Текст книги "Избранные произведения в одном томе"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 123 (всего у книги 130 страниц)

Джошуа быстро выдернул руку.

– Спасибо! – сдержанно, но с сарказмом произнес он и двинулся прочь.

– Послушай! – окликнул его Джеральд. – Нельзя так уйти, старина; нет смысла негодовать на звезды и их прорицательницу; к тому же как насчет твоего соверена? По крайней мере, выслушай все до конца.

– Молчи, грубиян! – приказала королева. – Ты не понимаешь, что творишь. Пусть он уходит, и уходит в неведении, если не хочет слышать предостережение.

При этих словах Джошуа тут же вернулся.

– В любом случае нужно все узнать, – сказал он. – Мадам, вы дали мне совет, но я заплатил за предсказание.

– Предупреждаю! – ответила цыганка. – Звезды долго молчали; позволь им остаться окутанными тайной.

– Моя дорогая мадам, я не каждый день соприкасаюсь с тайной и предпочитаю за свои деньги получить знание, а не неведение. Его я могу получить даром, когда захочу.

– У меня, по крайней мере, его огромный запас, от которого я никак не избавлюсь, – поддержал товарища Джеральд.

Цыганская королева сурово посмотрела на обоих мужчин, а потом сказала:

– Как пожелаете. Вы сделали свой выбор и отнеслись к предостережению легкомысленно и с пренебрежением. Так пусть приговор судьбы падет на ваши головы!

– Аминь! – ответил Джеральд.

Царственным жестом королева снова взяла Джошуа за руку и принялась предсказывать его судьбу:

– Я вижу здесь поток крови; она скоро прольется; она у меня перед глазами. Она течет сквозь разорванный круг разрубленного кольца.

– Продолжайте! – произнес Джошуа с улыбкой. Джеральд молчал.

– Должна ли я выразиться яснее?

– Безусловно; мы, простые смертные, хотим слышать нечто определенное. Звезды далеко от нас, и слова их послания бывают несколько туманны.

Цыганка вздрогнула, а потом произнесла с чувством:

– Это рука убийцы. Убийцы собственной жены!

Сказав так, она бросила руку Джеральда и отвернулась.

Джошуа рассмеялся.

– Знаете, – сказал он, – на вашем месте я бы ввел в предсказание немного юриспруденции. Например, вы говорите: «Эта рука убийцы». Но, что бы ни произошло в будущем, потенциально, в данный момент это не так. Вам следует произносить пророчество вот так: «Это рука, которая будет рукой убийцы», или, скорее, «рука того, кто станет убийцей своей жены». Звезды не очень-то разбираются в технических вопросах.

Цыганка ничего не ответила, но, понурив голову и с мрачным лицом, медленно пошла к своему шатру, подняла полог и исчезла.

Мужчины молча зашагали домой через болото. Вскоре, немного поколебавшись, Джеральд заговорил:

– Конечно, старина, все это шутка – ужасная, но все-таки шутка. Но не разумнее ли оставить это между нами?

– Что ты имеешь в виду?

– Не рассказывать твоей жене. Это может ее напугать.

– Напугать ее! Мой дорогой Джеральд, о чем ты? Мэри не станет меня бояться. Даже если все цыгане, явившиеся из Богемии, заявят, будто мне предстоит ее убить, у нее не возникнет дурной мысли ни на одно мгновение!

– Старина, – возразил Джеральд, – женщины гораздо более суеверны, чем мы, мужчины; и кроме того, бог благословил их – или проклял – такой нервной системой, о которой мы ничего не знаем. Я слишком часто сталкивался с этим по работе, чтобы этого не понимать. Послушай моего совета и не рассказывай ей ничего, иначе ты ее напугаешь.

Джошуа невольно сжал губы и ответил:

– Дорогой друг, у меня не должно быть тайн от жены. Что ж, пусть это будет началом новых отношений между нами. У нас нет секретов друг от друга. Скажу больше: если они когда-нибудь появятся, можешь опасаться странных проявлений между нами.

– И все же, – настаивал Джеральд, – пусть я рискую без разрешения вмешаться в чужие дела, я еще раз повторю: тебя предупредили вовремя.

– То же самое сказала цыганка, – подтвердил Джошуа. – Вы с ней, кажется, придерживаетесь одного мнения. Скажи, старина, это все розыгрыш? Ты мне рассказал о цыганском таборе; так, может, ты и договорился обо всем с ее величеством?

Эти слова он произнес с шутливой серьезностью. Джеральд заверил приятеля, что узнал о таборе только сегодня утром, но он отпускал шутки на все ответы друга, а за шутками время прошло незаметно, и они вернулись в коттедж.

Мэри сидела у пианино, но не играла. Полумрак разбудил в ее душе очень нежные чувства, и ее глаза были полны слез. Когда вошли мужчины, она подошла к мужу и поцеловала его. Джошуа принял трагическую позу.

– Мэри, – произнес он тихим голосом, – прежде чем ты ко мне подойдешь, выслушай слова судьбы. Звезды заговорили, и жребий предрешен.

– О чем ты, дорогой? Расскажи мне о судьбе, но не пугай меня.

– Не буду, дорогая, но есть правда, которую тебе следует знать. Необходимо, чтобы ты отдала все распоряжения заранее и все было сделано достойно и упорядоченно.

– Продолжай, дорогой. Я слушаю.

– Мэри Консидин, твоя фигура еще может появиться в галерее мадам Тюссо^[248]. Не признающие справедливости звезды объявили ужасные вести: эта рука красна от крови – от твоей крови. Мэри! Мэри! Боже мой! – Он бросился вперед, но не успел подхватить жену, и она упала на пол, потеряв сознание.

– Я тебе говорил! – воскликнул Джеральд. – Ты знаешь их не так хорошо, как я.

Вскоре Мэри очнулась от обморока, но впала в бурную истерику; она хохотала и рыдала, бушевала и кричала:

– Не пускай его ко мне! Не пускай, Джошуа, муж мой! – и произносила еще много других слов, умоляя в жутком ужасе.

Джошуа Консидин безумно страдал. Когда наконец Мэри успокоилась, он встал рядом с ней на колени и начал целовать ее ноги и руки, ее волосы, называл ласковыми именами и осыпал всеми нежностями, какие только мог придумать. Всю ночь он просидел рядом с ней, держа ее за руку. Всю ночь и до самого раннего утра Мэри просыпалась и кричала, словно от страха, пока не находила утешение при виде мужа, сидящего рядом с ней.

На следующее утро завтракали поздно, но во время завтрака Джошуа получил телеграмму, вызывающую его в Уитеринг, почти в двадцати милях от дома. Ему очень не хотелось уезжать, но Мэри и слышать не желала о том, чтобы муж остался дома, и поэтому около полудня он уехал один на своей двуколке.

Когда он уехал, Мэри вернулась к себе в комнату. Она не вышла к обеду, но, когда на лужайке под большой плакучей ивой накрыли стол к чаю, она присоединилась к своему гостю. Судя по ее виду, молодая женщина полностью оправилась от болезни, поразившей ее накануне вечером. После нескольких небрежных замечаний она сказала Джеральду:

– Конечно, вчера вечером я вела себя глупо, но я испугалась и ничего не могла с собой поделать. В самом деле, я и сейчас еще чувствую страх, когда думаю об этом. Но, в конце концов, но это может быть лишь людское воображение, и я знаю надежный тест, который точно покажет, что предсказание это ложное. Если оно действительно ложное, – печально прибавила Мэри.

– И какой у вас план? – спросил Джеральд.

– Я сама пойду в цыганский табор, и пусть королева предскажет мне судьбу.

– Прекрасно. Мне можно пойти с вами?

– О, нет! Это все испортит. Королева может вас узнать и догадаться, кто я, и тогда она захочет подтвердить свое предсказание. Я пойду одна. Сегодня, ближе к вечеру.

Когда наступил вечер, Мэри Консидин отправилась в лагерь цыган. Джеральд проводил ее до края пустоши и вернулся назад.

Прошло меньше получаса, когда Мэри вошла в гостиную, где он лежал на диване и читал. Она была смертельно бледна и крайне взволнована. Едва переступив порог, молодая женщина со стоном опустилась на ковер. Джеральд бросился ей на помощь, но она огромным усилием воли справилась с собой и сделала ему знак, чтобы он молчал. Доктор ждал, и его внимательная готовность выслушать ее помогла ей больше всего, так как через несколько минут Мэри немного пришла в себя и смогла рассказать ему, что произошло.

– Когда я пришла в табор, – сказала она, – там не было ни души. Я прошла в центр и стояла там. Внезапно рядом со мной оказалась высокая женщина. «Что-то мне подсказало, что меня хотят видеть!» – произнесла она. Я протянула руку, на ладони которой лежала серебряная монета. Она сняла с шеи маленькое золотое украшение и положила его рядом с ней, а потом, взяв оба этих предмета, бросила их в ручей, который протекал рядом. Затем взяла меня за руку и заговорила: «Ничего, кроме крови, в этом нечистом месте», – сказала она и отвернулась, но я схватила ее за руку и попросила сказать больше. Немного поколебавшись, она ответила: «Увы! Увы! Я вижу вас лежащей у ног мужа, и его руки красны от крови».

Джеральду стало очень не по себе, и он попытался превратить все в шутку, заметив:

– Несомненно, эта женщина помешана на убийстве.

– Не смейтесь, – ответила Мэри, – я не могу этого вынести.

И с этими словами, словно под влиянием внезапного порыва, она вышла из комнаты.

Вскоре после этого вернулся Джошуа, очень веселый, оживленный и голодный, как охотник после долгой поездки. Его присутствие развеселило жену, которая теперь выглядела гораздо лучше, но она не рассказала ему о своем визите в цыганский табор, поэтому Джеральд тоже об этом не упомянул. Словно по тайному сговору, они избегали этой темы весь вечер, но в глазах Мэри застыло странное выражение, которого Джеральд не мог не заметить.

Утром Джошуа спустился к завтраку позднее обычного. Мэри, несмотря на ранний час, уже встала и хлопотала по дому, но в течение дня она все сильнее нервничала и время от времени беспокойно оглядывалась.

Джеральд невольно отметил, что все, кто сидел за завтраком, плохо ели. Дело было не в том, что отбивные были жесткие, – просто все ножи вдруг оказались тупыми. Будучи гостем, он, конечно, не подал виду, но вскоре заметил, как Джошуа почти машинально провел большим пальцем по лезвию своего ножа. Увидев этот жест, Мэри побледнела и чуть не лишилась чувств.

После завтрака они все вышли на лужайку. Мэри собирала букет, поэтому обратилась к мужу:

– Сорви мне несколько чайных роз, дорогой.

Джошуа подтянул к себе куст роз, растущий перед домом. Стебель согнулся, но оказался слишком прочным, чтобы сломать его. Тогда он сунул руку в карман, чтобы достать нож, но тщетно – на месте его не оказалось.

– Одолжи мне свой, Джеральд, – попросил Консидин, но и у его друга ножа не было, поэтому Джошуа вернулся в столовую и взял нож со стола. Он вернулся обратно, пробуя его лезвие пальцем и ворча: «Что, черт побери, случилось со всеми ножами в доме? Кажется, их лезвия разом затупились…» Услышав это, Мэри поспешно отвернулась и ушла в дом.

Джошуа попытался срезать стебель тупым ножом, подобно деревенским кухаркам, перерезающим шеи птице, или школьникам, отрезающим кусок бечевки, и в итоге справился с этой задачей, хоть и не без труда. Розы на кусте росли густо, поэтому он решил срезать большой букет, но не смог найти ни одного острого ножа в буфете, где держали столовые приборы. Тогда Консидин позвал жену и, когда она пришла, сообщил ей об этом. Мэри выглядела такой взволнованной и такой несчастной, что он догадался, в чем подвох, и спросил у нее, потрясенный и обиженный:

– Хочешь сказать, что это твоих рук дело?..

– Ох, Джошуа, я так боялась! – перебила его она.

Консидин замолчал и сел, по его лицу разлилась бледность.

– Мэри! – произнес он. – Так ты мне не доверяешь? Я бы никогда в это не поверил.

– О, Джошуа, Джошуа, – умоляюще воскликнула она, – прости меня! – и горько заплакала.

Джошуа на несколько мгновений задумался, потом сказал:

– Я понимаю. Лучше нам покончить с этим, иначе мы все сойдем с ума.

И с этими словами он выбежал в гостиную.

– Куда ты?! – почти взвизгнула Мэри.

Джеральд понял, что хотел сказать Джошуа: он не собирается из-за суеверия довольствоваться тупыми столовыми приборами. Поэтому доктор не удивился, увидев, как его друг вошел в дверь веранды, держа в руке большой кукри^[249], который обычно лежал на центральном столе. Ему его прислал брат из Северной Индии. Это был один из больших охотничьих ножей, наносивших страшный урон во время рукопашной схватки воинов-гурков с врагом во время восстания. Очень тяжелый, но так равномерно сбалансированный, что в руке казался легким, с острым, как бритва, клинком. Таким ножом можно разрубить овцу пополам.

Когда Мэри увидела, как ее муж вышел из комнаты с ножом, она вскрикнула в ужасе, и у нее сразу началась такая же истерика, как прошлой ночью.

Джошуа подбежал к ней и, видя, что жена падает, бросил нож и попытался ее подхватить. Однако он опоздал всего на секунду, и оба друга одновременно в ужасе вскрикнули – Мэри упала прямо на обнаженное лезвие.

Когда Джеральд подбежал, он увидел, что во время падения левая рука молодой женщины задела клинок, лежащий в траве. Лезвие перерезало несколько мелких сосудов, и из раны хлынула кровь. Перевязывая рану, доктор показал Джошуа, что сталь перерубила обручальное кольцо.

Они отнесли бесчувственную Мэри в дом. Когда, через некоторое время, она пришла в себя, рука ее висела на перевязи, но сама женщина совершенно успокоилась и повеселела.

– Цыганка чудесным образом была близка к правде, – обратилась она к мужу. – Слишком близка, чтобы нечто подобное повторилось, дорогой.

Джошуа наклонился и поцеловал ее раненую руку.

Возвращение Абеля Бехенны

Небольшой корнуоллский порт Пенкасл в начале апреля выглядел веселым. Казалось, солнце после долгой и суровой зимы появилось на небе уже надолго. Скала резко и четко выделялась на фоне размытого синего неба, там, где оно встречалось в тумане с далеким горизонтом, а море имело цвет настоящего корнуоллского сапфира, приобретая глубокий оттенок зеленого изумруда над бездонной глубиной под скалами, где мрачно разинули пасти тюленьи пещеры. Трава на склонах выгорела и пожелтела. Шипы на кустах дрока были пепельно-серыми, но их золотисто-желтые цветы устилали горный склон, и этот поток прерывали только каменные осыпи, и цветущие кусты превращались в пятна и точки, пока совсем не исчезали там, где морские ветры проносились над выступами скал и уничтожали растительность, подобно вечно работающим воздушным ножницам. Вся эта холмистая местность с ее телом бурого цвета, разбавленным всплесками желтого, напоминала колоссальных размеров овсянку.

Вход в маленький залив находился со стороны моря, между высокими утесами, а за ним возвышалась одинокая скала, пробуравленная множеством пещер и отверстий, проходя сквозь которые, море во время шторма издавало громогласный рев и выбрасывало фонтаны брызг и пены. От этого места он извивался, подобно змее, на запад, охраняемый у входа двумя небольшими полукруглыми причалами слева и справа. Они были грубо сооружены из темных плит, поставленных вертикально и скрепленных большими балками и железными скобами. С этого места вода струилась по скалистому руслу полноводной зимой реки, которая в давние времена проложила себе путь среди гор. Эта река сначала была глубокой, а в тех местах, где она становилась еще и широкой, на отмелях там и сям из воды торчали нагромождения изломанных камней, и там имелось множество отверстий, в которых во время отлива можно было найти крабов и лобстеров. Среди камней возвышались крепкие столбы, которые использовали для швартовки небольших прибрежных судов, часто посещавших порт. Выше по течению река еще текла свободно, так как воды прилива проникали глубоко на сушу, но всегда была спокойной, поскольку самые свирепые штормы теряли силу ниже по течению. Примерно на расстоянии четверти мили от моря река была глубокой во время прилива, но во время отлива по обе стороны становились видны те же острые камни, что и внизу, и, когда приливная волна отступала, между ними журчали тонкие струйки пресной речной воды. Здесь тоже были причальные столбы для рыбацких лодок. По обе стороны реки стояли дома, во время прилива оказывающиеся почти на уровне воды. Это были хорошенькие коттеджи, прочные и уютные, с аккуратными узкими садиками перед входом, полными старомодных растений, пышных кустов смородины, разноцветных примул, желтофиолей^[250] и заячьей капусты. По фасадам многих домов вились клематисы и глицинии^[251]. Оконные рамы и дверные проемы красили в снежно-белый цвет, а маленькую дорожку к каждому из них мостили светлыми камнями. Некоторые двери имели крохотные крылечки, а возле других стояли деревенские скамьи, вырезанные из древесных стволов или сколоченные из старых бочек; и почти везде на подоконниках стояло множество ящиков или горшков с цветами и другими растениями.

Два человека жили в домах друг напротив друга на противоположных берегах реки. Двое мужчин – оба молодые, привлекательные и обеспеченные, – которые были компаньонами и соперниками с самого детства. Абель Бехенна, темноволосый и по-цыгански смуглый, унаследовал внешность от бродячих финикийских старателей, а обладатель светлых с рыжинкой волос Эрик Сансон, имя которого, по словам местного антиквара, было исковерканным вариантом фамилии Сагамансон, своей внешностью наводил на мысль о набегах яростных викингов. Казалось, эти двое выбрали друг друга с самого начала, чтобы вместе работать и бороться, сражаться друг за друга и стоять плечом к плечу во всех начинаниях. А теперь они заложили краеугольный камень в свой храм единства, влюбившись в одну и ту же девушку. Сара Трефузис была, несомненно, самой красивой девушкой в Пенкасле, и многие молодые люди были бы рады попытать с ней счастья, но им пришлось бы соревноваться с этими двумя, и каждый из них был самым сильным и решительным в порту – не считая другого. Заурядный парень считал, что задача слишком трудная, и поэтому не питал добрых чувств к трем главным действующим лицам, а заурядная девушка, которой приходилось, чтобы не стало хуже, мириться с ворчанием своего возлюбленного и с сознанием того, что она лишь на втором месте, наверняка смотрела на Сару недружелюбно. И поэтому через год или два, поскольку ухаживание в деревне – процесс небыстрый, между этими двумя мужчинами и женщиной установилась тесная дружба. Все трое были ею довольны, а Сара, тщеславная и немного кокетливая, старалась исподтишка отомстить как мужчинам, так и женщинам. Да и то сказать, когда молодая женщина во время «выхода» может похвастаться лишь не вполне удовлетворенным молодым человеком, ей не доставляет особого удовольствия видеть, как ее спутник бросает робкие взгляды на более красивую девушку в сопровождении двух преданных поклонников.

Наконец настал момент, которого боялась Сара и который старалась отодвинуть подальше, – момент, когда ей пришлось выбирать между двумя мужчинами. Они оба ей нравились, и действительно, каждый мог бы соответствовать представлениям даже более требовательной девушки. Но по своей натуре она думала больше о том, что может потерять, чем о том, что может приобрести; и каждый раз, когда ей казалось, будто она сделала выбор, ее тут же начинали одолевать сомнения в мудрости этого выбора. Всякий раз мужчина, которого ей предстояло потерять, снова начинал казаться ей полным новых, лучших достоинств, которые не приходили ей в голову, когда она рассматривала возможность выбрать его. Девушка обещала каждому из них, что в день своего рождения она даст ответ, и теперь этот день, одиннадцатое апреля, наступил. Обещания были даны наедине и тайно, но каждое из них получил мужчина, который вряд ли о нем забудет.

Рано утром в назначенный день Сара увидела обоих претендентов у своей двери. Ни один не доверил свою тайну другому, каждый просто постарался пораньше узнать ответ и, если он будет положительным, посвататься. Дамон, как правило, не берет с собой Пифия^[252], когда делает предложение, и в душе каждого мужчины его собственные любовные дела стоят гораздо выше требований дружбы, поэтому на протяжении того дня оба все время пытались избавиться друг от друга. Это положение, несомненно, было несколько неловким для Сары, и хотя тщеславию девушки льстило, что ее так обожают, но все-таки бывали моменты, когда ее раздражала настойчивость обоих мужчин. Единственным утешением в такие моменты служило то, что она видела в притворных улыбках девушек, проходящих мимо двойного караула у ее дверей, зависть, переполнявшую их сердца. Мать Сары была женщиной заурядной и корыстной и, понимая положение вещей, настойчиво высказывала дочери лишь одно пожелание в совершенно ясных выражениях: устроить все так, чтобы Сара получила все, что возможно, от обоих мужчин. С этой целью она хитроумно держалась, насколько могла, подальше от ухажеров своей дочери и молча наблюдала. Сначала Сару возмущали ее корыстные взгляды, но, как бывает всегда, ее слабый характер уступил настойчивости, и теперь она переживала этап пассивного смирения. Ее не удивило, когда мать шепнула ей в маленьком дворике за домом:

– Поднимись ненадолго на холм, я хочу поговорить с этими двумя. Они оба горят желанием заполучить тебя, и настало время договориться!

Сара начала было робко возражать, но мать резко оборвала ее:

– Я тебе говорю, девочка, я уже все решила! Оба эти парня тебя хотят, но лишь один может получить. Только вот до того, как ты сделаешь выбор, я устрою так, что ты получишь всё, чем владеют они оба. Не спорь, дитя! Иди на вершину холма, а когда вернешься, я уже обо всем договорюсь. Мне это кажется совсем нетрудным!

Итак, Сара стала взбираться на холм по узкой тропинке среди золотистого дрока, а миссис Трефузис уединилась в гостиной своего домика с двумя мужчинами.

Она начала атаку с отчаянной храбростью, которая свойственна всем матерям, когда они думают о своих детях, какими бы подлыми ни были эти мысли:

– Эй, вы, двое! Вы оба влюблены в мою Сару, верно?

Они молчали и краснели, подтверждая очевидное предположение, а женщина продолжала:

– И при этом ни одного из вас нельзя назвать хорошо обеспеченным!

Претенденты снова тактично промолчали, соглашаясь с такой недооценкой их положения.

– Сомневаюсь, сможет ли кто-то из вас содержать жену!

Хотя молодые люди не произнесли ни слова, их лица выражали явное несогласие. Миссис Трефузис продолжала:

– Но если бы вы сложили вместе то, что есть у каждого, вы бы создали комфортную жизнь для Сары и одного из вас!

Произнося эти слова, она пристально смотрела на мужчин, прикрыв хитрые глаза; потом, убедившись, что они усвоили эту мысль, женщина быстро заговорила, словно хотела предупредить их возражения:

– Вы оба нравитесь девушке, и ей, может быть, трудно выбрать. Почему бы вам не бросить жребий? Сначала сложите ваши капиталы – вы оба немного отложили, я знаю. Пусть счастливчик возьмет эти деньги, уедет и пустит их в дело, а потом вернется домой и женится на ней. Полагаю, никто из вас не боится! И никто не скажет, что не сделает это ради девушки, которую вы, по вашим словам, любите!

Молчание нарушил Абель:

– Мне кажется несправедливым разыгрывать девушку по жребию! Ей самой бы это не понравилось, и это проявление неуважения к ней…

– Ты боишься рискнуть? – перебил его Эрик, который сознавал, что у него не так много шансов, как у друга, если Сара будет сама выбирать между ними.

– Только не я! – отважно ответил Абель.

Миссис Трефузис, видя, что ее идея начинает работать, воспользовалась достигнутым успехом:

– Значит, решено! Вы сложите свои деньги, чтобы создать для нее дом, в любом случае, бросите ли жребий, или предоставите сделать выбор ей самой?

– Да, – быстро ответил Эрик, и Абель согласился так же твердо. Хитрые глазки миссис Трефузис блеснули. Она услышала во дворе шаги Сары и сказала:

– Ну, вот и она, и я предоставлю решать ей.

И, произнеся это, она вышла.

Во время короткой прогулки по холмам Сара пыталась принять решение. Она почти сердилась на обоих мужчин за то, что они стали причиной такого затруднения, и поэтому сказала, войдя в комнату:

– Я хочу поговорить с вами обоими. Пойдемте к Скале флагштока, там мы сможем побыть одни.

Она взяла шляпку, вышла из дома и двинулась по извилистой дорожке к крутой скале, на вершине которой стоял высокий флагшток, на который когда-то поднимали огонь в корзине. Эта скала замыкала северную стену маленькой бухты. По тропинке могли идти рядом только два человека, и положение вещей ясно обрисовывало то, что, по какому-то негласному соглашению, Сара шла первой, а мужчины следовали за ней, бок о бок. К этому моменту в сердцах обоих кипела ревность. Когда они взобрались на вершину скалы, Сара прислонилась спиной к флагштоку, а оба молодых человека встали напротив нее. Она выбрала свою позицию намеренно, так как рядом с ней не осталось места для другого человека. Все трое некоторое время молчали, затем Сара рассмеялась и сказала:

– Я обещала вам обоим дать ответ сегодня. Все это время я непрерывно думала, пока не начала сердиться на вас за то, что вы поставили меня в такое положение. И даже сейчас я еще ничего не решила.

И тут Эрик внезапно произнес:

– Давай бросим жребий, милая!

Сара не выказала никакого негодования по поводу этого предложения – разговоры матери подготовили ее к чему-то подобному, а слабый характер вынуждал хвататься за любой выход из затруднения. Она стояла, опустив глаза, рассеянно теребя рукав платья, и, казалось, молча соглашалась с предложением. Оба мужчины инстинктивно это поняли, и каждый достал из кармана монету, подбросил ее в воздух и накрыл второй рукой ладонь, на которой та лежала. Несколько секунд они все так стояли, молча, затем Абель, который был из них двоих более заботливым, спросил:

– Сара, а это хорошо?

С этими словами он убрал руку с монеты и вернул ее обратно в карман.

– Хорошо ли, плохо ли – это хорошо для меня! А ты поступай как знаешь, – заявила девушка, рассердившись, на что он тут же ответил:

– Нет, милая! Если ты согласна, то и я тоже. Я думал только о тебе, чтобы ты потом не пожалела и не разочаровалась. Если ты любишь Эрика больше, чем меня, так и скажи, ради Бога, и у меня хватит мужества отойти в сторону. Точно так же, если ты любишь меня, не делай нас несчастными до конца жизни!

Столкнувшись лицом к лицу с трудностью, Сара проявила всю слабость характера: закрыла лицо руками, заплакала и призналась:

– Это все моя мать. Она все время твердит мне об этом!

Последовало молчание, которое нарушил Эрик. Он смело сказал Абелю:

– Неужели тебе трудно оставить девушку в покое? Если она хочет сделать выбор таким образом – пускай. Мне это подходит, и тебе тоже! Она только что это сказала и должна придерживаться своего решения!

После этих слов Сара с неожиданной яростью набросилась на него и закричала:

– Придержи язык! Тебе-то что до того? – И она опять расплакалась.

Эрик был так ошарашен, что не мог произнести ни слова, а стоял с открытым ртом и вытянутыми руками, в которых была зажата монета. Вид его был весьма глупым. Все помолчали, потом Сара, убрав руки от лица, истерически рассмеялась и сказала:

– Раз вы двое не можете принять решение, я ухожу домой! – и она повернулась, чтобы уйти.

– Стой, – властным голосом произнес Абель. – Эрик, ты держи монету, а я подам команду. А до того, как мы всё уладим, давай внесем ясность: тот, кто выиграет, возьмет все деньги, какие есть у нас обоих, поедет в Бристоль, отправится в путешествие и вложит их в торговлю. Потом он вернется и женится на Саре, и им двоим достанутся все деньги, сколько бы он ни заработал на этом деле. Там мы договорились?

– Да, – подтвердил Эрик.

– Я выйду за него замуж в свой следующий день рождения, – добавила Сара. Как только она это произнесла, невыносимо корыстный дух ее поступка поразил девушку, она ярко зарделась и отвернулась. В глазах обоих мужчин вспыхнул огонь. Эрик сказал:

– Пусть будет год! Тот, кто выиграет, получит в свое распоряжение один год.

– Бросай! – крикнул Абель, и монета закружилась в воздухе. Этик поймал ее и снова зажал в вытянутых ладонях.

– Голова^[253]! – крикнул Абель, и бледность разлилась по его лицу. Когда он нагнулся, чтобы посмотреть. Сара тоже нагнулась, и их головы почти соприкоснулись. Он почувствовал прикосновение ее волос к щеке, и его словно огнем обожгло. Эрик приподнял лежащую сверху руку: монета лежала головой кверху. Абель шагнул вперед и обнял Сару. Эрик выругался и швырнул монету далеко в море. Потом он прислонился к флагштоку и хмуро смотрел на Абеля и Сару, глубоко засунув руки в карманы. Абель восторженно шептал Саре на ушко страстные и нежные слова, и, слушая его, она начала верить, что судьба правильно поняла тайные желания ее сердца и что она больше любит Абеля.

Вскоре счастливый избранник поднял взгляд и увидел лицо Эрика, на которое упал последний луч заходящего солнца. Красный свет подчеркнул багровый от природы цвет кожи, и могло показаться, что лицо молодого человека залито кровью. Абеля не смутило его хмурое выражение, так как теперь, когда его душа успокоилась, он чувствовал искреннюю жалость к другу. Он подошел к нему, желая утешить, и протянул руку со словами:

– Удача на моей стороне, старина. Не вини меня за это. Я постараюсь сделать Сару самой счастливой женщиной на свете. А ты будешь нам обоим братом!

– Братом? Да будь ты проклят! – прорычал Эрик, отвернувшись. Сделав несколько шагов вниз по каменистой тропе, он вернулся обратно и, встав перед Абелем и Сарой, обнимавшими друг друга, сказал:

– У тебя есть год. Используй его наилучшим образом и не забудь вернуться вовремя, чтобы предъявить права на свою невесту! Успей вернуться до дня оглашения предстоящего бракосочетания в церкви и обвенчаться одиннадцатого апреля. В противном случае как бы тебе не вернуться слишком поздно и узнать, что я занял твое место.

– Что ты имеешь в виду, Эрик? Ты сошел с ума!

– Я не более безумен, чем ты, Абель Бехенна. Ты уезжаешь – это твой шанс. Я же остаюсь, и в этом – мой шанс! Я не собираюсь сидеть, сложа руки. Пять минут назад Сара любила тебя не больше, чем меня, и, возможно, она вернется на эти пять минут назад после того, как ты уедешь! Ты выиграл всего одно очко – исход игры еще может измениться.

– Он не изменится! – коротко возразил Абель. – Сара, ты будешь мне верна? Ты не передумаешь до моего возвращения?

– Год! – быстро напомнил Эрик. – Таков уговор.

– Я обещаю ждать год, – сказала Сара. Лицо Абеля помрачнело, он хотел что-то сказать, но сдержался и улыбнулся.

– Я не должен быть слишком жестоким и сердиться сегодня! Брось, Эрик, мы играли и дрались вместе. Все время ухаживания я играл честно и так же честно победил! Ты это знаешь не хуже меня. И теперь, когда я уезжаю, я жду, что мой старый, верный товарищ поможет мне, когда я буду в отъезде!

– Я ничем тебе не помогу, – ответил Эрик. – И да поможет мне Бог!

– Именно Бог помог мне, – просто возразил Абель.

– Тогда пусть он и дальше тебе помогает, – сердито сказал Эрик. – А с меня и дьявола хватит! – И, не сказав больше ни слова, он бросился бежать по крутой тропинке и исчез среди скал.