Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 130 страниц)

– Вы должны все подробно рассказать мне и ее матери, – вздохнул мистер Стоунхаус, и они вместе отправились к маленькой Перл.

Когда они подошли к каюте, сразу услышали за дверью детский голос, громкий и почти пронзительный:

– Где дядя? О, где же дядя? Почему он не приходит? Он сможет меня спасти! Я хочу видеть дядю!

Как только дверь открылась и девочка увидела Гарольда, панический тон сменился возгласом радости. Перл потянулась навстречу молодому человеку, и он принял ее из рук матери. Девочка прижалась к его груди, поцеловала в щеку и погладила маленькой ручкой по лицу, словно хотела убедиться в его реальности. Потом она положила голову ему на плечо, вздохнула, и мягкий, глубокий сон охватил ее, словно туман, в котором расплываются контуры. Гарольд присел, удерживая ребенка на руках. Миссис Стоунхаус укутала девочку теплой шалью и села рядом. Отец и няня стояли у дверей, с тревогой глядя на происходящее.

Через некоторое время, когда показалось, что девочка уснула, Гарольд осторожно встал и положил ее в кроватку. Но стоило ему выпустить ее из рук, она проснулась с криком. В распахнутых глазах стоял ужас. Перл вцепилась в руку юноши и проговорила между рыданиями:

– Не оставляй меня! Не оставляй меня! Нет, нет!

Гарольд был искренне тронут, он подхватил малышку и проговорил:

– Нет, милая, я не собираюсь оставлять тебя! Посмотри мне в глаза, обещаю, что буду рядом. Все будет хорошо. Ты мне веришь?

Она быстро взглянула ему в лицо, кивнула и снова опустила голову ему на плечо, а затем прошептала:

– Да, я больше не стану бояться. Я верю тебе, дядя!

Миссис Стоунхаус хотела помочь юноше, который так много сделал для ее ребенка и теперь продолжал заботиться о Перл.

– Милая, хочешь сегодня спать с мамой? – предложила она, чтобы отвлечь девочку и освободить молодого человека. – Мистер… дядя, – он бросила на Гарольда извиняющийся взгляд, – дядя останется с тобой, пока ты не заснешь.

Но девочка решительно тряхнула головой и упрямо заявила:

– Нет, я буду спать с дядей!

– Но, дорогая, – проговорила шокированная мать. – Он ведь тоже хочет спать.

– Но, мамочка, он же тоже может спать! Я буду вести себя хорошо и лежать тихо-тихо. Но я не усну, если он меня отпустит. Я так боюсь, что меня проглотит море! – и она еще крепче вцепилась в Гарольда.

– Вы не будете возражать? – растерянно спросила миссис Стоунхаус у Гарольда, а заметив понимание на его лице, рассыпалась в благодарности, смахивая слезы. – О, вы так добры к нам!

– Тише, тише, – кивнул Гарольд, а потом он обратился к Перл, стараясь быть мягким и убедительным. – А теперь, милая, пришло время, когда хорошие маленькие девочки ложатся спать, особенно если перед этим у них был… эээ… интересный день. Сейчас тебе помогут надеть пижаму, а потом я вернусь и возьму тебя с собой. А мама с папой заглянут к нам и посмотрят, какая ты молодец, и как славно засыпаешь.

– Не задерживайся! – встревоженно сказала девочка, позволяя ему, наконец, отойти в сторону.

Она доверяла дяде, но страх часто бывает сильнее разума.

Через несколько минут Гарольд вернулся, Перл была облачена в пижаму и халатик, закутана в теплую мамину шаль. Она протянула руки к Гарольду, и он снова подхватил ее.

Каюта Стоунхаусов состояла из нескольких комнат и выходила в широкий коридор, в двух шагах от салона, и мимо проходили пассажиры, которые хотели укрыться от дурной погоды. Когда юноша вышел в проход с девочкой на руках, к ним обернулось множество любопытных лиц, женщинам особенно хотелось взглянуть на малышку, привлекшую всеобщее внимание, сказать ей что-нибудь. Все были добры и настроены дружелюбно, и Гарольд не мог просто проигнорировать их и пройти дальше. Он замедлил шаг, и за ним потянулась вереница доброжелателей. Среди них с трудом пробирались мистер и миссис Стоунхаус и няня девочки. Так что простой переход из каюты в каюту превратился в настоящую процессию.

Когда посторонние ушли, Гарольд и Перл остались в сумраке его каюты – заботливая мать приготовила ночной светильник в сосуде с водой возле кровати. Гарольд долго лежал без сна, мысли его были далеко от корабля и свежих событий.

Он чувствовал, как время от времени спящий ребенок вздрагивал и стонал. Перл, вероятно, переживала во сне события минувшего дня с его опасностями и ужасами. Она инстинктивно искала опоры и сжимала руку Гарольда чуть сильнее или прижималась лбом к его плечу, словно ей непрестанно нужна была защита.

Доверие ребенка пробудило в юноше самое благородное начало, но одновременно заставило его острее ощущать потерю той, кого он любил больше всех на свете. Маленькая девочка, которую он встретил лишь несколько дней назад, невольно напоминала другую девочку, навсегда поселившуюся в его сердце.

Долгий сон восстановил силы Перл. Она проснулась довольно рано, без тени прежнего страха. Сперва она лежала очень тихо, не желая потревожить «дядю», но потом заметила, что он не спит – Гарольд бодрствовал всю ночь напролет, – она поцеловала его и бодро вскочила на ноги.

На корабле не бывает так, чтобы спали все, так что Гарольд позвонил стюарду, а когда тот пришел, попросил сообщить мистеру Стоунхаусу, что его дочь проснулась. Он был рад передать, что девочка больше не испытывает прежний мучительный страх и сможет спокойно продолжать путешествие домой.

Глава 26

БЛАГОРОДНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Тот день Гарольд провел в непередаваемом мраке. Происшедшее накануне оказало на него слишком сильное воздействие, и все прежнее горе, вся горечь воспоминаний о прошлом и размышлений о грядущем одиночестве отравили его мысли и чувства.

В наступавших сумерках он прошел к излюбленному месту на корабле – это был укромный уголок под кормовой рулевой рубкой. Там он мог остаться совсем один, при этом получая еще одно стратегическое преимущество: довольно высокое положение и возможность заранее увидеть, если кто-то приблизится. Он оставался там в течение целого дня, и капитан, который заметил эту привычку странного пассажира еще пару дней назад, приказал натянуть полотно, которое создало нечто вроде козырька, защищавшего от непогоды. Гарольд сидел на бухте якорного троса, скрытый от взглядов гуляющих по палубе. Мирный уголок позволял ему молчать и думать о своем, а ветер и волнение на море составляли гармоничный фон для его смятенных чувств.

Как все несправедливо устроено! Почему он остался один на свете? Почему в его жизни нет даже проблеска надежды и утешения? Ужасные слова Стивен до сих пор звучали в его ушах. Он помнил ее холодный тон и суровый взгляд, сопровождавшие безжалостную речь. В глубине души ему казалось, что все сказанное ею – правда, что слова эти родились в сердце Стивен и соответствовали ее истинному отношению к нему.

Гарольд так увлекся самоуничижением, что не заметил подошедшего мистера Стоунхауса, так что вздрогнул, когда голова американца внезапно появилась над ограждением лестницы. Мистер Стоунхаус помедлил и заговорил извиняющимся тоном:

– Вы простите мое вторжение? Я хотел поговорить с вами наедине. Я заметил, что вы идете сюда, и подумал, что это отличная возможность для разговора.

Пока он говорил, Гарольд встал.

– Вам не стоит извиняться, все в порядке. Это мес то предназначено для всех пассажиров. Почту за честь, что вы отыскали меня, – бедняга хотел быть открытым и искренним, но, несмотря на все усилия, говорил очень неловко.

Мистер Стоунхаус понимал его затруднения, хотя не знал их причины, а потому постарался не усиливать ощущение неловкости и заговорил непринужденно:

– Здесь и в самом деле очень уютное местечко. Трудно поверить, что на корабле можно найти такой мирный уголок! Вы счастливец!

Сердце Гарольда болезненно сжалось, и он не сдержал чувств:

– Вовсе нет! Я бы никому не пожелал своей участи!

Американец мягко положил руку на плечо юноши:

– Помоги вам Господь, молодой человек, если на душе у вас такое горе, – мистер Стоунхаус взглянул на море, помолчал, а потом продолжил: – Если вам кажется, что я вторгаюсь куда не положено, прошу вас – так и скажите, и простите меня. Но я полагаю, что мой жизненный опыт и глубокое чувство благодарности позволяют мне обратиться к вам, сделайте исключение, выслушайте меня. Мне действительно нужно сказать вам нечто важное, сэр. Но я не посмею настаивать, если вы против. Что вы думаете по этому поводу?

– Как вам угодно, сэр. Я, конечно, могу выслушать вас.

Американец учтиво поклонился.

– Я не мог не заметить, что вы переживаете какое-то глубокое горе; так или иначе – и если вы захотите, я смогу объяснить, на каких основаниях, – я пришел к выводу, что причина ваших страданий и заставила вас покинуть родину.

Гарольду эти простые слова показались удивительным проникновением прямо в душу, и он торопливо воскликнул, не спросил:

– Но откуда вы это знаете!

Старший по возрасту мужчина счел должным объясниться:

– Сэр, в ваши годы и с вашим здоровьем и силой жизнь должна казаться сплошной радостью, а вы печальны. Общение должно приносить удовольствие, а вы явно предпочитаете уединение. Я знаю, что вы отважны и щедры душой, это несомненно! Бог свидетель! Вы добры и терпеливы – и это видно по тому, как обращались с моей девочкой вчера вечером и сегодня утром! Не говоря уж про то, что согласились взять ее к себе на ночь, чтобы она успокоилась и справилась со страхом. При этом вы успевали подумать и о ее матери, и обо мне… Мне доводилось переносить серьезные невзгоды, и мое сердце порой томила тоска, и хотя счастье последних лет развеяло прежние печали, я способен понять, что означает такая глубокая грусть у молодого человека.

Он замолчал, и Гарольд, который не хотел обсуждать причину своего настроения, поспешил вступить в разговор:

– Вы совершенно правы, у меня есть основания для печали, и именно это заставило меня покинуть дом. Давайте на этом и остановимся!

Мистер Стоунхаус понимающе кивнул и продолжил, переходя к главной теме разговора:

– Полагаю, вы собираетесь начать жизнь заново, в другой стране. И у меня есть для вас предложение. Я веду большой бизнес, настолько большой, что трудно управляться со всеми делами самостоятельно. Вернувшись домой, я планировал поискать партнера. Мне нужен незаурядный человек – с хорошими мозгами, отвагой и чувством ответственности, – он сделал паузу.

Гарольд сразу понял, к чему тот клонит, но решил не опережать событий и предоставить собеседнику высказаться полностью. После небольшого молчания мистер Стоунхаус заговорил снова:

– Что касается мозгов, я готов присмотреться и составить свое суждение. Я разбираюсь в людях и способен трезво оценить, кто на что годится. Всегда так было. Иногда достаточно немного, чтобы понять, толковый перед тобой человек или нет. Про другие качества и говорить не приходится, все очевидно, – он снова сделал паузу, а поскольку Гарольд молчал, кивнул и продолжил: – Сделать деловое предложение бывает трудно. Тем более тяжело говорить о бизнесе с человеком, которому ты весьма обязан, обязан всем, самой жизнью. Можно неверно истолковать мои мотивы.

В этой ситуации Гарольд уже не мог смолчать, он был благодарен этому малознакомому человеку за доброту и готовность понять его боль, даже если не мог принять его предложение.

– Никто не станет строить ложных толкований, по крайней мере, если он и вправду разумный человек.

– Полагаю, вы поняли, что я говорю про вас.

– Я догадываюсь, сэр, – кивнул Гарольд, – и весьма благодарен за ваше участие и прямоту. Но не могу принять это предложение.

Американец удивленно воскликнул:

– О, сэр! Не торопитесь с ответом! Вам стоит все обдумать, каким бы ни было окончательное решение.

Гарольд покачал головой, повисла долгая пауза. Американец отдавал себе отчет в том, как трудно принимать подобные решения, особенно если предложение поступило неожиданно. Он считал, что Гарольду нужно время, и только. Что касается самого Гарольда, он размышлял лишь о том, как выбрать вежливый способ отказаться. Он полагал, что должен найти убедительный довод, не раскрывая при этом всех своих обстоятельств. Поэтому он начал с общих слов:

– Прошу вас, сэр, поверьте: я очень, очень благодарен вам за доверие. Но ситуация такова, что мне сейчас трудно общаться с людьми, трудно выносить общество. Конечно, вы понимаете, что я сейчас говорю совершенно конфиденциально, это никого не касается. И ни с кем, кроме вас, я обсуждать это не собираюсь.

– Конечно, – заверил его мистер Стоунхаус.

– Я должен остаться один, – заявил Гарольд. – Я с трудом выношу вид людей на корабле, и только необходимость заставляет меня находиться в обществе.

– Но вы не можете найти место, где вообще не будет людей! Простите. Я вовсе не хочу быть навязчивым и задавать лишние вопросы!

Гарольд чувствовал себя неловко; вежливость не позволяла ему прервать разговор и уйти без дальнейших объяснений, да и щедрость предложения заслуживала внимания к тому, кто его сделал. Инцидент, случившийся накануне, невольно сблизил его с семьей маленькой Перл, и теперь юноша чувствовал потребность быть искренним. В конце концов, он ответил, из чистого отчаяния:

– Я не в силах с кем-либо поддерживать знакомство… в моей жизни случилось событие… нечто такое, о чем я не могу рассказать. И теперь все неправильно. Я вижу единственный выход: затеряться в глуши, в диком, удаленном от цивилизации месте, остаться наедине со своей болью, со своим стыдом…

Повисла длинная пауза. Затем американец ответил ясным, музыкальным голосом, отчетливо и неспешно:

– Возможно, время все исправит. Господь милосерден!

Гарольд испытывал невыразимую горечь. Он чувствовал, что к страданию примешивается гнев, и это казалось ему неправильным.

– Ничто не может измениться! Я дошел до пределов отчаяния, и дороги назад нет. Ничто не сотрет из памяти то, что случилось, все кончено!

Снова пауза, потом американец добавил мягко, почти по-отечески:

– Господь на многое способен! Дорогой мой юный друг, вы способны на дружбу и на благородные поступки, и это единственное, что важно. Подумайте об этом!

– Господь не имеет к этому никакого отношения! Что случилось, то случилось! Моя жизнь кончена! – Гарольд резко отвернулся, он едва сдержал стон, рвущийся из груди.

Когда американец заговорил, голос его звучал уверенно и твердо:

– Вы молоды, здоровы и отважны! У вас благородное сердце! В моменты опасности вы способны думать и действовать быстро, ваш мозг активен, и в вас есть уважение и любовь к жизни. А теперь могу я попросить вас об одолжении? Оно совсем невелико. Просто выслушайте меня, не перебивая. Не спрашивайте ни о чем, не возражайте, просто выслушайте! Очень прошу вас об этом. Это возможно?

– Хорошо! Это не проблема, – Гарольд попробовал улыбнуться, но вышло не особенно убедительно.

Мистер Стоунхаус произнес после короткой паузы, словно ему надо было собраться с мыслями, прежде чем говорить дальше:

– Я кое-что должен объяснить про себя. Я начинал жизнь, не имея ничего, кроме самого заурядного образования, которое получает большинство американских мальчишек. Но у меня была хорошая мать, и она научила меня, что честность – лучший капитал. А еще был энергичный отец, который не слишком хорошо умел справляться с делами. Меня вырастили трудолюбивым и готовым использовать любые приобретенные навыки и природные способности оптимальным образом. С самого начала я добился успеха. Я вызывал доверие у людей, кое-кто предлагал мне стать партнером в их бизнесе. И я задал себе вопрос: каким капиталом я располагаю? Я умел много и качественно работать, переносить трудности. Состояние мое неуклонно росло, и чем богаче я становился, тем больше новых предложений я получал, тем больше перспектив передо мной открывалось. При этом я мог с чистой совестью сказать, что не совершил ни одного дурного поступка, не обманул доверие партнеров. Я горжусь этим, я могу смело называть свое имя. Возможно, это звучит эгоистично, что я так расхваливаю себя. Дурной вкус! Но у меня есть основания так говорить. Я хочу, чтобы вы поняли, как принято вести дела в моей стране, в моем кругу. Честное имя – главное, что есть у человека, это гарантия его успеха.

Мистер Стоунхаус замолчал. Гарольд тоже ничего не говорил, он чувствовал, что сейчас и вправду не стоит перебивать собеседника без веской причины, а такой у него пока не было.

– Когда вы были в воде, в бурном море, когда жизнь моей малышки висела на волоске, а сердце моей жены разрывалось от ужаса, я сказал себе: если бы у нас был сын, я хотел бы, чтобы он вырос таким, как этот юноша! Поймите меня! Мне все равно, какие ошибки вы могли совершить, что с вами случилось. Надо забыть о прошлом! Что бы то ни было, вместе мы сможем двигаться дальше. Можно многое сделать, даже если обстоятельства сложились скверно. Вы можете принять мое имя, оно даст вам защиту и время, чтобы разобраться с собственной жизнью. У вас появится шанс найти свое место. Сейчас вы страдаете, я знаю. Но я не поверю, что вы совершили нечто дурное или руководствовались скверными намерениями. Немногие из нас безупречны, но вы добрый человек. Вместе мы докажем это – Господь не оставит нас, а сильный, трудолюбивый и честный человек всегда найдет выход. Примите мое имя, подарите мне такое утешение!

Гарольд был сильно удивлен. Однако он видел, насколько благородными были мотивы собеседника. Только теперь юноша понял, что мистер Стоунхаус полагает, что его гонит из дома совершенная ошибка, собственный дурной поступок, а потому пытается найти ему оправдание. Гарольд растерялся. Сперва он не находил слов, но постепенно собрался с мыслями. Поскольку он еще не нашел нужных слов, пауза затянулась, но наконец он смог ответить:

– По вашим словам я понял, что вы предлагаете мне разделить с вами честь вашего имени, потому что предполагаете, что я совершил какое-то преступление.

– Я осмелился заключить это из-за того, что вы тяжело переживаете, упоминаете стыд, не желаете обсуждать случившееся… Если не преступление, по крайней мере, некая вина?

– Но как же ваша честь, сэр? – Гарольд прямо взглянул в глаза собеседника.

– Я хочу поделиться с вами тем, что имею, лучшим, что у меня есть! Честное имя ценнее даже состояния, хотя я готов поделиться и им. Почему бы и нет? Вы спасли для меня самую большую радость, смысл моей жизни. Дочка для нас с женой – это центр мира, мы немолоды и вряд ли можем надеяться на других детей. Ваша отвага и самоотверженность вернули нам нашу девочку, разве может быть на свете что-то дороже? Сэр, да я своей души не пожалел бы!

Внезапный порыв мистера Стоунхауса тронул сердце Гарольда. Он едва перевел дыхание, а потом пожал руку собеседника и сказал:

– Вы слишком щедры. Это благородно, особенно с учетом того, что вы предполагаете за мной нечто дурное. Но я должен подумать! Можем мы вернуться к этому вопросу через некоторое время?

Гарольд поклонился и поспешил прочь, вниз по металлической лестнице, в темноту.

Глава 27

МУДРОСТЬ ЗРЕЛЫХ ЛЕТ

Гарольд вышагивал туда-сюда по пустынной палубе. Перед ним внезапно открылся новый жизненный путь. Он понимал, что благородный американец предлагает ему целое состояние, значительное для любой части света. Он должен был отказаться, но сделать это следовало деликатно. Мистер Стоунхаус предполагал, что Гарольд сделал нечто недостойное, но все равно предлагал ему разделить деньги и имя. Такое доверие требовало ответного доверия, так принято среди порядочных людей, и именно в таких правилах Гарольд был воспитан.

Какую же форму может принять подобное доверие? Прежде всего, следует избавить нового друга от сомнений и объяснить, что за бегством Гарольда из Англии не стоит ничего криминального или позорного. Это важно для сохранения его собственной чести и в память об отце – в этом Гарольд был твердо уверен. Но в таком случае ему придется подойти вплотную к истинным обстоятельствам своего отъезда. Ему надо будет открыться перед мистером Стоунхаусом, полагаясь на его честность. Он, безусловно, достоин этого. Естественно, Гарольд не будет называть никаких имен, адресов или иных подробностей, он сможет обрисовать картину в целом, все будет понятно и так.

Теперь он хотел поскорее покончить с делом, а потому он поднялся к рулевой рубке, по металлической лестнице, к прежнему укрытию. Только там он вдруг заметил, что сильно промок – его одежду пропитали мелкие брызги, попадавшие на палубу из-за шторма. Американец приветствовал его улыбкой и простым «Ну, к а к?»

Гарольд энергично кивнул и сразу приступил к главному:

– Сэр, теперь я готов поговорить. Начну с того, что, вероятно, станет для вас некоторым облегчением, – мистер Стоунхаус протянул к нему руку, и Гарольд жестом остановил его. – Подождите! Теперь мой черед все объяснить. Вы были очень добры ко мне, и ваше намерение разделить со мной имя и состояние очень благородно. Поэтому буду с вами откровенным. Однако то, что я собираюсь рассказать, затрагивает не только мои интересы, так что прошу: секрет должен остаться между нами двумя. Я прошу вас не делиться этим даже с вашей женой!

– Ваша тайна будет священной для меня. Впервые в жизни я сохраню секрет от жены, даю слово.

– Та приятная новость, о которой я уже упоминал, заключается в том, что я покинул дом не из-за преступления. Я не совершал ничего предосудительного ни с точки зрения закона, ни с точки зрения общества. К счастью, я не оскорбил ни Бога, ни людей. Надеюсь, Господь и впредь убережет меня от подобного! Я всегда стремился жить честно, – Гарольд почувствовал новый приступ боли, во рту пересохло, но он добавил: – Все случившееся так несправедливо! Это ужасно!

Американец положил руку ему на плечо, заметив волнение юноши. Гарольд постарался прогнать горькие мысли и сосредоточиться на фактах. Через несколько мгновений он сумел взять себя в руки и продолжил:

– Есть одна леди, мы знакомы с самого детства. Наши отцы были друзьями. Более того, ее отец стал моим лучшим другом, заменил мне отца, когда тот внезапно скончался. Умирая, он выразил желание, чтобы я женился на его дочери, если она сама того захочет. Однако он просил меня подождать, потому что она была еще слишком юной для серьезных решений, от которых зависит вся жизнь. Она моложе меня на несколько лет. Вы понимаете, все это было сказано им без свидетелей, мы были одни, и никто о нашем разговоре не знает. Я впервые рассказываю об этом, – Гарольд вздохнул.

Мистер Стоунхаус сказал:

– Поверьте, я высоко ценю конфиденциальность!

Гарольд уже почувствовал, что ему становится легче. Хотя он снял с души лишь первый, малый груз тайны. Его душа жаждала подобного освобождения и утешения, о чем сам он до сих пор и не подозревал. Но разве можно избавиться от ночных кошмаров, когда не с кем поделиться чувствами и мыслями?

– Естественно, я поступал в соответствии с его пожеланиями. Бог свидетель! Невозможно больше любить, уважать, обожать женщину, больше заботиться о ней, в то же время не ограничивая ее свободы! Не могу передать, чего мне стоило сдерживать себя, не высказывать ей своих чувств! Вы даже представить этого не сможете! Потому что я любил ее, люблю ее всеми фибрами своей души. Мы всегда были друзьями, мы доверяли друг другу. Но… однажды я обнаружил, что ей угрожают неприятности, достаточно серьезные. Нет-нет, она не сделала ничего дурного! Просто поступила глупо, необдуманно, сама не понимая этого, – Гарольд внезапно остановился, опасаясь выдать тайны Стивен, сказать лишнее. – В общем, когда я пришел к ней на помощь, она неправильно поняла мои действия, мои слова, их смысл… даже мои намерения. И она сказала нечто невозможное, такое… Не знаю, как объяснить, не затронув ее интересов! Короче говоря, все сложилось так скверно, что я и сам не могу разобраться в причинах. Я не мог поверить, что она такое говорит, что может про меня так думать. Я не в состоянии был допустить, что она о ком-либо может так плохо думать! И самое ужасное, что в чем-то она права. В своем желании выручить ее я запутался. Я не хотел быть эгоистичным, я думал, что защищаю ее. Но ее слова представили мои действия в ином свете… Я не мог, не должен был оставаться там после того, что она сказала. Мое присутствие удручало ее больше, чем возможные неприятности, которые ей грозили. У меня не было другого выхода – только уехать, как можно скорее. Там больше не было для меня места! Никакой надежды! Мир для меня опустел… Оказалось, что я любил ее гораздо сильнее, чем сам ожидал. Я и сейчас почитаю и обожаю ее, она для меня значит слишком много! Всегда так будет! Больше всего я хотел бы находиться рядом с ней, но опасаюсь, что это причинит ей страдания. Но она не должна быть несчастна. Я сам стал невольным источником ее гнева, ее огорчения, и это лишь усугубляет мое горе. Хуже всего… сама память моя отравлена ее словами, взглядом, она… она…

Он отвернулся, закрыв лицо руками. Мистер Стоунхаус стоял не шелохнувшись; он понимал, как важно в этот момент хранить молчание, не тревожить собеседника вопросами или словами утешения. Иногда именно спокойствие и готовность слушать не перебивая служит нам лучшей поддержкой. Мудрость, приходящая с возрастом и житейским опытом, подсказывала ему, что история, причиняющая юноше такие страдания, вовсе не фатальна, что она не лишает его возможности обрести счастье в будущем. Дождавшись, пока тот немного успокоится, американец мягко заговорил:

– Я искренне рад, что вы рассказали мне вашу историю. Я бы желал видеть вас другом даже в том случае, если в вашем прошлом скрывалось нечто темное, однако мне приятно, что это не так. Полагаю, все не столь безнадежно, как вам теперь кажется. Поверьте мне, вы молоды, в вашем возрасте вы могли бы быть мне сыном, которого у меня нет, – он помедлил, прежде чем продолжить. – Должно быть, вы поступили правильно, покинув дом. В одиночестве и в столкновении с неизведанным миром вещи обретают истинную перспективу, важное становится еще важнее, а малое растворяется и отступает.

Мистер Стоунхаус встал, вновь положил руку на плечо юноше и добавил:

– Я отдаю себе отчет в том, что я… что мы, потому что жена и дочь поддержали бы меня в этом, не должны удерживать вас от стремления идти своим путем, в одиночестве преодолевать свои трудности. Как говорит шотландская поговорка, каждый в одиночку справляется со своими причудами. Я не должен, не имею права просить у вас каких-то обещаний. Однако заверяю вас: если вы решите присоединиться к нам, мы всегда встретим вас с открытым сердцем. Я даю слово, что сам я и все, что мне принадлежит, к вашим услугам! И это не изменится до конца моих дней.

Прежде чем Гарольд успел ответить, американец кивнул и скрылся из виду, быстро спустившись по лестнице в сторону палубы.

На протяжении дальнейшего путешествия, за одним исключением, он не возвращался больше к этой теме ни словом, ни намеком, и Гарольд не мог не испытывать признательности за его деликатность.

Вечером, накануне того дня, когда глазам пассажиров предстала длинная отмель Файер-Айленд, предвещавшая прибытие в Нью-Йорк, Гарольд стоял в носовой части палубы, пустыми глазами глядя на серое море впереди. Сгущались сумерки. Внезапно рядом с ним появился мистер Стоунхаус. Гарольд услышал шаги и узнал его, а глубоко привитая ему вежливость – да и искреннее чувство расположения к новому знакомому в сочетании с уверенностью в его деликатности – заставили юношу обернуться и приветствовать подошедшего. Оказавшись в двух шагах от Гарольда, тот произнес, не глядя на юношу:

– Сегодня последний наш общий вечер на борту. Позволю себе сказать кое-что, представляющееся мне важным.

– Вы можете говорить все, что сочтете нужным, сэр, – ответил Гарольд искренне. – В любом случае, я ценю ваше мнение и выслушаю вас с благодарностью.

– Надеюсь, что так, – серьезно кивнул мистер Стоунхаус. – Полагаю, вы вспомните мои слова в своем преднамеренном уединении, и надеюсь, что они вам будут полезны. Не в том смысле, что вы должны быть именно мне благодарны, но потому что иногда сказанное в прошлом возвращается в нужную минуту и играет свою роль в нашей жизни. Этому я научился за долгие годы. В вашем возрасте знание редко приходит через наблюдение за жизнью. Оно дается с болью и страданием. Но поверьте, со временем мы начинаем принимать эту боль как часть драгоценного опыта.

Он помолчал, и Гарольд с интересом взглянул на собеседника. Что-то в манере его показалось юноше веским и убедительным, по крайней мере, ему хотелось услышать, что тот скажет дальше. Не только разум, но и сердце его откликнулось на слова старшего друга.

– Молодые люди склонны неверно понимать женщин, которых они любят и уважают. Все мы думаем, что эти женщины совершенно отличаются от нас самих, относятся к какой-то иной породе. Нет! Они такие же люди – не безупречные, но прекрасные в своем несовершенстве. Только с возрастом настоящие мужчины – потому что я не включаю в их число паршивцев, с молодости нацеленных на дурную сторону женской натуры, человеческой натуры вообще, – осознают, что женщины – такие же люди, как они сами. Вы можете сильно заблуждаться сейчас относительно своей юной дамы! Вы не делаете скидку на ее молодость, силу природы, даже на все те обстоятельства, при которых она говорила с вами. Вы упомянули, что она в тот момент была в состоянии глубокого горя или тревоги. Не исключено, что эти переживания были сильнее ее, искажали ее взгляд на мир, что страсти затмевали ей разум, а слова были сказаны искренне, но вовсе не отражали ее истинного отношения к вам и к жизни. В такие мгновения люди бывают желчны, несправедливы, так как чувствуют себя униженными и инстинктивно защищаются даже от самых близких и дорогих им существ. Ваш разговор мог обернуться для нее горчайшим воспоминанием, вызывающим глубокие сожаления, тем более что ее слова заставили вас исчезнуть, покинуть ее мир. Все эти дни я думал о том, что вы рассказали, когда удостоили меня своим доверием, и чем дальше, тем больше я убежден, что ваша ситуация далеко не безвыходна. Да, теперь вы жаждете одиночества, и сердце ваше переполнено болью и отчаянием. Вы покинули свою возлюбленную, потому что она оказалась не совершенной. Сейчас только время излечит вашу боль и откроет перед вами новые перспективы. Что бы она сейчас ни чувствовала и ни думала, в данный момент она бессильна изменить ситуацию. Она не знает, о чем вы думаете, сколько бы лет вы ни были знакомы прежде. Она не знает, где вы, не может связаться с вами, не может выразить сожаление о сказанном или что-то исправить. Вы сильный, активный и свободный молодой человек, перед которым открыт весь мир, а она женщина. В конце концов, лишь женщина со страстями и слабостями. И она лишена вашей свободы действий. Подумайте обо всем этом, дорогой друг! У вас будет достаточно времени и возможностей там, куда вы направляетесь. Дай вам Бог использовать их мудро! – мгновение помедлив, он добавил: – Доброй вам ночи! – и сразу ушел.