Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 130 страниц)

Она принялась за уборку, и к наступлению темноты, когда Малькольмсон вернулся с прогулки – он всегда брал с собой одну из книг, чтобы учиться на ходу, – он увидел, что комнаты подметены и прибраны, в старом камине горит огонь, лампа зажжена, а стол накрыт к ужину и уставлен отличными блюдами с кухни миссис Уитмен.

– Вот это действительно комфорт! – произнес он, потирая руки.

Закончив ужин, молодой человек переставил поднос на другой конец большого дубового обеденного стола, снова достал свои книги, подбросил в огонь дров, отрегулировал лампу и уселся за свою нелегкую работу. Он без перерыва трудился почти до одиннадцати часов, потом ненадолго оторвался, чтобы подбросить дров в камин и сделать ярче огонек лампы, а также заварить себе чашку чая. Он всегда был любителем чая и в годы учебы в колледже частенько засиживался за работой и пил чай поздно. Остальное было для него большой роскошью, и он наслаждался ею, ощущая восхитительную, сладостную легкость. Вновь разгоревшиеся языки пламени в камине высоко взлетели и рассыпали искры, и по просторной старой комнате запрыгали причудливые тени. Прихлебывая горячий чай, студент наслаждался тем, что отгородился от себе подобных. И тут Малькольмсон впервые обратил внимание на то, какую шумную возню устроили крысы.

«Несомненно, – подумал он, – они не могли так шуметь все время, пока я занимался. Если бы это было так, я должен был бы это заметить!»

Шум все усиливался, и Малькольмсон убедился, что он возник недавно.

Очевидно, сначала крыс пугало присутствие постороннего, а также свет камина и лампы, но с течением времени они осмелели и теперь разошлись не на шутку.

Как они шмыгали туда-сюда, какие странные звуки издавали! Бегали вверх и вниз за старыми деревянными панелями, по потолку и под полом, скреблись и что-то грызли. Малькольмсон улыбнулся про себя, вспомнив слова миссис Демпстер: «Крысы – это и есть злые духи, а злые духи – это крысы!» Чай начал оказывать свое влияние, стимулируя его умственную и физическую активность, и студент с удовольствием предвкушал, что выполнит еще большую часть работы до конца этой ночи. Это наполнило его ощущением безопасности, и он позволил себе роскошь хорошенько осмотреть комнату. Взяв в руку лампу, Малькольмсон обошел ее, удивляясь, что столь прекрасный старый дом так долго пребывал в таком запущенном состоянии.

Деревянные панели стен были покрыты изящной резьбой на дверях и окнах, а также вокруг них; резьба эта была очень красивой и редкостного качества. На стенах висели старые картины, но их покрывал такой густой слой пыли и грязи, что Малькольмсон не смог разглядеть никаких подробностей, хоть и поднимал лампу как можно выше над головой. Обходя комнату, он там и сям видел трещины или отверстия, в которых мелькали мордочки крыс; их глаза ярко блестели в луче света, но они мгновенно исчезали, и только писк и шуршание слышались из дыр.

Однако больше всего молодого человека поразила веревка большого сигнального колокола, установленного на крыше, которая свисала в углу комнаты справа от камина. Он подтащил к каминной решетке большое дубовое резное кресло с высокой спинкой и сел выпить последнюю чашку чая. Покончив с этим, Малькольмсон заново раздул огонь и вернулся к работе, сев на углу стола, так что огонь остался по левую руку. Сначала крысы немного беспокоили его своим постоянным шуршанием, но вскоре студент привык к этому шуму, как привыкают к тиканью часов или реву текущей воды, и так погрузился в работу, что перестал замечать что-либо на свете, кроме той задачи, которую пытался решить.

Внезапно он поднял глаза – задача, над которой он корпел, так и осталась нерешенной, а в воздухе повисло ощущение, свойственное тому предрассветному часу, когда людей так пугают всякие сомнительные явления. Издаваемый крысами шум утих. Малькольмсону даже показалось, что он прекратился совсем недавно и что именно неожиданная тишина его и встревожила. Огонь почти погас, но темно-красные угли всё еще рдели в очаге.

И тут, несмотря на все свое хладнокровие, Малькольмсон вздрогнул. В большом резном дубовом кресле с высокой спинкой справа от камина сидела громадная крыса, которая в упор смотрела на него злыми глазами. Молодой человек сделал резкое движение, надеясь прогнать тварь, но крыса не пошевелилась. Тогда он сделал вид, будто собирается что-то бросить в нее. И вновь крыса не двинулась с места, но сердито оскалила большие белые зубы, а ее злобные глаза засверкали при свете лампы еще более мстительно.

Малькольмсон был поражен. Схватив кочергу, стоящую у камина, он бросился к крысе, чтобы прикончить ее. Однако не успел он нанести удар, как крыса с писком, полным дикой ненависти, спрыгнула на пол и, взобравшись по веревке сигнального колокола, исчезла в темноте за границей света лампы под зеленым абажуром. Как ни странно, шумная возня ее товарок за дубовыми панелями мгновенно возобновились с новой силой.

К этому времени мысли Малькольмсона уже перестала занимать задача, а поскольку пронзительное пение петуха за окнами возвестило приближение утра, он лег в кровать и уснул.

Студент спал так крепко, что его даже не разбудил приход миссис Демпстер, которая явилась убрать его комнату. Только когда она все убрала и приготовила ему завтрак, а потом постучала по ширме, отгораживающей его кровать, молодой человек проснулся. Он еще чувствовал себя немного утомленным после усердной ночной работы, но чашка крепкого чая вскоре его взбодрила, и он отправился на утреннюю прогулку, взяв с собой книгу и несколько сэндвичей, чтобы не пришлось возвращаться до самого обеда. Найдя тихую аллею между высокими вязами на некотором расстоянии от городка, Малькольмсон провел там большую часть дня, изучая своего Лапласа^[230]. По дороге домой он зашел к миссис Уитмен поблагодарить ее за доброту. Когда добрая женщина увидела его из ромбовидного окна эркера своего жилища, то вышла навстречу и пригласила зайти. Она пристально посмотрела на студента и покачала головой со словами:

– Вы не должны слишком усердствовать, сэр. Сегодня утром вы бледнее, чем следует. Никому не идет на пользу много работать по ночам! Но скажите мне, сэр, как вы провели эту ночь? Надеюсь, хорошо? Право, я очень обрадовалась, сэр, когда миссис Демпстер сказала мне сегодня утром, что вы были в полном порядке и крепко спали, когда она пришла.

– О, со мной все в порядке, – с улыбкой ответил Малькольмсон, – пока что «злые духи» меня не беспокоили. Только крысы; уж они-то устроили настоящее представление по всему дому. Там была одна очень злобная на вид крыса, настоящий старый дьявол. Он уселся в мое кресло у камина и не желал убираться, пока я не пригрозил ему кочергой. Тогда он убежал вверх по веревке сигнального колокола куда-то на стену или под потолок – я не разглядел, куда, было так темно.

– Помилуй нас Боже, – воскликнула миссис Уитмен, – старый дьявол, да еще сидящий в кресле у камина! Берегитесь, сэр, берегитесь! Возможно, в старых шутках есть большая доля правды.

– Что вы хотите сказать? Клянусь, я не понимаю.

– Старый дьявол! Возможно, тот самый старый дьявол. Ну же, сэр, вы не должны смеяться, – сказала она, так как Малькольмсон от всей души расхохотался. – Вам, молодым, кажется, что легко смеяться над такими вещами, от которых старшие содрогаются. Не обращайте внимания, сэр! Ничего страшного! Дай Бог, чтобы вы всегда смеялись! Я и сама вам этого желаю! – И добрая леди расплылась в улыбке, заразившись от студента весельем и позабыв на минуту свои страхи.

– О, простите! – вскоре произнес Малькольмсон. – Не сочтите меня грубым, но эта идея оказалась слишком забавной – что сам старый дьявол сидел в кресле вчера ночью! – И от этой мысли он снова рассмеялся, а потом отправился домой обедать.

В этот вечер крысиная возня началась раньше – в действительности еще до прихода Малькольмсона – и прекратилась, когда крыс потревожило появление студента. После обеда он некоторое время сидел у камина и курил, а потом, расчистив стол, начал работать, как раньше. В эту ночь крысы тревожили его больше, чем в предыдущую. Как они сновали туда-сюда вверх и вниз! Как пищали, скреблись и грызли! Как смелели все больше, подбирались к выходу из своих нор, к щелям и трещинам в деревянных панелях, и их глаза вспыхивали подобно крохотным огонькам, когда языки пламени в камине взлетали и опадали. Но молодому человеку, несомненно, уже привыкшему к ним, эти глаза не казались злыми, а игривость грызунов его только забавляла. Иногда самые смелые из них предпринимали вылазки на пол или вдоль швов панелей. Время от времени, когда они мешали Малькольмсону, он издавал какой-нибудь звук, чтобы их напугать, стуча рукой по столу или крича: «Кыш, кыш!», и тогда они убегали в свои норы.

Так прошла первая часть ночи, и, несмотря на шум, Малькольмсон все глубже погружался в работу.

Внезапно он остановился, как и в прошлую ночь, осознав наступившую тишину. Смолкли все звуки – писк, царапанье, шуршание. Стало тихо, как в могиле. Студент вспомнил странное происшествие прошлой ночи и инстинктивно посмотрел на кресло, стоящее рядом с камином. И тут его пронзило очень странное ощущение.

Там, на большом старом кресле из резного дуба с высокой спинкой, сидела огромная крыса и в упор смотрела на него злобным взглядом.

Инстинктивно схватив первое, что попалось под руку, – книгу логарифмов, – Малькольмсон запустил ею в крысу. Он плохо прицелился, и тварь не пошевелилась, поэтому он повторил вчерашнюю попытку с кочергой; и опять крыса, преследуемая по пятам, убежала по веревке сигнального колокола. И также странно, что опять после бегства крысы возобновился шум, который издавало все крысиное общество. В этом случае, как и прежде, Малькольмсон не смог проследить, в какой части комнаты исчезла крыса, так как зеленый абажур лампы оставлял во мраке часть комнаты, а огонь в камине горел слабо.

Взглянув на часы, молодой человек обнаружил, что уже почти полночь. Не жалея об этом развлечении, он подбросил дров в огонь и заварил себе чайник чая на ночь. Он уже проделал большую часть работы и решил, что может выкурить сигарету, поэтому сел в огромное резное дубовое кресло у огня и с наслаждением закурил. При этом он начал думать, что ему хотелось бы знать, куда исчезла эта крыса, так как у него появились некоторые мысли насчет завтрашнего дня, связанные с мышеловкой.

Малькольмсон зажег еще одну лампу и поставил ее так, чтобы она хорошо освещала правый угол стены возле камина. Затем он собрал все имеющиеся у него книги и положил под рукой, чтобы бросать их в грызуна. Наконец, он приподнял конец веревки колокола и положил его на стол, придавив лампой. Держа ее в руках, студент невольно отметил, какая гибкая и прочная эта веревка, хотя ею не пользовались по назначению уже давно.

«На ней можно повесить человека», – подумал он про себя.

Закончив свои приготовления, студент огляделся кругом и самодовольно произнес:

– Вот так-то, друг мой. Думаю, на этот раз мы кое-что узнаем о тебе!

С этими словами он снова принялся за работу и, хотя, как и раньше, его немного беспокоил шум, издаваемый крысами, вскоре полностью погрузился в свои задачи и вычисления.

И снова он неожиданно вернулся к реальности. На этот раз его внимание привлекла, вероятно, не только внезапно наступившая тишина, но и легкое подергивание веревки, а также то, что лампа немного сдвинулась. Не шевелясь, Малькольмсон поднял взгляд, чтобы посмотреть, под рукой ли его стопка книг, а потом проследил глазами вдоль веревки. Он увидел, как большая крыса спрыгнула с нее на дубовое кресло и уселась там, злобно глядя на него. Студент взял в правую руку книгу, замахнулся и, старательно прицелившись, запустил ею в крысу. Та быстро отпрянула в сторону и увернулась от брошенного в нее снаряда. Потом молодой человек схватил вторую книгу, за ней – третью и одну за другой бросил их в крысу, но каждый раз мимо. В конце концов, когда он стоял с очередной книгой занесенной для броска, крыса пискнула и, по-видимому, испугалась. Теперь Малькольмсон больше прежнего жаждал попасть в цель. Книга взлетела в воздух и с громким стуком угодила в крысу. Та издала испуганный писк и с ужасающей злобой посмотрела на своего преследователя, потом взбежала по спинке кресла, сделала большой прыжок на веревку колокола и взобралась по ней с быстротой молнии. От внезапного рывка лампа закачалась, но она была тяжелой и не опрокинулась. Все это время Малькольмсон не отрывал глаз от крысы, поэтому увидел при свете второй лампы, как она прыгнула на лепное украшение деревянной панели и исчезла в дыре в одной из больших картин, висящих на стене, почти невидимой под слоем грязи и пыли.

– Я посмотрю на обитель моего друга утром, – произнес студент и принялся собирать книги. – Это третья картина от камина; я не забуду. – Он одну за другой поднимал книги, называя их. – «Конические сечения» ему нипочем, и «Циклические колебания» тоже, и «Основы», и «Многочлены», и «Термодинамика». А вот та, которая в него попала!

Малькольмсон поднял книгу и посмотрел на ее переплет. Тут он вздрогнул, а по лицу его разлилась внезапная бледность. Он со страхом огляделся вокруг и снова слегка вздрогнул, пробормотав себе под нос:

– Библия, которую подарила мне мать! Какое странное совпадение.

Студент опять уселся за работу, а крысы за панелями возобновили свою беготню. Однако они не беспокоили Малькольмсона; более того, почему-то их присутствие вызывало у него чувство товарищества. И все же молодой человек не мог сосредоточиться на работе и после напрасных усилий разобраться в предмете в отчаянии бросил свои попытки и лег спать, когда первые проблески рассвета проникли в восточное окно.

Малькольмсон спал тяжелым, беспокойным сном, наполненным множеством сновидений; когда миссис Демпстер поздним утром разбудила его, он выглядел сбитым с толку и несколько минут, казалось, не мог понять, где находится. Его первая просьба очень удивила служанку:

– Миссис Демпстер, когда я сегодня уйду из дома, я бы хотел, чтобы вы взяли лестницу и вытерли пыль с этих картин или вымыли их, особенно третью от камина. Хочу увидеть, что это на них изображено.

Ближе к вечеру Малькольмсон работал над своими книгами на тенистой аллее. Когда день уже подходил к концу, студент обнаружил, что учеба успешно продвигается, и жизнерадостность вчерашнего дня вернулась к нему. Он нашел подходящее решение для всех задач, которые раньше ему не давались, и в приподнятом настроении зашел навестить миссис Уитмен в «Добром путешественнике». В уютной гостиной хозяйки Малькольмсон обнаружил незнакомца, которого ему представили, как доктора Торнхила. Добрая женщина выказала некоторое смущение, а доктор сразу же стал задавать студенту множество вопросов, и Малькольмсон пришел к выводу, что присутствие Торнхила здесь не случайно, поэтому он сказал без всякой преамбулы:

– Доктор Торнхил, я с удовольствием отвечу на любые вопросы, какие вы захотите мне задать, если сначала вы ответите на один мой.

Доктор казался удивленным, но улыбнулся и сразу же согласился:

– Идет! Какой у вас вопрос?

– Миссис Уитмен попросила вас приехать сюда, чтобы повидать меня и дать мне совет?

На мгновение Торнхил казался застигнутым врасплох, а миссис Уитмен залилась яркой краской и отвернулась, но доктор оказался откровенным и подготовленным человеком, поэтому он ответил сразу же и прямо:

– Да, попросила, но она не хотела, чтобы вы узнали об этом. Полагаю, что моя неуклюжая поспешность вызвала у вас подозрения. Она мне сказала, что ей не нравится, что вы живете в этом доме совсем один, и она думает, что вы пьете слишком много крепкого чая. Собственно говоря, она хочет, чтобы я вам посоветовал, если это возможно, отказаться от чая и слишком поздних занятий. В свое время я был очень старательным студентом, поэтому, полагаю, могу взять на себя смелость и как человек, окончивший колледж, не вызывая обиды, дать вам совет не совсем уж профана.

Малькольмсон протянул ему руку с веселой улыбкой.

– Пожмем друг другу руки, как говорят в Америке, – сказал он. – Мне следует поблагодарить вас за доброту, и миссис Уитмен тоже, и доброта эта требует ответного жеста с моей стороны. Обещаю больше не пить чая – ни крепкого, ни любого другого, – пока вы мне не разрешите, и что сегодня я лягу спать самое позднее в час ночи. Идет?

– Отлично! – ответил доктор. – Теперь расскажите нам обо всем, что вы заметили в старом доме.

И Малькольмсон тотчас же, не сходя с места, рассказал во всех подробностях обо всем, что происходило в две предыдущих ночи. Время от времени его прерывали восклицания миссис Уитмен, пока наконец он не пересказал эпизод с Библией. Взбудораженные чувства хозяйки гостиницы выплеснулись в громком крике, и только после того, как ей налили добрый бокал бренди с водой, она снова взяла себя в руки. Доктор Торнхил слушал, и лицо его все больше мрачнело, а когда повествование подошло к концу и миссис Уитмен вновь пришла в себя, он спросил:

– Та крыса всегда поднималась по веревке сигнального колокола?

– Всегда.

– Полагаю, вам известно, – помолчав, спросил доктор, – что` это за веревка?

– Нет!

– Это, – медленно произнес доктор, – та самая веревка, на которой палач вешал всех жертв судебных приговоров злобного судьи!

Тут его перебил еще один вскрик миссис Уитмен, и пришлось принять меры, чтобы привести ее в чувство. Малькольмсон посмотрел на свои часы и увидел, что уже близок час обеда, поэтому он ушел домой, не дождавшись, когда хозяйка гостиницы полностью придет в себя.

Когда к миссис Уитмен вернулись силы, она набросилась на доктора с сердитыми вопросами о том, что он имел в виду, вкладывая такие ужасные мысли в голову бедного юноши.

– У него тут и так достаточно всего такого, что может его расстроить, – прибавила она.

– Дорогая мадам, – ответил доктор Торнхил, – я сделал это с вполне определенной целью. Я хотел привлечь внимание мистера Малькольмсона к веревке колокола и зафиксировать его на ней. Возможно, молодой человек слишком возбужден, ведь он слишком много занимался; хотя должен сказать, что выглядит он вполне здоровым и крепким как умственно, так и физически, но, с другой стороны, эти крысы… и этот намек на дьявола. – Доктор покачал головой и продолжал: – Я бы предложил остаться с ним на ночь, но чувствовал, что это его заденет. Он может сильно испугаться ночью, или у него случатся галлюцинации, и в этом случае я хочу, чтобы он дернул за эту веревку. Он там совсем один, и это нас предупредит. Возможно, мы доберемся до него вовремя, чтобы помочь. Сегодня я лягу спать поздно и буду внимательно слушать. Не пугайтесь, если в Бенчерче случится что-то странное до наступления утра.

– Ох, доктор, что вы имеете в виду? О чем вы?

– Вот что я хочу сказать: возможно – нет, даже вероятно, – мы услышим звон большого сигнального колокола из дома судьи сегодня ночью. – И с этими словами доктор эффектно удалился.

Когда Малькольмсон пришел домой, то обнаружил, что вернулся несколько позднее обычного, и миссис Демпстер уже ушла: правила приюта Гринхау нарушать нельзя. Зато молодой человек с радостью обнаружил, что дом ярко освещен и прибран, в камине весело играет пламя, а огонь лампы хорошо отрегулирован. Вечер был немного холоднее, чем обычно в апреле, а ветер быстро усиливался, и имелись все признаки того, что ночью грянет буря. На несколько минут после прихода Малькольма крысы прекратили шуметь; но вскоре привыкли к его присутствию и снова начали свою возню. Студент был рад их слышать, так как опять почувствовал в этом шуме признаки дружеского общения, и его мысли снова вернулись к тому странному факту, что они прекращали проявлять себя тогда, когда на сцену выходила та большая крыса со злыми глазами. Горела только лампа для чтения, и ее зеленый абажур затенял потолок и верхнюю часть комнаты, поэтому веселый огонь камина, разливающийся по полу и сияющий на белой скатерти, лежащей в конце стола, казался теплым и радостным. Малькольмсон с большим аппетитом и в хорошем настроении приступил к обеду. Поев и выкурив сигарету, он с упорством взялся за книги, твердо решив не давать себя отвлечь, так как помнил о своем обещании доктору и решил наилучшим образом использовать имеющееся в его распоряжении время.

Примерно час он усердно работал, но постепенно его мысли начали отдаляться от книг. Обстановку вокруг, отвлекающую внимание, и собственную нервозность невозможно было игнорировать. К этому времени ветер стал настолько сильным, что началась настоящая буря. Старый дом, хоть и был прочным, казалось, содрогается до самого фундамента, ветер ревел и выл в его многочисленных дымоходах и необычных старых фронтонах, издавая странные, неземные звуки в пустых комнатах и коридорах. Даже большой сигнальный колокол на крыше, наверное, ощущал силу ветра, так как веревка слегка поднималась и опускалась, словно колокол иногда покачивался, и гибкая веревка падала на дубовый пол с жестким и гулким стуком.

Слушая этот звук, Малькольмсон вспомнил слова доктора: «Это та веревка, на которой палач вешал жертв жестоких приговоров судьи». Он подошел к углу камина и взял веревку в руки, чтобы рассмотреть. Она, казалось, таила в себе некий смертельно опасный интерес, и пока молодой человек стоял там, он на несколько мгновений погрузился в размышления о том, кто были эти жертвы, и о мрачном желании судьи всегда иметь такую ужасающую реликвию перед собой. Пока Малькольмсон стоял так, качание колокола на крыше время от времени приподнимало веревку, но потом появилось новое ощущение – нечто вроде дрожи в веревке, будто по ней что-то двигалось. Инстинктивно взглянув вверх, студент увидел, как большая крыса медленно спускается к нему, глядя на него в упор. Уронив веревку, он отпрянул назад с приглушенным проклятием, а проклятая тварь снова взбежала по веревке наверх и исчезла, и в тот же мгновение Малькольмсон осознал, что издаваемый крысами шум, который на время прекратился, начался снова.

Все это заставило молодого человека задуматься, и ему пришло в голову, что он так и не поискал нору этой крысы и не осмотрел картины, как намеревался. Он зажег другую лампу, без абажура, и, подняв ее вверх, встал напротив третьей от камина картины с правой стороны, где вчера ночью на его глазах исчезла крыса.

Взглянув на нее, Малькольмсон так внезапно отшатнулся, что чуть не выронил лампу. Смертельная бледность разлилась по его лицу, а лоб покрылся крупными каплями пота, и он задрожал, как осиновый лист. Но студент был молод и отважен, поэтому взял себя в руки и через несколько мгновений снова шагнул вперед, поднял лампу и рассмотрел картину, которую протерли от пыли и вымыли, и теперь она была ясно видна.

На картине был изображен судья в своей красной мантии, подбитой горностаем. Лицо его было сильным и безжалостным, злым, коварным и мстительным, с чувственным ртом и крючковатым носом багрового цвета, похожим на клюв хищной птицы. Кожа на других участках лица имела трупный оттенок. Глаза горели странным огнем, их выражение было ужасно злобным. Глядя на эти глаза, Малькольмсон похолодел, так как они были точной копией глаз той большой крысы. Тут лампа чуть не выпала из руки студента – он увидел крысу, которая смотрела на него своими злобными глазами сквозь дыру в углу картины, и отметил внезапно прекратившийся шум, издаваемый другими крысами. Тем не менее Малькольм взял себя в руки и продолжал рассматривать картину. Судья сидел на огромном кресле резного дуба с высокой спинкой, справа от большого каменного камина, где в углу свисала с потолка веревка, конец которой лежал кольцами на полу. С чувством, похожим на ужас, Малькольмсон узнал ту комнату, где он стоит, и огляделся со страхом, словно ожидал увидеть за своей спиной кого-то чужого. Затем он взглянул на угол камина – и с громким криком выронил лампу.

Там, в кресле судьи, позади которого висела веревка, сидела крыса со злыми глазами судьи, и теперь их взгляд стал еще более злобным и полным жестокой насмешки. Воцарилась тишина, прерываемая лишь завываниями бури снаружи.

Упавшая лампа привела Малькольмсона в чувство. К счастью, она была сделана из металла, и поэтому масло не разлилось, а практическая необходимость заняться ею сразу же погасила нервные страхи молодого человека. Погасив лампу, он вытер пот со лба и на несколько секунд задумался.

– Так не пойдет, – сказал он себе. – Если я буду продолжать в том же духе, то превращусь в безумца. Это следует прекратить! Я обещал доктору, что не буду пить чай. Он был совершенно прав! Должно быть, мои нервы пришли в полное расстройство. Странно, что я этого не замечал. Я никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Тем не менее теперь все в порядке, и я больше не буду таким глупым.

Потом он смешал себе добрый стакан крепкого бренди с водой и решительно сел за работу.

Прошел почти час, и Малькольмсон поднял глаза от книги, встревоженный внезапной тишиной. Снаружи ветер завывал и ревел громче, чем прежде, а дождь потоками хлестал в окна, стуча по стеклам, как град, но в доме не раздавалось ни звука, не считая эха ветра, который ревел в большом дымоходе, и время от времени слышалось шипение, когда несколько капель дождя проникали в дымоход в минуту затишья бури. Огонь угасал, и языки пламени перестали взлетать вверх, хотя от очага распространялось красное сияние. Малькольмсон внимательно прислушивался и вскоре услышал очень слабый тонкий писк. Он доносился из угла комнаты, где висела веревка, и студент подумал, что это она поскрипывает по полу, когда раскачивающийся колокол заставляет ее подниматься и опускаться. Однако, посмотрев вверх, он увидел в тусклом свете большую крысу, которая прильнула к веревке и грызла ее. Веревка уже была почти перекушена – Малькольмсон видел более светлые волокна там, где она лишились верхнего слоя. У него на глазах крыса закончила свое дело, и откушенный конец со стуком упал на дубовый пол, а огромная тварь осталась висеть, подобно узлу или кисти на конце веревки, которая теперь начала раскачиваться взад и вперед. На мгновение Малькольмсона охватил еще один приступ страха, когда он подумал, что теперь возможность позвать помощь из внешнего мира исчезла, но его сменил сильный гнев, и, схватив книгу, которую он читал, молодой человек швырнул ее в крысу. Бросок был метким, но не успел снаряд достичь цели, как крыса спрыгнула и с мягким стуком ударилась об пол. Малькольмсон кинулся к ней, но она бросилась прочь и исчезла в темном углу комнаты. Студент же почувствовал, что его работа на эту ночь закончена, и вознамерился на этот раз изменить монотонность своих занятий, устроив охоту на крысу. Он снял с лампы зеленый абажур, чтобы ее огонь освещал большее пространство. После этого мрак в верхней части комнаты осветился, и потоке света, более ярком по сравнению с царящей раньше темнотой, картины на стене стали ясно видны. Со своего места Малькольмсон видел прямо напротив себя третью картину на стене справа от камина.

Он в изумлении протер глаза, а потом его охватил сильный страх.

В центре картины появилось большое неровное пятно бурого холста, свежего, как тогда, когда его только натянули на раму. Фон остался таким же, как прежде, – кресло, угол у камина и веревка, – но фигура судьи исчезла.

Малькольмсон, похолодев от ужаса, медленно обернулся, и тут его начала бить такая сильная дрожь, что судент затрясся, как паралитик. Казалось, силы покинули его, он лишился способности действовать, и двигаться, и даже думать. Мог только видеть и слышать.

В большом кресле резного дуба с высокой спинкой сидел судья в своей красной мантии, подбитой горностаем. Его злобные глаза мстительно горели, а на губах играла жестокая улыбка, полная торжества, когда он приподнял свою черную шапочку. Малькольмсон почувствовал, что кровь отливает от сердца, как бывает в моменты затянувшегося напряженного ожидания. В его ушах звучало пение. Снаружи он слышал рев и завывание бури, сквозь которые до него донесся бой больших часов на базарной площади – часы пробили полночь. Некоторое время, показавшееся ему бесконечным, Малькольмсон стоял неподвижно, словно статуя, широко раскрыв полные ужаса глаза и почти не дыша.

С боем часов торжествующая улыбка на лице судьи стала еще шире, и с последним ударом он снова надел черную шапку. Потом медленно, не спеша, встал с кресла и поднял кусок веревки от сигнального колокола, лежащий на полу. Пропустив ее сквозь ладони, словно наслаждаясь прикосновением, судья начал неторопливо вязать на конце веревки узел. Затянув его, он испытал узел ногой, одновременно сильно натягивая веревку, пока не остался доволен, а потом сделал скользящую петлю и взял ее в руку. Затем он двинулся вдоль противоположной от Малькольмсона стороны стола, не сводя с молодого человека глаз, пока шел мимо, а потом вдруг оказался перед дверью. Тут Малькольмсон осознал, что его загнали в ловушку, и попытался сообразить, что делать. Что-то в неотрывном взгляде судьи действовало на него завораживающе, и он не мог отвести от него глаз. Студент увидел, как судья приближается, по-прежнему держась между ним и дверью, и вдруг поднял петлю и метнул в сторону жертвы, будто желая ее заарканить. Сделав огромное усилие, Малькольмсон отпрыгнул в сторону, и веревка со стуком упала рядом с ним на дубовый пол. Судья опять поднял петлю и попытался заарканить Малькольма, все время неотрывно глядя на него злыми глазами. Попытки следовали одна за другой, и всякий раз студенту с большим трудом удавалось уклониться от петли. По-видимому, судью не разочаровывали неудачи, и он играл с несчастным, как кошка с мышью. В конце концов, доведенный до крайнего отчаяния, Малькольмсон быстро огляделся. Лампа разгорелась сильнее и довольно хорошо освещала комнату. В многочисленных дырах, трещинах и провалах дубовых панелей он видел глаза крыс, и это давало ему некоторое осязаемое утешение. Вновь оглядевшись, молодой человек увидел, что веревка от сигнального колокола облеплена крысами. Каждый ее дюйм был покрыт ими, но все новые твари появлялись из маленького круглого отверстия в потолке, откуда она выходила, и под их тяжестью колокол начинал раскачиваться.

«Бам!» – язык прикоснулся к колоколу. Звук получился очень тихий, но колокол только начинал раскачиваться, скоро звук станет громче.

Услышав звон, судья, который до этого не отрывал глаз от Малькольмсона, посмотрел вверх, и выражение дьявольского гнева появилось на его хмуром лице. Его глаза так и горели, словно раскаленные угли, он топнул ногой так громко, что, казалось, содрогнулся весь дом. Ужасающий удар грома раздался в небе, когда он слова поднял петлю, а крысы сновали вверх и вниз по веревке, словно пытались выиграть время.