Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 130 страниц)

– Хорошо, пусть она войдет. Не будем заставлять ее ждать.

Стивен вступила в комнату с трепетом. Забинтованная голова и внушительная борода, местами опаленная и спутанная, в сумрачном освещении производили пугающее впечатление. Девушка пробормотала слова благодарности и восхищения, стараясь говорить негромко, и он ответил ей коротко, почти шепотом. Наблюдательный доктор заметил, что пациент изменил голос и произносил слова как-то непривычно, совсем не так, как в предыдущей беседе с ним. Про себя мистер Хилтон решил, что с причинами такого поведения надо будет разобраться позже. А Стивен тем временем рассказывала о спасении пассажиров и матросов – все благодаря отваге одного человека. От волнения голос ее дрожал, и звуки его казались пострадавшему сладчайшей музыкой. Больше всего Гарольд опасался в этот момент выдать себя, а потому отвечал односложно.

Когда Стивен ушла, доктор тоже покинул комнату и появился снова лишь через час. Он нашел пациента в состоянии едва сдерживаемого волнения. Говорил Гарольд разумно и спокойно, но был оживлен сильнее прежнего, а в жестах проявлялось с трудом скрываемое напряжение. После обмена короткими фразами он спросил:

– Мы в комнате одни?

– Да, – заверил его доктор.

– Я хочу, чтобы вы пообещали: здесь со мной не будет ни одна женщина.

– Но, сэр, вы ставите меня этим требованием в затруднительное положение! Да и вам это не пойдет на пользу. Вам необходим постоянный присмотр и уход.

– Я этого не хочу. Я не привык к тому, чтобы женщины ухаживали за мной, буду испытывать неловкость. Может быть, через несколько дней…

Решительность молодого человека озадачила врача. Не желая вступать в конфронтацию или опережать события, он ответил:

– Ну, ладно. В настоящий момент я не стану присылать к вам никого из сиделок.

– Спасибо! – с облегчением произнес больной.

Мистер Хилтон покачал головой, размышляя над странностями в его реакциях. Доктор настороженно относился к подобным вещам, так как внутреннее напряжение и чрезмерное волнение могли негативно сказаться на состоянии пациента. Тот явно что-то скрывал – и это могло быть важным фактором, определявшим улучшение или ухудшение здоровья. Следующий вопрос только утвердил доктора во мнении, что пострадавший не вполне откровенен с ним.

– Должно быть, трудно было поднимать меня по лестнице?

В неопределенных обстоятельствах мистер Хилтон использовал единственную тактику: придерживаться буквальной, детальной правды, не выстраивая концепций и не давая оценки обстоятельствам.

– Да, вы довольно тяжелый.

Про себя он прикинул: откуда пациент знает про лестницу? Нет, он был без сознания, когда его несли, значит, знать о ней не может. Видимо, он предполагает и прощупывает почву, задавая наводящий вопрос.

А Гарольд тем временем продолжал:

– Полагаю, замок стоит на высоком месте. Какие здесь виды из окон? Вы можете обозревать окрестности на большое расстояние? Мы на значительной высоте?

– Из окон виден мыс и часть окрестного пейзажа, – спокойно ответил доктор. – Но мы находимся не слишком высоко, так как замок стоит рядом с морем.

– Так мы на первом этаже? – в голосе Гарольда звучало явное удовлетворение.

– Да.

– Рядом с замком есть сад?

– Да, – коротко сказал доктор, недоумевая, зачем внезапно ослепшему человеку, привыкшему к своей силе, но в данный момент пораженному временной слабостью, знать, куда выходят окна, насколько они высоко от земли?

Однако мистер Хилтон не удивился, когда пациент протянул руку и, нащупав ладонь врача, пожал ее и произнес умоляющим тоном:

– Должно быть, теперь много лунного света – полнолуние было всего две ночи назад. Вы не могли бы взглянуть на сад и описать все вокруг? Просто расскажите мне подробнее, раз уж я не могу увидеть все своими глазами!

Доктор вдруг подумал, что больной замышляет самоубийство! Как остановить его? Пожалуй, помочь может только спокойствие и внимание, однако надо избегать малейшей неискренности и при этом не показать, что догадался о планах пациента…

Приняв такое решение, доктор заговорил. Он неспешно, во всех деталях, описывал сад за окном, расположенный у самой стены. Терраса дома выходила на густую зелень, а стена защищала растения от ветра и морской соли. Вечер был поздним, и все вокруг, действительно, было залито лунным светом. Гарольд задавал вопрос за вопросом, и мистер Хилтон неизменно отвечал на них так старательно, что в голове юноши постепенно складывалась красочная картина ближних и дальних пределов, открывавшихся из окон его комнаты.

Наконец, доктор оставил больного. Остановившись в коридоре, он задумался о своих наблюдениях и пробормотал под нос:

– Бедняга настроен слишком мрачно. Боюсь, его одолевают скверные мысли. Я не показал ему, что догадываюсь об этом, но сегодня ночью надо остаться в замке и присмотреть за ним!

Глава 34

ОЖИДАНИЕ

Для начала мистер Хилтон отменил свое прежнее распоряжение вызвать сиделку для ухода за пострадавшим молодым человеком. А когда все отправились спать, он осторожно вернулся в Покои Королевы и беззвучно опустился в угловое кресло и стал ждать. Света в комнате не было, так как пациент в нем не нуждался, но лунное сияние щедро лилось в окна, позволяя доктору различать контуры предметов.

Гарольд лежал неподвижно, пока все в замке не стихло. С момента, когда он понял, что рядом находится Стивен, юноша пребывал в глубокой задумчивости и даже растерянности. Он был так слаб физически и так парализован отчаянием из-за неожиданной слепоты, что все прежние тревоги и переживания смыло новой, безжалостной волной. Судьба жестоко обрушилась на него. Он не хотел при таких обстоятельствах встречаться со Стивен, и все же он был гостем в ее доме, а она даже не подозревала об этом. Своей энергией и решительностью она спасла ему жизнь. Как хорошо, что она пока не узнала его – эти бинты, его старания изменить и приглушить голос сыграли роль и помогли скрыть его личность. Однако вряд ли удастся долго хранить тайну. Он не видел возможности продержаться слишком долго, и он не мог придумать, какие меры предосторожности предпринять. Он слишком хорошо знал характер Стивен, а потому не сомневался: она не почувствует себя вполне удовлетворенной, пока не добьется результатов. Она будет лечить его, привлекать других людей к его спасению. А вскоре обнаружит, кто оказался в ее доме.

И что потом? Ее доброта столь велика, что, узнав о слепоте, поразившей ее давнего друга, она не может не испытать жалость – а это побудит ее простить его былые прегрешения. Она отринет прошлое, но теперь она знает о его любви. Не исключено, что она сочтет необходимым вернуться к вопросу о браке. Воспоминания о ее независимости и теории равенства полов – полузабытые во время странствий – теперь стали весьма яркими. Если она не колебалась, предлагая мужчине жениться на ней только из каких-то умозрительных соображений, не покажется ли ей естественным пожертвовать собой во имя героического и весьма благородного жеста?

Она может прийти к выводу, что ею снова манипулируют, а может выйти замуж за человека, которого не любит!

Нет, нельзя допустить такую катастрофу! Любой ценой он должен удержать ее от ошибки. Несмотря на слепоту, он сумеет выбраться из дома и на этот раз исчезнет из ее жизни навсегда. Легче пережить неблагодарность незнакомца, которого она хотела спасти, – чем долгая, безрадостная жизнь из чувства долга.

Как только эта мысль укоренилась в его разуме, Гарольд приступил к продумыванию практических шагов. Ему казалось, что он очень осторожно расспросил доктора об окружающей обстановке. Итак, комната расположена на первом этаже, окна находятся близко к земле, значит, ему не составит труда выбраться наружу, не сломав костей и не лишив себя шанса удалиться от дома. Главное – покинуть здание, дальше все должно быть проще. В двух лондонских банках на его счетах лежат значительные суммы. Надо найти способ добраться до Лондона, даже если придется идти пешком и побираться по дороге.

С наступлением ночной тишины он решил, что время действовать пришло. Гарольд осторожно встал и на ощупь прошел к двери, то и дело натыкаясь на предметы мебели. Каждый раз он на мгновение замирал, прислушиваясь, не привлечет ли шум чьего-то внимания. Кто знает, возможно, здесь и у стен есть уши. Наконец он оказался перед дверью и запер ее на ключ. После этого Гарольд вздохнул с облегчением. Теперь он остался в одиночестве и готов к побегу.

Наступил момент трудных поисков – утомительных настолько, что наблюдавший за ним доктор с трудом сдерживал желание помочь и терзался состраданием. Мистер Хилтон не понимал цели этих передвижений: Гарольд брел по комнате, выдвигал ящики комода, склонялся и пытался что-то нащупать на полу. Мистер Хилтон старался даже дышать беззвучно, чтобы не выдать своего присутствия, – особенно когда молодой человек приблизился к нему. В конце концов, ставкой в этой игре в прятки могла оказаться жизнь благородного человека.

Обойдя всю комнату, Гарольд присел на край кровати, лицо его исказила гримаса боли и отчаяния. Он нашел свою одежду, но только теперь понял, что она превратилась в рванье. Убедившись в этом, он бросил вещи в сторону и долго молча сидел, уставившись в пустоту и слегка раскачиваясь – от физических или моральных страданий, со стороны было не понять. Потом он снова встал. Сильная натура заставила его собраться с мыслями и приступить к действиям. Теперь он двинулся к окну, выходившему на юг. Доктор, который перед возвращением в комнату снял обувь, чтобы ступать неслышно, с кошачьей осторожностью последовал за пациентом.

Гарольд без труда открыл окно, так как оно было лишь слегка прикрыто – щель оставалась ради того, чтобы воздух в Покоях Королевы оставался свежим.

Увидев, как Гарольд садится на ограждение французского окна и начинает поднимать ногу, чтобы через него перебраться, доктор бросился вперед и удержал его. Гарольд инстинктивно схватил противника, привычка постоянной настороженности и готовности к самозащите, приобретенная на Аляске, сделала его движения точными, а реакцию молниеносной. Мистер Хилтон хотел лишь одного: удержать пациента от самоубийства, поэтому дернулся назад, увлекая молодого человека вслед за собой, на каменный пол.

Гарольд держал его железной хваткой, а голос юноши был теперь не тихим и слабым, а резким, с хрипотой, но весьма громким:

– Что вам нужно? Кто вы?

– Тише! Я мистер Хилтон.

Гарольд ослабил хватку, но не выпускал доктора.

– Как вы попали в комнату? Я ведь запер дверь!

– Я уже давно в комнате. Я заподозрил нечто неладное и решил присмотреть за вами, чтобы предотвратить скоропалительные действия, которые могли бы иметь трагические последствия.

– Как еще скоропалительные действия? Вы о чем?

– Ну, приятель, если бы вы сейчас не убили себя, то уж точно покалечились бы.

– Как я мог покалечиться, упав на цветочную клумбу с высоты нескольких футов?

– Существуют другие опасности для человека в вашем нынешнем состоянии. Кроме того, разве я не должен предотвращать даже предположительную попытку самоубийства?

Гарольд был поражен последними словами доктора. Мистер Хилтон превратно понял его намерения, однако это можно использовать в своих интересах. Юноша приободрился. Конечно, теперь нет шансов ускользнуть из замка незаметно, но с этим можно подождать, пока не представится удобный случай. Гарольд заговорил – спокойнее, но уверенно и внятно:

– Не понимаю, какое право вы имеете вмешиваться. Если я желаю убить себя, я это сделаю.

– Только не на моем попечении! – решительность доктора не уступала твердости самого Гарольда; но затем он смягчился и добавил с сочувствием в голосе: – Более того, я могу сообщить вам нечто такое, что изменит ваше отношение к ситуации.

Гарольд прервал его, все еще играя роль отчаявшегося человека на грани самоубийства:

– Я имею право поступать, как мне угодно!

– Вы причиняете себе вред даже теперь, находясь на сквозняке у открытого настежь окна. И это вскоре скажется на ваших глазах. Вы что, с ума сошли?

Гарольд отрицательно качнул головой – и почувствовал довольно резкую, колющую боль в шее. Он хотел снова схватить собеседника за руку, но не нашел его, так что ему пришлось несколько мгновений тщетно водить рукой в пустоте.

Внезапно голова его закружилась и он провалился в темноту.

Прошло немало времени, прежде чем воспоминания стали возвращаться. Он не знал, миновали часы или минуты, полные туманных образов и видений. Мало-помалу сознание прояснялось. Он попытался пошевелиться, но это оказалось невозможным. Руки и ноги его были привязаны к прикроватным стойкам. Он чувствовал натяжение и тупую боль в запястьях и щиколотках, когда движения его стали слишком сильными. Быть слепым и обездвиженным – это было слишком суровым испытанием. В груди его закипел гнев. И тут раздался спокойный, твердый и в то же время полный сочувствия голос мистера Хилтона:

– Мой бедный друг, подобные меры мне самому в тягость, но они совершенно необходимы для вашей собственной безопасности. Вы отважный человек. Прошу – выслушайте меня, это не займет много времени. Потом я сниму фиксацию, и вы будете свободны в движениях. А пока приношу вам свои извинения за то, как поступил с вами.

Гарольд всегда был человеком разумным и не склонным к вспышкам эмоций, а теперь он был попросту бессилен что-либо изменить. Более того, что-то в интонации доктора было убедительное, веское, и это побуждало прислушаться к его словам.

– Хорошо, продолжайте, – ответил Гарольд, стараясь успокоиться.

Доктор понял, что ему удалось выиграть первый этап схватки за жизнь пациента. Он взял ножницы и точными движениями разрезал бинты, удерживающие конечности молодого человека.

– Видите: я не хочу применять чрезмерные средства, я доверяю вашему рассудку и силе воли, – произнес он. – Итак, вы готовы меня выслушать?

– Говорите! – Гарольд почувствовал невольное уважение к этому выдержанному и неожиданно решительному человеку.

Доктор вздохнул и заговорил:

– Дорогой друг, вы должны понять, что мое единственное желание – помочь вам, и я готов приложить все силы, чтобы вы преодолели свою потерю! Меня не удивляет ваше желание свести счеты с жизнью, так как утрата зрения всегда становится жестоким ударом. Я не вправе судить своих пациентов. И если вы твердо настроены добиться своего, в конечном счете, я не смогу помешать вам. Собственно, я и пытаться не стану. Но я уверен, что вы передумаете, если будете знать все то, что знаю я! Я хотел поговорить об этом попозже, когда получу подтверждение, но с учетом вашего внезапного решения покончить с собой… На самом деле, существует серьезная перспектива вернуть вам зрение.

– Что вы имеете в виду? – у Гарольда просто дыхание перехватило, он боялся поверить в возможность возвращения к прежней жизни.

– Я говорю, что убежден в возможности восстановить ваше зрение! – торжественно заявил доктор, который был и сам взволнован происходящим.

Гарольд некоторое время лежал молча. Весь мир медленно поворачивался вокруг своей оси, хаос охваты вал его, не то сметая память и перспективы, не то обещая восстановление порядка. Голос доктора доносился до него, словно сквозь туман.

– Сначала я не был уверен, поскольку первичный осмотр с помощью офтальмоскопа не дал однозначного ответа. Но теперь для меня картина прояснилась. Я сопоставил данные исследований с тем, что вы мне рассказали, и теперь убежден, что вы страдаете ревматическим воспалением, а тяжелое потрясение организма при столкновении с пожаром и последующим долгим охлаждением спровоцировало острый приступ. Симптомы выглядели безнадежными, но только на первый взгляд. Диагноз в вашем случае поставить непросто. И случай не назвать типичным. По крайней мере, я прежде не сталкивался с таким на практике. Но развитие ситуации дает надежду.

– Слава Богу! – Гарольд скорее прошептал, чем произнес это вслух.

– Я тоже благодарю Бога! – отозвался мистер Хилтон. – Сейчас вы страдаете от острого воспаления зрительного нерва. Это опасное заболевание, которое может иметь тяжелые последствия, вплоть до полной потери зрения. Однако я надеюсь, нет – я верю, что в вашем случае мы сумеем справиться с болезнью. Вы молоды, крепки здоровьем – я имею в виду не только отличную физическую форму, мускулатуру, но и общее сложение. Все это работает на вас. Но для лечения потребуется время. Вам придется и самому приложить усилия, набраться терпения, слушаться моих рекомендаций. Со своей стороны, я использую все достижения науки. Но пока от вас требуется одно: отдыхать, не охлаждаться, дать организму восстановить силы! – доктор сделал паузу, чтобы пациент сумел обдумать и осознать сказанное.

Гарольд долго молчал.

– Доктор, – голос юноши дрогнул, но в нем явно звучала теперь надежда.

Мистер Хилтон понимал, что сейчас важно установить контакт, доверие между ним и пациентом, без этого все медицинские усилия пойдут прахом, а потому он ответил со сдержанной жизнерадостностью:

– Да, слушаю?

– Вы хороший человек, доктор, и я благодарен вам. И за то, что вы делаете, и за ваши слова. Надежда так много значит для меня, особенно теперь! Вы даже представить не можете, насколько это все меняет! Полагаю, вы заслуживаете того, чтобы я сказал правду!

Доктор кивнул, забыв на мгновение, что собеседник его не видит.

– Я не собирался совершать самоубийства. Мне это даже в голову не приходило. Я считаю, это для трусов. А я слишком многое прошел, чтобы прибегать к такому средству.

– Но тогда что вы собирались сделать? Зачем прыгали из окна?

– Я хотел сбежать, вот и все.

– В рубашке и брюках, рваных и никуда не годных? Босиком?

Пострадавший слабо улыбнулся, настроение у него явно улучшалось.

– Даже так!

– Но Боже мой! Вы бы погибли! И как вы рассчитывали путешествовать – еще и незаметно? Как только обнаружилось бы ваше исчезновение, немедленно послали бы верховых на розыски, да и любой местный житель не пропустил бы вас! Слишком приметная фигура!

– Я знаю, знаю! Я думал об этом. Но я должен был испытать удачу. У меня были для этого свои причины.

Гарольд помолчал. Доктор не торопил его. Каждый думал о чем-то своем. Наконец мистер Хилтон произнес:

– Послушайте, я не хочу расспрашивать о ваших секретах. Но вы позволите мне помочь вам? Я умею держать язык за зубами. И я хочу вам помочь. Вы заслужили это – хотя бы тем, что рисковали жизнью ради спасения стольких мужчин и женщин! Я ни в чем вам не откажу, поверьте! Я не прошу рассказывать то, что вы хотите оставить при себе, ограничимся тем, что мне нужно знать, чтобы быть вам полезным. Я вижу, что ваше желание покинуть это место слишком велико. Мне это представляется странным, но я, очевидно, не понимаю чего-то важного. Доверьтесь мне. Если бы вы могли взглянуть мне в глаза, вы бы не сомневались в моей искренности. Но… возьмите мою руку. Может, рукопожатие придаст вам уверенности.

Гарольд взял руку доктора и крепко пожал ее, а потом положил сверху вторую ладонь, словно желая усилить смысл жеста. Мистер Хилтон почувствовал острое сострадание к этому большому и храброму человеку, который пытался сохранять достоинство и заменить изменившие ему глаза инстинктивным движением рук. Гарольд коснулся кончиками пальцев закрытых повязкой глаз и сказал:

– Я доверяю вам! Мы в комнате одни? Нас никто не услышит?

– Никто.

– Можете вы обещать, что никому не расскажете о нашем разговоре?

– Конечно, обещаю. Могу даже поклясться, если вам так будет спокойнее.

– Что для вас в мире самое дорогое и священное? – спросил Гарольд.

– Пожалуй, моя профессия. Вероятно, вам покажется странным идея поклясться ею, но это для меня весь мир! В любом случае, вы можете полагаться на мое слово – с клятвами или без них. Я всегда считал себя человеком чести.

– Отлично! Я хотел сбежать отсюда, потому что знаком с леди де Ланнуа.

– Что? Это, скорее, могло бы стать причиной для желания остаться. Она не только прекрасна. Кажется, она во всех отношениях замечательная женщина.

– Это правда! Она такая, и в тысячу раз лучше!

– Тогда почему… простите! Это лишний вопрос!

– Я не могу вам рассказать все подробности, просто примите как данность: мое знакомство с ней вызывает у меня желание бежать отсюда.

Мистер Хилтон помолчал, а потом заявил:

– Я должен вновь просить у вас прощения. Вы уверены, что не ошибаетесь? Леди де Ланнуа не замужем и не вступала в брак прежде. Она графиня, ее права основаны на дальнем родстве – происхождении от боковой ветви семьи, отделившейся триста лет назад.

Гарольд снова улыбнулся. Не составляло труда понять, на что намекает его собеседник. Потом он ответил:

– Я все понимаю, но это не может изменить моего мнения или моих намерений. Я просто обязан оставить этот дом прежде, чем она меня узнает.

– Пока ей вас не узнать. Она даже не видела вас толком.

– Потому я и решил поспешить и покинуть дом. Если я останусь и буду выполнять ваши предписания, вы поможете мне уехать до того, как она сможет меня опознать?

– Хорошо. А что потом?

– Когда мне станет лучше, если ваши прогнозы оправдаются, я тихо уеду. На этот раз подобающим образом одетым. И навсегда исчезну из ее жизни, так что она и не узнает, что я тут появлялся. Она может счесть меня неблагодарным незнакомцем, но этого не избежать. Впрочем, из двух зол я выбираю меньшее.

– Вы хотите, чтобы я поддержал вас в этом? Ладно. Так и порешим, но вы должны простить меня, если я буду говорить о вас нечто неприятное. Мне придется удержать ее от намерения посетить вас, а для этого расскажу выдуманную историю о том, что болезнь ваша крайне опасна. Я останусь и буду сам ухаживать за вами.

Гарольд ответил с облечением и искренней благодарностью:

– О, вы чрезвычайно добры! Но можете ли вы потратить на меня столько времени? Как долго я буду находиться здесь?

– Несколько недель, вероятно, – доктор на минуту задумался, а потом добавил: – Не исключено, что целый месяц. Раньше я вряд ли смогу снять повязку с ваших глаз. После этого зрение восстановится или…

– Хорошо, понимаю. Я обещаю, что буду исключительно послушным пациентом.

Утром мистер Хилтон сообщил леди де Ланнуа, что пациенту необходим полный покой – физический и умственный. Между прочим, он заметил:

– Следует избегать всего, что может потревожить пострадавшего. Он непростой пациент, ему не нравится присутствие людей. Поэтому, полагаю, вам пока надо воздержаться от посещений. У этого человека странное недоверие к людям, особенно к женщинам. Вероятно, эта скрытность вызвана слепотой, такое состояние тяжелее всего переносят сильные и независимые люди. А кроме того, не стоит рассчитывать на моментальные результаты лечения. Пациенту надо лежать в темноте в течение нескольких недель. А такие средства, как пилокарпин, салицилат соды и ртуть не располагают к жизнерадостному настроению. Да и волдыри на лбу не способствуют радостному восприятию жизни!

– Я понимаю, – кивнула Стивен. – Я не стану его беспокоить, пока вы не подтвердите, что состояние больного улучшилось. Я буду молиться, чтобы Господь вернул ему зрение! Я вам очень благодарна за то, что вы взяли на себя труд по уходу за этим человеком!

Так Гарольду был обеспечен полный покой и уединение на пару недель. Его не посещал никто, кроме врача. Мистер Хилтон ночевал в замке в течение первой недели и не оставлял пациента одного надолго. Затем он смог оставлять Гарольда на более продолжительные периоды и ночевать уже не в его комнате, а в соседней, однако регулярно заглядывал к нему, чтобы проверить состояние пациента. Доктор уходил не более, чем на полдня. Стивен ревностно следила за тем, чтобы все в замке выполняли распоряжения доктора и не беспокоили больного.

Самому Гарольду приходилось бороться с душевной болью. Он даже не предполагал, что будет так мучительно осознавать, что Стивен в двух шагах от него, но не иметь возможности видеть ее или слышать ее голос. Весь ужас утраты, вся тоска нахлынула на него – тем более что долгое одиночество и невозможность отвлечься усугубляли ситуацию. Однако он по-прежнему упорствовал в нежелании встречаться со Стивен или сообщать ей о его присутствии в доме. Только не ее жалость! Только не ее готовность жертвовать собой! Нет!

Глава 35

МНОГО СЛЁЗ

Подходила к концу третья неделя, но никто в замке, кроме мистера Хилтона, так и не видел пациента.

Со временем Стивен начала испытывать все большую досаду. Не так уж приятно, когда твоя щедрость и искренняя забота наталкиваются на глухую стену. Ей не терпелось больше узнать о человеке, который столь внезапно и ярко появился в ее жизни. Ей казалось, что их свела сама судьба. Однако Стивен уже не была прежней своевольной и избалованной юной особой, не привыкшей ни к каким возражениям, она сильно изменилась и повзрослела. Ей о многом хотелось забыть, и еще больше хотелось отдать миру, но она совсем не склонна была настаивать на своих желаниях. В неожиданной ситуации, связанной с кораблекрушением, Стивен вдруг осознала, что на ней лежит груз социальной ответственности. Дом ее был полон незнакомых людей, многие из них нуждались в помощи, лечении, утешении. Надо было решать вопрос их содержания, возвращения к нормальному положению. И если девушке чего-то не хватало, так это помощи и совета от кого-то старше, опытнее – но по возможности близкого по происхождению и того же пола, что она сама. Она остро нуждалась в более зрелой подруге и наставнице.

Взвесив все обстоятельства. Стивен пришла к выводу, что надо пригласить в дом подходящую леди. Способную разделить практические, хозяйственные заботы. В конце концов, она разыскала дальнюю родственницу, вдову – почтенного возраста и доброго нрава. Оказалось, что эта женщина обладала еще и уникальным тактом и умением сочетать активность и сдержанность. Она не пыталась вмешиваться в те дела, с которыми леди де Ланнуа отлично справлялась сама. И Стивен испытала огромное облегчение. Через несколько дней казалось, что новая обитательница дома всегда была тут – она стала почти незаметной и совершенно необходимой.

Мистер Хилтон мужественно следовал намеченному плану. Он не давал бедной Стивен ни малейшей надежды на то, что зрение пациента восстановится, и тщательно оберегал его от всех, не желая, чтобы их с Гарольдом секрет был раскрыт. Он знал, что ему еще предстоит оказаться в весьма неприятной ситуации. Преодолеть ее он сможет лишь с уверенностью и готовностью идти на «благочестивый обман». И объяснить, что произошло на самом деле, он не сумеет. Но прискорбная перспектива не ослабила его решимости сдержать данное пациенту слово. В конце концов, главное для него как для врача – вернуть тому зрение.

Что касается Стивен, она переходила от неопределенности к осознанию реальной тревоги. Она чувствовала, что за сдержанностью врача таится нечто большее, и терялась в догадках. У нее сложилась смутная идея, что ей не стоит показывать свою обеспокоенность или проявлять любопытство. Срабатывал инстинкт, и она доверилась ему, предпочитая ждать и наблюдать.

Однажды утром посланец доставил ей весьма любопытное письмо. Сперва она даже не хотела никому показывать этот документ, а потому унесла его к себе в будуар, чтобы прочитать в уединении. Письмо вызвало у нее странное, неопределенное предчувствие – нечто вроде волнения перед надвигающейся грозой, знакомое впечатлительным натурам. Письмо было отправлено тем же утром из Вериленда – одного из соседних поместий, расположенного к югу от Ланнуа. Само по себе оно было вполне обычным.

«Дорогая мадам,

Простите ли Вы мне вольность, если мы с моей маленькой девочкой посетим Вас сегодня? Я все объясню при встрече. Уверена: сам факт, что мы прибыли из Америки и преодолели для этого семь тысяч миль, показывает, что мы руководствуемся не праздным любопытством, но имеем серьезные причины просить Вас о встрече. Следовало бы написать обо всем подробнее, но дело конфиденциальное, и я бы предпочла изложить его в личном разговоре. Мы будем вдвойне благодарны за Вашу доброту, если позволите нам встретиться с Вами наедине. Я пишу как мать и взываю к Вашему благородству, так как моя дочь – девочка восьми лет – с таким трепетом и страстью относится к этому делу, что разочарование или задержка могут сказаться на ее здоровье. Мы верим в Вашу доброту, поэтому берем на себя смелость прибыть в Ваш дом около полудня, не дожидаясь ответа.

Наверное, я должна сказать (чтобы избавить Вас от сомнений в моих добрых намерениях), что это имение приобрел несколько лет назад мой супруг. Мы планировали приехать сюда в начале лета, но задержались на Западе. Искренне Ваша, Алиса Стоунхаус».

Естественно, Стивен не колебалась, она готова была принять эту даму. Даже если бы возникли возражения, любопытство взяло бы верх. Она распорядилась, чтобы миссис Стоунхаус с дочерью сразу провели в Гостиную мандаринов. Гостьи могут задержаться на обед, и леди де Ланнуа желает увидеться с ними наедине.

Миссис Стоунхаус и Перл прибыли за несколько минут до полудня, Стивен уже ждала их в гостиной. Солнечный свет заливал всю комнату и ярко сиял на рыжих волосах хозяйки дома, напоминавших в этот момент золотой каскад. Американки замерли на пороге, пораженные красотой Стивен. А самой Стивен показалось очень симпатичным лицо взрослой гостьи – доброе, открытое и очень живое. А Перл выглядела, как маленькая фея или принцесса. Она робко держалась позади матери, но потом отважилась и вышла почти на середину комнаты.

Стивен встала навстречу гостям, протянула руку миссис Стоунхаус и искренне приветствовала ее:

– Очень рада видеть вас. Почту за честь ваше доверие.

– Благодарю вас, леди де Ланнуа. Я надеялась, что вы правильно нас поймете, особенно когда узнаете, в чем дело. Честно говоря, у меня просто не было выбора. Перл настаивала на этом, а когда она в таком решительном настроении… мы никогда не можем ей отказать. Кстати, а вот и сама Перл!

Стивен присела, чтобы получше разглядеть милого и требовательного ребенка. Розовые губки были сложены для поцелуя, а ручки взметнулись для объятий – в следующий момент они нежно легли на шею Стивен. Счастливая мать была уверена, что видит самую расчудесную картину на свете! Свет, радость, красота столь несхожих лиц, контраст ярко-рыжих и льняных волос. Различия только подчеркивали равную свежесть и прелесть взрослой девушки и маленькой девочки. Стивен не привыкла общаться с детьми, хотя они ей, конечно, нравились – так часто бывает с молодыми женщинами, еще не знакомыми с материнством, но готовыми к нему. Прикосновение детских рук оказалось очень приятным, а шелковистые волосы, легкие ладони, порывистые движения радовали и забавляли.