидел выражение покоя и последующей радости на лице первой женщины перед ее обращением во прах, то есть миг торжества души, то не смог бы продолжить это кровопролитие и в ужасе бежал…

Но вот и все! Теперь мне жаль эти бедные души, я оплакиваю их, думая о том, что им пришлось пережить, и вспоминая промелькнувшее на их лицах выражение блаженного покоя перед превращением в пригоршню праха. Друг Джон, едва я отсекал им головы, как их тела рассыпались, обращаясь в пыль, будто смерть, которая должна была наступить несколько веков назад, лишь теперь настигла их.

Прежде чем покинуть замок, я так заделал все входы, чтобы граф уже никогда не смог войти в него «живым мертвецом».

Когда я вернулся к мадам Мине, она, увидев меня, закричала:

– Скорее! Покинем это ужасное место! Пойдемте навстречу моему мужу, который, я чувствую, уже близко.

Худая, бледная, слабая, но с ясным взглядом, излучавшим энергию.

Я не расстроился из-за ее бледности и болезненного вида, кошмарные воспоминания о безмятежно спящих румяных вампирах были еще слишком свежи.

Итак, с надеждою, хотя и не без страха, мы идем навстречу друзьям и, как уверяет мадам Мина, ему.

^{Дневник Мины Гаркер}

6 ноября. День уже клонился к вечеру, когда мы с профессором отправились на восток навстречу Джонатану. Мы брели медленно, хотя дорога шла круто под гору, сгибаясь под тяжестью одеял и теплых вещей – без них невозможно было обойтись в такой холод и снег. Пришлось также взять и провизию – мы были в полном одиночестве; в окружавшей нас снежной мгле – никаких признаков жилья.

Пройдя около мили, я устала и села отдохнуть. Оглянувшись, увидела на фоне неба четкий силуэт замка Дракулы, венчающего вершину того утеса, у подножия которого мы находились – отсюда открывался чудесный вид на Карпатские горы, расположенные, как казалось, гораздо ниже. Замок предстал перед нами во всем своем величии, на краю пропасти, отделявшей его со всех сторон от соседней крутой горы. Местность была дикой и таинственной. Вдали слышался вой волков – приглушенный пеленой снегопада, он, несмотря на отдаленность, не мог не вызывать страх. Судя по тому, как профессор Ван Хелсинг осматривал окрестности, я поняла, что он ищет безопасное место, куда мы могли бы укрыться в случае нападения. Каменистая, слегка припорошенная снегом дорога по-прежнему вела вниз.

Вскоре профессор позвал меня. Он нашел замечательное место, нечто вроде естественной пещеры в скале. Ван Хелсинг взял меня за руку и ввел внутрь.

– Здесь вы будете в безопасности, а если нагрянут волки, я разделаюсь с ними по очереди.

Он принес наши меховые одеяла, приготовил уютное ложе для меня и, достав еду, стал уговаривать меня поесть.

Но я не могла проглотить ни кусочка, и, как мне ни хотелось сделать ему приятное, мне не удалось себя пересилить. Профессор расстроился, но ничего не сказал. Вытащив из сумки бинокль, он поднялся на ближайший валун и стал обозревать округу.

– Посмотрите! Мадам Мина, скорее! Взгляните!

Я быстро поднялась к нему; он дал мне бинокль и показал, куда смотреть. Неистово кружился густой снег, дул сильный ветер. Однако временами снегопад стихал, и тогда можно было разглядеть окрестности. С высоты даже сквозь снежную пелену угадывалась извивающаяся черная лента реки, а навстречу нам, уже совсем рядом – я удивилась, как это мы не заметили их раньше, – мчалась группа всадников. Они окружали арбу, которая, виляя, как собачий хвост, неслась по неровной дороге. Фигуры всадников четко вырисовывались на снежном фоне, и, судя по одежде, это были крестьяне или цыгане.

На повозке лежал большой прямоугольный ящик. Сердце у меня ёкнуло – я почувствовала приближение развязки. Наступал вечер, и я прекрасно понимала, что существо, находившееся в ящике, на закате обретет свободу и, приняв один из своих многочисленных обликов, вновь ускользнет от нас.

В тревоге я повернулась к профессору – к моему изумлению, его рядом не оказалось. Он был уже внизу – чертил вокруг скалы защитный круг. Вернувшись ко мне, он сказал:

– По крайней мере так вы будете защищены от него!

Ван Хелсинг взял у меня бинокль, тут как раз снегопад на время прекратился, и все стало ясно видно.

– Обратите внимание, как они гонят лошадей, скачут во весь дух. – Помолчав, он глухо добавил: – Хотят успеть до захода солнца. Мы можем опоздать. Да поможет нам Бог!

Снова пошел густой снег и скрыл все из виду. Но скоро прекратился, и Ван Хелсинг опять припал к биноклю.

– Смотрите! Скорее! Скорее! – вдруг закричал он. – С юга скачут два всадника. Это, наверное, Квинси и Джон. Возьмите бинокль! Взгляните, пока не запорошило снегом.

Я посмотрела в бинокль. Всадниками, вероятно, были доктор Сьюворд и мистер Моррис. Во всяком случае, не Джонатан. Оглядевшись, я увидела к северу от них еще двух всадников, мчавшихся во весь опор, и сразу почувствовала, что один из них – Джонатан, а другой, конечно, лорд Годалминг. Они тоже преследовали повозку. Когда я сказала об этом профессору, он от радости по-мальчишески вскрикнул и, внимательно следя за развитием событий, на всякий случай, пока вновь не повалил снег, приладил винчестер при входе в наше убежище.